Вернутся к фанфику

Часть 2. Отражения в крови

4 февраля 2026, 03:17
Переписано от 02.05.2026. Если начинали читать, то лучше заново.

Отражения в крови

────────· · ─ ·𖥸· ─ · ·────────

Дом Ника встретил его привычной, давящей тишиной. Раньше, до того как его жизнь перевернулась с ног на голову, эта тишина была уютным фоном для их с Джульеттой вечеров. Теперь же она была гулкой, пустой и абсолютно безжалостной. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, на мгновение прикрыв глаза.

В груди все еще саднило после схватки в лесу. Не столько физическая боль от нескольких рассеченных заклинанием скул и ушибленных ребер, сколько странное, ноющее чувство внутри. Словно в его душу вставили недостающий пазл, но края его были острыми и пока что царапали. Он поднял правую руку и осмотрел запястье. Никаких рун. Никакого золотого сияния. Обычная кожа. Может, ему всё померещилось? Древняя магия, руны, это чертово тепло и странное притяжение к Адалинде Шейд — плод его воспаленного воображения, последствие удара головой? Он прошел на кухню, достал из холодильника бутылку пива и открыл её одним резким движением. Холодная жидкость немного отрезвила. Он сел за стол и начал прокручивать в голове её рассказ. Шон Ренар. Его собственный капитан. Человек, которому он докладывал о каждом шаге в своих расследованиях. Бастард королевской семьи, вовлеченный в борьбу за власть в Старом Свете. Это он нанял Адалинду, чтобы добраться до Ника. Точнее, до ключа, который передала ему тетя Мари. Один из семи. По словам Адалинды, все влиятельные люди мира везенов мечтали завладеть этими ключами, и капитан Ренар не был исключением. Ключ был его пропуском к трону, шансом доказать, что бастард стоит больше, чем любой законный наследник. Адалинда рассказала, как должна была завоевать его доверие, стать незаменимой, а потом, в решающий момент, предать. Для этого она подмешала Хэнку любовное зелье — нет, поправилась она, не зелье, а сильное снотворное, вызывающее легкий гипнотический эффект. Все их «свидания» были блефом, игрой, чтобы надавить на Ника, заставить его нервничать, совершать ошибки. Её холодный расчет и хитрость помогли ей создать видимость тотального контроля над Хэнком, в то время как на самом деле тот просто был сонным и внушаемым. — Моя мать учила меня, что мужчины — это инструменты, — сказала она тогда в лесу, и в её голосе проскользнула такая горечь, что Ник невольно ей поверил. — Затупился один — бери другой. Я делала так всю свою жизнь. Но в этот раз, когда Ренар приказал мне завербовать тебя, а для этого уничтожить всех, кто тебе дорог.Я поняла, что стала инструментом сама. Инструментом, который выкинут, как только он перестанет быть нужным. Она узнала то, чего не должна была знать. Узнала, что Шон, обещавший ей защиту и возвышение, делил постель не только с ней. Её собственная мать, Кэтрин Шейд, была его доверенным лицом и любовницей. И они вместе планировали использовать Адалинду, разменять её, словно пешку в долгой игре, не испытывая к ней ни капли дочерней привязанности. Это предательство, самое горькое из всех, и стало поворотной точкой для Адалинды. Она решила, что лучше попросит помощи у врага, чья ненависть была, по крайней мере, честной, чем будет и дальше служить тем, кто улыбается, держа нож за спиной. Ник допил пиво и со стуком поставил бутылку на стол. Всё это звучало как сценарий плохого фильма. Но глядя в глаза Адалинды там, в лесу, он не мог найти в них лжи. Только усталость и странную, отчаянную решимость. Её последние слова перед тем, как они разошлись в разные стороны, эхом отдавались в его голове: — Ты видишь меня чудовищем, Гримм. Но все чудовища когда-то были детьми, которые хотели, чтобы их просто любили. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ему нужны были факты. А самый надежный источник фактов в мире везенов сейчас был один.

────────· · ─ ·𖥸· ─ · ·────────

Стук в дверь Монро был нервным, быстрым. Дверь распахнулась практически мгновенно. На пороге стоял взъерошенный Монро, в его глазах плескалась привычная палитра эмоций: любопытство пополам с паникой. — Ник! Друг мой, ты выглядишь... как после драки с бетономешалкой! И пахнет от тебя... — он потянул носом воздух и тут же отпрянул, глаза его расширились. — О нет. Только не это. Чем это от тебя пахнет? Это... гексенбист? Очень сильный! И какой-то странный. Не просто злобой и серой, а еще чем-то цветочным? Что случилось? — Дай мне войти, Монро, — устало бросил Ник, проходя в гостиную, заставленную старинными часами и предметами антиквариата. — Мне нужно тебе кое-что рассказать и спросить про древнюю историю. Монро, продолжая нервно оглядываться и принюхиваться, закрыл дверь. — Древняя история и гексенбист? Хуже сочетания не придумаешь! Это почти всегда заканчивается чьей-то смертью, проклятием или... — он запнулся, видя серьезное, даже мрачное лицо Ника. — Или чем-то из разряда «Монро, нам нужно спасти мир, но сначала выпьем чаю». Проходи, приятель. Рассказывай, что у тебя за новая катастрофа. Только, умоляю, не говори, что ты влюбился в ведьму. Ник мрачно хмыкнул, падая в кресло. — До этого пока далеко. Но я заключил с ней сделку. И, кажется, теперь мы как-то связаны. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем дюжины часов. Монро медленно опустился на диван, его лицо вытянулось. — Рассказывай. Всё. С самого начала. И не упускай ни одной детали. Особенно про эту вашу связь. И Ник начал рассказывать. О ловушке в лесу, о драке, о руинах, которые проснулись, о золотых рунах и о том непреложном факте, что его рука, поднятая для смертельного удара, отказалась повиноваться. Монро слушал, не перебивая. Его обычная нервозность сменилась глубокой, почтительной задумчивостью. Когда Ник закончил, он несколько минут молчал, переваривая информацию. — И ты уверен, что это не галлюцинация? — наконец спросил он, но по его тону было ясно, что он спрашивает лишь для проформы. — Руны, свечение, защита, не позволяющая тебе её убить... — Я думал об этом, — признался Ник, потирая переносицу. — Но слишком много совпадений. И этот свет... он чувствовался реальнее, чем твои часы. К тому же, что-то во мне ей поверило. Она сдала мне Ренара с потрохами. Она просит защиты. Если она играет, то это самая гениальная игра в моей жизни. — Нет, Ник. Тогда это не игра, — тихо сказал Монро, и его голос прозвучал необычайно серьезно. — Я боюсь, что это гораздо глубже и опаснее, чем какие-то росказни. То, что ты описал — руины, которые активизировались в вашем присутствии, руны, которые проступили на коже и погасили твою ярость... Это очень похоже на легенды. На очень, очень древние легенды, которые в нашем мире принято считать не более чем красивой сказкой. Легенды о Первом Союзе. — Первый Союз? — переспросил Ник. — О чем ты? Монро встал и начал ходить по комнате, жестикулируя. Рассказывание историй всегда помогало ему справиться с тревогой. — Ты должен понять, то, чему тебя учили о Гриммах, — это лишь половина правды. Версия, которая удобна всем сейчас. Да, Гриммы — охотники. Они видят нас, везенов, и могут нас убить. Но так было не всегда. В древности, тысячу лет назад, до того как всё пошло прахом, Гриммы были... стражами. Хранителями равновесия. И самыми могущественными среди них были те, кто заключал союз с ведьмами. Не с теми гексенбистами, что сейчас, чья сила — это тлен и проклятие. А с Изначальными Ведьмами, чья магия была магией самой природы, исцеления и защиты. Ник слушал, затаив дыхание. Картинка в его голове начинала складываться. Безумная, невероятная, но всё же картинка. — И что это был за союз? — Это была не просто политическая договоренность, — Монро остановился и посмотрел Нику прямо в глаза. — Это был Истинный Союз. Можно сказать Связывание душ. Говорят, Гримм и ведьма, предназначенные друг другу, могли объединить свою силу. Их кровь не могла навредить друг другу. Вместе они могли... открывать двери между мирами, обретать немыслимую мощь. Но главное , они достигали целостности. Они становились одной душой в двух телах. Это был самый могущественный и самый чистый союз, какой только знал наш мир. — И что же случилось? — спросил Ник. — Почему сейчас всё по-другому? — Зависть, — просто ответил Монро, и в его голосе прозвучала  грусть. — Другие ведьмы не смогли смириться с силой такой пары. И однажды они предали Верховную ведьму и её Гримма. Лишили её сил, убили самым чудовищным образом. Гримм, обезумев от горя, устроил кровавую резню, уничтожая всех, кто был причастен.С тех пор Гриммы стали безжалостными охотниками, а ведьмы, проклятые за то предательство, начали превращаться в тех уродливых существ, которых ты видишь сейчас. Их внешность стала отражением их внутренней гнили. Сказки, Ник. Я всегда думал, что это просто сказки. Ник сглотнул. В горле пересохло. Он снова посмотрел на свое запястье. — Ты думаешь... то, что произошло в лесу, был отголосок этой легенды? — Я не знаю, что и думать! — воскликнул Монро, снова начиная паниковать. — Но это единственное объяснение, почему ты, Гримм, не смог убить ведьму в месте, которое оказалось древним алтарем! Проклятие ведьм могло быть как-то завязано на предательстве? И если вы двое — каким-то образом... реинкарнация? Или просто совпадение крови? Ох, чувак, у меня от всего этого мозг закипает. Ник медленно встал. Его взгляд упал на старый фолиант на полке Монро, посвященный геральдике везенов. На обложке был вытеснен сложный узор, сплетение рун и цветов. — Монро, ты не знаешь, что за цветок был символом этого Союза? — спросил он охрипшим голосом. — Символ? — Монро нахмурился, вспоминая. — Кажется, что-то связанное с упорством и кровью. Не лилия, нет... Амариллис! Да, точно. Цветок амариллис. Говорят, он вырастает там, где капли крови влюбленной нимфы упали на землю. Символ любви, преодолевающей любые преграды. Ник закрыл глаза. Перед его мысленным взором встала картина: светлые волосы Адалинды, разметавшиеся по алтарному камню, её расширенные от ужаса и надежды глаза, и их руки, разделенные сантиметром воздуха. Он не убил её. Он заключил с ней сделку. Сделку, которая, возможно, была лишь эхом клятвы, произнесенной тысячу лет назад. — Мне нужно встретиться с ней снова, — твердо сказал Ник, открывая глаза. — Нужно выяснить всё до конца. И узнать, как нам быть с Шоном Ренаром.

────────· · ─ ·𖥸· ─ · ·────────

Адалинда, вернувшись в свою элегантную, но такую же пустую, как и дом Ника, квартиру, скинула с себя грязную, порванную одежду прямо в прихожей. Она стояла перед огромным зеркалом в ванной, освещенная безжалостным светом ламп, и рассматривала свое отражение. Она провела рукой по скуле, на которой уже наливался синяк от удара Ника. Пальцы дрожали. Она посмотрела на свое запястье, туда, где в лесу сияли руны. Ничего. Но чувство осталось. Это было похоже на музыкальный камертон, который наконец зазвучал в унисон с чем-то вовне. Что-то внутри неё, темное, изуродованное, словно разгладилось, стало чуточку менее уродливым. Она закрыла глаза и попыталась принять свой истинный облик. Облик гексенбиста. Сухую, разлагающуюся плоть, выпирающие кости, белесые глаза. Обычно это превращение давалось ей легко, почти рефлекторно, стоило лишь обратиться к источнику своей силы. Сейчас же что-то изменилось. Ей потребовалось усилие. А когда она открыла глаза и взглянула в зеркало, готовясь увидеть привычную уродливую маску, она ахнула. Да, это всё еще был гексенбист. Но не такой. Кожа не была похожа на гниющий труп. Она была бледной, почти прозрачной, но по ней струился едва заметный золотистый свет, как тот, что был в руинах. Глаза не были бельмами. Они были темными, но в их глубине горели золотые искры. И волосы... они светились. Мягко, словно лунный свет. А от тела исходила сила. Не темная, проклятая, а какая-то цельная. И могучая. От страха и изумления она вышла из образа. Сердце колотилось где-то в горле. Это было невозможно. Она видела записи, картины, гравюры. Так выглядели Изначальные Ведьмы. До падения и до проклятия. Это была тайна, которую знали лишь посвященные. Знание, что передавалось в их семье шепотом. История, которую травили как выдумку. — Этого не может быть... — прошептала она своему отражению. — Это просто рассказы Генриетты... В дверь ванной что-то требовательно скребнулось. Адалинда вздрогнула, выходя из ступора. Она открыла дверь, и в ванную величественно прошествовала Маджик — её длинношерстная кошка. Маджик всегда была существом спокойным и невероятно тактичным. Но сейчас в её огромных изумрудных глазах читалось беспокойство. Она подошла к Адалинде и потерлась о её ноги, издавая глубокий, вибрирующий мурлыкающий звук, который был скорее целительным заклинанием, чем простым проявлением ласки. Адалинда подхватила кошку на руки, зарывшись лицом в мягкую, шелковистую шерсть. — Ох, Маджик... — прошептала она. — Кажется, твоя хозяйка вляпалась в такую историю, которая переплюнет все козни моей матери вместе взятые. И знаешь что? Это самое прекрасное и самое ужасное, что со мной когда-либо случалось. Маджик заурчала громче, и Адалинда кожей почувствовала отклик. Это была не просто кошка. Она была её фамильяром, продолжением её сути. И сейчас Маджик чувствовала, как магия её хозяйки, всегда бывшая холодной и колючей, начинает чуть-чуть согреваться. Утро должно было принести ответы. Или новые вопросы. Но впервые за долгое время, засыпая в своей одинокой постели с кошкой в ногах, Адалинда думала не о мести или манипуляциях. Она думала о зелёных глазах Ника, полных ярости. И о том, как сильно ей хочется узнать, что же будет дальше.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!