Часть 6. Тюльпаны и цепи

*(Флешбек: детство Сяо Чжаня, 1910-е годы)* В доме Сяо было слишком много комнат, слишком много зеркал и слишком много правил. Чжань помнил, как бежал по бесконечным коридорам, его босые ноги скользили по отполированному дереву, а за спиной развевались воображаемые шелковые рукава. В руках он сжимал самодельную маску — вырезанную из картона, раскрашенную акварелью, с блестками, украденными из шкатулки матери. — «Я — Ду Линь!» — шептал он, кружась перед зеркалом в холле. Отражение отвечало ему: тонкий, как тростинка, мальчик с глазами, слишком большими для его возраста. Но игра длилась недолго. — «Сяо Чжань!» Голос матери разрезал воздух, как нож. Маска выпала из рук, ударилась о пол и треснула пополам. В столовой пахло жасминовым чаем и чем-то тяжелым — страхом, возможно. Мать сидела, выпрямив спину, словно за ней стоял невидимый стержень. Ее пальцы, украшенные нефритовыми кольцами, перебирали веер с изображением тюльпанов — подарок от голландских торговцев. — Ты опять играешь в эти... глупости? Она произнесла слово так, будто это была болезнь. Чжань молчал, глядя на свои руки. На левой ладони — свежий след от ножа: вчера он пытался вырезать оперного воина из дерева. — Твой отец и я решили. Ли Ло станет твоей невестой. Тюльпаны на шелке веера казались живыми. Ярко-красные, как капли крови. — Но... мне только двенадцать. — Ей — десять. Это идеально. Ее семья владеет пароходной компанией. Мать щелкнула веером, и тюльпаны исчезли. — Ты будешь главой банка. Она — твоей женой. Это не обсуждалось. Ночью, когда дом затихал, Чжань прокрадывался на кухню. Повара уже спали, но угли в печи еще тлели. Он раздувал их, ставил маленький котелок... Рис, немного грибов, щепотка имбиря — все, что удалось стащить. Его руки двигались уверенно: он наблюдал за поварами сотни раз, запоминал каждый взмах ножа, каждое помешивание. Аромат разносился по комнате. — «Если бы они попробовали...» Но «они» никогда не пробовали. Еда в доме Сяо была не для вкуса — для статуса. С Ли Ло они познакомились в саду. Та сидела на скамейке, одетая в голубое платье с кружевами, похожая на фарфоровую куклу. Она разглядывала его с холодным любопытством. — «Ты — мой жених?» — спросила она, не улыбаясь. — «Да». — «Мама говорит, ты любишь цифры». — «Да». — «А еще что-нибудь?» Чжань молчал. — «Я люблю музыку», — вдруг сказала Ли Ло. Он поднял глаза. — «Какую?» — «Французскую. У нас есть граммофон». Она протянула ему маленькую коробочку. — «Это тебе». Внутри лежали золотые часы с гравировкой: «Навеки вместе». — «Спасибо», — прошептал он. Позже Сяо Чжань бросил часы в ящик стола с мечтой забыть о них. На следующий день мать настойчиво вернула их ему. — «Носи. Всегда». Часы жали. Как цепи. Его единственным убежищем был чердак. Там, за старыми сундуками, он хранил сокровища: — Книгу по пекинской опере, украденную из библиотеки отца. — Клочки шелка, из которых шил миниатюрные костюмы. — Дневник с рисунками — лица актеров, позы, которые он придумывал для своих героев. Однажды мать нашла его. — Что это? Она не кричала. Просто бросила дневник в камин. — Ты — Сяо Чжань. Наследник. Не нищий актер. Пламя лизало страницы, искажая лица нарисованных героев. В глазах матери отражались оранжевые блики — холодные, как лед. В ту ночь Чжань стоял перед зеркалом, держа в руках последнюю уцелевшую маску. — «Я — Ду Линь», — шептал он. Но отражение молчало. За дверью раздались шаги. Быстрые. Он сунул маску под подушку, когда вошла мать: — Завтра мы едем к Ли Ло. Ты наденешь синий костюм. И часы. Она ушла, не дожидаясь ответа. Чжань достал маску. Она была смята. Перед отъездом в Пекин его вновь отправили к Лило. Они встретились все в том же саду саду. — «Ты не хочешь на мне жениться», — сказала Ли Ло. Это не был вопрос. — «Нет». — «Я тоже». Они стояли молча. Но у Сяо Чжаня на секунду появилась надежда. — «Но это неважно», — наконец произнесла она. — «Наши семьи решили. Мы будем вместе». — «Почему?» - в недоумении спросил он. — «Потому что так правильно». Она повернулась и ушла, не попрощавшись. А Сяо Чжань остался стоять в одиночестве.