«Три – спасение барышень»

«Я знаю: век уж мой измерен;

Но чтоб продлилась жизнь моя,

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днем увижусь я...

Боюсь: в мольбе моей смиренной

Увидит ваш суровый взор

Затеи хитрости презренной —

И слышу гневный ваш укор.

Когда б вы знали, как ужасно

Томиться жаждою любви,

Пылать — и разумом всечасно

Смирять волнение в крови;

Желать обнять у вас колени

И, зарыдав, у ваших ног

Излить мольбы, признанья, пени,

Все, все, что выразить бы мог,

А между тем притворным хладом

Вооружать и речь и взор,

Вести спокойный разговор,

Глядеть на вас веселым взглядом!..

Но так и быть: я сам себе

Противиться не в силах боле;

Все решено: я в вашей воле

И предаюсь моей судьбе.»

«Евгений Онегин» А.С. Пушкин

Злость на бессердечного генерала спустя несколько дней поутихла, и Александра Сергеевна трезво посмотрела на ситуацию. Да, он говорил обоснованно, под стать своей военной профессии – рационально и беспристрастно. Да, она вспылила и на эмоциях накричала на Бенкендорфа, потому что не ожидала от него такой резкой негативной реакции на её просьбу. Да, в его словах был некоторый резон, утихомиривший её, уже вообразившую, как императрица с лёгкостью покидает Санкт-Петербург и счастливо живёт вместе с Наполеоном, оставив после себя лишь образ великой правительницы. Она успела нафантазировать себе невесть что, а потом обиделась на того, кто вернул её в реальность и высказал закономерные опасения. Как бы ей хотелось примириться с Александром Христофоровичем! Они ведь только-только начали нормально общаться, и сразу всё пошло наперекосяк. Поэтесса была крайне из-за этого расстроена, поскольку её взаимоотношениям с Бенкендорфом, видимо, наступил конец. Не прибежит же он, в самом деле, к ней и не станет на коленях умолять о прощении? Нет, для того, чтобы признать свою оплошность Александр Христофорович слишком горд. Извиниться перед какой-то там униженной им Пушкиной? Ага, сейчас, разбежалась! Вдруг в дверь её комнаты вежливо постучались. Александра Сергеевна аж спрыгнула с кресла и оторопело посмотрела на неё. В том, какой посетитель удосужился её навестить, она не сомневалась. Правда что ли извиняться пришёл? Александр Христофорович, ну вы даёте! — Войдите! — громко произнесла поэтесса и вернулась на свое кресло, нацепив на лицо страдальческий вид. Бенкендорф незамедлительно вошёл в комнату и, застав её в таком удручённом обличьи, смутился ещё больше и не сразу нашёлся, что сказать. Произведённым же на него впечатлением Пушкина осталась довольна – нечего было её оскорблять. Пусть хоть для приличия он помучается да в полной мере поймёт, до какого бедственного состояния он её довёл. — Добрый день, Александра Сергеевна. Вы позволите мне отвлечь вас от ваших меланхоличных раздумий? — Я вся во внимании, Александр Христофорович, — откликнулась поэтесса, повернув к нему голову. — О чём вы хотите со мной поговорить? — Меня волнует инцидент, который недавно произошёл между нами. И я... — прервался Бенкендорф, собираясь с мыслями. Отрешённость Пушкиной лишь больше угнетала его. — приношу вам свои извинения за слова, необдуманно мною сказанные. — Вы просите у меня прощения из-за формальности? — безразлично спросила Александра Сергеевна. — После вашего раскаяния, я всё равно останусь в ваших глазах взбалмошной девчонкой и идеаллистической барышней? — горько прибавила она, раскрывая ему свой главный страх. — Я заблуждался насчёт вас, Александра Сергеевна, — откровенно признался Александр Христофорович. — Вы очень чуткая, смелая и благоразумная молодая девушка. И я прошу у вас прощения за то, что раньше имел неверное представление о вас. — Хотите сказать, что с этого момента вы станете уважительно ко мне относиться? — с хитрой улыбкой дразнилась Пушкина. — Даже ручку целовать при встрече будете? — Буду, — лаконично ответил Александр Христофорович. Отчитать её за излишнюю бесцеремонность хотелось, но опять ненароком сделать ей больно он бы себе не позволил. — Что «буду»? — допытывалась поэтесса. — Уважать будете или целовать? — Я безмерно уважаю вас, достопочтимая Александра Сергеевна, — процедил Бенкендорф. — Если вам это так важно, то и ручку вашу я поцелую. А почему вы этим так озабочены? Неужто такая склочная девушка обделена мужскими ухаживаниями? — Судя по моим ногам и вашей неописуемой реакции на них, я вполне себе могу соблазнить какого-нибудь франта, — усмехнулась Пушкина, вынуждая его закатить глаза и слегка сконфузиться. — Вы нарываетесь на новую ссору, Александра Сергеевна? — вплотную подойдя к ней, шутливым тоном осведомился Александр Христофорович. — Помилуйте, с вами ругаться – для себя хуже, — уговаривала его поэтесса. — Ещё в тюрьму, не дай бог, посадите. — Как будто вы из неё не сбежите. — Александр Христофорович, я не настолько всемогущна, — рассмеялась Александра Сергеевна. — Но мне приятно, что вы так думаете. — Я в последнее время слишком много о вас думаю. — Бенкендорф бережно поцеловал тыльную сторону её руки. — Её Величество разрешила мне содействовать её намерению и работать вместе с вами. — Так значит, вы передумали? — распахнув глаза, пробормотала ошеломленная Пушкина. — Вы готовы ей помочь, несмотря на ваши принципы? — Иногда от своих принципов можно и отойти, — задумчиво проговорил Александр Христофорович. — Особенно, когда от этого зависит благополучие императрицы. Поэтесса с неподдельной признательсностью посмотрела на него. — Спасибо-спасибо-спасибо! — без остановки защебетала Александра Сергеевна, подскочив с кресла и налетев на него. Зацепившись руками за шею Бенкендорфа, она, светившаяся от радости, опрометью поцеловала его в щёку. — Я вас обожаю, Александр Христофорович! — Вы же меня ненавидете, — поправил её Бенкендорф, придерживая неугомонную поэтессу за талию. — Я ненавидела вас прежнего, — внезапно запротестовала Пушкина. — Но вы изменились. И теперь я сражена вами наповал. — В обморок падать не собираетесь? — припомнил ей её же слова Александр Христофорович. — Могу и упасть, — согласилась Александра Сергеевна. — Я же знаю, что вы меня поймаете. — Я специально не стану этого делать. — Ах, вы обманщик! — Поэтесса легонько стукнула его. — А я-то надеялась, что вы образец благородства! Закусив губу, она демонстративно отвернулась от него, притворно возмутившись от такой бестактности. Бенкендорфа лишь развеселил этот жест, и он, решив раззадорить её, неожиданно подхватил ничего не подозревающую девушку на руки. А то негоже ей одной без предупреждения лезть к нему с поцелуями. — Александр Христофорович! — завопила Пушкина, крепче схватившись за его плечи. — Отпустите меня! — Не бойтесь, Александра Сергеевна, я вас не уроню, — прижав её к себе, пообещал Бенкендорф. Но в его обещания не особо-то верилось! — Не врите мне! — взволнованно вскрикнула поэтесса. — Я вам что, принцесса заморская, чтоб вы меня на руках носили?! — Не ерепеньтесь, бога ради, Александра Сергеевна, — взмолился Александр Христофорович. — Что вас не устраивает? Это, между прочим, вам компенсация за приченённый мною моральный ущерб, так что сидите и не привередничайте. — Да куда я от вас в таком-то положении денусь? — пожав плечами, смиренно сказала Пушкина. — Меня просто ещё ни разу на руках не носили, вот я и переживаю. — Страдалица вы моя, никем не ношенная, — пожалел её Бенкендорф. — Нет, вы же меня доведёте, Александр Христофорович, и я вас чем-нибудь ударю, — пригрозила поэтесса. — Вы безоружны, Александра Сергеевна. — Как бы не так, Александр Христофорович. У меня осталось ещё очень много частей тела, которыми я пока вас не отпугивала.

***

За окнами едва забрезжил рассвет, а Александра Павловна, давно вставшая с постели, стояла с дорожной сумкой в руках напротив своего младшего брата – будущего российского императора. С Константином всё было изначально ясно, из Варшавы от него пришла короткая записка, окончательно закрепившая его отказ от престола. Поэтому она заблаговременно составила документ, по которому следующим правителем России после неё становился Николай. Александра Павловна стремилась уберечь его от общественного презрения, потому что волновалась, не восстанут ли люди, узнав о его восхождении на трон. О своём решении императрица предварительно рассказала брату, как и о том, почему она уезжает и передаёт ему власть. Николай с достоинством принял на себя эту ношу, нисколько её не осуждая, и сегодня пришёл проститься со своей любимой старшей сестрой, порой заменяющей ему мать. — Не провожай меня, Коля, — мягко упрашивала его Александра. — Я преспокойно доберусь в экипаже до порта, тем более со мной будет Александр Христофорович и Александра Сергеевна. — А Пушкина почему это за тобой увязалась? — недоумевал Николай. — Без её опоры, я бы в жизни не решилась покинуть Петербург. — Саша, ты точно уверена? — чересчур беспокоился новоиспечённый цесаревич. — Не станешь ли ты после жалеть о том, что оставила нас? — Я буду по возможности тебе писать. — Александра взяла его за руку и с трепетом на него посмотрела. — Ты вырос, Коля, уже и семьёй обзавёлся, поэтому справишься со всем и без меня. — Но я буду очень скучать по тебе, Саш. — В порыве чувств Николай крепко обнял её. — Ты всегда была готова прийти ко мне на помощь. Уделяла мне время, даже когда стала править и у тебя прибавилось забот и помимо меня. Я бы не хотел тебя отпускать, но если ты будешь счастлива вместе с ним, то задерживать тебя я не в силах. — Коленька, милый мой, я же не навсегда тебя покидаю. — Императрица ободряюще погладила брата по волосам. — Как только Наполеона перестанут искать по всему миру, я тотчас заявлюсь к тебе вместе с ним впридачу. — Снова дурачишься, Саша? — А я больше не государственное лицо. Можно и подурачиться. — Как тебя только твой Наполеон выносит... — поддразнил её Николай. — Ладно, тебе, наверное, пора идти. Напиши мне, пожалуйста, по приезде и будь же счастлива в своей новой жизни. До свидания, Саша. — До свидания, Коля. — Александра в последний раз его обняла. — Помни, что я очень-очень тебя люблю и тоже тревожусь о тебе, так что не забывай отвечать мне. Расставшись с братом, она пробралась сквозь пустые коридоры Зимнего дворца к одному из его выходов, возле котрого её ожидала приготовленная карета. Около неё Александру Павловна дожидались поэтесса и генерал, подозрительно сблизившиеся за минушие дни. Именно их дуэт разработал основные черты плана, позволявшего Её Величеству покинуть столицу без лишних свидетелей. Без посторонней помощи, разумеется, не обошлось, поэтому о побеге императрицы знали несколько доверенных слуг да её близкий друг и наставник – Михаил Михайлович Сперанский. Но к кому конкретно так торопилась Александра Павловна, знали лишь Бенкендорф и Пушкина. Они надёжно хранили её тайну, и за тот недолгий период их общения она могла без колебаний назвать этих двоих своими верными друзьями. Расположившись в экипаже – для Александры Павловны был поразителен тот факт, что поэтесса и генерал, не споря друг с другом, сели вместе – они тронулись и покатили по безлюдным петербургским улицам. Александра Сергеевна без конца успокаивала ныне бывшую императрицу, болтая о всяких пустяках, а Александр Христофорович изредка прерывал её своими ироничными комментариями. Нет, всё-таки эта парочка создана друг для друга. Слава богу, у них отсутствуют те непреодолимые преграды, которые были у неё самой с Наполеоном. Бенкендорфа, безусловно, обворожить будет сложно, но ведь Александра Сергеевна не пальцем деланная, совладает с ним, как и Александра Павловна в те времена, когда норовила управиться с Бонапартом. Как же давно это было, та молодая императрица ещё не ведала, что свяжет с напыщенным французским императором всю свою жизнь и отречётся от трона ради него. В душе Александры Павловны царила безмятежность. С преданными «союзниками» подле она мчалась навстречу любимому человеку и больше ничего не боялась. Как ни странно, не случись в этом году в столице наводнения, императрица бы не познакомилась так скоро с Александрой Сергеевной, и стало быть отказалась бы от своих замыслов. Поэтесса со своим юношенским задором сумела направить её в нужную сторону и подтолкнуть к решающим действиям. Пушкина действительно очень сильно на неё походила – такая же волевая и непреклонная. В Михайловское она её определённо зря отправила, надобно бы как-нибудь отблагодарить поэтессу, ни много ни мало освободившую Александру Павловну от тяжёлой ноши. Что ж, в крайнем случае ей будет обеспечена протекция от самой императрицы, если вдруг дражайший Николай Павлович будет ограничивать её. К тому же, она негласно благославляет поэтессу на брак с её строгим генералом, о чём непременно напишет ей в письме. А покамест пусть Александра Сергеевна пребывает в счастливому неведении. Потому что далее ей придётся выкручиваться самой. Выйдя из кареты, Александра Павловна внимательно осмотрелась в порту. Они условились встретиться в начале седьмого. Без знаменитой двууголки и военной формы признать его было труднее, но и её без пышного платья, макияжа и короны узнать не так уж и просто. Но тут возле пристани она заметила знакомую фигуру, и её сердце встрепенулось и застучало с новой силой. Не броситься к нему в тот же миг сломя голову стоило ей большой выдержки. Задрожавшая от ликования женщина неспешно и как бы невзначай подошла к мужчине, который так же, как и она, озирался по сторонам. Хвалённого им же самообладания хватило ровно до того момента, как Александра Павловна приблизилась к нему. Встретившись с ним взглядом, она без оглядки ринулась в его объятия, не сдерживая слёз. Подумать страшно, их разлука длилась целых восемь лет! Но и ей в итоге пришёл конец. — Здравствуй, Наполеон, — прошептала Александра Павловна, прислонившись головой к его плечу. — Здравствуй, Алекс, — также тихо ответил ей он, остранившись и коснувшись её лица руками, сосредоточенно вглядываясь в зелёные глаза. — Ещё не передумала выходить за меня замуж? — Я не соглашусь на твоё предложение до тех пор, пока ты не встанешь передо мной на одно колено и не подаришь мне кольцо, — в шутку заупрямилась Александра Павловна. — Я непременно это сделаю, дорогая моя, но без посторонних зрителей. — Наполеон перевёл взгляд на молодую девушку и мужчину с военной выправкой, по стечению некоторых обстоятельств случайно оказавшихся около них. — Кто это, Алекс? Кого это ты с собой притащила на нашу встречу тет-а-тет? — Наполеон, познакомься с моими добрыми друзьями, которые и помогли мне с тобой увидеться. — Александра Павловна жестом пригласила подойти поэтессу и генерала поближе. Она немного отошла от Бонапарта, но крепко держать его за руку не перестала. — Это Александра Пушкина и Александр Бенкендорф. — Других имён в твоей стране, я так понимаю, не существует? — вздохнув, утомленно обронил Наполеон. — Приветствую вас, сир! — полушутливым тоном провозгласила Александра Сергеевна, пожимая ему руку. — Весьма о вас наслышаны. — Доброе утро, мсье Бонапарт, — в отличие от неё, сухо поздоровался Алексадр Христофорович. — Скажите, а как вам пришёлся ваш теперешний вояж в Россию? А на контрасте с 1812 годом? Вы чувствуете, что ваши амбиции не были удовлетворены? А мировое господство присутсвовало в ваших планах? — засыпала его вопросами поэтесса. — Мадемуазель, не суетитесь, — остановил её Наполеон. — В молодости вне всяких сомнений у меня была мечта объединения Европы под предводительством Франции, но осуществить её мне не дала ваша прекрасная императрица. — И Великобритания с одним герцогом, — едко добавила Александра Павловна. — Тем не менее, — Бонапарт мужественно проигнорировал её замечание. — я не жалею о том, что не смог достичь своей цели. Моё счастье составляет теперь лишь Алекс, с которой я более разлучаться не намерен. Мадемуазель Пушкина, а для чего вам собственно понадобилась эта информация? — Ну знаете, я ведь популярный нынче литератор... — расхваливала себя Александра Сергеевна. — Вы пока начинающий литератор, — вклинился Александр Христофорович. — Не обращайте на него внимания, сир, — беззаботно отмахнулась от Бенкендорфа поэтесса. — Как человек, занимающийся писательской деятельностью, я просто обязана сочинить про вас стихотворение. Поэтому я к вам и обратилась. — Смотри-ка, Алекс, мне тут целую оду твоя поданная решила посвятить, — обрадовался Наполеон, приобнимая свою возлюбленную. — Александра Сергеевна не потрудилась уточнить, что напишет про вас: хвалебный стих или эпиграмму, — вновь вмешался со своими колкостями Бенкендорф. — Александр Христофорович, если вы сейчас же не замолчите, то моя следующая эпиграмма будет про вас! —предострегла его Пушкина. — Это было бы для меня честью, — невозмутимо ответил ей Бенкендорф. — Мне очень любопытно, удалось бы вам подобрать к моей фамилии хоть какую-нибудь рифму. — «Изжил себя уж Бенкендорф, остался только скверный торф», — на ходу сочинила разозлённая Александра Сергеевна, сложив руки на груди. — Недурно, — похвалил её Александр Христофорович. — но немного практики вам бы не помешало. — Больно эти двое походят на нас с тобой, — на ухо сказал Наполеон Александре Павловне, на что она согласно кивнула. — Только у нас ты больше в молодости писательством увлекался, — усмехнулась она. — Не напоминай мне об этом, Алекс, — скривившись, попросил её Бонапарт. — Так что же вы про меня напишете, мадемуазель Пушкина? — Я опишу ваш гений, сир! — вдохновенно воскликнула поэтесса. — Как вы – властитель наших дум – умчались от нас за моря и океаны, но оставили после себя венец вашей славы, заботливо хранимый потомками. Но лишь мои наработки, которые я в ближайшее время постараюсь довести до ума. — Как по мне, слишком это помпезно для мсье Бонапарта, Александра Сергеевна, — раскритиковал её задумку Бенкендорф. — А для вас, Александр Христофорович, я, так и знайте, напишу целую обличительную поэму! — Милые мои, давайте вы выясните свои отношения в более располагающей обстановке, — предложила Александра Павловна. — Главное, чтоб кто-нибудь из вас не объявил другому войну в этом процессе, — прибавил Наполеон. — Ну, Поль! — укоризненно протянула Александра Павловна, а генерал и поэтесса, услышав это ласковое прозвище, вытаращились на неё. Корсканский дьявол, европейский узурпатор, великий полководец и тут на тебе – «Поль»! — Этот момент нашей биографии не стоит подавать в таком юмористическом ключе. — Ангел мой, чем ты недовольна? Пусть они учатся на наших ошибках, — наставительно произнёс Наполеон. — А если мы опоздаем на наш корабль, то Александра Сергеевна и Александр Христофорович тоже вынесут из этого урок? — поинтересовалась Александра Павловна. — Да, потому что долгие проводы – лишние слёзы, — привёл доказательство Бонапарт, успевший, видимо, выучить несколько русских пословиц. — А кто из нас здесь вообще реветь собрался? — удивилась Пушкина. — Как минимум – я, если из-за Поля мы пропустим наш корабль, — нервно пробормотала Александра Павловна. — Пришла пора нам попрощаться, мадемуазель. — Наполеон элегантно поцеловал руку поэтессы, чуть не подпрыгнувшей от восторга. — Обязательно пришлите мне ваши стихи. А вы, Александр, не отчитывайте её попусту. Не то она вам никогда не покорится. — Когда вернётесь, проверьте, не случилось ли чего во дворце, — вежливо попросила Александра Павловна. — Будьте и вы, дети мои, счастливы, так же, как и я сейчас. — Дети?! — вскрикнул Бонапарт. — А я всё думал, почему эта мадемуазель так характером на тебя смахивает... — До свидания, друзья мои, мы с Полем от всей души вас благодарим, — сказав это, Александра Павловна быстро отвела Наполеона подальше от них, но поэтесса и генерал всё равно издали услышали её гневное: «Ты что дурак?! Я порядочная женщина! И заводить детей незнамо с кем не стала бы!». Вскоре, видимо устав от её восклицаний, Наполеон приблизился к ней и страстно поцеловал. Смутившись, Пушкина и Бенкендорф мгновенно отвернулись от них. Ни стыда ни совести у этих правителей нет – хоть бы их постеснялись. — Эх, как же они сильно друг друга любят... — растроганно пролепетала Александра Сергеевна, прислонившись головой к плечу Бенкендорфа. — Порой и не верится, что они оба когда-то управляли могущественными державами... — глядя уходящей вслед паре, проронил Александр Христофорович, сжимая её предплечье. — Устали? — Самую малость. А что, опять на руки возьмёте? — Если только вы вырываться как в прошлый раз не будете.

***

После произошедших событий, Александра Сергеевна стала регулярно наведываться в «контору» к Бенкендорфу, чтобы во-первых, он не бегал за ней по всему Петербургу, во-вторых, она могла поболтать с ним о всяких мелочах. Пушкина успела привыкнуть к его обществу за время, проведённое подле императрицы, а несколько позже и понять, что она полюбила Александра Христофоровича. Из-за этого у неё даже не получилось написать обещанную ему эпиграмму, хотя повеселить его таким образом ей весьма хотелось. Беседы с ним для неё всегда были в радость, но сдерживать свои чувства и в красках не признаваться ему в любви при любом удобном случае ей было тяжко. Александра Сергеевна не знала наверняка, любит ли Бенкендорф её в ответ. А потому ей оставалось лишь томно вздыхать да поговорить с ним о прозаических вещах, оттого, что поссориться у них больше не выходило из-за взаимного уважения. — Александр Христофорович, не составит ли вам труда прочитать моё новое стихотворение? — обратилась к нему поэтесса, необычайно беспокойная. — Оно называется «К морю», и я посвятила его одному нашему общему знакомому. — К вашим услугам, Александра Сергеевна. Бенкендорф взял из её подрагивающих от волнения рук листок и прочитал её стихотворение, написанное неровным почерком. Он непроизвольно улыбнулся, когда понял, про кого Пушкина написала такие лестные стихи. Получается, слово своё она сдержала. — Очень красиво, Александра Сергеевна, — расценил Александр Христофорович, наблюдая, как на лице поэтессы расползается озорная улыбка. — Мсье Бонапарту понравятся дифирамбы, которые вы ему тут поёте. — Не могли бы вы отправить ему моё стихотворение? — робко попросила Пушкина. — По вашему мнению, раз Его Величество назначил меня руководителем тайной полиции, я знаю его точный адрес? — саркастично заметил Бенкендорф. — Но вам повезло – такие сведения у меня есть. Так что я отошлю мсье Бонапарту на днях письмо вместе с вашим стихотворением. — Спасибо вам большое, — слегка поклонившись, произнесла Александра Сергеевна. — Всегда пожалуйста, — после этих слов Александр Христофорович поцеловал её руку. — Никак не могу привыкнуть к тому, что вы больше, простите за выражение, не шарахаетесь от меня. — А до этого вы не трогали меня из-за того, что боялись моего буйного нрава? — А вы бы не прибили меня на месте, Александра Сергеевна, если бы я осмелился коснуться вас? — С моими-то ладошками? Увольте! — Пушкина помахала своими руками перед его лицом. — Мои руки годятся только для письма. Или для пощёчины, после которой следует: «Не смей ко мне прикасаться! Ты меня недостоин!». — Значит, вы сознаетесь, что кто уже попал под вашу горячую руку? — Бенкендорф испытующе взглянул на неё. — Нет, Александр Христофорович, я успевала отвязаться от всех своих кавалеров до того, как они посмеют меня разозлить, — смеясь, объяснила Пушкина. — Вы избегаете мужчин? — Им нужна покладистая и кроткая девушка, чтобы они могли на ней жениться. А я не хочу замуж, — упрямо заявила Александра Сергеевна. — Не хочу быть предметом интерьера, на который все будут глазеть, приговаривать: «Какая у вас прелестная женушка», а после сразу забывать об её существовании. — Вы считаете всех мужчин такими ничтожными? — осторожно спросил Александр Христофорович. — Нет, не всех, — покачала головой поэтесса. — Вас я таким не считаю. Честно говоря, я никогда не думала, что вы можете быть таким мелочным. Вы для меня – эталонный представитель мужского пола. — Но вы как-то упомянули, что у меня нет сердца, — напомнил ей Бенкендорф без осуждения. — Следовательно, изъян во мне всё-таки есть? — Это можно проверить на практике. — Александра Сергеевна непринуждённо положила свою руку ему на грудь. — Чувствуете? Ваше сердце исправно бьётся. Я погорячилась, сказав, что его у вас нет. — Она уже собиралась отступить, но генерал настойчиво сжал её руку в своей. — Поначалу я недооценивал вас, Александра Сергеевна. Моё первое впечатление о вас, как о безрассудной девушке, от скуки ввязавшейся в политические распри, долго скрывало от моих глаз вашу настоящую сущность. На самом деле вы невероятная, проницательная девушка. Раньше я ненавидел ваш неугомонный характер, ваши вызывающие выходки, с которыми именно мне приходилось разбираться и вытаскивать вас из беды, — беззлобно упрекнул Александр Христофорович, а затем вполголоса произнёс: — Но теперь мне бы хотелось, чтобы вы досаждали мне всю жизнь. Я полюбил вас, Александра Сергеевна, и потому предоставляю вам право распорядиться моей судьбой. Растерявшись, поэтесса несколько секунд молча смотрела на него, не веря в происходящее, но потом она, опомнившись, порывисто прижала его руку к своей щеке и уверенно сказала: — Тогда будьте рядом со мной. Потому что я тоже люблю вас. — Александра Сергеевна... — разчувствовавшись, Бенкендорф притянул её к себе и приобнял за плечи. — Вы – моя жизнь. — Вот это вы в лирику ударились, Александр Христофорович! — заливисто рассмеялась Пушкина. — А ещё я для вас кто? Ангел, путеводная звезда, а может быть вообще свет ваших очей? — Вы – моё солнце, Александра Сергеевна, — с нежностью сообщил ей Бенкендорф. — Оригинально – ничего не скажешь, — одобрительно проговорила поэтесса. — А я вас, получается, тоже могу всякими милыми словами величать? — В пределах разумного. И не на глазах у моих подчинённых. — Какой же вы зануда, Александр Христофорович, — надув губы, пробурчала Пушкина. — Сами меня своим идеалом назвали, Александра Сергеевна, — повеселел Бенкендорф, разведя руками. — Да, а ещё я говорила, что замуж никогда не выйду. — И за меня в том числе? — не поверил Александр Христофорович. — А вы сами на такой-то женитесь? — взглянув на него, с ухмылкой задала вопрос Пушкина. — Учтите, что моя любовь к вам никак не повлияет на... Не дослушав разглагольствующую поэтессу, Бенкендорф наклонился и требовательно поцеловал её. А по тому, как Александра Сергеевна приникла к нему и провела руками по его волосам, было видно, что она совершенно не против такого развития событий. Пушкина в целом была готова чаще с ним спорить, лишь бы после этого он так же целовал её. Целомудренность Бенкендорфа, если честно, приятно изумляла. Он не напирал на неё, никуда не лез – просто касался её губ и обнимал за плечи, показывая, что она может ему довериться. И Александра Сергеевна доверяла. Доверяла себя, свое сердце и своё будущее этому человеку. Открыв глаза, поэтесса взглянула ему в лицо и принялась взъерошивать его волосы. На вопросительный взгляд она, хихикая, дала пояснение своим действиям: — Вы смотритесь гораздо милее с растрёпанной причёской. — А кто потом мне её обратно укладывать будет? — Если вы не будете отвлекать меня своими поцелуями, то это великодушно сделаю я.