1. Найс

Найс. Имя сначала сладко ложится на язык, плавится дорожкой из вязкой лавы по горлу и растекается по животу растопленным шоколадом. Найс. Имя вызывает дрожь от предвкушения скорого представления: они вдвоём на сцене, словно два диких лебедя – один белый, как первородный снег, другой чёрный, как мрак бездны, Инь и Ян прямо-таки, неразлучны, как те птицы. Найс. Теперь это имя у всех на слуху; рождение нового героя – великого и прекрасного Найса, чей лик похож на ангела, спускающегося с небес на землю к ним, грешным смертным! В груди горит уверенность, что последним следует преклониться перед таким потрясающим, идеальным защитником от «злодеев» (даже несмотря на то, что вся эта «игра» в возведённые до абсолюта добро и зло на самом деле и вправду всего лишь игра). Найс. Имя стучит в висках с беспокойством и лёгкой судорогой – Найс, набравший огромную популярность, не отвечает уже неделю, игнорируя звонки и сообщения. Волнение нарастает, когда их раньше частые репетиции вместе вдруг сокращают, а после и вовсе заменяют подготовкой этой швали – точнее ту стерву в роли девушки героя назвать нельзя, – и Найса к выдуманной свадьбе. Найс. Хочется сплюнуть; этот поганец игнорировал его уже около месяца, исчезнув на время с радаров, а теперь появляясь на публике как ни в чём не бывало. Во взгляде с экрана ни капли раскаяния, даже намёка на переживания или смятение. Как всегда, идеальный манекен для корпорации, кукла в руках алчных агентов и рекламщиков, чтоб им провалиться. Глоток, растекающаяся в глотке ртуть; алкоголь дурманит разум, усиливая злобу, заглушая боль и заботу, что так хочется проявить к этому заносчивому типу с телевиденья. Найс... Оседает на языке горечью. Взгляд смотрит с ужасом и отчаянием, таким, что нынешнего героя, хах, замену Найса, передёргивает, а сам Лорд Разрушитель окончательно слетает с катушек. От горя. Как никак, единственный друг умер. Лучший... Найс! Звучит совсем жалко и подавленно; по квартире разносится запах сырости и алкоголя. Пустая банка дешёвого пива летит в стену, падая у разбитого вдребезги телевизора. Безысходность – страшная штука, к ней нельзя привыкнуть быстро, она обволакивает и завлекает несчастных своими тоскливыми речами о конце. Депрессия, только ушедшая после объявления их совместной работы, возвращается. Нужно что-то делать, но сил и желания нет никаких. – Найс?.. – произносится на выдохе, тихом, робком, как ранняя капель, как хрусталь, таком же хрупком и звенящем. В тишине палаты, повисшей между мёртвым и вроде как ещё живым, пролетает стая вопросов: «Где ты был?», «Это сон?», «Я умер?», однако вскоре звучит до боли знакомый голос: – Ты не умер, Рэк. Я правда жив. После – обезоруживающая улыбка и распахнувшиеся объятья, в которые момент спустя Разрушитель влетает с огромной скоростью. В душе – полный хаос, в серую толстовку, не идеально выглаженную и поношенную, ту самую, что когда-то давно Разрушитель подарил другу на Рождество, утыкается мокрое от льющихся безостановочно слёз лицо, и ниже раздаётся бессвязный шёпот: как? Когда? Почему? От юноши с белыми от рождения волосами веет уличной прохладой и пылью, никак не мертвецким холодом, чего так боялся «злодей», вжимаясь в тёплое тело и вслушиваясь в размеренное дыхание, что ерошит давно не мытые волосы. Ответов пока нет, но Разрушителю достаточно просто впиваться пальцами в чуть ссутуленную спину и слушать чужое ровное сердцебиение, говорящее, что человек перед ним живой. Не мёртвый, не плод его воспалённого воображения, а ЖИВОЙ. За окном больницы, в которую нерадивого злодея поместили после «триумфального падения» (падения во всех смыслах), только начиналось зарево. Когда наплыв эмоций чуточку спадает, ровный голос сверху разбивает прерываемую всхлипами тишину: – Я тоже скучал, Рэк... – От признания и усилившихся объятий чувства накрывают по новой, однако после звучит заветная и такая геройская, совсем вычурная фраза: – Теперь всё будет хорошо. Ведь Я рядом. Искрящаяся тёплой уверенностью улыбка не оставляет ни тени сомнения.