Часть 15. Котенок

Кабинет управляющего Центральным банком был погружен в искусственные сумерки — тяжелые бархатные шторы, призванные демонстрировать статус, теперь лишь подчеркивали атмосферу напряженности. Полоски солнечного света, пробивавшиеся между складками ткани, ложились на дубовый стол, словно золотые прутья решетки. Ибо стоял по стойке "смирно", механически зачитывая отчет о последних операциях, но его мысли были далеко — в той маленькой квартирке, где, он знал, Чжань сейчас, наверное, напевает что-то под нос, расставляя по местам книги, или, склонившись над гуцинем, пробует новую мелодию.  — ...и по итогам квартала расхождения составляют примерно семь тысяч юаней, — закончил он, с трудом возвращаясь к реальности.  Шэнь Ту Нань не поднял глаз от бумаг. Его перо с резным нефритовым навершием продолжало выводить аккуратные иероглифы, будто Ибо и не говорил ничего важного.  — Состояние Чжаня улучшается? — неожиданно спросил он, все еще не глядя на подчиненного.  Вопрос прозвучал так не к месту, что Ибо на секунду растерялся.  — Да. Врач сказал, что рана заживает хорошо.  Наконец Шэнь Ту Нань отложил перо. Он медленно снял очки — дорогие, в золотой оправе — и протер их шелковым платком, который всегда носил в кармане.  — Он остался с тобой?  Голос был ровным, но в нем явственно читалось что-то новое — не деловая холодность, а... настороженность? Забота? Ибо не мог определить.  — Да. Ему пока не стоит возвращаться в особняк, — ответил он, тщательно подбирая слова. — После... после разговора с родителями.  Шэнь Ту Нань кивнул, откинувшись в кресле. Его пальцы, обычно такие уверенные, теперь барабанили по подлокотнику — нервный, неровный ритм.  — Понятно.  Тишина повисла между ними, густая и неловкая. За окном кричали торговцы, где-то далеко звонил трамвай, но здесь, в этом кабинете, время словно застыло.  — Ван Ибо, — наконец произнес Шэнь Ту Нань, — ты понимаешь, что это... необычно.  — Что именно?  — Ты и мой племянник.  Ибо почувствовал, как ладони становятся влажными. Он машинально сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в кожу. Что он должен ответить? Правду? Но какую? Что Чжань отказался от невесты, от семьи, от всего — и все из-за него? Что он сам не может дышать, когда Чжаня нет рядом?  — Мы... друзья, — выдавил он наконец.  Шэнь Ту Нань взглянул на него — долгим, изучающим взглядом. Его глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас казались усталыми, почти человечными.  — Друзья, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то между скепсисом и... принятием?  — Да.  Еще одна пауза. Шэнь Ту Нань взял со стола печать банка, повертел ее в руках, потом аккуратно поставил обратно.  — Хорошо.  Но в этом "хорошо" было столько недосказанности, что Ибо почувствовал, как по спине пробежали мурашки.  Когда он выходил из кабинета, его рука сама потянулась к внутреннему карману пиджака — туда, где лежала записка от Чжаня, переданная через утреннего посыльного. Всего три слова: "Скорее возвращайся домой". Ибо сжал бумажку в кулаке, и вдруг его осенило: Шэнь Ту Нань знал. Возможно, не все, но догадывался. И... позволял этому быть.  Эта мысль была одновременно пугающей и освобождающей.  Он вышел на улицу, где Пекин шумел своей обычной жизнью, и вдруг вспомнил сегодняшнее утро: как Чжань, еще сонный, прижался к нему спиной; как его волосы пахли травами и чем-то еще, что Ибо не мог определить, но что стало для него самым родным запахом на свете; как они молча лежали, слушая, как за окном просыпается город.  Ибо глубоко вдохнул и зашагал быстрее. Домой. Дверь скрипнула, когда Ибо вернулся с работы. В квартире пахло жасминовым чаем и чем-то сладким — Чжань, видимо, снова пытался печь, несмотря на свой ограниченный кулинарный опыт. — Я дома, — крикнул Ибо, снимая ботинки. Чжань появился в дверном проеме кухни, вытирая руки о передник. На щеке у него было пятно муки, а в глазах — та самая смесь радости и облегчения, которая каждый раз заставляла сердце Ибо биться чаще. — Как прошел день? — спросил Чжань, подходя ближе. — Долгий, — вздохнул Ибо, позволяя себе на секунду прижаться лбом к его плечу. Чжань мягко провел пальцами по его затылку — этот жест стал их маленьким ритуалом, способом сказать "ты в безопасности" без лишних слов. — Ты голоден? — спросил он, отстраняясь. — Умираю. — Тогда тебе повезло, — Чжань улыбнулся. — Я как раз собирался приготовить ужин. Но... — он сделал виноватое лицо, — у нас закончился соевый соус. И рис. И, кажется, овощи. Ибо застонал, преувеличенно падая на стул. — Ты специально дождался моего возвращения, чтобы отправить меня обратно в этот ад? — Конечно, — Чжань кивнул с наигранной серьезностью. — Это часть моего коварного плана. Он протянул Ибо список, написанный аккуратным почерком — внизу было приписано: "И что-нибудь сладкое. На твой вкус". — Подкуп? — ухмыльнулся Ибо, вставая. — Работает? — Как всегда. Они обменялись улыбками, и Ибо, уже зная, что купит (миндальные печенья, которые Чжань любил, но никогда не покупал себе), снова отправился в толчею улиц. Рынок встретил его привычным хаосом. Ибо ловко пробирался между прилавками, собирая продукты из списка. Он уже подходил к концу маршрута, когда его внимание привлек возглас: — Давай, бей его сильнее! Голос принадлежал мальчишке лет десяти. Ибо обернулся и увидел троих детей, окруживших что-то у грязной стены. — Эй! — крикнул он, бросаясь вперед. Мальчишки разбежались, как испуганные воробьи. На земле, свернувшись в дрожащий комочек, сидел котенок — серый, с белыми лапками и животиком. Один глаз был закрыт, из носа текла кровь, а шерсть на боку была вырвана клочьями. — Боже... — прошептал Ибо, опускаясь на колени. Котенок попытался зашипеть, но получилось лишь жалкое хрипение. Ибо осторожно протянул руку, позволяя зверьку обнюхать пальцы. — Все в порядке, малыш, — пробормотал он, снимая шарф. — Поехали домой. Котенок слабо цапнул его за палец, но сил сопротивляться у него явно не было. Ибо завернул его в шарф, чувствуя, как тощее тельце дрожит у него на руках. — Держись, дружище, — сказал он, поправляя пакеты с продуктами другой рукой. — Скоро будешь как новенький. Он шагал быстрее, представляя, как скажет Чжаню: "Вот, принес тебе подарок". И как Чжань сначала удивится, потом рассердится ("Ты что, совсем сумасшедший?"), а потом... потом возьмет этого несчастного комочка шерсти на руки, и его глаза станут мягкими, и Ибо снова поймет, почему рискнул всем ради этого человека. Дом. Они шли домой. Ибо осторожно толкнул дверь плечом, балансируя с пакетами в одной руке и свертком с котенком в другой. В квартире пахло жареным луком и чем-то подгоревшим — Чжань, видимо, все-таки начал готовить без недостающих ингредиентов. "Я вернулся," — крикнул Ибо, сбрасывая обувь у порога. "И принес не только продукты." Чжань появился из кухни, вытирая руки о полотенце. Его глаза сразу упали на странный сверток в руках Ибо. "Что это..." — начал он, но не закончил, когда сверток слабо запищал. "Не сердись," — сказал Ибо, разворачивая шарф и демонстрируя грязный, дрожащий комочек шерсти. "Мальчишки его избивали. Я не мог просто пройти мимо." Чжань замер, его лицо прошло через целую гамму эмоций — от удивления к возмущению, затем к сочувствию. "Ты... — он вздохнул, — ты совершенно невозможный человек." Но руки его уже тянулись к котенку. Они устроили импровизированный лазарет на кухонном столе. Чжань принес миску с теплой водой и чистую ткань, пока Ибо осматривал повреждения. "Глаз в порядке, просто заплыл от удара," — бормотал Ибо, осторожно промывая раны. "Ребра целы, но вот здесь — шерсть вырвана с мясом. Нужно очистить и перевязать." Чжань наблюдал, как неуклюжие обычно пальцы Ибо превращались в точные хирургические инструменты. "Откуда ты все это знаешь?" — спросил он, подавая бинты. Ибо на мгновение отвлекся от работы. "В деревне у нас не было ветеринаров. Если животное заболело — либо сам поможешь, либо смотришь, как умирает." Он снова сосредоточился на котенке. "Однажды я две недели выхаживал щенка, которого телега переехала. Каждую ночь вставал, чтобы дать ему воды, делал компрессы..." "И?" — Чжань затаил дыхание. "Выжил. Вырос в огромного пса, который потом полдеревни кормил кроликами." Ибо ухмыльнулся, но глаза его оставались серьезными. "Отец говорил — если уж взялся помогать, доводи до конца. Или не берись вообще." Чжань молча кивнул, его пальцы нежно гладили неповрежденные участки шерстки. Котенок, теперь чистый и перевязанный, уже не дрожал так сильно. "Как думаешь, выживет?" — тихо спросил Чжань. Ибо посмотрел на него, потом на котенка, потом снова на Чжаня. "Да. Раны болезненные, но не смертельные. Главное теперь — тепло, еда и покой." Он не добавил, что говорил те же слова себе, когда привез Чжаня из больницы. И что теперь, глядя на них обоих — человека и зверька — видел одно и то же: раненых существ, которые учатся снова доверять миру. Поздно вечером, когда они уже легли спать, дверь спальни скрипнула. Маленькая черная тень пробралась внутрь и прыгнула на кровать. — Кажется, он выбрал свое место, — прошептал Чжань, когда котенок устроился между ними. Ибо рассмеялся. — Добро пожаловать домой. И в этот момент он понял, что это слово — «дом» — теперь значит не место. А людей, которые в нем.