Вернутся к фанфику

Часть 8

30 марта 2026, 23:14
Мичикацу спал долго, до конца смены Кайгаку, он не вставал с кушетки. Когда Мичикацу просыпался, то ложился спать обратно. Видимо, ему нравилось, что Кайгаку его не прогонял, и он проверял границы дозволенного. Но счастье всегда заканчивается: с первыми лучами солнца Кайгаку поднёс ватку со спиртом к носу мужчины. Противный запах, который парой вдохов прочистил лёгкие Мичикацу, заставил его проснуться. — Принцесса Аврора, доброе утро. Иди домой, моя смена закончилась. Кайгаку щёлкнул пальцами перед носом Мичикацу, и тот невольно дёрнулся от звука. Он сел на кушетку, чувствуя лёгкую дезориентацию, осмотрел кабинет и взглянул на Кайгаку, который быстро приводил в порядок рабочее место, расставляя всё по своим местам. Мичикацу невольно зевнул и прикрыл рот рукой. — Я могу тебя отвезти домой, дорогое веретено? Кайгаку слегка дёрнул плечами и хмыкнул, стоя боком к Мичикацу. Носок левой ноги быстро постучал по полу, он раздумывал над ответом. Немного подумав, Кайгаку развернулся лицом к собеседнику. — Хорошо, но смотри, не уколись об меня, пока мы едем. И подожди меня, я сейчас переоденусь. Кайгаку быстрым шагом вышел из кабинета; его шаги лёгким эхом разносились по коридору, звук торопливо отскакивал от стен. Доктор завернул в комнату персонала, чтобы переодеться. Мичикацу тем временем провёл рукой по спутавшимся волосам, проверяя, насколько ужасно выглядит его причёска. Ещё немного посидев на кушетке, мужчина встал и неторопливо, уже в привычной манере, направился вслед за Кайгаку. Шёл он не спеша, чтобы доктор успел переодеться и они вышли вместе. Прохладный воздух проникал сквозь открытые окна в коридоре, из-за чего по коже пробежали мурашки, заставившие его дёрнуть плечами. Мичикацу теперь точно проснулся. Кайгаку вышел из комнаты, идеально совпав по времени с подходом своего непризнанного ухажёра. — Когда у тебя выходные, Кайгаку? Доктор, который спешил выровнять походку, как обычно, выдержал паузу. Его глаза смотрели в потолок. Он что-то вспоминал либо прикидывал очередную колкость, пока было непонятно, что именно вылетит из этого рта первым. — Я бы пошутил про морг, но, к твоему счастью, я устал. После этой фразы доктор потянул плечи назад, и позвоночник приятно хрустнул между лопаток. В принципе, доктор мог бы размяться, разработать мышцы на ногах, ещё раз прохрустеть спиной в две стороны, размять поясницу, но жуткая лень и усталость бесцеремонно встали между ним и разминкой. — Жаль, я бы послушал эту шутку, но ты уже как восставший из морга. Кайгаку ткнул его локтем в бок несильно, но так, чтобы при минимальном давлении создать максимальную боль. Мичикацу невольно съёжился от нападения и дёрнулся в сторону; хоть голова и была прямо, глаза смотрели вправо, где уже не энергично шёл, а плёлся Кайгаку, словно мешок мусора, который волочат по улице. — Я даже так тебе нравлюсь, так что не жалуйся. Доктор специально посмотрел на Мичикацу и дождался контакта взглядов. В этот момент он свёл брови к переносице, показывая своё наигранное недовольство. Мичикацу счёл это довольно забавным. Кайгаку был как спичка: красиво, ярко, но довольно быстро тушил эмоции, оставляя после себя только пепел недовольства. Хотя для Мичикацу там было больше, чем дерево и сера: там был керосин, искры, источник тепла и его полное отсутствие. Хотелось приблизиться немного, чтобы согреться, но в итоге это обжигало, оставляя следы на коже, которые долго будут проходить и напоминать о том мимолётном жаре и тепле, оставляя холодный след, который только для носителя приносит жар. До дома Кайгаку оказалось и вправду недалеко ехать. Даже насладиться поездкой не успели, как они доехали до порога доктора. Мичикацу не желал уходить, но не знал, как отреагирует Кайгаку, так что он тактично промолчал, в отличие от самого Кайгаку. — Спешишь? Мне кажется, на чай ты успеешь, моего папы как раз нет дома. Пока до Мичикацу доходили слова, доктор вставил ключ в скважину замка с лёгким щелчком, повернул его, и щелчок стал более отчётливым и глухим. Дверь открылась, и Кайгаку зашёл внутрь, оставив мужчину снаружи. — Да, успею. Надеюсь, он нам ничего не скажет, если узнает. Мичикацу зашёл в дверь, предварительно забрав ключ из наружной скважины и вставив его во внутреннюю, чтобы их точно никто не побеспокоил. К этому времени доктор снимал первый ботинок, опершись одной рукой о стену. — Закрой дверь на ключ. Ванная слева, кухня прямо. Кайгаку снял второй ботинок и поспешил на кухню, снова бросив Мичикацу. Первые утренние кошки уже ждали у окна в ожидании того, что доктор откроет им форточку. Именно это и поспешил сделать Кайгаку. В дом забежали около пяти кошек с грязными лапами. Доктор не ругался, лишь постелил специальное полотенце, чтобы кошки, пока шли по нему, вытирали лапы. Беременная кошка спала в комнате справа, это была комната Зеницу, но так как малыш не так часто ночевал дома, сегодня там была только кошка и её новорождённые котята, которые мирно спали у своей матери в сухом тёплом месте на кровати Зеницу. На кровати Кайгаку уже лежали пару кошек. Он и не думал убирать перед гостем своё пристанище на полу. Газовая плита издала хлопок, и под чайником зажёгся огонь. Из ванной донёсся шум воды, значит, Мичикацу всё же не стоял как истукан в коридоре. В это время Кайгаку уже положил свою верхнюю одежду на стул и закатал рукава водолазки. Он хотел побыстрее что-то состряпать для себя и для гостя, но пачкать одежду не горел желанием. Первое, что попалось под руку, это помидор и заготовка рыбы в кляре, которую доктор сделал для себя вчера вечером. Ну значит, рыбные палочки и соус из жареного томата. Мичикацу бесшумно прошёл на кухню. Сначала его сбило с толку такое количество кошек: три лежали на футоне, ещё две кружили под ногами доктора, который стоял за небольшим столом в зоне, отведённой для кухни, и уже что-то нарезал, пока на плите грелся чайник. — Я могу помочь? Кайгаку ненадолго прервал нарезку томата и повернулся через левое плечо. Одна из кошек, которая выглядела младше всех, повторила действия доктора, только перестаралась и плюхнулась на кота сзади. — Только если умеешь. Кайгаку давно раскусил, что Мичикацу плохой повар, и решил посмотреть на его реакцию. Мужчина решил не рисковать качеством еды и сел на ближайший стул. Пока на сковородке шипело масло с рыбными палочками, или правильнее назвать их наггетсами, но Кайгаку дома забивал на правила и называл вещи как хочет, доктор думал о своём. За что он любил рыбу? Она готовилась быстрее любого мяса, так что к моменту свиста чайника рыба была готова. На сковороду упал жариться лук; доведя его до золотистой корочки, Кайгаку добавил помидор, который протомился сам и потушил лук в своём соку. Доктор посыпал всё приправами и накрыл на стол. Чай он заварил в специальном чайнике. Он был небольшой, пузатом и стеклянный и поставил рядом две чашки. Каждый нальёт столько, сколько захочет. Кайгаку приземлился рядом с Мичикацу. Пар от чая клубился над чайником и в чашках. — Как видишь, дома я ем только за себя. За маму и папу не ем. Если не любишь такое, скажи сразу и не раздражай меня. Кайгаку откинулся на спинку стула, и его рука сама потянулась к наггетсу, который так и просился, чтобы его поскорее съели: такой красивый, золотистый и хрустящий гад. Но не успел Кайгаку обмакнуть его в соус, как Мичикацу съел наггетс. В глазах Цугикуни не было ни капли раскаяния за содеянное; напротив, он выглядел довольным уловом и отпил чай. Кайгаку снова вспыхнул гневом, как спичка. Он снова взял наггетс, занеся руку в другую сторону, чтобы Мичикацу не дотянулся, но и тут его обломали. Молодая кошка допрыгнула до наггетса и забрала его тоже. И вот гнев снова потух; прошло меньше пятнадцати секунд. Кошки, даже отбирая еду, тушили гнев Кайгаку. — За маму и папу порции забрали гады, вот почему я без родителей. Следующий кусок рыбы он ловко кинул в рот. Лучший способ избавить себя от проблем, это вспомнить о забытых навыках меткости. — Буду честен, если не считать мою семью и инвесторов, ты первый, кто сам запустил меня в свой дом. Кайгаку, услышав это, вытянул руку и отрицательно покачал указательным пальцем, отхлёбывая большой глоток чая без сахара. — Я предложил чай, а в открытую дверь ты зашёл сам. Чай можно пить и на улице. Мичикацу дёрнул уголком губ и хмыкнул на это заявление. Кайгаку снова пытался вывести его из себя, но и Цугикуни был не промах. — Ты сам сказал закрыть дверь на ключ и ещё приготовил закуску к чаю. Думаю, доктор гораздо лучше, чем кажется. Пока Мичикацу отвлёкся, вторая кошка запрыгнула на него и забрала наггетс. Кайгаку сначала фыркнул, а затем рассмеялся. Ситуация казалась ему до жути комичной: у человека, который решает вопросы чужих жизней, у человека, который является главой рода Цугикуни, обычная уличная дворняга забрала рыбный наггетс. — Кара мгновенна. Считай это нашим вторым свиданием. Кайгаку подмигнул и снова кинул кусочек рыбы себе в рот. Настроение парня, несмотря на усталость, было на высоте, а своими словами он явно ещё сильнее влюбил в себя Мичикацу. Спичка зажгла сухую траву , потом дрова. Теперь в душе Цугикуни пожар, и он не собирается его тушить. *** Прошло два дня, а Мичикацу осторожничает с Кайгаку; это раздражает самого Кайгаку. Да, Мичикацу иногда делал рывки вперёд, но теперь их вагон отцепился от состава, и они стоят на месте. Успел об этом доктор задуматься, когда оглядывал девушку сегодня: ничего серьёзного, просто царапина, а у дамочки боязнь крови, вот её и привезли. Пока он ей обрабатывал рану, она рассказывала, как ей неловко было упасть в обморок во время поцелуя: она случайно задела иглу, и острый кончик привёл её к тому, что происходило. Доктор её не слушал, может, только краем уха ловил главную информацию для себя. Например, то, что с Мичикацу они так всерьёз и не целовались. Кайгаку, конечно, любил смазать кому-то, но Цугикуни, явно не тот случай. Конечно, доктор бы ругался, но не более. Либо же Мичикацу импотент. Эта мысль раззадорила извилины Кайгаку, как перо, которое мягко по косточкам трогало нос жабы. Свидание у них было, даже два. Мичикацу целовал его в руку, но это не считается. Так что либо Мичикацу импотент, либо он ждёт официального подтверждения их отношений. Только Кайгаку не умел ждать, ну или не любил. За свои годы он так и не определился. К слову, Цугикуни дал ему свой номер, и теперь они спокойно общались на расстоянии. Сегодня Мичикацу пропустит сеанс у доктора, так как у него ужин с инвестором. Такой образ жизни Кайгаку бы не вынес, так что отчасти ему было даже жалко Цугикуни. Вопрос оставался открытым: «Чего боится Мичикацу?». Доктор точно не хрупкая девушка, чтобы так осторожничать, зная, что он тебе благосклонен. Свет назойливо начал пробиваться сквозь жалюзи, значит, Кайгаку уже пора домой. Доктор взял себе выходной, чтобы побыть со своими любимцами. Наверное, кошки единственное, что Кайгаку точно любил. Дома доктор разложил корм, открыл окно и лёг сразу спать. Мама-кошка, увидев его, начала тащить ему котят на футон. Он бы и не заметил их, если бы один из доходяг не начал дышать ему в лицо и пищать. Кайгаку нехотя открыл глаза и сразу понял, в чём дело. Он рукой сделал подобие чаши, и мама-кошка легла туда вместе со своими мини-копиями. Тут же подключились и сытые кошки. Сегодня пришла новая, вроде ласковая: с первых секунд у ног кружит, доктор напротив. Это царство ему нравилось, тут было тихо, если не считать, что эти кошки очень громко мурлыкали. Пока он лежал в полусне, он решил, что, как проснётся, пойдёт в зоомагазин за лекарством от блох, глистов и прочих тварей, которых он стабильно травил и лечил у своих любимчиков. И ему было неважно, хочет кот этого или нет, все кошки у него живут, это его, и плюсом ко всему, по утрам его не будил шум мышей. Для него Мичикацу был как мейн-кун: красивый, длинношёрстный. Такие коты кажутся злыми и нелюдимыми, а на деле они ласковые и такие же, как и обычные, просто больше и внешне суровее. Такое впечатление было у Кайгаку насчёт того, что Мичикацу открылся ему с другой стороны, которую вряд ли кто-то видел, кроме Кайгаку. Это не могло не льстить. Пока доктор погружался в безмятежный сон, кто-то мягко постучал в его дверь, проверяя, спит ли хозяин дома. Неохотно Кайгаку поплёлся к двери. За дверью стоял Мичикацу. Видимо, он не спал либо спал слишком мало и сразу, как проснулся, поехал к доктору. В одной из рук у Мичикацу был пакет с едой; вряд ли они её будут есть сейчас, они оба жутко хотели спать. Кайгаку забрал пакет и приоткрыл дверь. — Не стой столбом, идём. Глаза доктора и Мичикацу были в сонном прищуре, отрицая существование света. В доме было темно, и спали кошки почти на каждом шагу. Мичикацу аккуратно огибал пушистые мины, чтобы ненароком не испортить кому-то сон. — Оставайся, сегодня суббота, должно быть, у тебя выходной. Мичикацу некоторое время переваривал слова, а затем ответил, собрав из каши мыслей что-то осмысленное и съедобное. — Только если твои кошки не положат мне неприятный сюрприз. Кайгаку усмехнулся и начал раскладывать еду в холодильник. Мичикацу стоял у косяка двери и, не отрывая глаз, смотрел на доктора. «Может, мы спешим?», «Может, мы медлим?», «Может, я ему не нравлюсь?», «Может, я зря на него налегаю?», «Понравится ли ему еда?», «Много кошек, а запаха, кроме запаха шерсти, нет. Кайгаку действительно поражает» это были мысли Мичикацу, которые прерывали друг друга, из-за чего вышла каша, которая булькала и убурливала; она была густой, от неё болела и нагревалась голова. Хотелось лечь спать. — Они сюрпризы откладывают только на улицу. Сними верхнюю одежду, я принесу тебе что-нибудь из домашних вещей, если на такого гиганта, как ты, что-то найдётся. Кайгаку вышел из кухни в комнату брата; там стоял шкаф с одеждой. Найти что-то в размер Мичикацу было нереально. Даже слепому было видно, что у них разная комплектация, не говоря о том, что даже на размер больше доктора, это на размеры меньше для Цугикуни. Но спасибо тому, что Кайгаку был тем ещё додиком раньше и носил свои штаны на три размера больше; такие у него должны были остаться в шкафу, так как он не выбрасывал свою одежду и не раздавал её. Наверх у Кайгаку была только майка; её тоже он носил на размеры больше, не используя какой-либо другой верх. На мгновение Кайгаку вспомнил свои 19. Свою трусость он тогда оправдывал и не признавал, всё время задирал Зеницу и людей на районе, если они сумели не так смотреть на него, ввязывался в драки, воровал в магазине, сидел в обезьяннике, проколол язык и уши, покрасил волосы в тёмно-синий, носил украшения болезненного неоново-синего цвета, под его ногтями всегда была пыль и грязь с местных улиц. Короче говоря, в свои 19 мало того что он был местным фриком в одежде, которая была готова слететь с него, он был ещё и трусом: только звенели сирены, так он бежал, или когда он дрался с теми, кто ему не по зубам. Вспомнив о Мичикацу, он вышел из посторонних мыслей и вернулся к моменту, что надо отнести одежду. Немного неуклюже Кайгаку стукнулся плечом о косяк двери, пока выходил, но его не особо это волновало. В 19 он ломал кости себе много раз; смешно, что теперь он врач. — Попробуй, это единственное, что есть в твоём размере. Доктор протянул ему свою одежду, немного сонно и медленно моргая. В комнате и без света было светло из-за солнца, которое недавно встало, так что лампочка не горела. Казалось, прошло не две секунды, а столетия между их взглядами, такими долгими и одновременно быстрыми. Цугикуни забрал одежду из рук Кайгаку; их руки соприкоснулись. В этом действии было всё и ничего, вселенная и пустота, воздух и вакуум, пламя и отсутствие температуры, дыхание и его отсутствие. Хотелось сплести пальцы, немного разгладить кожу на ладонях и фалангах, мягко перейти к запястьям, опуститься и поцеловать Кайгаку. Одежда, лежащая в их руках, напомнила о себе своим колыханием из-за сквозняка. Неохотно Мичикацу убрал руки и с одеждой пошёл переодеваться, решил зайти в ванную, так как в чужие комнаты он не заходил без разрешения. На удивление одежда подошла Мичикацу, сидела не так, как задумывалась, что большая часть ткани штанов волочилась по полу, и майка на нём сидела как обычная его майка из шкафа, так что технически он был одет в спортивные штаны и майку. От комментария Кайгаку не удержался и начал возмущаться наигранно, сурово смотря на Мичикацу. — На ком мешок, на другом штаны. Вот гад высокий, совести нет у тебя. Цугикуни медленно, а точнее лениво, волоча ноги, подошёл к доктору. Кажется, тело расслабилось в обычной одежде, наконец-то избавившись от надоевших костюмов. Дальше пошла инерция; она не контролировалась, он и не хотел. Руки Мичикацу сами потянулись к Кайгаку, мягко обнимая его за туловище, слегка приподнимая и прижимая к себе; голова легла на чужое плечо. Можно было прижатым к шее ухом слышать, как бьётся сонная артерия доктора. Так вышло, что в клане ласка есть слабость. Никто, даже мать или брат, не обнимали его долго и мягко. Все такие действия велись к наказаниям, как в грёбанной эпохе Эдо, когда людей били бамбуком по спине. Немудрено, что на каждом члене клана есть шрамы на спине от таких наказаний. Даже известны случаи, когда они ломали так спины, и в итоге эти люди оставались инвалидами навсегда. Были у Мичикацу отношения до Кайгаку, но и там не было этого прилива нежности, как сейчас; это было несвойственно ни Мичикацу, ни Кайгаку. Но доктор не оттолкнул его; он ногой подцепил барный стул, который он когда-то купил по молодости, потому что это «круто». Сейчас он впервые понадобился. Кайгаку для удобства сел на него, чтобы стать немного выше для Мичикацу. Тут уже поплыли воспоминания Кайгаку: он вспоминал времена детдома. Так вышло, что его мама знатно наладила почти всем семьям и умерла, оставив после себя вот это нечто без имени у ворот детдома. Прозвали его Кайгаку, но не в честь подводной горы; эти иероглифы брали для имени «Кайгаку», это имя «Кайгаку» было обозначено иероглифами «лживая гора» либо «хитрая». В любом случае с именем они отыгрались, но не прогадали. Кайгаку всегда гордился настоящим значением имени, хотя вряд ли можно гордиться тем, что ты блядское пятно на теле города. Другие дети знали это и открыто пользовались этим, так что он с детства был проклят вором и лгуном: все дела кидали на него. Он не святой и воровал, но они приписывали ему то, что он не делал, а зря. Когда Кайгаку вырос и вступил в одну из банд, первым делом он избил детей из детского дома и это было наслаждение, искренне почти детское. Ему нравилось бить людей, а пока он в банке, он делал это почти законно. Кайгаку вырос не тактильным; Зеницу всегда лип к нему как жвачка к волосам, будущий доктор всегда отталкивал его. Почему? Он просто понял, что ему не нужна ласка для счастья, он и без неё хорошо жил и не понимал, почему его брат такой. Были моменты ласки, чаще чем у Мичикацу, но реже, чем у кого-либо. Кайгаку всегда отталкивал тех, кто его обнимал, кроме кошек. Сейчас его обнимал Мичикацу. «Странное чувство. Омерзительно милое», подумал про себя Кайгаку, но не оттолкнул мужчину. Зато в голове вспомнилось то, что они не целовались. Из-за объятий Цугикуни упустил хитрую улыбку Кайгаку, словно у ребёнка, который придумал пакость. Доктор запустил руки в волосы Мичикацу и слегка потянул его назад; тот был в недоумении, зачем его оторвали от этого редкого жеста. Кайгаку схватил руками воротник майки и притянул лицо Мичикацу к своему и поцеловал. От неожиданности Цугикуни замер. Кайгаку мял и кусал чужие губы, словно это были мармеладки, которые никак не хотели раскуситься. Наверное, он даже немного порвал их, так как лёгкий оттенок меди присутствовал. Мичикацу подтянул его ближе, обнял крепче и втянулся в игру. С тем же интересом он втянулся в поцелуй. Но, в отличие от доктора, чужие губы он щадил не так сильно, губы Кайгаку от постоянных укусов потрескались. Мичикацу не скупился даже на то, чтобы оторвать потрескавшуюся часть кожи губ и съесть остатки кожи и от этого губы пекло от этого. Кайгаку такое чертовски нравится, поэтому он решил не отставать, обхватил ногами поясницу и спиной, чуть выше середины лопаток, коснулся столешницы. Поцелуй стал глубже, грубее; их языки не отрывались друг от друга ни на секунду. Тонкая нить слюны скатилась по одному из уголков губ Кайгаку, и его самого чертовски плавило от этого, хотелось большего. Казалось, сонливость куда-то пропала, воздуха было всё меньше и меньше; они не останавливались, несмотря ни на что. Тело доктора вжалось в столешницу, и угол неприятно впился, сейчас это последнее, что его волновало. Воздуха не осталось, но Мичикацу не останавливался. Кайгаку судорожно пытался его убрать, тянул за волосы и одежду, толкал в плечи. Лёгкие слегка покалывало, губы пекло, мышцы языка устали, по лицу и шее шла нить слюны, сконцентрировать дыхание не выходило, было очень жарко. Доктор впился ногтями в шею Цугикуни, и тот отстранился, напоследок лизнув чужие губы. Кайгаку сейчас почти лежал на столешнице, руки ниже локтей были согнуты, а кисти свисали со стола. Сам он был слегка взъерошенный, губы красные, немного пекло и жгло, даже щипало; на губах был привкус меди. Кровь не пошла, но всё равно жгло, и они опухли слегка. Обычно ровное дыхание было сбито. Будь у Мичикацу камера, он бы сфотографировал его и поставил бы себе его на обои во всех устройствах и навсегда запечатлел в памяти. — Мы выдохнемся быстрее, чем закончим; ты оторвался, и усталость вернулась. Кайгаку непроизвольно зевнул и встал со стула. Его голова махнула в сторону его кровати; не дожидаясь ответа, он взял Цугикуни за руку и повёл к футону. Мама-кошка и её котята уже уснули у подушки. Мужчины аккуратно легли так, чтобы не беспокоить кошек. Мичикацу ещё раз осторожно поцеловал Кайгаку перед сном, не так жестоко, как раньше, лишь зализал всё, что испортил, и они уснули почти сразу. Кошки лежали со всех сторон и громко мурлыкали. Мичикацу не привык к стольким кошкам за раз; наверное, это было лучшее полусонное воспоминание за жизнь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!