Вернутся к фанфику
Когда сердце волнуется
22 февраля 2026, 00:31Народ спустился с гор молча.
Икраны скользили в холодном утреннем воздухе, их крылья рассекали туман. Внизу, в долине, тёмным пятном выделялась база людей — огромная, уродливая, наполненная металлическим шумом и дымом.
Джейк поднял руку — сигнал к снижению.
Икраны один за другим пошли вниз, исчезая за кронами деревьев. Приземление было быстрым и слаженным. На’ви спрыгивали на землю, оружие уже в руках.
Таука коротко посмотрел на своих Tsaw’ani.
— Без лишнего шума до сигнала.
Они кивнули.
Оматикайа перегруппировались под руководством Джейка. Нетейам стоял чуть впереди строя, сосредоточенный, спокойный. Ло’ак рядом — напряжённый, но готовый.
Джейк тихо произнёс:
— Бьём по топливу. Уничтожаем технику. Не задерживаемся.
И затем — кивок.
Секунда тишины.
А потом — ад.
Первый взрыв разорвал склад на западной стороне базы. Пламя взметнулось вверх, оглушительный грохот прокатился по долине.
Сирены завыли мгновенно.
— Контакт! Контакт!
Люди выбегали из ангаров, крича, хватая автоматы. Прожекторы резали воздух. Двери распахивались — и из них выскакивали аватары в броне, за ними тяжёлые AMP-костюмы, шаги которых сотрясали землю.
Но на’ви уже были среди них.
Tsaw’ani двигались быстро и агрессивно. Тэлу срывалась в прыжке, сбивая человека ударом с воздуха. Сай’ран метнул нож — лезвие вошло точно в сочленение брони. Таука шёл вперёд, как буря — короткие, точные движения, удар копья, разворот, стрела в визор шлема.
— Держите линию! — рявкнул он.
Оматикайа ударили с другой стороны.
Нетейам двигался быстро, почти бесшумно. Стрела — в шею. Вторая — в руку солдата с гранатомётом. Он перекатился, избежав очереди, вскочил и всадил нож в соединение бронекостюма.
Рядом Ло’ак рычал, как молодой хищник, сражаясь яростно и грубо.
Из ангара вырвался AMP-костюм.
Пулемёт начал косить пространство.
Джейк выругался и рванул вперёд, увлекая за собой двух воинов. Они рассредоточились. Стрелы били по стеклу кабины. Один из Tsaw’ani подскочил сбоку и метнул взрывное устройство в сочленение ноги машины.
Взрыв.
AMP рухнул на бок.
Но из центрального здания выбежали ещё.
Аватары в тактической броне открыли плотный огонь.
Крики. Металл. Пламя.
Таука столкнулся лицом к лицу с одним из костюмов. Машина ударила — он увернулся в последний момент, перекатился, вскочил и воткнул копьё в шарнир колена. Механизм заклинило. Он взобрался на корпус и всадил кинжал в кабину.
Внутри закричали.
Нетейам прикрывал фланг, сбивая стрелков с вышек. Его дыхание было ровным, движения — выверенными.
Где-то справа взорвались топливные баки.
Огненный столб поднялся в небо.
— К складу! — крикнул Джейк.
Отряды двинулись глубже.
Оматикайа и Tsaw’ani действовали отдельно, но в одном ритме — как два удара одного сердца.
Люди начали отступать.
Когда первые взрывы разорвали склады с топливом, в бой уже вступили не только Tsaw’ani и Оматикайа.
С северной стороны ударили воины клана Анурай — быстрые, почти бесшумные. Они шли низко, скользя между контейнерами, их стрелы летели точно в стыки брони и открытые участки тел. Один из них метнул верёвочный крюк, опрокинув стрелка с вышки прямо в пламя.
С запада двигались бойцы Ли’атун. Они действовали жёстко и прямолинейно — прорыв, удар, отступление на шаг и снова прорыв. Их крики сливались с грохотом выстрелов.
Но люди перегруппировались быстрее, чем ожидалось.
Из центрального ангара выкатились два AMP-костюма, и огонь стал плотным. Землю прошили очереди. Металл рикошетил от камней.
Один из воинов Оматикайа вскрикнул — пуля задела плечо. Его подхватили двое соплеменников, утаскивая за укрытие. Кровь тёмной полосой стекала по руке, но он всё ещё сжимал лук.
С другой стороны упал молодой воин Tsaw’ani — осколок пробил бедро. Он стиснул зубы, не издав ни звука, пока Тэлу не перехватила его под руку и не крикнула.
— Назад! К деревьям!
И тогда один из AMP-костюмов развернулся в сторону отряда Tsaw’ani.
Таука увидел это слишком поздно.
Очередь прошла по земле, поднимая грязь и щепки. Он рванул вперёд, отталкивая одного из своих воинов в сторону.
Удар.
Резкий, тупой.
Его отбросило назад. Пуля прошла по касательной через бок — не пробив насквозь, но глубоко рассекла плоть. Воздух выбило из груди.
Он упал на одно колено.
Кровь быстро пропитала пояс и ткань набедренной повязки.
Сай’ран закричал его имя.
Таука поднял голову, сжав зубы. Боль обожгла бок, но он поднялся. Не полностью — тяжело, с усилием, но встал.
— Я жив, — хрипло бросил он.
И в ту же секунду метнул копьё.
Оно вошло точно в сочленение шеи AMP-костюма. Машина дёрнулась, заискрилась и рухнула на бок.
Tsaw’ani взревели.
Но Таука уже чувствовал, как кровь продолжает течь. Ноги становились тяжелее.
Сражение вокруг не стихало.
Оматикайа удерживали восточный фланг, Нетейам прикрывал отход раненых, стреляя без промаха. Один из аватаров попытался прорваться — Ран перехватил его в прыжке, повалив на землю.
С обеих сторон уже были раненые.
Кто-то держался за плечо.
Кто-то за ногу.
Кто-то продолжал сражаться, несмотря на кровь.
Бой был не без потерь.
И победа больше не выглядела лёгкой.
Дым сгущался, пламя жрало остатки склада, и сквозь хаос боя Нетейам заметил движение не там, где должен был.
Таука.
Он держался, но слишком медленно. Рука прижимала бок. Кровь уже стекала по бедру, капая на землю.
Секунда — и всё внутри сжалось.
— Вождь Tsaw’ani ранен! — крикнул Нетейам, перекрывая грохот выстрелов.
Джейк резко обернулся. Увидел. Понял без слов.
Они сорвались с места одновременно.
Пули прошивали воздух рядом. Нетейам стрелял на бегу — одна стрела, вторая — заставляя солдат отступить от лежащего рядом укрытия. Джейк прикрыл их, сбивая огнём одного из стрелков.
Таука всё ещё стоял.
Упрямый.
— Я сказал, я жив, — прохрипел он, когда они подхватили его под плечи.
— Жив — не значит цел, — отрезал Джейк.
Нетейам чувствовал, как горячая кровь пропитывает его ладонь. Рана была глубокой. Слишком глубокой, чтобы игнорировать.
Они оттащили его за перевёрнутый контейнер, дальше — к линии леса, где уже собирали раненых.
Тэлу подбежала первой.
Увидела кровь — и лицо её резко изменилось.
— Вождь…
— Не смей так на меня смотреть, — процедил он сквозь зубы.
Она опустилась рядом, быстро прижимая ткань к ране, чтобы остановить кровь.
— Наяла вас убьёт раньше, чем люди. — выдохнула она.
Нетейам на секунду замер.
Таука хрипло усмехнулся, хотя боль явно резала его изнутри.
— Она будет кричать, — добавила Тэлу, затягивая повязку. — И говорить, что предупреждала.
— Она будет ругаться так, что весь лагерь услышит, — тихо сказал Нетейам, не отрывая взгляда от раны.
— Вот видите, — Тэлу попыталась улыбнуться, хотя в глазах стояло напряжение. — Так что держитесь. Вы ещё должны выслушать её.
Таука сжал зубы, но в уголках губ мелькнула тень улыбки.
— Ради этого… придётся выжить.
Джейк кивнул.
— Мы их дожмём. А ты лежи. Командовать можно и сидя.
Вдалеке прогремел ещё один взрыв.
Бой продолжался.
А Тэлу осталась рядом с Таукой, удерживая его в сознании, продолжая тихо говорить — о лагере, о Наяле, о том, как она точно будет злиться.
И это почему-то помогало ему держаться.
Последний заряд установили в центральном ангаре.
— Отходим! — прозвучала команда.
На’ви стремительно отступали к линии леса. Икраны уже кружили над ними.
И когда все вышли за пределы ударной волны — База взорвалась.
Грохот сотряс долину. Металл разлетелся, огонь поглотил склады, пламя пожирало топливо и технику.
Чёрный дым поднялся к небу.
На’ви стояли на границе леса, тяжело дыша.
Они победили.
Но война ещё не закончена.
Огонь ещё пожирал остатки базы, чёрный дым тянулся к небу, но выстрелов становилось всё меньше. Люди отступали. Те, кто выжил, спасались бегством.
На’ви удержали поле.
Воины Рал’кари уже двигались между обломками и телами, собирая раненых. Кто-то помогал подняться, кто-то перебинтовывал на ходу. Один из бойцов осторожно поднимал молодого воина Оматикайа, поддерживая его за плечо.
— Держись, брат. Уже почти дома.
Несколько на’ви подзывали своих икранов. Крылатые тени опускались с неба, касаясь земли мощными лапами. Раненых усаживали аккуратно, придерживая, чтобы не тревожить раны.
— К Мо’ат, быстро! — раздался приказ.
Анурай первым заметил Тауку среди перевёрнутых контейнеров. Его лицо мгновенно стало серьёзным. Рядом с ним Ли’атун.
Они подошли быстро, почти бегом.
— Ты в сознании? — коротко спросил Анурай, присев рядом.
— К сожалению, — хрипло ответил Таука.
Ли’атун внимательно осмотрел повязку, проверяя, насколько сильно пропиталась ткань.
— Глубоко.
— Не смертельно, — упрямо отрезал Таука. — Я справлюсь сам.
— Конечно справишься, — сухо произнёс Анурай. — После того как мы довезём тебя живым.
Таука попытался подняться сам, отмахнувшись от помощи. Его качнуло, но он удержался на ногах.
В стороне Ло’ак подошёл к Нетейаму, понижая голос.
— Знаешь… — он кивнул в сторону Тауки. — Наяла — его копия.
Нетейам не отвёл взгляда от раненого вождя.
— Такая же упрямая, — продолжил Ло’ак тихо. — Даже раны игнорирует так же.
Нетейам нервно усмехнулся.
— Да. И кричать будет так же.
Ло’ак тихо фыркнул.
— Ему лучше выжить. Иначе она нас всех сожжёт взглядом.
В этот момент подошёл Джейк.
Он коротко оценил состояние Тауки и не стал спорить.
— Со мной, — сказал он.
Таука хотел возразить, но Джейк уже подал знак своему икрану. Огромное существо опустилось рядом.
С помощью Анурая и Ли’атуна Тауку осторожно усадили впереди. Джейк устроился за ним, крепко придерживая его, чтобы тот не потерял равновесие.
— Не отключайся, — тихо сказал он.
— Даже не планировал, — процедил Таука.
Икраны один за другим поднимались в небо.
Над полем боя поднялась целая стая.
Раненых распределили по всадникам. Кто-то держался за шею своего икрана, кто-то — за плечо товарища.
Остальной народ двигался следом — кто в воздухе, кто по земле, быстрым маршем к лагерю.
Когда они достигли родных деревьев, тревога уже витала в воздухе.
Раненых сразу же направили в лечебницу к Мо’ат.
Внутри уже готовили место. Травы, настои, тёплая вода.
_________
Пока войско сражалось, Наяла находилась в хижине тсахик.
Воздух был наполнен запахом трав и дыма. Она аккуратно перебирала листья, растирала корни в каменной чаше, следила за тем, чтобы вода не закипела слишком резко.
Мо’ат наблюдала за ней долго, молча.
— Иногда, — произнесла тсахик негромко, не отрываясь от своих трав, — сердце слышит шаги раньше, чем уши.
Наяла хмыкнула, не поднимая взгляда.
— Моё сердце сегодня спокойно.
— Спокойствие бывает разным, — ответила Мо’ат. — Есть тишина перед дождём. Есть тишина перед признанием.
Наяла лишь чуть сильнее прижала пестик к чаше.
— Если вы снова про него, — сухо сказала она, — то сегодня у меня нет времени на загадки.
Мо’ат едва заметно улыбнулась.
— Я ничего не говорила.
Через некоторое время, когда снаружи послышались первые отдалённые крики и гул крыльев, Мо’ат выпрямилась.
— Иди ко мне, — позвала она Наялу. — Сегодня будет много раненых.
Слова прозвучали спокойно. Но в них не было сомнения.
И тогда лагерь наполнился шумом.
Крики. Шаги. Хлопки крыльев икрана.
Наяла вышла наружу.
Воины возвращались.
Кто-то шёл сам. Кого-то поддерживали. Кого-то несли.
Она увидела кровь.
Слишком много.
И тогда её взгляд зацепился за знакомую фигуру.
Джейк.
Он поддерживал кого-то под плечо.
Кровь стекала по боку. Тёмная. Много.
Таука.
Мир будто сжался в точку.
Сердце остановилось.
В ушах зазвенело — тонко, пронзительно.
Она не помнила, как сорвалась с места.
Ноги сами понесли её вперёд.
— Папа… — выдоха не хватило даже на слово.
Она подбежала, осматривая его быстрым, цепким взглядом. Рана. Бок. Глубоко.
Таука усмехнулся, глядя на её лицо.
— Ты смотришь так, будто я умер.
Она ничего не ответила.
Молча подхватила его с другой стороны, подставляя плечо. Рукой прижала ткань к ране, стараясь остановить кровь.
Тёплая.
Слишком тёплая.
Её ладонь быстро стала красной.
Не говори. Не плачь. Не сейчас.
Дыши.
Они вошли в хижину Мо’ат.
Тауку аккуратно уложили на свободное место. Внутри уже лежали другие раненые. Кто-то стонал. Кто-то молчал, стиснув зубы.
Мо’ат оценила рану одним взглядом.
— Смыть кровь. Быстро.
Наяла кивнула.
Руки дрожали.
Она принесла воду, осторожно смывая кровь с кожи отца. Ткань становилась алой почти сразу. Она старалась не смотреть ему в лицо.
Потому что если посмотрит — сорвётся.
Таука тихо хмыкнул.
— Ты думала, только тебе можно заставлять меня беспокоиться?
Она стиснула зубы.
Молчала.
Он чуть повернул голову, морщась от боли.
— Я видел твоё лицо. Такое же, как когда ты сама была ранена.
Она сильнее прижала ткань к ране.
— Молчи, — наконец выдохнула она, но голос был слишком тихим.
— Ты злишься, — сказал он. — Значит, всё будет хорошо.
Мо’ат подошла ближе.
— Достаточно. Нужно зашивать.
Наяла отступила на шаг, но не ушла.
Таука глубоко вдохнул.
— Не отключайся, — тихо сказала она, всё ещё не поднимая глаз.
— Даже не думал, — прохрипел он.
Мо’ат начала работу.
Игла входила в плоть.
Таука дёрнулся, резко втянув воздух сквозь зубы.
Шипение. Глухой звук боли.
Но он не закричал.
Ещё стежок.
Его пальцы сжали край подстилки так сильно, что костяшки побелели. На виске выступил пот.
Иногда он коротко мычал — низко, глухо.
Наяла стояла рядом, руки сжаты в кулаки.
Не плачь.
Не сейчас.
Игла снова прошла через кожу.
Таука закрыл глаза на секунду, и она резко шагнула ближе.
— Я здесь, — тихо сказала она.
Он открыл глаза.
И усмехнулся, несмотря на боль.
— Знаю.
Мо’ат затянула последний стежок и аккуратно обрезала нить.
Рана больше не кровоточила, но выглядела тяжело — воспалённая кожа, грубые края шва. Тсахик приложила к боку густую пасту из трав и накрыла плотной повязкой.
— Он потерял много крови, — спокойно сказала она. — Но Эйва оставила его нам.
Она протянула Тауке чашу с тёмным настоем.
— Пей. Это утихомирит боль и даст телу восстановиться.
Таука скривился от запаха, но без споров выпил. Горечь была такой, что он на мгновение прикрыл глаза.
— Отвратительно, — прохрипел он.
— Значит, подействует, — сухо ответила Мо’ат.
Через несколько минут напряжение в его плечах стало слабеть. Дыхание выровнялось, хотя боль всё ещё отражалась в складке между бровей.
Наяла тем временем развела рядом небольшой костёр — мягкий, тёплый свет колыхался на стенах хижины. Она села рядом с ним, ближе, чем обычно. Почти касаясь.
Некоторое время они молчали.
Она смотрела на огонь.
Потом тихо сказала:
— Ты напугал меня.
Голос дрогнул.
Она резко подняла взгляд вверх, в потолок хижины, будто разглядывала переплетения ветвей. Лишь бы не дать слезам пролиться.
— Я подумала… — она запнулась. — Я подумала, что…
Слова не вышли.
Таука чуть повернул голову, глядя на неё уже более затуманенным взглядом.
— Я не оставлю тебя одну, — мягко сказал он.
В его голосе не было привычной насмешки. Только усталость и твёрдость.
Он медленно протянул руку.
Наяла сразу перехватила её. Сжала крепко.
Тёплая. Живая.
Он молчал несколько секунд, затем тихо произнёс.
— Я знаю, что происходит.
Она опустила взгляд на него.
— Вчера я спросил у Нетейама кое-что.
Её пальцы едва заметно напряглись.
— Сейчас хочу спросить и у тебя.
Она нахмурилась, вопросительно глядя на него.
Он продолжил, медленно, будто подбирая силы для каждого слова.
— Он — старший сын. Наследник вождя Оматикайа. Он не может подвести свой народ.
Пауза.
— Ты — моя единственная дочь. Когда придёт время, ты займёшь моё место. Ты тоже не можешь подвести свой народ.
Он перевёл на неё внимательный взгляд.
— Если однажды тебе придётся выбирать… между сердцем и долгом… что ты сделаешь?
В хижине стало очень тихо.
Только треск костра.
Наяла замерла.
Мысли метались. Нетейам. Его взгляд. Его молчание. Вчерашняя холодная ночь.
Она долго ничего не говорила.
А потом вдруг мягко улыбнулась.
— Тебе нужно отдыхать, — тихо сказала она.
Он смотрел на неё ещё несколько секунд, будто пытаясь прочитать ответ между строк.
Но настой уже делал своё дело.
Его веки стали тяжёлыми.
Пальцы всё ещё держали её ладонь.
— Упрямая… — пробормотал он почти сонно.
— Я знаю, — едва слышно ответила она.
И вскоре его дыхание стало глубоким и ровным.
Он уснул.
Наяла ещё долго сидела рядом, не отпуская его руку. Слушала его дыхание. Убеждалась, что оно ровное.
Только когда была уверена, что он спит крепко, она осторожно высвободила ладонь.
Вышла наружу.
Ночь уже опустилась на лагерь.
Она глубоко вдохнула прохладный воздух.
И только тогда позволила себе закрыть глаза.
Недалеко от хижины Мо’ат, на поваленном бревне, сидели Сай’ран, Тэлу, Ран, Ло’ак и Нетейам. Они говорили тихо, почти шёпотом — каждый устал, каждый всё ещё мысленно оставался на поле боя.
Когда Наяла вышла из хижины, они заметили её сразу.
Она стояла в свете костров — тонкая, напряжённая, слишком прямая.
Первым вскочил Ло’ак.
— Как он? — спросил он, подходя ближе.
Остальные поднялись следом. Взгляды — тревожные, внимательные.
Наяла обвела их глазами.
Сай’ран — с засохшей кровью на плече.
Ран — усталый, но на ногах.
Тэлу — с беспокойством в глазах.
Ло’ак — сжатые кулаки.
И Нетейам.
На нём её взгляд задержался дольше.
Его глаза были серьёзными. В них читалось слишком много — вина, тревога, что-то ещё.
Её собственные глаза были стеклянными. Красными, но сухими.
Она заставила лицо стать спокойным.
— Он жив, — ровно сказала она. — Всё будет хорошо.
Голос звучал почти уверенно.
Тэлу шагнула вперёд первой и крепко обняла её, прижимая к себе.
— Он сильный, — прошептала она, гладя Наялу по спине. — Он выкарабкается.
Сай’ран подошёл следом и обнял их обеих. Его рука легла на плечо Наялы.
Втроём они стояли так несколько секунд.
И тогда Наяла не выдержала — уткнулась лбом в плечо Тэлу и глубоко вдохнула, будто пыталась удержать внутри всё, что рвалось наружу.
Потом осторожно высвободилась.
Натянула лёгкую улыбку.
— Я хочу побыть одна, — тихо сказала она.
Она снова посмотрела на всех.
Ран поймал её взгляд и мягко улыбнулся — поддерживающе, без слов.
Нетейам ничего не сказал.
Она развернулась и пошла к своей хижине.
⸻
Когда она скрылась между деревьями, повисла тишина.
— Я пойду к ней, — тихо сказал Ло’ак.
— Нет, — сразу ответила Тэлу.
Он посмотрел на неё.
— В такие моменты она должна быть одна, — мягко, но твёрдо сказала Тэлу. — Ты же её знаешь.
Сай’ран кивнул.
— Если сейчас кто-то пойдёт за ней, она только закроется ещё сильнее.
Ран молчал, глядя в сторону её хижины.
Нетейам стоял неподвижно. Челюсть была напряжена.
Он хотел пойти.
Очень.
Но не сдвинулся с места.
⸻
Наяла вошла в свою хижину и остановилась посреди неё.
Тишина.
Слишком тихо.
Она взяла лук. Колчан со стрелами. Проверила тетиву — привычное движение, успокаивающее.
И вышла.
Тихо.
Никто не заметил.
Она двигалась быстро, но бесшумно, обходя костры и тени. Затем — к краю лагеря. Дальше — вниз по склону горы.
Ночь была прохладной. Воздух пах влагой и травой.
Она спускалась осторожно, держась за корни и выступы скал, пока не достигла знакомой тропы.
Озеро.
То самое.
Гладкая поверхность воды отражала луну. Водопад мягко шумел в темноте.
Её шаги стали медленнее.
Она подошла к воде. Посмотрела на своё отражение — чужое, напряжённое лицо.
И впервые за всё время направилась к водопаду.
Раньше она не заходила туда.
Теперь — зашла.
За потоками воды скрывалась пещера. Внутри было тихо, только глухой шум падающей воды приглушал всё остальное.
Она прошла глубже и села на камень.
Подождала.
Прислушалась.
Никого.
Тогда она наконец позволила себе сломаться.
Слёзы покатились по щекам — тихо, беззвучно.
Она закрыла лицо руками.
Сердце болело так, будто его сжимали изнутри.
Она видела его сегодня.
Слабого. В полу-сознании. С кровью на руках.
Она никогда не видела отца таким.
Никогда.
Он всегда был сильным. Непоколебимым. Нерушимым.
А сегодня она испугалась.
По-настоящему.
— Я чуть не потеряла тебя… — прошептала она в пустоту.
Голос сорвался.
Слёзы капали на камень.
В пещере их никто не видел.
И впервые за долгое время Наяла позволила себе быть просто дочерью.
Она плакала долго.
Сначала тихо. Почти беззвучно — только плечи едва заметно подрагивали. Слёзы катились сами, одна за другой, падая на колени, на холодный камень.
Но чем больше она пыталась сдержаться, тем сильнее внутри что-то ломалось.
Грудь сжало.
Дыхание сбилось.
И вдруг всё прорвалось.
Рыдание вырвалось из неё резко, болезненно. Она согнулась, обхватила себя руками, будто пытаясь удержать тело, которое трясло от всхлипов. Звук глушился шумом водопада, но в пещере он всё равно отдавался эхом.
— Почему… — сорвалось шёпотом.
Она резко вытерла лицо ладонями, но слёзы не прекращались.
Злость пришла внезапно.
На себя.
На свою беспомощность.
На эту проклятую рану.
Она опустила взгляд на бедро — повязка всё ещё напоминала о недавнем ранении.
Если бы не это.
Если бы она могла быть там.
Она с силой ударила себя по раненому месту.
Боль вспыхнула мгновенно.
— Глупая… — прошептала она.
Ещё один удар.
Ещё.
Будто наказывая себя.
Если бы не ты, ты была бы рядом с ним. Ты могла бы прикрыть его. Ты могла бы…
Она резко втянула воздух, боль в бедре смешалась с болью в груди.
Слёзы стали ещё горячее.
Она сжала кулаки, упираясь лбом в каменную стену.
— Я должна была быть там…
Мысли метались.
И вдруг — мама.
Её лицо. Голос. Тёплые руки.
Наяла зажмурилась.
Как же ей сейчас хотелось, чтобы мама была рядом. Чтобы обняла. Чтобы сказала, что всё будет хорошо. Чтобы просто села рядом с ними в хижине, как раньше.
Когда не было войны.
Когда отец возвращался с охоты смеющимся, а не окровавленным.
Когда они втроём сидели у костра. Когда она была маленькой, и мир казался огромным, но безопасным.
Когда папа подбрасывал её в воздух.
Когда мама ругалась на них обоих за грязные ноги в хижине.
Когда не нужно было думать о долге. О народе. О выборе.
О смерти.
Счастливая семья.
Целая.
Она всхлипнула снова, но уже тише.
— Нам было так хорошо… — прошептала она в пустоту.
Пещера не отвечала.
Только вода продолжала падать за её спиной.
Постепенно слёзы стали реже.
Рыдания перешли в тяжёлое, неровное дыхание.
Она устала плакать.
Опустошённость пришла вместо боли — тяжёлая, вязкая.
Наяла медленно выпрямилась и оперлась спиной о холодную стену пещеры. Камень был прохладным, твёрдым, реальным.
Она подтянула колени к груди и обхватила их руками.
Глаза ещё жгло, но слёзы больше не текли.
Только внутри всё ныло.
Она смотрела в темноту перед собой.
И пыталась снова собрать себя по кусочкам.
Наяла сидела так долго.
Слушала воду.
Собственное дыхание.
Сердце, которое постепенно переставало рваться.
Холод стены за спиной отрезвлял. Возвращал в реальность.
И тогда в тишине всплыли слова отца.
“Если однажды тебе придётся выбирать… между сердцем и долгом… что ты сделаешь?”
Она закрыла глаза.
Вчерашний вечер.
Взгляд Нетейама.
Его напряжённая челюсть. Его молчание. Его шаг назад — почти незаметный, но ощутимый.
Он отдаляется.
Не потому что не чувствует.
А потому что чувствует слишком сильно.
Она медленно выдохнула.
Он выбрал.
Не её.
Оматикайа.
Свой народ.
Свои обязанности.
Он — старший сын. Наследник. Будущий вождь. Он не может позволить себе слабость. Не может позволить себе выбор, который поставит под удар целый клан.
Она вспомнила, как он смотрел на раненых. Как прикрывал воинов. Как держался рядом с Джейком.
Он уже думает как вождь.
И от этого внутри стало тихо.
Больно — но тихо.
Она вдруг ясно поняла.
Он отдаляется не потому, что разлюбил.
А потому что пытается сделать это менее болезненным.
Для них обоих.
Наяла опустила взгляд на свои ладони.
А что бы выбрала она?
Если однажды встанет тот же выбор.
Сердце или долг.
Она думала долго.
Дольше, чем хотела.
Перед глазами возникал образ отца. Его кровь. Его народ, который смотрел на него как на опору. Его ответственность. Его сила.
Она — его единственная дочь.
Она тоже станет вождём.
Она тоже не может подвести свой народ.
Целый клан.
Сотни жизней.
И один на’ви.
Горькая усмешка скользнула по её губам.
Ответ оказался простым.
Жестоким.
Но простым.
Она бы тоже выбрала народ.
Стать вождём. Быть сильной. Не подвести тех, кто верит.
Даже если это означает потерять что-то своё.
Даже если сердце будет болеть.
Она медленно кивнула самой себе.
Теперь она понимала его.
Полностью.
И от этого стало ещё тяжелее.
Но вместе с тем — взрослее.
Она глубоко вдохнула влажный воздух пещеры.
И впервые за этот вечер её взгляд стал не разбитым, а твёрдым.
Она знала, какой путь выберет.
И знала, что он выбрал тот же.
_________
Ребята ещё долго сидели на бревне.
Костры почти догорели, лагерь постепенно стихал. Разговоры стали редкими, тихими. Но Нетейам не слышал их.
Он смотрел в сторону хижины Наялы и Тауки.
Туда, где мягко колыхался свет огня.
Сердце сжималось.
Он знал её.
Знал, что сейчас ей больно. Что она держалась из последних сил. Что улыбка, которую она показала им, была лишь тонкой маской.
И знал, что она одна.
Каждый раз, когда он почти вставал, чтобы пойти к ней, он останавливал себя.
Не надо.
Тэлу права.
В такие моменты Наяле нужно пространство. Если он пойдёт — она закроется. Оттолкнёт. Или, что хуже, будет держаться ещё сильнее.
Он сжал ладони.
Сдерживайся.
Дай ей время.
Прошло много времени.
Слишком много.
Огонь в её хижине давно не колыхался.
И внутри что-то щёлкнуло.
Хватит.
Он поднялся.
Никто его не остановил.
Подошёл к её хижине медленно. Остановился у входа. Несколько секунд просто стоял, не решаясь.
— Наяла? — тихо позвал он.
Ответа не было.
Он прислушался.
Ни движения. Ни дыхания. Ни шелеста ткани.
Сердце неприятно ёкнуло.
Он отодвинул занавесь и вошёл.
Пусто.
Подстилка нетронута.
Лука нет.
Колчана нет.
Он вышел наружу, оглядел лагерь.
Мысли начали мелькать слишком быстро.
Где она?
Он быстрым шагом обошёл ближайшие костры, заглянул за деревья, в тени хижин.
Ничего.
Он направился к Мо’ат.
Внутри хижины лежали раненые. Запах трав был густым. И там — Таука. С зашитой раной. Бледный, но живой.
От этого стало только хуже.
Если бы Наяла была здесь, она бы сидела рядом.
— Вы не видели Наялу? — спросил он тихо у ребят, что были поблизости.
Те лишь отрицательно махнули головой.
Снаружи Тэлу и Сай’ран поднялись со своих мест, заметив его выражение лица.
— Что случилось? — спросила Тэлу.
— Я не могу её найти.
Ран и Ло’ак мгновенно насторожились.
— Пошли искать, — сказал Ло’ак.
Но Нетейам покачал головой.
— Всё в порядке. Я сам её найду.
Он старался говорить спокойно.
Чтобы они не услышали, как внутри нарастает тревога.
Он вернулся к их месту у бревна.
Пусто.
Тогда он тихо свистнул.
Из темноты спустился Ва’ру.
Икран мягко коснулся земли.
Нетейам взобрался на него и взмыл в воздух.
Он облетел всё вокруг гор Аллилуйя.
Один круг.
Второй.
Третий.
Смотрел вниз, выискивая знакомую фигуру. Синеву кожи. Движение среди деревьев.
Ничего.
Он приземлился у подножия гор, соскользнул со спины Ва’ру и похлопал его по шее.
— Жди.
И пошёл в лес.
Он двигался быстро, почти бегом. Заглядывал между деревьями, прислушивался к каждому звуку.
Озеро.
Он вышел к нему.
Луна отражалась в воде. Всё спокойно.
— Наяла! — позвал он.
Только эхо.
Он не заметил пещеру за водопадом.
Не подумал проверить.
Повернул обратно.
Древо Душ.
Он дошёл и туда.
Белые светящиеся корни мягко мерцали в темноте. Святое место было тихим.
Её не было.
И вот тогда мысли стали страшными.
Что если люди вернулись?
Что если кто-то выследил её?
Что если…
Он резко остановился, заставляя себя дышать.
Нет.
Она сильная.
Но тревога уже впилась когтями в грудь.
Часы тянулись.
Он искал долго.
Слишком долго.
И когда небо начало светлеть на востоке, он остановился.
Если она вернулась, а он продолжает искать — они просто разминулись.
Эта мысль заставила его развернуться.
Он позвал Ва’ру и поднялся в воздух.
Обратно к лагерю.
К горам Аллилуйя.
С надеждой.
Что она уже там.
Что он просто опоздал.
_______
Ва’ру рассекал холодный предрассветный воздух, крылья мерно били по небу. Ветер хлестал по лицу, но Нетейам почти не чувствовал его.
Он смотрел вниз.
Вглядывался в каждую тень.
В каждую тропу.
В каждый отблеск воды.
Вдруг мелькнёт синяя фигура. Вдруг она выйдет из леса. Вдруг он просто не заметил.
Но земля оставалась пустой.
Он сжал поводья сильнее.
Вчерашняя ночь всплыла перед глазами.
Её взгляд.
Её шаг к нему.
И его шаг назад.
Он проклинал себя.
Почему он оттолкнул её? Почему не сказал, что боится? Что не знает, как справиться с этим выбором? Что сердце разрывается?
Он хотел защитить её от боли.
А теперь, возможно, сам стал причиной другой.
Грудь сдавило.
Страх рос.
Настоящий.
Животный.
Что если он больше не увидит её?
Что если опоздал?
Что если вчерашний разговор был последним?
Мысли начали путаться.
И вдруг всё остальное стало неважным.
В этот момент страх потерять её полностью затмил разум.
Он вдруг ясно понял — если с ней что-то случится, никакое наследие, никакая ответственность, никакая честь не смогут это восполнить.
Он судорожно втянул воздух.
— Эйва… — прошептал он в ветер.
Он редко молился.
Но сейчас молился.
Пусть она будет в лагере.
Пусть просто вернулась.
Пусть злится.
Пусть молчит.
Пусть смотрит на него холодно.
Только бы жива.
Только бы цела.
Ва’ру поднялся выше, и вдалеке показались горы Аллилуйя, их парящие силуэты на фоне светлеющего неба.
Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках.
Он не знал, что скажет ей.
Не знал, как объяснит всё.
Но знал одно — если она сейчас будет там, он больше не оттолкнёт её.
_______
Наяла сидела в пещере, вода водопада шумела над головой и в эхе обвивала всё пространство, переливаясь в лунном свете, создавая мерцающую серебристую пелену вокруг неё. В струях мелькали лёгкие прозрачные силуэты — чистые души, летящие рядом, почти невесомые, тихие, словно наблюдая за ней. Тут было спокойно, темно и одновременно шумно — шум воды перекрывал любой внешний звук. Никто не видел и не слышал её, никто не тревожил, не задавал вопросов. Она позволила себе просто быть. Дышать. Слушать. Быть одной.
Боль ушла, тревога утихла, даже рана казалась далёкой памятью. Мысли потянулись к будущему: ухаживать за отцом, помогать ему во всём, поддерживать вождей, закончить войну с людьми, собрать свой народ и вернуть его домой. Семья вновь будет вместе. Спокойный, счастливый народ, они будут вместе. Сердце предательски кольнуло при этой мысли — всё, что казалось простым, было недостижимо. Ему — свой долг, ей — свой. Им не суждено быть вместе, и всё же мысль о нём согревала и ранила одновременно.
Она не заметила, как за стенами пещеры стало светлеть. Первые лучи пробивались сквозь листву, играя на водной глади. Она задержалась слишком долго. Наверняка отец уже очнулся, наверняка её друзья начали волноваться, заметив её отсутствие.
Наяла поднялась, вдохнула свежий воздух, холодная вода водопада освежила её кожу, смыла последние следы сна. Она умыла лицо и руки, позволив каплям стекать по плечам, ощущая лёгкость, почти невесомость. Лук и колчан со стрелами висели на спине, готовые к пути. Она села на край пещеры, обернулась ещё раз на тихий мерцающий водопад, словно прощаясь с безопасным укрытием, и затем шагнула наружу, в лес.
Путь к горам был через густые деревья, где каждый шаг требовал внимания. Лес встречал её прохладой и запахом свежей земли, шепотом листвы и лёгким скрипом веток под её ногами. Путь не был быстрым, но он был её выбором — она шла, и каждый шаг наполнял её решимостью и спокойной сосредоточенностью.
Наяла дошла до подножия горы и глубоко вздохнула. Медленно, но решительно начала подниматься, чувствуя прохладный утренний воздух на коже. В голове роились мысли — о том, что произошло, о планах, о людях, о своих обязанностях. Каждое движение давалось с усилием, но она не торопилась. Спустя некоторое время она зашла в лагерь. Народ еще спал, только угли от костров тихо тлели, бросая красноватый свет на землю. Она шла, не поднимая головы, глаза внимательно следили за каждым камнем и корнем на пути, а сердце словно наполнялось смесью тревоги и ожидания.
Вдруг она почувствовала движение в тени — Нетейам ходил возле её хижины, туда-сюда, словно что-то ища. Его взгляд мгновенно остановился на ней. Он не раздумывал. Быстрым шагом подбежал к ней и обхватил её, притянув к себе. Наяла от неожиданности вздрогнула, но ничего не сказала, не выдохнула, не отстранилась.
Нетейам держал её крепко, но нежно, словно боясь отпустить, вдруг отпрянул на шаг, осматривая её с головы до ног. Убедившись, что с ней все в порядке, снова притянул её к себе, сильнее, чем прежде.
— Ты меня так напугала, — тихо, почти шепотом сказал он, — я думал, что потерял тебя.
Наяла молчала. Сердце её трепетало, душа пыталась прятать нужду в нём, но каждый вдох отдавался в груди теплом и страхом. Она хотела, чтобы всего этого не было, пыталась убедить себя, что сможет выбрать долг и народ, но сейчас, в его объятиях, всё казалось невозможным. Она хотела, чтобы он не отпускал её, чтобы их любовь не заканчивалась. Несколько слезинок бесшумно скатились по щекам, и Нетейам лишь крепче обнял её, погладив по голове и спине.
Он тихо уткнулся лбом в её плечо, дыхание слегка дергалось, а губы коснулись её ключицы.
— Боялся… — выдохнул он, — боялся больше не увидеть тебя.
Наяла обвила его руками, прижимаясь, и шепнула в ответ:
— Я тоже.
Они молча держались, позволяя утреннему свету проникать в лагерь, вдыхая прохладу, смешанную с запахом углей, и ощущая, что сейчас нет ничего важнее, чем быть рядом друг с другом.
Нетейам медленно отстранился, поцеловав её в плечо, и глубоко вздохнул. Его пальцы осторожно провели по её щекам, стирая мокрые дорожки от слёз. Он посмотрел ей в глаза, и в этих глазах отразилось всё — страх, тревога и любовь.
— Нам нужно… поговорить, — тихо сказал он.
Наяла кивнула, ещё раз собравшись с мыслями. Они пошли к их привычному месту, к бревну у края горы, откуда открывался вид на парящие вершины и долину под ними.
Они сидели на бревне у самого края. Внизу медленно плыли облака, воздух был прохладным, утренним. Наяла смотрела вперёд, туда, где небо светлело. Нетейам смотрел на неё.
Он долго молчал. Подбирал слова. Не красивые — правильные.
— Вчера… — начал он и запнулся. — Я вёл себя так, будто уже всё решил.
Наяла тихо вздохнула.
— Я подумала, что так и есть.
Он повернулся к ней.
— Я пытался быть сильным.
— Оттолкнув меня? — она не смотрела на него, но голос дрогнул.
Он сжал ладони.
— Я думал, что так будет легче. Если не привязываться сильнее. Если не давать тебе надежды, которую потом придётся разрушить.
Она наконец повернула голову. В её глазах не было злости. Только усталость.
— Ты правда считаешь, что я слабее тебя? Что мне легче, если ты делаешь вид, будто тебе всё равно?
Он покачал головой.
— Нет. Я считаю, что ты слишком важна, чтобы рисковать тобой.
Тишина.
Ветер мягко тронул её волосы.
— Я всю ночь думала, — тихо сказала Наяла. — О словах отца. О твоём взгляде. Я решила, что понимаю тебя. Что ты уже выбрал Оматикайа. Что ты просто не хочешь говорить это вслух.
Его лицо изменилось.
— Я не выбирал долг вместо тебя.
— Но выберешь, — так же спокойно сказала она. — Когда придёт время.
Он медленно приблизился, опершись локтями на колени.
— Когда придёт время, я выберу то, что будет правильным. Но я не буду отказываться от тебя сейчас из-за будущего, которого ещё нет.
Она сглотнула.
— Это звучит красиво. Но если однажды тебе скажут: «Либо она, либо народ»?
Он посмотрел на неё так, будто этот вопрос уже сжигал его изнутри.
— Тогда я буду принимать это решение с тобой рядом. А не один. И не заранее.
Наяла опустила взгляд на их руки. Между ними оставалось всего несколько пальцев расстояния.
— Я боюсь, — тихо призналась она. — Боюсь привыкнуть ещё сильнее. Боюсь, что однажды нам придётся выбирать. И кто-то всё равно останется без второго.
Он медленно накрыл её руку своей.
— Я тоже боюсь.
Она удивлённо подняла глаза.
— Я боялся сегодня утром, что тебя больше нет. И в тот момент мне было всё равно, кто станет вождём. Мне было всё равно на всё, кроме тебя.
Её дыхание сбилось.
— Не говори так…
— Это правда, — мягко сказал он.
Он осторожно переплёл их пальцы.
— Мы не дети, Наяла. Мы знаем, что перед нами долг. Но мы не обязаны ломать себя заранее. Мы можем идти вперёд. Вместе. И когда придёт время выбирать — мы выберем вместе.
Слова не были горячими. Они были тяжёлыми. Настоящими.
По её щеке медленно скатилась слеза.
— Я не хочу терять тебя из-за страха, — прошептала она.
Он большим пальцем стёр влажную дорожку.
— И я не хочу.
Она закрыла глаза на мгновение, затем тихо сказала:
— Давай не будем убегать от будущего, но и жертвовать нынешним тоже.
Он приблизился, лбом коснулся её виска.
— Рядом, — тихо произнёс он. — Не против народа. Не против судьбы. А рядом.
Наяла выдохнула, наконец позволяя себе опереться на него.
И в этом не было наивности.
Была любовь.
И решение быть достаточно сильными, чтобы не разрушить её раньше времени.
Они ещё долго сидели на бревне, не спеша вставать. Слова уже были сказаны. Тяжёлые, важные. Теперь между ними не висело недосказанности — только тихое, почти хрупкое спокойствие.
Солнце медленно поднималось из-за гор. Облака под ними окрашивались в мягкое золото и розовый свет. Воздух становился теплее.
Наяла первой позволила себе расслабиться. Её плечи больше не были напряжены. Она тихо выдохнула и придвинулась ближе.
Нетейам это почувствовал сразу.
Он осторожно коснулся её руки — не спрашивая, но и не навязываясь. Она не отстранилась.
Спустя мгновение Наяла медленно положила голову ему на плечо.
Просто так.
Без слов.
Он замер на секунду — не от неожиданности, а от того, насколько это было правильно. Затем мягко обнял её за плечи, крепко, бережно.
Где-то трещали угли, слышался шелест листьев.
Но здесь, на краю горы, время будто замедлилось.
— Тебе всё ещё страшно? — тихо спросил он.
Она подумала немного.
— Уже нет, — ответила честно. — Сейчас нет.
Он чуть повернул голову, коснулся губами её виска. Неспешно. Тепло.
— Я не хочу больше делать тебе больно, — сказал он почти шёпотом.
— Тогда не убегай, — так же тихо ответила она.
Он улыбнулся. Легко.
— Не буду.
Её пальцы осторожно сжали край его пояса, будто проверяя, что он действительно рядом.
Ветер перебирал её волосы, и он машинально заправил прядь за её ухо. Пальцы задержались на щеке чуть дольше, чем нужно.
Она закрыла глаза.
В этом моменте не было страсти.
Только тепло.
Только дыхание рядом.
Только понимание, что сегодня они выбрали остаться.
Наяла чуть приподнялась, посмотрела на него.
— Мы справимся? — спросила она, но уже без тревоги.
Он провёл большим пальцем по её скуле.
— Да. Шаг за шагом.
Она улыбнулась — мягко, по-настоящему.
И снова опустила голову ему на плечо.
Солнце окончательно поднялось над горами.
Новый день начался.
_________
Наяла всё ещё сидела у края бревна, её голова покоилась на плече Нетейама. Он тихо поглаживал её спину, ощущая, как она постепенно расслабляется и слегка засыпает. Шум утра, мягкий ветер, легкое шелестение деревьев — всё это было лишь фоном для их тихого уюта.
— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал он, не сводя глаз с её плеча. — Ты сегодня не спала.
— я не сплю, — пробормотала она сквозь сон, голос дрожал, но был тихим.
Он лишь мягко усмехнулся, прижимая её чуть ближе.
— Всё равно лучше пойти отдохнуть, — добавил он спустя мгновение, голос чуть серьезнее.
— А ты? — сонно спросила она, приподнимая голову. — Ты ведь тоже не спал.
— Мне… — он замялся, — мне нужно помогать отцу, вождям… — отмахнулся, будто это простой факт, хотя глаза слегка блестели.
Наяла медленно поднялась с бревна, огляделась и посмотрела на Нетейама, который всё ещё держал её руку.
— Пошли спать, — сказала она с лёгкой улыбкой, но в голосе звучало что-то шутливое, почти кокетливое.
Нетейам резко отвёл взгляд, словно слова прозвучали для него совсем иначе, чем для неё. Его лицо вспыхнуло, а плечи напряглись.
Наяла тихо засмеялась, мягко, заразительно, и склонилась к нему, пытаясь заглянуть ему в лицо.
— О чем ты подумал? — с хитринкой спросила она, её глаза сверкали озорством.
Он лишь фыркнул, ещё сильнее смутившись, и повернулся в сторону, чтобы скрыть улыбку.
Наяла не собиралась отпускать его так легко. Она подошла ближе, положила ладони ему на щеки и осторожно повернула к себе. Он замер, когда их глаза встретились, а сердце забилось быстрее.
Она медленно приблизилась, пока их лица не оказались совсем рядом, всего в миллиметре друг от друга. Их дыхания смешались, а губы чуть дрожали, едва касаясь друг друга невидимым барьером.
— Хочешь пойти со мной? — тихо спросила она, голос еле слышно дрожал, но в нём явно была шутливая провокация.
Нетейам мгновение замер, а потом смущённо отвёл взгляд, тихо фыркнул и пробормотал:
— Вот же…
Наяла рассмеялась, лёгкая, искренняя, и чуть подтолкнула его к себе снова, играя с ним взглядом, с дыханием, с близостью. Он всё ещё пытался скрыть смущение, но её смех разогнал напряжение.
Нетейам наконец вдохнул глубже, словно пытаясь собрать мысли в кучу, но взгляд его всё равно постоянно возвращался к Наяле. Она заметила это и едва заметно улыбнулась.
— Ты всё ещё краснеешь, — тихо сказала она, чуть приподнимая бровь. — Мило.
Он фыркнул, отворачиваясь, но уголок его рта невольно дернулся в улыбку.
— Мило… что? — переспросил он, стараясь звучать уверенно.
— «Мило», — повторила она, играя с его взглядом, — когда кто-то пытается казаться спокойным, а на самом деле… — Она слегка наклонилась к нему, так что их носы почти касались. — …смешно смущается.
Он засмеялся, слегка смущённый её прямотой, и осторожно обнял её за плечи, притягивая ближе. Наяла прижалась к нему, слегка поглаживая его руку.
— Слушай, — сказала она после паузы, играя с его хвостом, — если мы так будем целый день сидеть, то кто-то узнает, что мы не просто друзья.
— А что, если узнают? — тихо ответил он, слегка улыбаясь и опуская лоб на её плечо. — Тебе это понравится?
— Не знаю… — прошептала она с лёгким смехом, — но мне нравится, что ты смущён.
Он тихо засмеялся, а она хитро коснулась его подбородка и слегка подтолкнула к себе. Их губы встретились, на этот раз чуть смелее, но всё ещё мягко. Они оба рассмеялись, чуть отстранившись, глядя друг другу в глаза.
— Ты… — начал он, пытаясь подобрать слова, — слишком… непредсказуемая.
— А ты — слишком прямолинейный, — поддразнила она, слегка дразня его взглядом, — но это тоже мило.
Он хмыкнул, снова смущённо улыбаясь, а она прижалась к нему, играя с его руками, словно проверяя, сможет ли удержать его в этом моменте чуть дольше.
Нетейам едва отстранился после их последнего поцелуя, но вместо того чтобы отступить полностью, он тихо провёл пальцами по её щеке, скользнув к губам.
— Ты уверена, что готова к такой честности? — спросил он, голос низкий, ровный, а глаза блестят, будто он знает что-то, чего она ещё не понимает.
Наяла почувствовала, как лицо вспыхнуло, и чуть отшатнулась.
— Я… — попыталась начать она, но запнулась, и хвост невольно дернулся от смущения.
Он едва улыбнулся и склонился ещё ближе, почти шепотом:
— Потому что мне кажется, что ты сама хочешь проверить, кто кого смутит первым.
— Кто кого… — переспросила она, уже почти не контролируя улыбку, — …а?
Он кивнул, и в этот момент её сердце сжалось от приятного трепета. Его пальцы теперь легко коснулись её плеч, скользнули по руке, а глаза смотрели прямо в её глаза, не отводя взгляда.
— Я могу… — тихо начал он, и его губы слегка коснулись её уха — — …заставить тебя краснеть ещё сильнее.
Наяла резко вдохнула, почти вскрикнула от собственного смущения, и её лицо вспыхнуло ещё сильнее. Она отстранилась, прикрыв рот рукой, но её глаза блестели от смеха и волнения одновременно.
— Ты… — сказала она дрожащим голосом, — Подлец!
— Подлец? — тихо переспросил он, улыбаясь уголком губ.
Наяла не удержалась и толкнула его лёгким плечом, но его пальцы всё равно зацепились за её руку, удерживая её рядом.
— Видишь? — пробормотал он, едва коснувшись губами её пальцев, — и это только начало.
Она чуть закатила глаза, пытаясь скрыть улыбку, но не смогла. Её сердце билось быстрее, дыхание слегка сбилось. Она тихо фыркнула:
— Тебе не кажется, что… это нечестно?
— Нечестно? — переспросил он, снова склонившись, чуть касаясь её носа своим. — Я играю по твоим правилам.
Наяла засмеялась, но теперь смех был уже совсем тихим, почти шёпотом, и она едва смогла ответить:
— Ладно… Но я предупреждаю, я тоже могу заставить тебя краснеть.
Нетейам слегка приподнял бровь, уголок губ дернулся в улыбке:
— Тогда будем проверять друг друга… весь вечер.
И он снова мягко поцеловал её, на этот раз нежно, слегка дразня её, а она почти сразу ответила, не удержавшись. Смех, лёгкое смущение и чувство близости переплелись, создавая тихую, игривую атмосферу, где оба пытались смущать друг друга словами и прикосновениями, одновременно наслаждаясь этой беззаботной близостью.
______
Ло’ак и Тэлу шли тихо по лагерю, прислушиваясь к шорохам и редким голосам, пытаясь найти Нетейама и Наялу. Их путь пролегал мимо поваленного бревна, где утром всегда собирались молодые воины, обсуждая задания и проверяя снаряжение.
Когда они подошли чуть ближе… Ло’ак замер.
На бревне, почти сливаясь с утренним светом, Наяла и Нетейам сидели слишком близко. Он держал её за руку, слегка прижимал к себе, а она кокетливо смотрела на него, слегка наклоняя голову. Их лица были почти рядом, дыхания смешались, а губы касались друг друга едва заметно — совсем мягко, как будто проверяя границы.
Ло’ак скривился, приподняв бровь, и тихо пробормотал:
— О Эйва… почему я постоянно их застаю за этим?
Тэлу, стоявшая рядом, не удержалась и тихо посмеялась. Она мягко толкнула Ло’ака в бок, заставляя его шагнуть назад.
— Благо это не видел Сай’ран, — посмеялась она, всё ещё ведя его за руку подальше от влюблённых.
— Почему? — переспросил Ло’ак, улыбаясь и удивлённо глядя на их сцепленные пальцы.
Тэлу едва улыбнулась, слегка покачав головой:
— Потому что он бы точно начал мучить Наялу своими шутками. — они громко засмеялась.
_________
Лагерь постепенно просыпался. Солнце только поднималось над кронами деревьев, первые лучи мягко пробивались сквозь листву, освещая спящие хижины. Изнутри раздавались тихие звуки пробуждения: шелест, стук, редкие голоса. На’ви выходили наружу, растягивались, взмахивали руками, проверяли снаряжение или просто прислушивались к утреннему лесу.
— Нам пора, — тихо прошептала Наяла.
Нетейам кивнул, устало вздохнув, его плечи всё ещё напряжены после бессонной ночи. Он медленно поднялся, аккуратно поддерживая её руку, когда они ступили на мягкую землю.
— Я иду к отцу, в лечебницу, — сказала Наяла, мягко отпуская его ладонь.
Он немного замялся, взгляд его стал серьёзнее, почти тревожным:
— Мне пойти с тобой?
Наяла посмотрела на него, слегка улыбнувшись, и кивнула головой:
— Нет. Иди отдыхать. Ты не спал всю ночь, тебе нужен покой перед новыми вылазками.
Он тяжело потер глаза, но не смог скрыть лёгкой улыбки, когда снова коснулся её руки, слегка сжав её в прощальном жесте.
— Увидимся, — устало пробормотал он, едва слышно, словно для себя.
Наяла кивнула в ответ, и их руки медленно разошлись. Каждый направился в свою сторону лагеря: Наяла шла к лечебнице, ловко преодолевая неровности тропинок, а Нетейам — к центру лагеря, где собирались воины, готовясь к новому дню.
Утро наполнялось лёгкими звуками: тихие шаги, разговоры, мягкий ветер, играющий с листьями. Всё вокруг словно напоминало, что день начинается, но между ними всё ещё оставалась невидимая нить, тихо держащая сердца вместе.
Наяла тихо отодвинула занавес лечебницы. Внутри было почти беззвучно: некоторые раненые уже проснулись и спокойно ждали, пока Мо’ат подойдет перевязать им раны, другие ещё спали, прислонившись к стенам или свёрнувшись на мягких постелях.
Воздух был пропитан ароматом трав и слегка дымным запахом от почти потухшего огня, который медленно догорал в очаге посреди помещения. Лёгкий ветерок с улицы доносил свежесть леса, смешиваясь с запахом пряных растений, расставленных в глиняных мисках.
Наяла подошла к отцу. Он всё ещё спал, плечи мягко подрагивали в ритме дыхания, а рядом тихо тлел огонь. Она на секунду остановилась, чтобы не потревожить сон, затем склонилась чуть ближе, чтобы ощутить тепло от очага и мягкий запах знакомых трав.
— Ты пришла, — тихо сказала Мо’ат, заметив Наялу. Голос её был спокойным, чуть усталым, но с мягкой теплотой.
Наяла кивнула в ответ и осторожно спросила:
— Тебе нужна помощь?
Мо’ат слегка улыбнулась, глядя на дочь вождя:
— Если захочешь, я покажу, как перевязывать раны, и дам тебе мелкие поручения. Всё, что нужно — быть внимательной и аккуратной.
Наяла кивнула снова, чувствуя, как в груди разливается лёгкая решимость. Она осторожно обошла несколько спящих воинов, оставляя их в покое, и тихо встала рядом с Мо’ат, готовая слушать её наставления и помогать, чтобы хоть чем-то быть полезной.
Тишина лечебницы была почти осязаемой, смешиваясь с лёгким потрескиванием огня и редкими звуками шагов Мо’ат, когда та проверяла раны у первых проснувшихся воинов. Каждый звук казался частью ритуала заботы, спокойствия и порядка, в который Наяла постепенно входила вместе с утратившейся ночью.
Наяла опустилась на колени рядом с раненым воином. Мо’ат уже держала над ним связку свежих трав, готовясь обработать рану.
— Держи его руку, — тихо сказала тсахик.
Наяла коснулась плеча воина, аккуратно поддерживая его, чтобы он не дернулся. Он шипнул, когда она приложила влажную траву к ране, чтобы обработать открывшуюся кровь.
— Дыши, — мягко сказала Наяла, — всё будет хорошо.
Воина слегка отпустило, он притворно хмыкнул, но позволил ей работать дальше. Наяла осторожно накладывала на рану свежие листья и смоченные в воде травы, следя, чтобы они плотно держались, но не причиняли лишней боли.
— Ещё немного, — тихо подбадривала она, — ты справишься.
Когда рана была обработана, воин тихо выдохнул и посмотрел на неё благодарными глазами.
— Спасибо, — пробормотал он.
Наяла улыбнулась, легко похлопав его по плечу:
— Отдыхай теперь. Ты молодец.
Он закрыл глаза, расслабляясь, а Наяла отошла к Мо’ат, готовая помогать следующему воину. Её движения были осторожными, но уверенными — она чувствовала, что здесь каждый жест важен, каждое прикосновение может дать уверенность и облегчение.
Таука медленно открыл глаза. Он не торопился вставать — плечи и бок всё ещё напоминали о боли, о прошлой ране. Медленно огляделся вокруг, вспоминая, где он находится. Тихий шум лагеря, мягкий ветер, редкие шаги на’ви — всё это постепенно возвращало его к настоящему.
Потом он заметил Наялу и тихо подозвал:
— Дочь…
Наяла подошла и села рядом. Её глаза были внимательны, мягко светились заботой.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, осторожно положив руку на его.
Таука слегка усмехнулся, сжимая её ладонь в ответ:
— Меня не так легко сломить, — сказал он, и в его голосе была усталость, но и уверенность.
Наяла улыбнулась, чуть наклонив голову, чтобы взгляд её был спокойным и поддерживающим.
— Как обстоят дела в лесу? — спросил он спустя мгновение, глаза его внимательно смотрели вдаль.
— Сейчас всё тихо, — ответила она, следя за каждым его движением.
Таука слегка приподнял голову, чуть нахмурился и спросил:
— Вожди собирались вместе? — его взгляд был настороженным, будто проверял, всё ли в порядке в лагере.
Наяла слегка махнула головой:
— Я не видела, — сказала она спокойно. — Похоже, ещё нет.
Он попытался подняться, медленно скручивая плечо и напрягая бок, но Наяла мягко схватила его за руку, слегка шикнув:
— Папа! Ты ранен. Тебе нужно отдыхать.
— Но мне нужно… — начал он, голос тёплый, но твёрдый, — к остальным вождям.
Наяла усмехнулась, чуть строже, с лёгкой тенью упрёка в глазах:
— Тебе нужно отдыхать. Не спорь.
Таука посмотрел на дочь, глаза его встретили её взгляд, и в глубине улыбки он чуть сдался. Он медленно опустился обратно на мягкую подстилку, доверившись заботе Наялы, позволяя себе передышку, хотя мысли о племени всё ещё оставались с ним.
Наяла и Таука ещё немного говорили, тихо, ни о чём важном — о том, как легкий ветер треплет листву за стенами хижины, о том, что слышно из лагеря, о шорохе леса и редких криках птиц. Слова были простыми, но в них чувствовалась забота и тепло.
Вдруг в проеме лечебницы показались фигуры. Вожди пришли вместе, шаги их были уверенными, осмотрительными. Это были Джейк, Анурай, Рал’кари и Ли’атун — сильные и опытные, но сейчас их взгляд был мягче, сосредоточен на Тауке и том, как обстоят дела внутри хижины.
Наяла быстро поднялась на ноги, приветствуя вождей.
Они ответили приветствием и шагнули ближе, чтобы лучше разглядеть раненого друга.
— Как ты, старик? — спросил Рал’кари с лёгкой улыбкой, приподнимая бровь.
Таука тихо посмеялся, чуть приподнимая плечи:
— Всё ещё жив.
Вожди чуть склонились к нему, внимательно осмотрев.
— Ты должен отдыхать как следует, — сказал Джейк, голос мягкий, но с ноткой настойчивости.
— Да, — поддержал Анурай. — Раны требуют покоя. Не перегружай себя.
Таука кивнул, понимая, но глаза его всё ещё искрились желанием пойти в бой.
— Как обстоят дела с людьми? — спросил он, слегка хмурясь.
— Всё тихо, — ответила Ли’атун. — Сегодня никаких вылазок не будет. Лес и лагерь спокойны.
Наяла заметила, как плечи отца чуть расслабились, и улыбнулась. Её взгляд быстро пробежался по вождям, оценивая их состояние, и затем вернулся к Тауке, рядом с которым она снова села, позволяя ему отдыхать под присмотром тех, кому доверял отец.
Таука слегка приподнялся на подушках из мягких листьев, оценивая собравшихся вождей. Его взгляд скользнул по лицам союзников, затем он тихо спросил:
— Сколько ещё баз осталось?
Анурай слегка усмехнулся, бросив быстрый взгляд на раненого друга:
— Ты ведь ранен, старик… разве это не повод полегче относиться к делам войны?
Таука тихо засмеялся, сжав плечи:
— Ранен я, да. Но это не остановит меня.
Джейк Салли подошёл ближе к очагу, глаза его были сосредоточены:
— Осталось ещё две базы. Больше, чем мы рассчитывали.
Рал’кари нахмурился, задумавшись, и заговорил первым:
— Может, сразу напасть на обе? Сила у нас есть.
Джейк слегка покачал головой, голос спокойный, но твёрдый:
— Нет. Они больше, чем те базы, что мы брали ранее. Слишком рискованно. Если разделим силы — можем потерять всё.
Ли’атун нахмурился, сжимая кулаки:
— Тогда что предлагаете? — спросил он, взгляд быстрый, ищущий решения.
— Действовать осторожно, — сказал Джейк. — Лучше атаковать одну базу за раз, используя союзные силы, ловкость и внезапность.
Анурай кивнул, слегка улыбаясь Тауке:
— Твоё место здесь — давать советы, пока мы сами оцениваем риски. Но твоя энергия всё равно заразительна.
Таука лишь тихо усмехнулся в ответ, глаза его светились решимостью. Он понимал, что сейчас его тело требует отдыха, но ум — полностью вовлечён в войну, в жизнь племени и защиту союзников.
— Тогда будем готовиться к следующей вылазке, — сказал Джейк, — обсудим детали нападения и распределение сил.
Вожди начали тихо переговариваться, обсуждая стратегии, маршруты и возможные засадные позиции. Голоса были уверенными, решения принимались чётко, но все чувствовали напряжение — каждая ошибка сейчас могла стоить дорого.
Таука слегка поднялся на локте, глаза его блестели от сосредоточенности. Он тихо, но твёрдо сказал:
— Всё это слишком ожидаемо. Мы уже напали и подорвали несколько баз подряд. Люди наверняка подготовились лучше, укрепили позиции, расчистили подходы. Если мы поступим так же, как раньше… — он сделал небольшую паузу, оглядев всех вождей, — последствия могут быть гораздо хуже.
Анурай кивнул, сжимая кулаки:
— Согласен. Они учатся быстро. Простая сила уже не сработает.
Рал’кари нахмурился, но лишь на мгновение:
— Нужно быть хитрее, неожиданнее. Любая ошибка может стоить нам слишком дорого.
Ли’атун чуть склонил голову, взгляд его стал холоднее:
— Тогда будем действовать с рассчётом. Внезапность и точность важнее, чем скорость.
Джейк кивнул, слегка улыбнувшись:
— Да. Планировать нужно так, чтобы они не знали, что ждать. Сила — есть, но умение использовать её правильным образом сейчас решает всё.
Таука снова тихо улыбнулся, сжав руку Наялы, которая сидела рядом.
— Вот поэтому я доверяю вам, — сказал он. — Пока я ранен, вы будете моими глазами и руками. Думайте, оценивайте, действуйте с умом.
Вожди ещё раз переглянулись, согласие было видно в каждом взгляде. Решимость и понимание предстоящей опасности наполнили комнату, и обсуждение постепенно перешло к конкретным маршрутам и распределению войск.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!