Часть 4 Тени

Мысли Гермионы (Нора, комната Джинни): Стук сердца отдавался в висках, сливаясь со стуком кулаков Рона по дубовой двери особняка Блэков. Гулкий звук захлопнувшейся двери все еще звенел в ушах Гермионы, физически ощутимый, как пощечина. Его голос. Холодный. Решительный. Без тени сомнения или боли. Как он мог? Она сидела на краю кровати в комнате Джинни, куда Рон почти силой притащил ее после провала, мгновенно аппарировав от порога Гриммо. Руки дрожали. Не от страха перед Гарри – хотя этот ледяной, сжимающий воздух щит его силы… это было новое. Пугающее. Нет, дрожь была от гнева, стыда и… крушения мира. Его слова, сказанные Рону, резали как нож. Несправедливо! Ужасно несправедливо! Разве они не боролись плечом к плечу? Разве она не рисковала жизнью для него бесчисленное количество раз? Разве ее логика, ее исследования, ее ум не были всегда на его стороне? Но… «Твоя логика всегда служила Дамблдору». Этот упрек, брошенный Гарри, застрял в голове, как заноза. Была ли это правда? Она верила в Дамблдора, да. В его стратегию, в его видение большего блага. Разве это было плохо? Разве альтернатива – союз с Малфоем? Люциусом Малфоем, чьи руки по локоть в крови, кто служил Волан-де-Морту! «Долг перед Домами?» – Гермиона схватилась за волосы. Она понимала логику наследия. Понимала необходимость управления состоянием, титулами. Но… Блэки? Слизерин? И Малфой в качестве советника?! Это был прыжок в пропасть. Гарри говорил о будущем, но его шаги вели прямиком в самое темное прошлое магической Британии. А этот Малфой… стоявший за ним в холле. Наблюдающий. С каким выражением? Удовлетворения? Гермиона чувствовала тошноту. Что они там делали, пока они с Роном стояли у дверей? Что за сила заставила Гарри доверять этому человеку? Что Малфой ему предложил? Власть? Знания? Признание, которого ему так не хватало? Внизу доносились приглушенные крики и плач. И Гермиона знала – они не смирятся. Они пойдут к Дамблдору. И она… она пойдет с ними. Потому что ее вера в непогрешимость дружбы и в ясный путь Добра против Зла треснула вдребезги. Теперь остались только вопросы, страх и ледяное дыхание перемен, исходящее от Гарри. И Альбус Дамблдор казался единственной надеждой вернуть его… или хотя бы понять, как с этим жить. Нора, кухня (Несколько минут спустя): Истерика Молли Уизли сменилась гнетущей, слезливой тишиной, прерываемой всхлипами Джинни, сидевшей, обхватив голову руками, рядом с матерью. Артур Уизли ходил по кухне, его обычно добродушное лицо было искажено гневом и беспомощностью. Рон, багровый, все еще трясся от ярости, сжимая кулаки, выпаливая обрывки фраз: – …а потом он просто… вышвырнул нас! Как мусор! Сказал, что мы считали его своей собственностью! Что мы не видели его! После всего! После Фреда… – голос его сорвался. Упоминание погибшего брата заставило Молли громко всхлипнуть. Джинни лишь сильнее сжала виски – она знала только искаженный гневом пересказ Рона, но и этого было достаточно, чтобы сердце сжималось от боли и непонимания. – Мой мальчик… – прошептала Молли, глядя в пустоту, словно не видя окружающих. – Он жил у нас… ел за нашим столом… Я штопала его носки… А теперь… с ними! Со змеями! С убийцами моего сына! – Последние слова превратились в вопль. – Как он мог?! Как он посмел?! – Спокойно, Молли, – голос Артура звучал устало, но в нем клокотала ярость. Он остановился, резко повернувшись. – Спокойно?! Он посмел оскорбить нас! Посмел впустить этого… этого негодяя под крышу Сириуса! Артур ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чашки. – Он не наш, Молли. Больше нет. Он… – Артур с трудом подбирал слова, – …он стал кем-то другим. Кем-то, кого мы не знаем. И, боюсь, кем-то опасным. – Опасным?! – выкрикнул Рон. – Он же Гарри! Он просто ослеплен этой их… их грязной роскошью и нашептываниями Малфоя! Надо его встряхнуть! Вытащить оттуда силой! – Рон, нет! – встряхнулась Гермиона, спустившись в кухню, ее лицо было бледным, но решительным. – Ты видел, что он сделал с дверью! Чувствовал его силу? Он не тот Гарри, которого мы знали. Он… он выберет сторону, если мы начнем атаковать. Сторону Малфоя. – Гермиона права, – сказал Артур мрачно, его гнев сменился холодной расчетливостью. – Насилие – их метод, не наш. Он выбрал свой путь. Закрыл дверь. Но мы не позволим ему просто так предать память Фреда, Сириуса, всех, кто за него погиб! И не позволим ему стать новой угрозой! – Он выпрямился, глядя на жену, детей и Гермиону. – Мы идем к Альбусу. Сейчас же. Он должен знать ВСЕ. Он единственный, кто может понять, что случилось с Гарри, и как нам действовать. Чтобы защитить его от самого себя… или защитить мир от него, если придется. Собирайтесь. Молли, стиснув платок, кивнула, в ее глазах горели слезы, но теперь и решимость. Джинни встала, опираясь на Гермиону. Рон мрачно заскрипел зубами, но не стал спорить. Семья Уизли, всегда бывшая оплотом верности и тепла для Гарри, ощущала себя преданной и осажденной. Их боль превращалась в действие. Кабинет директора Хогвартса (Час спустя): Альбус Дамблдор сидел за своим столом, но взгляд его был устремлен на портрет Финеаса Найджелуса Блэка, который, вопреки обыкновению, не спал и не ворчал, а смотрел на директора с редкой серьезностью. Перед Дамблдором лежал лист пергамента, на котором быстрым, четким почерком он делал пометки по мере рассказа Финеаса. – ...и он назвал его «Люциусом», – доносился тонкий, насмешливый голос из портрета. – А тот ему – «Гарри». Трогательно, не правда ли, Альбус? Такая… фамильярность между недавними врагами. И вся эта мощь, которую юный Поттер продемстрировал! Даже Беллатрикс бы позавидовала такой точности и силе. Мальчик растет. И растет не в том направлении, на которое ты рассчитывал, а? А потом эта рыжая крыса с грязнокровкой явились. И ваш герой, Альбус, просто… выбросил их. Как мусор. Ваши верные солдатики. Забавно. Дамблдор не ответил сразу. Его пальцы медленно поглаживали бороду. Голубые глаза, обычно сиявшие добродушной мудростью, были прикрыты полумесяцами очков, но в них читалась глубокая озабоченность. Письмо… Его предупреждение было проигнорировано. Гарри не просто отверг совет – он демонстративно сжег его в присутствии Малфоя. Симптоматично. Вызов. Внезапно в дверь кабинета постучали – настойчиво, тревожно. Финеас усмехнулся: – Кажется, ваши рыжие мстители пожаловали, Альбус. Удачи. Надеюсь, они громче кричать не станут. – И с этими словами он притворился спящим. – Войдите, – сказал Дамблдор, его голос сохранял спокойствие, но в глазах оставалась тревога. Дверь распахнулась, и в кабинет ввалились Уизли и Грейнджер. Артур шел впереди, его лицо было суровым. Молли, бледная, с заплаканными глазами, держалась за руку Джинни, которая выглядела потерянной. Рон пылал молчаливой яростью. Гермиона замыкала шествие, ее лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась растерянность. – Альбус! – начал Артур, не дожидаясь приглашения сесть. – Вы должны знать! Гарри… он… он окончательно потерял рассудок! Он впустил Люциуса Малфоя в дом Блэков! Работает с ним! А когда мы пришли вразумить его… – голос Артура дрогнул от гнева, – …он выгнал нас! Выгнал, Альбус! – Он сказал ужасные вещи! – встряла Молли, ее голос дрожал. – Что мы считали его собственностью! Что мы не видели его! После всего, что мы для него сделали! После того, как он стал причиной смерти нашего Фреда! – Она разрыдалась. – Мама, не надо… – тихо проговорила Джинни, но ее глаза тоже наполнились слезами. – Рон сказал… он был таким холодным. Как будто мы ему чужие. – Он опозорил нас, Альбус! – продолжал Артур, игнорируя попытку Джинни успокоить мать. – Опозорил память Сириуса, который ненавидел Блэков и Малфоев! – Я видел самодовольную рожу Малфоя рядом! Он просто плюнул вам в лицо, профессор! – ответил Рон мрачно. Дамблдор поднял руку, прося тишины. – Пожалуйста, успокойтесь, – сказал он мягко, но властно. – Я… в курсе некоторых событий. Портрет Финеаса поддерживает связь с особняком. – Он кивнул на «спящий» портрет. – Расскажите мне все по порядку. Что именно произошло? Что сказал Гарри? И что вы почувствовали? Рон выпалил эмоциональный, обрывочный рассказ о том, как они пришли, как Гарри холодно выслушал обвинения, как назвал их «живущими прошлым», обвинил в собственничестве и изгнал магией. Гермиона, когда очередь дошла до нее, говорила четко, аналитично: – Профессор, это… это не просто гнев или бунт. Он изменился фундаментально. Его магия… она ощущалась иначе. Холодная, сконцентрированная, мощная. Как щит из стали. И его слова… – она сделала паузу, – …в них была ужасающая логика. Он считает, что мы, Орден, и вы, профессор, использовали его. Что мы не видели в нем ничего, кроме орудия. И он выбрал другой путь. Путь власти через наследие. И Малфой… – Гермиона сглотнула, – …Малфой дал ему то, чего ему не хватало: признание его силы как Лорда, а не как символа. И Гарри… он принял это. Осознанно. Дамблдор слушал, его выражение становилось все более серьезным. Когда Гермиона закончила, он долго молчал. – Благодарю вас за то, что пришли и рассказали, – сказал он наконец. – Это подтверждает мои худшие опасения. Гарри… находится на опасном перепутье. Сила, которую он унаследовал, и влияние, которому он сейчас подвергается… – Он взглянул на портрет Финеаса, который приоткрыл один глаз. – …могут иметь катастрофические последствия. Сожжение моего письма – это символ. Символ разрыва. Но я не верю, что он полностью потерян. – Что же нам делать, Альбус? – спросил Артур отчаянно. – Мы не можем просто так оставить его с Малфоем! Он одурманит его, использует! – Насилие или попытки силой вернуть его только укрепят его в выбранном пути, – сказал Дамблдор твердо. – Он выбрал силу и независимость. Мы должны предложить ему альтернативу. Но осторожно. Очень осторожно. – Он сложил пальцы домиком. – Артур, Молли… Я прошу вас пока держаться подальше от Гриммо. Не провоцируйте. Рон, Джинни – то же самое. Гермиона… – он посмотрел на нее, – …если будет возможность… поговори с ним. Без обвинений. Попытайся понять. Узнай, что он ищет в наследии Слизерина. Это критически важно. – Слизерина?! – ахнула Молли. – Он полез в самое пекло! – Именно, – кивнул Дамблдор, его лицо стало суровым. – Архивы Салазара Слизерина – это не просто старые бумаги. Там могут быть знания… опасные для него самого и для всех. Наша задача теперь – не только защитить Гарри от Малфоя, но и защитить мир от тех сил, которые он может невольно выпустить на волю. Будьте бдительны. Сообщайте мне обо всем необычном. И… – он вздохнул, – …наберитесь терпения. Возвращение света, если оно возможно, потребует времени и мудрости. Не теряйте надежды. Уизли и Гермиона переглянулись. Надежда была слабым утешением на фоне боли и гнева, но слова Дамблдора дали им хоть какое-то направление. Они покинули кабинет, оставив директора наедине с его тревожными мыслями и насмешливым полувзглядом Финеаса Блэка. Библиотека Малфой-Мэнор: Изумрудное пламя камина в библиотеке Малфой-Мэнора погасло, оставив после себя лишь слабый запах пепла и ощущение мгновенного перемещения. Гарри огляделся. Пространство перед ним было воплощением роскоши и могущества: высокие потолки с фресками, изображавшими сцены из магической истории, бесчисленные полки с фолиантами в драгоценных переплетах, тяжелые бархатные шторы и мягкий свет хрустальных светильников. Воздух был пропитан ароматом старого пергамента, дорогого дерева и… безошибочным холодком древних защитных чар. Это был не просто архив; это была крепость знаний. «Люциус…» Мысль о согласии на неформальность вызвала в Гарри странное, непривычное чувство – не тревогу, а скорее предвкушение нового вызова и… признания. Здесь его силу не осуждали, а уважали. Здесь его решения не оспаривали с криком, а анализировали. – Добро пожаловать, Гарри, – голос Люциуса раздался справа. Он стоял у массивного стола из черного дерева. На столе лежали лишь чистые листы пергамента, чернильницы и несколько инструментов для архивирования. – Библиотека к вашим услугам. Защитные контуры активированы на максимальный уровень, как мы и договаривались. Ни один нежелательный взгляд или слух не проникнет сюда. – Где архивы? – спросил Гарри, подходя. Он помнил каменные ящики с Гриммо. – Они в пути, – ответил Люциус, делая легкий жест рукой. На столе появился сервиз с дымящимся чаем и изысканными пирожными. – Как только вы подтвердили согласие работать здесь утром, я отправил сову в Гринготтс с вашим распоряжением о передаче архивов Слизерина под охрану гоблинов на время транспортировки. Они должны прибыть с минуты на минуту. Гоблины обеспечивают максимальную безопасность и конфиденциальность для таких… деликатных грузов. – В его тоне звучало удовлетворение от продуманности плана. – Пока мы можем обсудить стратегию. Предлагаю начать с самого загадочного – с запечатанных разделов. Мистер Пайпер и мадам Торн готовы. Как по волшебству (или по точному расчету), в воздухе с легким хлопком появились два гоблина в лакированных мундирах. Они несли между собой на специальных носилках, покрытых плотной тканью с вышитыми рунами защиты, тот самый каменный ящик с архивами Слизерина. Гоблины молча поставили ящик на специально подготовленную площадку на полу (видимо, тоже защищенную), отдали Люциусу квитанцию о передаче, поклонились и так же бесшумно исчезли. – Эффективно, – заметил Гарри, наблюдая за процессом. Он оценил оперативность и профессионализм. – Гоблины ценят безопасность и эффективность, – кивнул Люциус. – И плату, разумеется. – Он взмахнул палочкой, и ткань с ящика исчезла. Каменная поверхность с серебряными змеиными узорами замерцала в свете светильников. – Приступим? Гарри кивнул, подходя к ящику. Его пальцы коснулись холодного камня. «Ключи к истинной силе… и ответы…» – вспомнил он свои слова Люциусу. Работа закипела. Мистер Пайпер, нервно бормоча, извлекал из каменного ящика пергаменты, свитки и странные предметы, похожие на артефакты, раскладывая их на столе с помощью заклинаний. Мадам Торн скрупулезно фиксировала все на магически расширяющемся пергаменте. Люциус комментировал, предлагал варианты классификации, делился своими знаниями о древних практиках. Гарри был сосредоточен, его ум работал с невероятной скоростью, схватывая суть сложных генеалогических схем и магических контрактов, написанных на архаичных наречиях. Именно Пайпер нашел его. Не документ, а небольшой, ничем не примечательный на вид кулон из темного металла в форме спирали. Он лежал в отдельном бархатном мешочке на дне ящика. Архивариус вскрикнул, едва коснувшись его пальцами, и отдернул руку, как от огня. – Лорд Поттер-Блэк-Слизерин! Лорд Малфой! Это… это требует вашего немедленного внимания! – его голос дрожал. – Защиты… очень древние, очень… личные. Я… я не могу даже описать их! Гарри и Люциус мгновенно подошли. Гарри навел палочку, произнося сложные диагностические заклинания. Его брови поползли вверх. Люциус, стоя рядом, почувствовал, как по его спине пробежал холодок – не от артефакта, а от выражения лица Гарри. – Интересно, – прошептал Гарри, его глаза сузились. Серебристые нити его диагностической магии обвивали кулон, выявляя слоистую структуру защит. – Запечатано кровью… и не просто кровью. Наследственной магией Слизерина. Только прямой потомок или… носитель титула может прикоснуться без фатальных последствий. И внутри… – он сделал паузу, концентрация на его лице достигла предела, – …не просто информация. Ощущение… воспоминания? Заключенная эмоция? Или… фрагмент души? Не как у Волан-де-Морта… что-то иное. Более… чистое, но не менее мощное. Люциус замер. Фрагмент души? Но Слизерин… «Более чистое»? Что это могло значить? Его ум лихорадочно работал. Знания Слизерина о душе, о бессмертии… Это было запретной территорией даже для Малфоев. Гарри медленно протянул руку. Люциус инстинктивно сделал шаг вперед. – Гарри… стоит ли? Риск… – Риск – часть пути, Люциус, – ответил Гарри, не отводя взгляда от кулона. В его глазах горел азарт исследователя, смешанный с холодной решимостью. – Это ключ. Я чувствую это. Ключ к тому, что Салазар Слизерин счел нужным спрятать глубже всего. – Его пальцы коснулись холодного металла. Ни взрыва, ни крика боли. Кулон просто… засветился изнутри тусклым зеленым светом, и сложные серебряные узоры на его поверхности ожили, заструились. Гарри вздрогнул, его глаза на мгновение потеряли фокус, будто он смотрел куда-то внутрь себя или в далекое прошлое. В тишине библиотеки Малфой-Мэнор, под пристальным, тревожным взглядом Люциуса и замерших специалистов, Гарри Поттер-Блэк-Слизерин вступил в контакт с наследием самого загадочного и опасного из своих прародителей.