Вернутся к фанфику

Часть 15

20 февраля 2026, 23:50
Утро в Академии Апфеля пришло тихо, почти незаметно — как будто кто-то осторожно приоткрыл занавес, пропуская первый луч солнца, который лёг на пол мягкой золотой полосой. Коридоры уже наполнялись голосами: кто-то спешил на завтрак, кто-то шуршал тетрадями, кто-то тихо ругался на ранний подъём. Но в классе у Лосфильды всегда царила другая тишина — не та, что от страха, а та, что рождается, когда люди вдруг понимают, что сейчас услышат нечто важное. Лосфильда вошла без стука — высокая, худая, в длинной мантии цвета старого пергамента, с волосами, собранными в низкий узел, из которого выбивались серебряные пряди. Её глаза — серо-голубые, почти прозрачные — смотрели на студентов так, будто она видела не их сегодняшних, а их будущих, через десятки лет. Она не улыбалась. Но и не хмурилась. Она просто была. Кай сидел на своём обычном месте — в середине, у окна, где свет падал прямо на парту. Галакти спала в его кармане — тёплый, пушистый комочек, который слегка шевелился во сне. Кай иногда опускал руку, касался её кончиками пальцев — просто чтобы убедиться, что она здесь. Когда Лосфильда заговорила, в классе стало так тихо, что слышно было, как потрескивает пергамент в её руках. — Приветствую всех вас, — голос её был низким, спокойным, но отточенным, как лезвие, которое никогда не ржавеет. — Стоит спросить: что меньше всего вы могли ожидать от меня здесь? Ведь история — не часть вашего значения. Почему тогда она так важна в наше время? Она сделала паузу — долгую, словно давая словам осесть в головах студентов. — Если опираться на философию Канта: «Мир, каким мы его знаем, подстраивается под структуру нашего разума». Следовательно, не мы видим мир таким, коим он является, а наше восприятие влияет на него. Мы никогда не сможем увидеть его натуральным — мы видим через призму наших убеждений, принципов, опыта. Представьте себя человеком, прожившим ваши годы. Вы задаёте лишь один вопрос: что ждёт вас дальше? Что если вы выйдете туда, снаружи, будучи не подготовленными, не понимая, что двигало людьми, что сделало их такими, какие они сейчас? Именно поэтому мы учим историю. Без неё мы не знаем цели нашего существования. Ироха, которая до этого ковыряла ручкой дырку в тетрадке, замерла. Она подняла голову — медленно, с лёгкой усмешкой, но в глазах мелькнуло что-то новое. Она смотрела на Лосфильду — как на редкий экспонат в коллекции занудных учителей, которую она с Ники когда-то обвешала на их студенческом форуме. Только теперь усмешка была другой — не насмешливой, а почти уважительной. Жулияна сидела прямо, винтажный блокнот открыт на коленях. Она записывала каждое слово — аккуратно, красивым почерком, с маленькими рисунками на полях: крошечные совы, звёзды, лунные фазы. Ей нравилось записывать всё, что казалось важным — потому что в уме она часто забывала. Блокнот был её памятью: разнородные листы, цитаты из прошлого века, старые фотографии, наклеенные уголком, и даже несколько высушенных цветов. Кай просто слушал. Он представлял себя героем, который открывает новую главу — хотя знал историю магического мира почти наизусть. Но Лосфильда рассказывала её иначе: не как набор дат и имён, а как живую, дышащую правду. Ему не надоедало. Никогда. Ёнджун уснул — голова упала на сложенные руки, дыхание ровное, спокойное. Субин сидел рядом — и хотя его веки тяжелели, он боролся. Он не хотел оскорбить Лосфильду, поэтому не смел уснуть. Записывал — медленно, старательно, борясь с внутренним медведем, который тянул его в сон. Ручка дрожала в пальцах, но он держался. Лосфильда продолжала — голос её тек, как река, спокойный, но неотвратимый: — Магия родилась не из книг и не из заклинаний. Она родилась из нужды. Когда первый человек посмотрел на звёзды и спросил: «Почему я не могу быть как они?» — магия ответила. Она дала ему силу, но забрала покой. С тех пор мы балансируем — между тем, что можем, и тем, что должны. Академия Апфеля — это не просто место, где учат заклинаниям. Это место, где учат помнить, зачем мы их используем. Она замолчала. В классе повисла тишина — не мёртвая, а живая, полная эха её слов. Ироха откинулась на стуле, скрестив руки. — Редкий экспонат, — пробормотала она тихо, но так, чтобы услышал только Ники. — Может, даже не зануда. Ники только зевнул в ответ — но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Кай смотрел на Лосфильду — и думал: она права. Без истории мы не знаем, зачем существуем. Жулияна сидела на своём обычном месте — чуть в стороне от окна, где свет падал косо и не слепил глаза. Она всегда выбирала такие уголки: чтобы видеть всех, но чтобы никто не видел её слишком пристально. Сегодня она записывала лекцию Лосфильды — аккуратно, тонким пером, в винтажный блокнот с разнородными листами, где уже теснились цитаты, старые рисунки и засушенные лепестки. Но вдруг её взгляд — острый, внимательный — упал на Кая. Из кармана его мантии — того самого, что всегда был чуть растрёпанным и пахнул сладким, как будто Кай носил в нём конфеты — высунулась маленькая пушистая головка. Жулияна замерла. Перо остановилось на полуслове. Галакти — крошечная, круглая, песочного цвета, с огромными пурпурными глазами — моргнула, посмотрела на Кая, тихо муркнула и опёрлась на его грудь, будто это было самое безопасное место во вселенной. Жулияна огляделась — быстро, незаметно. Никто не смотрел. Или не заметил. Она снова перевела взгляд на Кая — и ждала. Ждала, пока он сам поймёт, что она видела. Кай слушал Лосфильду — или делал вид, что слушает. Но когда Галакти высунула головку и муркнула — тихо, доверчиво, — он почувствовал, как внутри всё сжалось от умиления. Он усмехнулся — едва заметно, уголком губ — и опустил руку, чтобы погладить её. Но тут поднял глаза. И встретился взглядом с Жулияной. Она смотрела — пристально, спокойно, без осуждения, но и без улыбки. Просто смотрела. И Кай понял: она видела. Всё. Он смутился — мгновенно, жарко. Щёки вспыхнули. Рука дёрнулась — быстро, почти панически — и спрятала Галакти поглубже в карман. Сердце заколотилось чаще. В Академии держать питомцев считалось редкостью. Приносить их на уроки — запрещено. Если кто-то доложит… Кай сглотнул. Он не хотел, чтобы Галакти забрали. Не хотел, чтобы её вообще кто-то трогал. Жулияна ничего не сказала. Только чуть приподняла бровь — вопросительно, но без злобы. Потом вернулась к записям — как будто ничего не произошло. Кай выдохнул — тихо, с облегчением. Но внутри всё ещё дрожало. А напротив, через проход, Оливия сидела, сжимая в руках амулет — маленький, серебряный, в форме полумесяца с крошечным кристаллом в центре. Она могла чувствовать через него — слабый, далёкий пульс матери. Её матери. Клары Синклер. Оливия не поднимала глаз. Она смотрела на амулет — и видела не его, а воспоминания: крики, молнии, падающую со скалы женщину, которая когда-то была её семьёй. Сейчас Клара Синклер — вместе со своими шакалами — высасывала души обычных продавцов магических артефактов, грабила их, оставляла пустые тела на дорогах. Оливия знала. Амулет показывал ей — не картинки, а чувства: холод, ярость, голод. И каждый раз, когда она чувствовала это, ком в горле становился больше. Она жалела. Жалела о решении освободить её. Жалела о крови, которую отдала. Жалела, что не смогла остановить это раньше. Сердце стучало предательски — громко, неровно. Мысли преследовали: сбежать сейчас, найти её, попытаться всё остановить. Но декан не позволит. Никто не выйдет за пределы Академии, пока Клару не поймают снова. Оливия осталась одна. С этой ношей. С этим секретом. Она вспомнила тётю Надю — единственного человека, который взял её, когда все отказывались. «Дочка жестоких людей», — шептались за спиной. «В ней та же тёмная кровь». Тётя Надя не слушала. Она просто взяла её за руку и увела. А потом — подарила этот амулет. Незнакомец в плаще, который подошёл к ним на улице. «Для защиты», — сказал он. Оливия так и не узнала, кто он. Но хотела поблагодарить. Хотела стать ближе. Только он жил своей жизнью. Со своими людьми. Оливия сжала амулет сильнее. Кристалл холодил ладонь. Она не знала, что делать. Но знала: если она ничего не сделает — тьма придёт сюда. В Академию. К её друзьям. К Сону. К Каю. К Жулияне. Ко всем. И тогда она не сможет спрятаться. После уроков аудитория опустела быстро — как всегда после Лосфильды, когда каждый студент уносил с собой не только записи, но и тяжёлую тишину размышлений. Столы стояли голые, стулья чуть сдвинуты, на доске ещё дрожали последние слова мелом: «Без истории мы не знаем цели». Воздух был густым от запаха старой бумаги, чернил и лёгкого озона, который всегда оставался после долгой лекции. Кай собирал вещи медленно, почти лениво. Галакти спала в кармане его мантии — тёплый, мягкий комочек, едва заметно дышащий. Она не шевелилась, не пищала — её легко было утихомирить, будто порода их была создана именно для таких, как Кай: шумных снаружи, но тихих внутри. Он иногда опускал руку, касался кончиками пальцев её пушистой макушки и улыбался — незаметно, только для себя. «Вот бы узнать, откуда ты взялась, — думал он. — Под кроватью, в самый обычный вечер… случайность? Или всё-таки нет?» Он закинул сумку на плечо, поправил наушники, которые так и не надел после декана. Аудитория уже была почти пуста — только шаги в коридоре да редкие голоса. Жулияна подошла бесшумно — как всегда. Её синяя мантия чуть шелестела, когда она остановилась рядом. Кай почувствовал её раньше, чем увидел: лёгкий запах чернил и старой бумаги, который всегда шёл от неё. Он поднял взгляд — и встретился с её глазами. Они были серьёзными. Обеспокоенными. Она коснулась его запястья — пальцы лёгкие, но твёрдые. — Кай, ты же знаешь, что питомцы запрещены, — сказала она тихо, но так, что каждое слово падало, как капля на стекло. Кай замер. Потом улыбнулся — криво, чуть виновато. — Тебе привет, Жули. Неужели я застал момент, когда ты сама ко мне подходишь? Он надел сумку на плечо, бросил взгляд в стороны — лишь бы не встретиться с её глазами. Больше всего на свете ему сейчас не хотелось врать. Особенно ей. Жулияна читала людей на ходу — не магией, а просто взглядом, умом, той тихой наблюдательностью, от которой не спрячешься. — Меня это не волнует до следующего урока, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Жули, правда. Он прошёл мимо неё — плечом слегка толкнул, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала. Жулияна осталась стоять. Её взгляд — оцепенелый, удивлённый — уткнулся в стол. Переживание и непонимание смешались в её глазах. Она моргнула — раз, другой — и очнулась. Направилась за ним. Но Кай уже скрылся в толпе — быстро, как будто бежал не от неё, а от самого себя. Кто-то коснулся её плеча — твёрдо, уверенно. Жулияна обернулась. Перед ней стоял Константин — высокий, статный, в идеально выглаженной форме красного факультета. Руки скрещены, очки чуть сползли на кончик носа — привычка поправлять их пальцем была такой же частью его, как дыхание. — Жулияна, — произнёс он нарочито строго, но в голосе не было души. Только вынужденная вежливость. — Мы на обед собираемся. Ты пойдёшь? Он ждал ответа — спокойно, без эмоций. Как будто спрашивал не о еде, а о расписании. Жулияна посмотрела на него — долго, почти изучающе. Потом кивнула — коротко. — Иду. Но в её глазах всё ещё стояла тень того, что она видела в кармане Кая. И того, что она не успела спросить. Кай сидел в уборной на самом дальнем этаже Академии Апфеля — в той, где почти никто не бывал, потому что дверь скрипела, а свет от единственной сферы над зеркалом всегда мерцал, как будто вот-вот погаснет. Он закрыл кабинку на задвижку, опустил крышку унитаза и сел — не потому, что организму срочно требовалось облегчение, а потому, что ему нужно было спрятаться. Хотя бы на несколько минут. Хотя бы от самого себя. Галакти лежала в кармане его мантии — маленьким тёплым комочком, чуть шевелясь во сне. Её пушистая головка высунулась наружу, пурпурные глаза полуприкрыты, бубенчатый носик морщился от запаха дезинфицирующего эфира, которым здесь пахло слишком сильно. Она мысленно прищурилась — Кай почти видел это, даже не глядя: «Зачем ты меня сюда притащил? Я же маленькая, мне тут тесно и пахнет плохо». Но она не пищала. Только вздохнула — тихо, почти неслышно — и уткнулась носом ему в ладонь. Кай смотрел на дверь кабинки — деревянную, с облупившейся краской и старыми царапинами, оставленными, наверное, ещё теми, кто учился здесь сто лет назад. Мысли возвращались к тому, что произошло всего несколько минут назад. Касание Жулияны. Её пальцы на его запястье — лёгкие, прохладные, но твёрдые, как будто она не просто коснулась, а схватила его за руку, чтобы не дать упасть. Он до сих пор чувствовал это место — чуть ниже косточки, там, где пульс бился быстрее обычного. Её голос — тихий, но требовательный: «Кай, ты же знаешь, что питомцы запрещены». И взгляд — не осуждающий, а… обеспокоенный. Как будто ей правда не всё равно. Это смутило его. Захватило сердце и мысли. Он вдруг понял: вот оно. Ключ. Тот самый маленький, почти незаметный ключ к тому, как стать ближе. Она подошла сама. Она заметила. Она задалась вопросом. Но разговаривать всё ещё было неловко. Спустя столько времени. В последний раз они стояли вместе у таблоида с рейтингом — раннее утро, холодный коридор, солнце только-только пробивалось сквозь витражи. **Флэшбек** Таблоид висел огромный, светящийся, как живое существо. Имена студентов горели золотом и серебром, менялись местами, как звёзды на небе. Кай стоял рядом с Жулияной — случайно, просто потому, что пришёл в одно время. Она смотрела на своё имя — второе, как всегда. Он — на своё, где-то в середине. — Опять второе, — сказал он тогда, просто чтобы нарушить тишину. Жулияна не повернулась. Только уголок губ дрогнул. — А ты? — Тридцать седьмое. Как обычно. Она хмыкнула — коротко, почти неслышно. — Ты мог бы быть выше. Если бы не спал на лекциях. Кай засмеялся — тихо, без обиды. — Я не сплю. Я… отдыхаю глазами. Она наконец посмотрела на него — прямо, без улыбки, но и без холода. — Отдыхай лучше. А то скоро будешь на последнем месте. Кай пожал плечами. — Может, и буду. Но зато я буду собой. Жулияна молчала секунду. Потом сказала — почти шёпотом: — Быть собой — это тоже талант. Не все умеют. И ушла. Просто развернулась и ушла. А Кай остался стоять — глядя ей вслед, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось. Что-то тёплое. И пугающее. **Конец флэшбека** Кай моргнул. Вернулся в уборную. Галакти всё ещё спала — доверчиво, уютно. Он погладил её пальцем по макушке — осторожно, боясь разбудить. «Имеет ли она симпатию к Сонхуну?» — мысль пришла внезапно, как холодный сквозняк. Они кажутся близкими. Слишком близкими. Сонхун всегда молчит, но рядом с Жулияной он… другой. Мягче. Спокойнее. А если… Он представил: Сонхун в костюме жениха — высокий, строгий, с той своей редкой улыбкой. Жулияна в белом платье — кричит «да», целует его от счастья. Сону стоит в стороне — улыбается, но глаза пустые. Мурашки пробежали по спине. Кай передёрнулся. «Нет. Нет-нет-нет. Я не позволю закону Мерфи сбыться. Если с самого начала был только я… если я лелеял её, когда все остальные не видели в ней даже человека…» Он сжал кулаки. «Я способен завоевать сердце снежной королевы. Я должен. Я обязан». Галакти шевельнулась во сне — тихо пискнула, уткнулась носиком ему в ладонь. Кай расслабил пальцы. Улыбнулся — виновато, нежно. — Прости, Галакти. Я просто… боюсь. Он встал. Открыл кабинку. Вышел. Коридор был пуст. Но внутри Кая уже горел маленький, упрямый огонёк. Он не сдастся. Конец главы. 💛

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!