Вернутся к фанфику

Между нами

20 февраля 2026, 22:50
Ночь была глубокой и безлунной, лишь редкие огоньки лагеря на горах Аллилуйя мерцали вдали. Вожди и их отряды тихо собирались на краю леса, проверяя оружие и последние припасы. Анурай низко склонился к своим воинам, его глаза блестели в темноте. — Северная башня — наша цель. Двигаемся как тень, тихо и быстро, — коротко сказал он, перебрасываясь взглядом с Тэлу и Сай’раном. — Любое движение лишнее — убьем молча. Тэлу кивнула, проверяя лук и колчан, а Сай’ран тихо подтвердил, что всё готово. Остальные воины повторили действия, словно один организм. Они двинулись через лес, прыгая с ветки на ветку, скользя между деревьями и камнями, оставляя за собой лишь легкое шуршание. В это время на западной вышке Ли’атун и Ран шептали короткие команды: — Никого не привлекаем, держим строй, — сказал Ли’атун, проверяя за спиной своих воинов. — Время на секунды, двигаться как тени. Ран уже закреплял заряд на основании башни, тихо кивая своим спутникам. — Как только звук раздастся, отход — точно по плану. Южная группа под командованием Тауки и Нетейама шла почти вплотную друг к другу, чтобы скрыться в темноте. — Тишина, не дышите лишний раз, — коротко предупредил Таука, оглядывая лес. — Когда взрыв будет, отход — молниеносно. Нетейам кивнул, проверяя напарников и лук, за плечом были несколько опытных воинов. На востоке Джейк и Ло’ак, двигаясь в полной тени деревьев, тщательно осматривали башню. Джейк шепнул: — Старт через три… два… один. В этот момент все группы почти одновременно начали операцию. Северная башня вспыхнула яркой вспышкой, Анурай с Тэлу и Сай’ран ловко отскочили, прячась за камнями. Взрыв был мощным, но локальным — башня замерла, её антенны рухнули, никто из на’ви не пострадал. — Отлично, как часы, — пробормотал Анурай, улыбаясь воину, который помогал ему закрепить последний заряд. На западе Ли’атун точно так же провел операцию, Ран и его группа ловко отскочили в тень, слыша взрыв и скрежет металла. — Быстро, чисто, без лишних движений, — коротко сказал Ли’атун, пробегая взглядом по лесу, проверяя, чтобы никто не остался позади. Юг — Таука и Нетейам, держа дистанцию, координировали действия группы. Заряд установлен, они отступили в тень деревьев и посмотрели, как башня взлетает на воздух, антенны разлетаются в ночном небе. — Отлично, идем к следующей точке, тихо, без шума, — сказал Таука. На востоке Джейк и Ло’ак завершили установку, отскочили назад и наблюдали, как башня взрывается с яркой вспышкой. Ло’ак шепнул: — Такого мы еще не делали. Быстро, метко. Каждый вождь и их войска двигались как тени, словно исчезая в ночи. Никто не привлекал внимания, все действия были слаженные, меткие и тихие. После взрывов они быстро отступали, собирая оставшееся оборудование и проверяя друг друга, чтобы никто не остался позади. Когда все группы собрались в заранее оговоренном месте, вожди коротко обменялись словами: — Отличная работа, как тени. Никто не пострадал, — сказал Анурай, пробегая взглядом свою команду. — Чисто и быстро, — подтвердил Ли’атун, чуть улыбаясь. — Вижу, что ваши воины держат строй, — сказал Таука, кивнув Нетейаму. — Молодцы. — Идём обратно, — лаконично сказал Джейк, поддерживая Ло’ака рядом. Ночь оставалась темной, но теперь все группы знали — башни, фиксирующие движение в небе, уничтожены. Люди потеряли важные средства наблюдения, а на’ви действовали как единый организм — быстрые, меткие, невидимые. Наяла сидела в своей хижине, все ещё чувствуя боль в бедре, шипя каждый раз, когда делала малейшее движение. Сердце сжималось от беспокойства: она переживала за каждого — за отца, за друзей, за Нетейама. Мысли летали как сумасшедшие: “Что если… что если кто-то пострадал?” Она сжимала кулаки, мысленно проклиная всё вокруг, и в груди поднималась тревога, которую никак не могла унять. Вдруг сквозь стены хижины донеслись громкие возгласы, смех, радостные крики и стук сапог по земле — знак того, что войска вернулись. Сердце Наялы пропустило удар, и она медленно, осторожно, но решительно встала. Каждый шаг отдавался болью в бедре, и она шипела тихо, сквозь зубы проклиная свою ногу. Но необходимость увидеть своих, убедиться, что все в порядке, перевешивала боль. Она тихонько направилась к выходу. На выходе она неожиданно столкнулась с отцом. Он смотрел на неё спокойно, но в его глазах мелькнула тень заботы. — Куда это ты? — спросил он, слегка насмешливо. — Я переживала, хотела посмотреть, что происходит, кто вернулся, — пробормотала Наяла, стараясь не показывать, насколько сильно волновалась. Отец слегка усмехнулся и сказал, будто между строк: — Никто не пострадал. Всё прошло хорошо. Наяла почувствовала, как внутри сжимается грудь. Она быстро отвела взгляд и отмазалась: — Я переживала за друзей… за Тэлу, Рана, Сай’рана и остальных. Просто хотела убедиться, что они в порядке. Он кивнул, понимая, что она не станет говорить о том, что подумал сам, и мягко похлопал её по плечу: — Хорошо. Иди, увидишь их сама. Наяла кивнула, стиснув зубы от боли, и медленно, но твёрдо направилась к выходу, чтобы наконец увидеть, что всё прошло удачно, и что её друзья вернулись живыми. Наяла шла по лагерю неторопливо, чуть медленнее обычного. Боль в бедре никуда не делась, но стала глухой, привычной — как фоновый шум, который можно игнорировать, если не зацикливаться. Она держала спину ровно, стараясь не хромать слишком заметно. Вокруг кипела жизнь: кто-то смеялся, кто-то оживлённо пересказывал детали ночной вылазки, у костров трещали ветки, в воздухе пахло дымом и влажной листвой. Она оглядывалась по сторонам, выискивая знакомые лица. Взгляд цеплялся за силуэты, за жесты, за знакомые голоса. И спустя несколько минут поисков она наконец заметила их — у одного из костров, на толстом бревне, сидели Тэлу, Сай’ран, Ло’ак и Ран. Они что-то горячо обсуждали, перебивая друг друга, жестикулируя так, будто всё ещё находились среди взрывов и вспышек. Наяла подошла ближе. Первым её заметил Ран. — Смотрите, кто выбрался из хижины, — усмехнулся он. Тэлу тут же повернулась, глаза её вспыхнули радостью. — Эй! Ты как? Сай’ран подвинулся, освобождая место. — Нога не отвалилась? Ло’ак прищурился, оценивающе глядя на то, как она стоит. — Выглядишь так, будто собираешься снова на вылазку. Наяла фыркнула и села рядом, аккуратно устраиваясь, чтобы не задеть рану. — Всё в норме, — спокойно сказала она. — Жива, просто двигаюсь медленнее, чтобы вы не чувствовали себя слишком слабыми. Сай’ран тихо рассмеялся, Ран толкнул его плечом. — Мы видели, как башня рухнула, — начал Ло’ак, и глаза его сразу загорелись. — Ты бы это видела. Она будто вспыхнула изнутри. — Анурай вообще исчез в темноте, — добавила Тэлу. — Я клянусь, люди даже не поняли, откуда всё пошло. — А на западе всё прошло чисто, — вставил Ран. — Ли’атун сработал чётко. Заряд — и через секунду только металл звенит. — На востоке тоже было красиво, — усмехнулся Ло’ак. — Всё синхронно. Бах — и небо на секунду стало светлым. Они говорили быстро, перебивая друг друга, спорили, кто видел самый эффектный взрыв, кто был ближе всего к вспышке. Сай’ран показывал руками, как антенны завалились набок, Тэлу изображала, как один из людей в панике бросился к пульту, но не успел ничего сделать. Смех срывался легко, свободно. В их голосах не было страха — только адреналин и гордость. Наяла слушала, улыбаясь, иногда качая головой, иногда смеясь вместе с ними. Глаза её светились — не от боли, а от того, что всё прошло так, как они планировали. Она ловила каждое слово, представляя, как в небе вспыхивали башни, как металл рушился вниз. И вдруг среди этого тепла и шума она почувствовала на себе чей-то взгляд. Не резкий. Не случайный. Постоянный. Она на мгновение замолчала, слегка нахмурилась и медленно огляделась по сторонам. Свет костра плясал на лицах, тени скользили по земле… И чуть поодаль, в полутени большого дерева, она увидела его. Нетейам сидел на массивном корне, спиной опираясь на ствол. Пламя костра едва касалось его лица, оставляя черты в мягкой тени. Он не смеялся вместе с остальными. Не жестикулировал. Просто смотрел. Не пристально. Но внимательно. Его взгляд был сосредоточенным, будто он видел не только её, а что-то глубже — что-то внутри себя. Лоб слегка напряжён, плечи опущены. Он выглядел не усталым, а задумчивым. И в этом было что-то тревожное. Он не отвёл взгляд сразу. И Наяла поняла — его что-то беспокоит. Она ещё мгновение смотрела на него. На то, как он сидит в тени, как свет огня едва касается его лица, оставляя глаза в полумраке. Он не улыбался. Не отворачивался. Просто смотрел. Наяла медленно перевела взгляд обратно к друзьям, будто ничего не произошло. Ран в этот момент что-то доказывал Сай’рану, Тэлу смеялась, Ло’ак перебивал их обоих. Их голоса снова слились в тёплый шум. Она выдохнула. — Ладно, — сказала она спустя несколько минут, поднимаясь. — Я пойду. — Уже? — Ран приподнял бровь. — Отдыхай, герой, — усмехнулась она. Тэлу тут же встала вместе с ней. — Давай помогу. Наяла фыркнула. — Я не разваливаюсь на части. — Пока что, — тихо бросил Ло’ак, но без прежней насмешки. Она только качнула головой и, не дожидаясь новых предложений, направилась в сторону дерева. С каждым шагом бедро отзывалось глухой тяжестью, но она шла ровно, не ускоряясь и не показывая боли. Нетейам заметил её почти сразу. Он выпрямился, и через секунду уже шёл ей навстречу — быстро, почти слишком быстро. — Я справлюсь, — сказала она, когда он оказался рядом. Он не ответил. Просто встал сбоку и подставил руку. Не резко, не настойчиво — спокойно, будто это само собой разумеется. Она секунду смотрела на него, потом всё же позволила поддержать себя. Они пошли медленно. Очень медленно. Он молчал. Не привычно-спокойно, не задумчиво — а закрыто. Его взгляд был направлен вперёд, на тропинку. Челюсть напряжена. Плечи чуть жестче обычного. Наяла пару раз украдкой посмотрела на него. Хотела что-то сказать, но не сразу нашла слова. Ветер с гор мягко шевелил листву, костры остались позади, шум лагеря становился тише. Они подошли к их месту — к бревну у края скалы, откуда открывался вид на парящие скалы, на темнеющее небо и редкие огни внизу. Нетейам помог ей сесть. Сам опустился рядом, но чуть в стороне. Не касаясь. Первые минуты прошли в тишине. Наяла ждала. Обычно он начинал первым — спрашивал, шутил, что-то рассказывал. Сейчас — ничего. Он смотрел вдаль, будто искал там ответ. Она не выдержала. — Как прошла вылазка? — Нормально, — коротко ответил он. Одним словом. Без эмоций. Она чуть прищурилась. — Башни все уничтожили? — Да. Снова сухо. Она медленно вдохнула. — А дозор… с моим отцом? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Он говорил тебе что-нибудь? Нетейам перевёл взгляд на горизонт. — Говорил. — И? — Ничего особенного. Ответ был уже не односложным, но всё таким же отстранённым. Внутри у неё что-то начало медленно закипать. Не громко, не резко — тихо, как вода под крышкой. Она сжала пальцы на краю бревна. «Ничего особенного?» Она чувствовала, как раздражение поднимается выше, но держала лицо спокойным. — Случилось что-то? — спросила она ровнее, чем чувствовала. — Нет. Он даже не посмотрел на неё. Тишина снова опустилась между ними. Только ветер шелестел листвой, и где-то внизу слышались приглушённые голоса лагеря. Наяла смотрела на его профиль. Чёткая линия скулы. Сжатая челюсть. Он явно был не «в порядке». Но продолжал делать вид, что всё нормально. И это начинало злить её куда сильнее, чем если бы он просто сказал правду. Они сидели рядом ещё несколько долгих мгновений. Тишина между ними не была спокойной — она тянулась, натянутая, как струна. Ветер гулял по краю скалы, где-то внизу перекликались голоса лагеря, а перед ними в темноте зависали парящие скалы, едва различимые в ночи. Наяла смотрела вперёд, но мысли её были рядом — в нём. Что с ним? Он устал? Ранен? Поссорился с кем-то? Нетейам же сидел неподвижно, взгляд устремлён вдаль, но он почти ничего не видел перед собой. В голове снова и снова звучал голос Тауки. Тот самый вопрос. Тот самый спокойный, тяжёлый тон. Наяла медленно повернулась к нему. — Если тебя что-то тревожит… — начала она мягче, чем собиралась. — Ты можешь сказать мне. Он не посмотрел. — Ничего, — коротко ответил он. Одно слово. Она замолчала. Внутри неприятно кольнуло. Она осторожно потянулась к его руке — неуверенно, почти робко, просто чтобы коснуться пальцами, напомнить, что она рядом. В этот же момент он чуть сдвинулся и убрал руку, будто поправлял ремешок на запястье. Слишком вовремя. Слишком резко. Может, это и правда было случайно. Но Наяла почувствовала это иначе. В груди медленно поднялось тепло — не нежное, а жгучее. Злость. Обидная, тихая. Она стиснула зубы. У него просто плохой день. Он устал. Не нужно накручивать. Она сидела ещё немного, считая вдохи. Ждала, что он сам заговорит. Что повернётся. Что хотя бы посмотрит на неё. Ничего. В какой-то момент ей стало невыносимо. Не боль от раны — эта боль была понятной. А эта тишина. Она резко выдохнула и поднялась. Медленно. Осторожно. Но решительно. Когда она развернулась и сделала несколько шагов прочь, он резко поднялся. — Наяла, — окликнул он, голос сорвался чуть тише, чем он хотел. — Подожди, я… Она остановилась. Медленно повернулась. Её взгляд был холодным. Не злым — именно холодным. Спокойным. Отстранённым. Она подняла ладонь, прося тишины. Он замолчал на полуслове. Между ними повисло несколько секунд — тяжёлых, давящих. Она окинула его взглядом, будто впервые смотрела на него так — без тепла, без мягкости. — Доброй ночи, Нетейам, — сказала она ровно. И ушла. Он остался стоять, не сделав ни шага следом. Когда её силуэт исчез среди огней лагеря, он медленно опустил голову. Провёл ладонью по волосам, нервно, резко. Сжал пальцы. И ударил ладонью по бревну. Раз. Ещё раз. Не громко — но с той злостью, которую он не позволил себе показать ей. Не от злости на неё. На себя. Весь день его преследовал этот вопрос. «Ты старший сын». «Ты должен занять место отца». «Наяла — единственная дочь». «Она должна занять моё место». Что ты будешь делать? Он не знал. Он всю жизнь знал только одно — его готовили стать вождём Оматикайа. Поддерживать отца. Вести за собой народ. Быть сильным. Быть примером. Быть опорой. Это не было выбором. Это было предназначением. Но теперь… Если Наяла станет вождём своего народа — значит, их пути разойдутся? Он уйдёт к ней? Оставит отца? Мать? Ло’ака? Свой народ? Или останется — и потеряет её? Мысль о любом из этих вариантов рвала изнутри. Ему казалось, что сражаться в небе, под стрелами и огнём, легче, чем отвечать на этот вопрос. Когда она сидела рядом, он чувствовал, как тянет притянуть её к себе. Обнять. Уткнуться лбом в её плечо. Сказать, что скучал. Что думал о ней всё время. Что рад, что она в безопасности. Он хотел. Но не имел права делать вид, что всё просто. Если он сейчас даст ей больше — а потом окажется, что не сможет выбрать её… Он разобьёт ей сердце. Если выберет её — и подведёт свой народ… Он подведёт всех. Он никогда не сомневался в себе в бою. Никогда. А сейчас сомневался во всём. Ему было тяжело. Тяжело до сжатых кулаков, до боли в груди, до желания просто закричать. Но он сидел молча. И впервые в жизни чувствовал себя не воином. А мальчиком, который не знает, какой шаг сделает дальше. Нейтири обходила лагерь медленно, внимательным взглядом выискивая сыновей среди огней костров. Воины возвращались, смех всё ещё перекатывался между хижинами, но материнское сердце не успокаивалось, пока она не видела их обоих. Она заметила Ло’ака первым — тот стоял у костра, что-то оживлённо объясняя Рану. — Где твой брат? — спросила она спокойно, но взгляд был цепким. Ло’ак пожал плечами. — С Наялой был. Нейтири едва заметно кивнула. Она не собиралась тревожить их — знала, как редко у старшего сына бывает время, что бы побыть с ней наедине. Но в этот момент из темноты показалась Наяла. Девочка шла ровно, спокойно, даже слишком спокойно. Спина прямая, лицо невозмутимое. Но Нейтири почувствовала. Что-то произошло. Материнское чутьё редко ошибалось. — Ло’ак, — позвала она, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры Наялы. — Иди к отцу. — Да знаю я, — фыркнул он, но всё же пошёл. Нейтири направилась в ту сторону, откуда пришла Наяла. Нетейама она нашла не сразу. Несколько мгновений она просто стояла, сканируя тени между деревьями. И только потом заметила его — у края скалы, на бревне. Он сидел, опустив голову. Она подошла ближе. Шаги были тихими. Он, услышав движение, резко повернулся — в глазах на секунду вспыхнула надежда. Но вместо Наялы он увидел мать. — Мама… — выдохнул он. Нейтири ничего не сказала сразу. Просто подошла и села рядом. Некоторое время они сидели в тишине. Ветер трепал её волосы, огни лагеря мерцали внизу. — Что происходит, сын мой? — спросила она наконец мягко. Нетейам отвёл взгляд. — Всё хорошо. Она тихо цокнула языком и легонько стукнула его пальцами по лбу. — Не лги мне. Он удивлённо посмотрел на неё. — Я чувствую тебя, — сказала она, уже мягче. — Ты напряжён, как перед битвой. Она подняла руку и осторожно погладила его по голове, перебирая пряди волос. — Ma yawne, — прошептала она ласково. — Моё сердце. Эти слова сломали последнюю защиту. Он тяжело вздохнул. Плечи опустились. — Я не знаю, что делать, — тихо сказал он. Нейтири молчала, позволяя ему продолжить. — Если она станет вождём… если её отец готовит её к этому… — он провёл рукой по лицу. — Тогда наши пути разойдутся. Я должен стать вождём Оматикайа. Меня к этому готовили. Я должен быть рядом с отцом. С тобой. С народом. Голос стал ниже. — Но сердце… — он сжал кулак у груди. — Сердце болит от мысли, что я потеряю её. Он сглотнул. — И так же болит от мысли, что я подведу свой народ. Что выберу её — и оставлю долг. Или выберу долг — и разобью ей сердце. Он замолчал, дыхание стало тяжёлым. — Я никогда не сомневался, мама. Никогда. А сейчас… я не знаю, кто я, если не могу выбрать правильно. Нейтири смотрела на него долго. — Ты думаешь, твой отец никогда не стоял перед таким выбором? — тихо спросила она. Он нахмурился. — Быть вождём — не значит быть камнем, — продолжила она. — Это значит чувствовать. Любить. Страдать. И всё равно идти вперёд. Она коснулась его груди ладонью. — Если сердце болит — значит, оно живое. Это не слабость. Она чуть улыбнулась. — Народ следует не за титулом. Он следует за тем, кто честен перед собой. Она наклонилась ближе. — Ты не потеряешь её из-за страха. Ты потеряешь её, если будешь молчать и отталкивать. Нетейам закрыл глаза на мгновение. Он медленно выдохнул. В груди всё ещё было тяжело, но узел будто немного ослаб. И впервые за этот вечер он почувствовал, что не один в этом выборе. Нейтири не убирала руки с его плеча. Она чувствовала, как под её ладонью всё ещё напряжены мышцы, как он пытается держаться ровно, будто и перед ней нельзя быть слабым. — Ты слишком суров к себе, — тихо сказала она. — Ты думаешь, что уже должен знать все ответы. Но ты ещё учишься жить, а не только воевать. Нетейам смотрел в темноту перед собой. — Я боюсь, что сделаю неправильный выбор. — Неправильный выбор делают те, кто не чувствует, — мягко ответила она. — А ты чувствуешь слишком много. Это не проклятие, сын мой. Он горько усмехнулся. — Сейчас кажется именно проклятием. Нейтири слегка подтолкнула его плечом. — Когда твой отец выбрал меня, он тоже сомневался. Он не знал, сможет ли быть тем, кем от него ждут. Но он выбрал сердцем — и научился нести ответственность потом. Нетейам повернул голову. — Ты хочешь сказать, что я должен выбрать её? — Я хочу сказать, — Нейтири посмотрела ему прямо в глаза, — что ты должен быть честным. С ней. С собой. И с народом. Не убегать в молчание. Он опустил взгляд. — Я оттолкнул её сегодня. — Я знаю, — спокойно сказала она. — Я видела её лицо. Эти слова кольнули сильнее любого упрёка. — Я не хотел делать ей больно, — тихо произнёс он. — Тогда не делай, — просто ответила Нейтири. — Не заранее. Не из страха. Она провела большим пальцем по его виску, как делала, когда он был совсем маленьким. — Ma yawne, — повторила она мягче. — Ты не обязан решать всё сегодня. Но ты обязан не закрываться. Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе было меньше злости и больше усталости. — Я так скучал по ней сегодня, — признался он почти шёпотом. — Хотел просто обнять… и не смог. — Значит, обними завтра, — сказала Нейтири с лёгкой улыбкой. Он впервые за вечер слабо улыбнулся в ответ. Они посидели ещё немного. Уже без той тяжёлой тишины. Ветер стал прохладнее, костры внизу начали гаснуть. Нейтири поднялась первой и протянула ему руку. — Пойдём домой. Тебе нужен сон, воин. Он встал. На мгновение стал снова просто её сыном — не будущим вождём, не наследником, не воином. Перед тем как уйти, Нейтири притянула его к себе и поцеловала в лоб — так же, как делала всегда. — Спокойной ночи, мой сильный мальчик. Он кивнул, и они вместе пошли обратно к хижинам, шаг в шаг, оставляя за спиной тёмный край скалы и тяжёлые мысли, которые уже не казались такими невыносимыми. Наяла вернулась в хижину тихо. Не хлопнула занавесью, не сбросила украшения, не сказала ни слова. Просто вошла. Внутри было приглушённо темно, только слабый свет от углей проникал сквозь ткань входа. Она не посмотрела на отца. Не спросила ничего. Не объяснила. Она подошла к своему месту, медленно опустилась на постель. Движения были аккуратные, выверенные. Даже слишком. Легла на спину и уставилась в потолок. Глаза не моргали. Взгляд был пустым, сосредоточенным на чём-то далёком, чего не существовало в этом пространстве. Грудь поднималась ровно. Слишком ровно. Через несколько мгновений она повернулась набок — к стене. Так, чтобы её лица не было видно. И тогда позволила себе это. Не всхлип. Не дрожь. Просто одна слеза скатилась по виску и впиталась в ткань постели. Потом ещё одна. И ещё. Тихо. Почти незаметно. Она не позволяла себе рыдать. Не позволяла хныкать. Даже дыхание держала под контролем. Только несколько прозрачных капель бесшумно упали на постель. Таука понял всё ещё до того, как она вошла. Он услышал её шаги снаружи. Узнал их. Слишком прямая спина. Слишком ровная походка. Она даже про рану забыла — не было привычного осторожного замедления. Когда Наяла проходила мимо него, лицо её было спокойным. Слишком спокойным. А потом — молчание. Он не спросил. Не остановил. Не стал говорить. Он просто наблюдал. Смотрел в её спину, когда она легла. Видел, как напряжены плечи. Как неподвижно лежит тело — будто она боится пошевелиться, чтобы что-то внутри не рассыпалось. Он знал. Он всегда знал. С детства она была такой. Упадёт — встанет. Поранится — стиснет зубы. Обижена — будет молчать до последнего. Пытается быть сильной. Слишком сильной для своего возраста. Таука тихо выдохнул. Сердце сжалось, но он не двинулся. Он знал: если подойдёт сейчас, если коснётся — она тут же вытрется и скажет, что всё в порядке. Он позволил ей сохранить это упрямое достоинство. Но глаза его не отрывались от её спины. И он чувствовал — как чувствовал всегда — каждую её слезу, даже если не видел их. Он понял — из-за кого. Не из-за раны. Не из-за усталости. Не из-за войны. Из-за того, кого она так хотела увидеть, когда выходила из хижины. Того, за кого переживала больше всех, хоть и делала вид, что это не так. Таука медленно выдохнул через нос. Внутри поднялось тяжёлое, почти отцовское раздражение — не на неё. И даже не совсем на Нетейама. На саму ситуацию. Он видел, как её спина едва заметно напряглась. Как она старается дышать ровно. Как молчит. С детства такая. Если больно — не покажет. Если страшно — не признается. Если сердце трещит — спрячется в тишину. Таука опустил взгляд. Он мог бы подойти. Спросить. Прижать к себе, как когда-то, когда она была маленькой и плакала из-за разбитого колена. Но это была уже не та боль. Это была первая взрослая трещина в сердце. И он понимал: через неё ей придётся пройти самой. Но если этот мальчишка действительно заставил её плакать… Челюсть его снова напряглась. Он закрыл глаза на секунду, стараясь удержать внутри поднимающийся гнев. А потом просто остался сидеть, тихо охраняя её сон — даже если она пока не спала. Утро пришло мягко. Свет скользнул по стенам хижины, коснулся её лица, и Наяла проснулась позже обычного. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь к себе. Боль… почти не ощущалась. Осталась лишь лёгкая тянущая тяжесть — напоминание, но не препятствие. Рана постепенно затягивалась, воспаление сходило. Тело восстанавливалось быстро, как всегда. Она села. Медленно опустила ноги на пол. Встала. И поняла — сегодня легче. Она умылась прохладной водой, провела ладонями по лицу, по шее. Долго смотрела на своё отражение в гладкой поверхности воды. Взгляд был спокойный. Без вчерашней острой боли. Раз уж её не пускают на вылазки. Раз уж ей остаётся только ждать. Она приведёт себя в порядок. Наяла устроилась у входа, где света было больше, и начала заплетать волосы. Медленно, тщательно, с вниманием к каждой пряди. Часть волос она оставила распущенной — тёмные, блестящие пряди мягко спадали на спину. По бокам она заплела тонкие косички, вплетая в них мелкие бусины и тонкие нити с перламутровым отливом. На лбу мягко легли тонкие украшения — аккуратные подвески, спускающиеся между бровей и вдоль висков. Несколько косичек с мелкими ракушками тихо звякали при движении. Остальные волосы, свободные и живые, слегка прикрывали плечи. Она поднялась и надела плотный тёмный топ, плотно облегающий грудь и подчёркивающий линию плеч. А после набедренную повязку. Ткань мягко спадала, завязывалась сбоку, открывая ногу при каждом шаге. На запястьях — браслеты из кожи и тонких металлических вставок. На шее — ожерелье с мелкими подвесками. На бёдрах — тонкий пояс с небольшими декоративными элементами. Она посмотрела на себя ещё раз. Не воин. Не раненая. Просто Наяла. Она вышла из хижины. Свежий утренний воздух коснулся лица, прохладный ветер слегка приподнял распущенные пряди и заставил мелкие украшения тихо звякнуть. Внутри было спокойно. Чисто. Легче, чем вчера. Она шла по лагерю неторопливо, чувствуя на себе несколько взглядов — но не придавая им значения. Её шаг был уверенный. Без вчерашнего напряжения. И вскоре она заметила Сай’рана и Тэлу. Они стояли у одного из костров, о чём-то споря. Сай’ран жестикулировал, Тэлу закатывала глаза. Первой её заметила Тэлу. Она замерла. — Подожди… — протянула она, толкнув Сай’рана локтем. Он обернулся. И моргнул. — Это ты так решила не воевать? — прищурился он. — Чтобы всех ослепить? Наяла приподняла бровь. — Я всегда выгляжу так. — Нет, — перебила Тэлу, подходя ближе. — Сегодня ты выглядишь так, будто собралась кого-то убить… но красиво. Сай’ран обошёл её кругом, оценивающе глядя. — Если Нетейам увидит тебя раньше, чем выпьет воды, он подавится. Наяла фыркнула и покрутилась, демонстрируя повязку и косички. — Старайтесь не завидовать. — Мы? — Тэлу рассмеялась. — Мы просто готовимся к тому, что сегодня половина лагеря будет спотыкаться. Они засмеялись. Смех был лёгкий. Настоящий. Без напряжения. И впервые за долгое время утро действительно показалось ей светлым. Они ещё смеялись, когда Наяла поправила одну из косичек и, будто между делом, спросила: — Кстати… где мой отец? И остальные вожди? Сай’ран махнул рукой в сторону центральной части лагеря. — У Джейка. Снова собрались. Обсуждают, как людям ещё жизнь испортить. — С утра пораньше, — добавила Тэлу. — Даже поесть спокойно не дают. Наяла кивнула, взгляд её на мгновение стал серьёзнее. — Значит, опять что-то готовят. — Конечно готовят, — усмехнулся Сай’ран. — И, к сожалению, без тебя. Тэлу хитро прищурилась. — Или ты собираешься тайком увязаться за ними? В таком виде? Наяла приподняла подбородок. — А что? Я могу и так. — Представляю, — Сай’ран театрально схватился за грудь. — Люди увидят тебя и сами взорвут свои базы. Тэлу рассмеялась. — Скажи честно, ты скучаешь по вылазкам? Наяла чуть пожала плечами. — Скучаю по делу. По движению. По тому, как всё внутри горит перед прыжком. — О-о, — протянул Сай’ран. — Она уже готова. — Да ей дай лук — и она забудет про рану, — добавила Тэлу. — Я не забываю, — фыркнула Наяла. — Я просто не ною. — Никогда, — с серьёзным видом кивнул Сай’ран. Тэлу вдруг стала тише, но улыбка осталась. — Я скучаю, — сказала она мягче. — Скучаю по тому, как мы дерёмся вместе. Бок о бок. Когда ты прикрываешь слева, а я справа. Наяла посмотрела на неё — и в глазах мелькнуло тепло. — Скоро, — уверенно сказала она. — Я не собираюсь сидеть в хижине вечно. — Вот это я знаю, — усмехнулся Сай’ран. — Тебя невозможно удержать. Тэлу шагнула ближе и слегка толкнула её плечом. — В следующий раз — вместе. Как раньше. — Как раньше, — кивнула Наяла. И через секунду все трое снова засмеялись — легко, громко, по-настоящему. Смех разлетелся по лагерю, смешался с утренними звуками, и на мгновение всё стало простым. Без тяжёлых разговоров. Без выбора. Просто они. Вместе. Наяла медленно подошла к хижине Джейка, где по-тихоньку начали выходить вожди. Они выглядели сосредоточенными, переговаривались тихо между собой, проверяя снаряжение и отряды. Девочка остановилась рядом, выпрямилась и стала ждать, когда её отец выйдет. Таука появился последним, его взгляд сразу встретился с глазами дочери. Улыбка расплылась по его лицу — он заметил, как в её взгляде мелькнуло любопытство и лёгкое волнение. Она подошла ближе, чуть приподняв подбородок, и тихо спросила: — Что сегодня будет, папа? Таука хитро прищурился, словно готовил маленькую шутку, но в глазах была серьёзность. Он наклонился к ней чуть ближе, тихо, почти шепотом: — Сегодня идём взрывать базу. Всё будет быстро и точно. Каждый знает свою роль. Мы должны быть как тень, незаметны, но решительны. Наяла на мгновение замерла, и глаза её загорелись — это было желание быть там, на поле боя, рядом с вождями и своим народом. Таука улыбнулся шире, заметив этот огонь в её взгляде, и добавил: — Я вижу, что ты бы хотела идти с нами. Но сегодня твоя задача — оставаться здесь и следить за лагерем. Осторожность тоже важна. Наяла чуть кивнула, но огонь в её глазах не угасал. Она поняла, что хотя сегодня её путь другой, её дух с ними — там, среди вражеских построек, сражений и огней. Она стояла рядом с Таукой, наблюдая, как из хижины вождя Оматикайа выходят Джейк и Ло’ак. Их шаги были уверенными, собранными, как у людей, которые знают, что должны делать. Через несколько мгновений появилась Нейтири, рядом с ней шел Нетейам. Она тихо что-то шептала сыну, осторожно гладила его спину, словно передавая уверенность и поддержку. Нетейам ловко смотрел на происходящее, и сразу заметил Наялу. Лёгкая улыбка и едва заметное любопытство появились на его лице. Нейтири, следя за его взглядом, повернула голову к дочери Тауки, улыбнулась и мягко похлопала сына по спине. В этот момент Джейк вместе с вождями — Таукой, Анурайем, Ли’атуном и Рал’кари — начали подробно обсуждать план на сегодняшний день. Их голоса были твёрдыми и уверенными, каждая фраза звучала как команда и обещание победы. Народ мгновенно завопил, предвкушая новые вылазки, эхо радости разлеталось по лагерю. Вожди также сообщили хорошую новость: теперь можно летать на икранах. По лагерю разошлись громкие хлопки, крики радости, кто-то стукал копьём по земле и камням, а кто-то подпрыгивал, не в силах сдержать восторг. Наяла засияла, слыша этот шум и радость, которые передались и ей. Всё вокруг светилось волнением и ликованием, и на мгновение она забыла о своей травме. Но едва заметно, ей стало немного грустно — у неё не было икрана, как у остальных друзей. Таука, заметив это, тихо усмехнулся и погладил её спину, передавая поддержку и уверенность, что скоро всё будет. Тем временем войска начали собираться. Некоторые, едва услышав о возможности летать, сразу бросились на поле с икранами, с радостным гиканьем и смехом, проверяя свои навыки, готовясь к новой вылазке. Все были полны энергии, готовые действовать, а Наяла, стоя рядом с отцом, ощущала, как это волнение и предвкушение завладело её собственным сердцем.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!