Вернутся к фанфику

Зависимость

11 февраля 2026, 23:40
У него чёрные сапоги почти до колена, идеально зашнурованы всегда — будто он даже спит в них, не снимая. У него пижонские белые джинсы, рубашка тоже белая, слишком большая для его тощего тельца. У него в руках шприц и он вводит себе в вену чистейший фентанил с поистине безумным смехом. Коля наблюдает издалека. Коля не может заставить себя подойти, но не может и отвернуться. Мама всегда говорила не водится с плохими мальчиками — теми, что курят, пьют, не дай бог ширяются или смотрят как на еду. Правда, говорила она это младшим сёстрам Коли, но, когда он смотрит на тонкие пальцы, подносящие к манящим губам сигарету, на выраженный кадык, дергающийся при каждом глотке водки из бутылки, на острую улыбку и жёсткие, даже жестокие глаза с расширенным зрачком, Коле этот совет гораздо нужнее. Когда он под дозой, он смотрит на него как на еду. Коля наблюдает издалека, желая то ли подойти и вырвать из тонких, волнующе длинных пальцев с обкусанными заусенцами шприц, прижать к креслу и заставить перестать убивать себя ради короткого наслажденного смеха, то провалиться сквозь землю от стыда за такие желания. Они не знакомы, Коля не имеет права вмешиваться, Колю не должно это волновать. Но волнует. Пиздец как волнует, когда, куда бы он ни пошёл, ноги приносят сюда, в квартирку Мармеладовых. Где вечно праздник, вечно алкоголь, наркотики и секс с очаровательной дочкой хозяев по скидке. Где вечно зависает он. Чёрные патлы свисают на белую рубашку — в своей одежде он похож не на опустившегося нарика, а на скромного студента, «просто решившего расслабиться». Когда количество дней, что Коля провел за безмолвным любованием его профилем, переваливает за вторую неделю, парень наконец и сам его замечает. Весёлый, громкий, бестактный — обычно Колю замечают раньше, но здесь… Здесь все по-другому. Этот притон смердит сыростью, смердит безысходностью, смердит зависимостями всех мастей — от созависимых отношений до алкоголизма, от финансовой зависимости до тяжёлых синтетических. Коля задыхается от этого запаха несвободы. Эта атмосфера подавляет, но ещё больше подавляет то, как Коля ей пропитался. В обычной жизни он все ещё волен как птица, но каждый вечер приходит сюда, просидеть пару часов под трёп, смотря на наркоманов и кружащую между ними проститутку. Слушая разговоры, следя за приходами, развозя потом пьяниц и нариков по домам, если очень попросят. Это была зависимость — приходить сюда, чтобы просто сидеть, не употребляя, ни с кем не общаясь, ничего не делая. Сидеть и буравить его взглядом, — так же сыро, так же безысходно и при том тепло и желанно, как все здесь. Она была чистой душой, но нужно было содержать семью а отец беспробудно пил — она пошла в проститутки. Он хотел заглушить собственную несостоятельность перед женой и начальством рюмочкой чего покрепче — он спился и потерял все. Она хотела идеальную семью — у неё получилось построить только самую ужасную. Как в компании всех этих разных мастей неудачников оказался красиво одетый брюнет, больше похожий на поэта с бессонной ночью, чем на любителя ангельской пыли, Коле неизвестно. Как здесь оказался он сам? Неизвестно. Коля искал юношу, предположительно художника или артиста, что смог бы привести его к кое кому еще. По фамилии тот был Райский, имени Коля не знал, но где ещё узнавать о художниках, как не в притонах? Хозяйка дома обещала, что вот-вот придёт какая-то иностранка, которая знает некоего Райского из Москвы, и все-все расскажет, и Коля ждал. Ждал каждый вечер, ждал и жаждал повода уйти и не возвращаться, оправдывал себя этой иностранкой. Не помогало. Ждал каждый день момента, когда он поднимется на пятый этаж, толкнет всегда открытую дверь, скромно сядет в угол и будет смотреть, как отчаяные тонут в том дерьме, что сами вокруг себя насрали, а красивый парень топит в нем себя ради короткой радости веществ. В тот день шлюшка-Соня, дождавшись, пока все войдут в кондицию, ускользнула за дверь в небольшую комнатушку, где спали дети Мармеладовых. Спустя минуты две поднялся с места он, — расширенные зрачки, блаженная улыбка, терзаемый аккуратными зубами ноготь на большом пальце. — Ты похож на галактику Сомбреро, — спокойно говорит он Коле, будто продолжая давно начатый разговор, и смотрит выжидающе. — Пришёл к Соне? Она сегодня только для своего репетитора. — Прости, я не понимаю тебя, — Коля чувствует себя так, будто говорит с сумасшедшим — в прочем, наркомания в каком-то роде и есть душевное расстройство. Или уродство, но про него так сказать не получается. — Ты красивый, — просто отмечает брюнет. — Жаль, если эта красота достанется влюблённой в другого шлюхе. Слово «шлюха» должно звучать зло, но у брюнета получается только сожалеюще и тяжело. — Кому же она должна достаться? Ответом стала лишь укоризненная улыбка, будто он спрашивал невероятно очевидную вещь. Их первый разговор приобретал сюрреалистичный вид, в прочем, чего еще ожидать от наркомана в приходе. — Тот, кого ты ищешь, прямо сейчас идёт через улицу, — качнувшись с пятки на носок вдруг сменил тему брюнет. И добавил, а вернее, добил: — Меня зовут Федя, Федя Достоевский. Если захочешь снова найти Соню — спроси меня, я всегда знаю, где она. А Боря Райский еще проще Сони. Коля кивнул ему, затаив дыхание — вот и известно имя… Поэта, которого он ищет, конечно! Кого же еще?.. — Спасибо… Федя. Я… Пойду, может, еще успею догнать этого Райского. И Коля выбегает из квартиры. Его провожает задумчивый взгляд кристально трезвых глаз. Кивая каким-то своим мыслям, Федя, Фёдор Достоевский перешагивает через подергивающегося в приходе наркомана и проходит в соседнюю комнатушку, отделенную от прочих лишь занавеской. Сейчас это как никогда кстати…

***

Борис Райский был то ли художником, то ли актёром, но кроме того, он был очень общительным человеком — так он и попал в цепочку людей, которых искал Коля. Его окончательной целью был дядька, загнанный в псих-больницу за то, что стал излишне свободным — Акакий Акакиевич, и, после появления у Коли своеобразной зависимости от притона Мармеладовых, нахождение этого родственника стало еще более желанным. Окольными путями от матери Коля узнал, что Акакий общался с некоей Беловодовой, которая, в свою очередь, дверь Коле не открыла — а как же, смерд. Зато с теми же смердами с удовольствием общался ее кузен, вхожий в дом Беловодовых — Борис Райский. Эта игра в шарады с поиском людей, чтобы подступиться к людям, которые знают людей знакомых с его конечной целью веселила только до звена «Мармеладовы». Потому что здесь был Он. — Извините, вы — Борис Райский? — дернул Коля рандомного прохожего на улице. — Эм, нет… Следующий. — Что вы, мое имя… Еще один. — А кто спрашивает? Вон тот. — Еще утром не был… На секунду Коля замер. Что в голове у наркомана? С чего он вообще взял, что Райский на этой улице, а не на другом конце Москвы? Но тут его окликнули: — Молодой человек! Парень, ни чуть не старше его, догнал Колю, и, пытаясь отдышаться, заговорил: — Я услышал… Вы искали Райского, верно? Вот он я — Борис Райский. — Аллилуйя! — воскликнул Коля. — Уже неделю не могу вас поймать! Послушайте, вы не могли бы организовать мне разговор с вашей кузиной? Или передать ей от меня письмо? Или хотя бы вопрос? Гоголь оглядел Райского — живое лицо, карие глаза, мягкие пышные волосы. Улыбка едва не до ушей, но такая привычная этой физиономии, прямая и расслабленная, что не выглядит так порочно и криво, как у него. — Письмо могу, — кивнул Райский каким-то своим мыслям. — Как раз пойду к ней через пару часов. Со встречей придётся подождать, но тоже, вероятнее всего, организую… — Мне нужно только найти своего дальнего родственника, с которым, по слухам, знакома Беловодова, — покачал головой Коля. Он вынул слегка мятый от времени конверт из внутреннего кармана плаща и протянул так неожиданно нашедшемуся Райскому. — Там есть обратный адрес, отправьте по нему ответ, если не сложно! — С удовольствием, — ответил Борис, у него ясно загорелись глаза, а Коля подумал — почему не он? Мечтательный, принципиальный, самостоятельный — явно имеет свое мнение обо всем, — свободен от привязанности к деньгам, друзьям, родне, собственности. Ничем не дорожит из вещей, но и не безразличен. Идеальный добродушный парень. Так почему вместо него сердце колотится быстрее перед угловатым тощим наркоманом с кривой ухмылкой? — Только, удовлетворите мое любопытство: кого вы ищете? — Дядю, — улыбнулся Коля. — Как говорила маменька, он стал настолько свободен, что аж безумен. Хочу последовать его примеру. Райский явно удивился. Он стал приглядываться к Коле с интересом, скользить взглядом по мелким чертам, по шраму, наверняка заметил гетерохромию. — А можно будет поприсутствовать? — осторожно спросил он. Заинтересовался. — Почему нет, — пожал плечами Коля. — Отправьте вместе с ответом кузины свое окончательное решение, время и место встречи, и пойдём с вами вдвоём, я совершенно свободен целыми днями. Через несколько минут, уже выйдя из района, где проживали Мармеладовы, Коля вспомнил что забыл у них свой цилиндр. Белый цилиндр, красивый, с широкими полями и черной каемкой. Дорогой. Коля был готов с ним расстаться, если кто-то из нищих наркоманов унесёт ценную вещь и продаст скупщикам краденного, но давящей тенью над этим притоном висела аура Достоевского и мягкой укоризной — Сони. Еще, конечно, была мать Сони — Катерина Ивановна, — железной рукой и громогласной истерикой раздражающая гуляк. Но эта женщина, как бы не пыталась что-то о себе заявить, реальной власти не имела — она возилась с детьми, подшивала вручную одежду в небольшом бюро, и все пыталась вырвать побольше денег у мужа-алкоголика на жизненно необходимые вещи. Вся её добропорядочность была всего лишь побочным элементом жёсткого воспитания, что не позволяло ей самой опуститься до того, чтобы взять чужое, и побуждало также воспитывать как своих детей, так и окружающих её неудачников, но это не имело эффекта для опустившихся в грехи и неудачи людей, не имеющих ни шанса прекратить жалеть себя, а потому и шанса вылезти из неудач не имеющих. Её нотации не имели толку, но дополняли тяжёлые взгляды с расширенным зрачком и мягкие улыбки ярко накрашенных губ. Поэтому Коля в последний, как он надеялся, раз, отправился к Мармеладовым — за забытым впопыхах цилиндром. Если быть совсем честным с собой, то этот последний раз был вызван даже не цилиндром, а желанием попрощаться. С хозяйкой квартиры-малосемейки, с этим порочным местом, с ним. Попрощаться со своей зависимостью.

***

Федя был игроком от бога — покер, преферанс, дурак, все карточные игры до одной были ему знакомы, а некоторая часть являлась его любимыми, в которых он мнил себя профессионалом. Случись ему в тот роковой день играть с русским человеком ничего бы и не произошло, но… Фрэнсис был англичанином. Принесший чай Ваня Гончаров старался остановить «приятеля», а скорее покровителя, но в свое гордыне Федя не послушал, а потому согласился на партию в вист, в котором опыта было тревожно мало — это, в какой-то мере, Федю и привлекло. Он любил процесс, любил игру, но адреналин от возможности проиграть все? О, этого ему долго не хватало в покере. Будучи актёром от природы Федя с лёгкостью интуитивно применял и двойной, и тройной блеф, обводил человека вокруг пальца самыми тонкими проявлениями эмоций, играл так, что ему проигрывали настоящие состояния. Он победил бы и в чертов вист, не будь это первая партия за много лет отсутствия практики! Достоевский слишком привык к покеру… От реванша высокомерный богач из высшего света Британии небрежно отказался. — Ни к чшему, господин Досtоевски, я sнаю swой предел и уше отличшно проwел wремя. «Знаю свой предел в отличии от вас, господин Достоевский» — осталось неозвученным, а Федя только с тоской посмотрел на отцовские часы в руках этого манерного пидораса. Он рассчитывал как минимум отыграться, если все пойдёт совсем плохо… — Если wам tак нушна эtа пеstелушка, господин Досtоевски, wы могли пы wыполниt wсего оtну мою мелkую просьпу и запраt её опраtно. О, как же Федю бесил этот снисходительный тон… — И что же вам угодно? — Wидиtе ли, один мой роtсtwенниk rаботаеt в госуtаrstwенной sлеtоwаtельной конtоrе эtого гоrода и я слущайным обrаsом уsнал о его непольшом заtrуtнении s поиskом пrеstупника. Wеrнее, неkоtоrое kолишество kоswенных улик покаsыwаюt на оtного шеловека, некоtорое колишество прямых — на tругого, и я фзял на сепя sмелоct немного разопраtся в эtом dtеле. И я, и мой роtctвенник имеем уверенноst, шtо виновен tot шеловек, на коtорого слеtоваtель имееt tолько коsвенные улики. Если бы щелоwек wашего инtеллеktа sмог уsнаt это наверняка и найtи к эtому dtелу прямые улики, или же вынуtиt виноwного шиstоsерtещно признаtся в соtеяном, мой святой dолг был бы wыполнен и я бы is благоtарносtи sаплаtил бы wам эtими tchаsами sа хорошую рабоt'у, Фьоdор! Федя смерил его пронзительным взглядом. Никакого альтруизма в этом человеке не было, вероятнее всего он поспорил с тем родственником на деньги или получал прямую выгоду от завершения расследования. Но раз уж его желают нанять… — Вы говорите о зверском убийстве двух пожилых дам, не так ли? — скучающе спросил Федя уже зная и этого родственника, и ту самую прямую выгоду. — Сестры, одна заемщица а вторая домохозяйка. И как же зовут второго подозреваемого? — Родион Расkольникоф, — улыбнулся ничуть не уливленный англичанин. — Вы быстро схватываете, Фьоdор. Так Федя и оказался у Мармеладовых. Соню иногда вызывали на вечера, где Федя проводил свой досуг, потому, узнав о том, кто захаживает иногда к ним в гости, Достоевский улыбнулся широко и заговорил девушку настолько, что она сама пригласила его к себе домой. А там ему не составило труда задержаться — обыкновенный притон открывал свои двери для каждого, что имел силы туда доползти. Шприцы Федя достал у местного барыги и уже совсем скоро, продезинфицировав медицинский бутылек, заливал туда безобидненький состав. Делиться «наркотой» он не планировал. Федя был уникальным человеком — на него не действовал алкоголь. Наркотики, наверное, тоже, но рисковать с этим Достоевский не собирался. Еще существовали специальные капли для глаз, расширяющие зрачок, но именно на Феде они начинали свое действие через шесть часов после принятия. Раньше их приобретали модницы, гонящиеся за широтой глаз, сейчас же чудо средство почти вышло из потребления, а, соответственно, и продажи. Если так подумать то для внедрения его способности и особенности были идеальны — он умел скрывать даже самые сильные эмоции благодаря покеру, обладал не самой примечательной но и не самой заурядной внешностью, с лёгкостью пародировал наркомана и алкаша. Найми его какая-то тайная организация на постоянной основе и он стал бы лучшим агентом под прикрытием! Федя передернул плечами, осознавая это. Он не любит играть, разведовать, копаться в человеческих недостатках. Когда-то, спасая себя от слишком сильного участия в несправедливых человеческих жизнях, он и сбежал в азартные игры — так почему именно они и вернули его в это порочное общество? Ваня попеременно сравнивал его со своими приятелями — Райским и Обломовым, а Федя закатывал глаза. Илья был настолько напуган реальностью и при том неприхотлив, что целыми днями лежал на диване, Райский же пытался прочувствовать и отразить чужое горе настолько, что оказывался циничным к чужим страданиям. В своём лицемерном желании обсуждать проблемы, не решая их, лимонничать[аналог слова лебезить, введено в обиход Достоевским-писателем] со всяким сбродом — опустившимися разумом людьми, ничего не имеющими за душой, Райский был противен. Федя действительно предпочитал побег от реальности, но он честно себе в этом признавался и при том желал бегство с комфортом и потому не отказывался от жизни совсем. Он играл в карты, теряясь в своём эскапизме. Его нельзя было назвать мягкосердечным, Достоевский придерживался принципа, что если ты холоден — ты ранишь людей, если ты чувствительный — люди ранят тебя, но того уровня безжалостности, что предпочитал как модель поведения Борис, Федя никогда бы не достиг. Его можно было посчитать легкомысленным, да, можно было даже принять за одного из придурков-лудоманов, проигрывающих семейные состояния, но… Это все было напускным. Около двух недель Федя потратил на вливание в компанию, где его с лёгкостью приняли за своего, неплохо сошёлся с Соней, с которой у него оказалось больше общего чем казалось сначала, и обнаружил что эта девушка легкого поведения встречается с целью. Они заводили личные разговоры когда думали что все вокруг ловят кайф, и иногда Раскольников вроде бы хотел что-то сказать, но резко останавливался. Оставалось только дождаться, пока он перестанет жевать сопли, но на третьей неделе появился какой-то блондин. Федя буравил его взглядом каждый раз, надевая маску нарика в приходе. Этот парень искал Бориса и Достоевский в очередной раз порадовался тому, что этого придурка нет рядом. Иначе бы он ушёл сразу. Он явно любил эпатаж, попирать общественные устои и слишком явно был влюблен — единственной возможной симпатией Федя видел здесь Соню. Если бы не собственное ханжество и религиозность, он бы и сам приударил за красавицей и умницей, но смелого блондина явно не должен был остановить небольшой повод для предубеждений. В этот день должен был прийти Раскольников, а Феде порядком надоело тянуть — ничего не должно спугнуть убийцу! Он должен рассказать все Соне, желательно упомянув что-то про орудие убийства, или про свидетелей, про улики и свои ошибки в конце концов! Такой истерик как Раскольников не мог сделать все чисто даже в идеальных обстоятельствах, он точно где-то да накосячил! Непьющий и неупотребляющий парень мог стать проблемой, поэтому Федя заранее выяснил, где пройдёт этот придурок Райский — Ваня отслеживал его перемещения с точностью до минуты, справедливо не доверяя «проснувшемуся Обломову». «Если все ленивые люди, «проснувшись», становятся такими как Райский — пусть лучше спят вечно», — подумал Федя недовольно. Райского он сильно недолюбливал. Выпроводив Гоголя искать его основную цель, Федя принял обычную для себя позу наркомана — капли уже давно действовали, так что зрачки выглядели правильно. Маска наркомана в некотором роде освобождала его — он мог делать что угодно и не бояться чужого недоумения. К тому же все жалели наркоманов, или испытывали к ним презрение — никто не показывал своей боли в таких условиях. Так Федя оказался защищён и от собственного болезненного сострадания. На секунду он всерьёз задумался о том, чтобы после всей этой катавасии с часами на самом деле стать наркоманом.

***

Когда Коля вернулся к Мармеладовым он сначала даже удивился: внутри было тихо. Один из пьяниц дрых под столом, второй — на столе. В уголке сидел наркоман, но не Федя. Соня тоже пропала. Как там мурлыкал поддатый Достоевский? «Влюблённой в другого», «только для своего репетитора»? Кажется, у шлюшки свидание. Коля прошёл в квартиру тихо, пытаясь не нарушать не идеальную, но тишину — почему-то это показалось важным. Он заглянул в одну комнатку, завешанную у входа чьим-то рванным халатом и его глазами предстала удивительная картина: там сидел Федя. Сидел, прислонившись ухом к стене, и сосредоточенно пялил чёрными глазами в стену напротив входа. Как только зрачки, полностью поглотившие радужку, переключились на него, Федор будто удивился, но тут же прижал указательный палец к губам и поманил нежданного гостя другой рукой, все еще не отрываясь ухом от стены. Коля неловко последовал этой просьбе, тихо подходя ближе — мало ли, что взбредет в голову наркоману? В последнюю их встречу Гоголю хотелось быть рядом и слушаться: он чувствовал себя отвратительно от будущего расставания. Он будто отказывался от необратимо больного родственника, что уже ничего не соображал, но все еще тянулся к нему рукой с больничной койки. Присев рядом, Коля заглянул в черные глаза напротив. Они полуприкрыты, но взгляд осмысленный, сосредоточенный. Этот причудливый парень видит какие-то свои смыслы в сидении возле стенки, и Коля понимает с горечью лишь, что никогда не сможет его понять. Он сел поудобнее сам, просто смотря в чужие глаза напротив. Они соприкасались коленями. Коля и сам прислонился к стене ухом, повторяя чужую позу, и… Вдруг услышал голос. Видимо, в рассохшейся древесине были щели. Говорила Соня, при чем очень экспрессивно. — …и скажи всем, вслух: «Я убил!» Тогда Бог опять тебе жизни пошлёт! Коля замер и выглядел наверное сейчас довольно комично. Ладонь Феди даже легла на его рот, а глаза напомнили молчать. И Коля честно пытался не издать и звука но… Как-то неожиданно пришло понимание.

Эта девушка покрывает убийцу.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!