Вернутся к фанфику

Часть 16

20 февраля 2026, 23:50
После уроков Сону зашёл в библиотеку — одну из тех, что прятались в глубине восточного крыла Академии Апфеля, где полки поднимались к потолку, словно деревья в древнем лесу, а воздух был густым от запаха старой бумаги, чернил и лёгкого озона, который всегда оставался после долгого чтения заклинаний. Свет здесь падал мягко, через высокие узкие окна, окрашенные в цвета заката — оранжевый, розовый, фиолетовый, — и пылинки в нём кружились медленно, как звёзды в тихой галактике. Сону надул губы, прищурился и прошёлся вдоль полок с романтикой — пальцы скользили по корешкам, будто искали что-то живое. Он хотел книгу, которая затянет до конца, которая не отпустит до последней страницы. Но каждый раз получалось одно и то же: красивая обложка — золото, бархат, силуэты влюблённых под луной — и скучная аннотация, от которой хотелось зевать ещё до первой главы. Принцесса и принц танцуют на балу, а потом оказывается, что она беременна от его брата, её подставили, все плачут, никто не счастлив. Главные героини — слабые, без внутреннего стержня, сдающиеся при первой же беде. Неужели во всём мире людям не приходило в голову создавать красивые книги с красивой историей? Или только ему приходится так страдать, видя очередную порцию слащавой тоски? Он вздохнул — тяжело, почти театрально — и сдался. Взял стопку книг, которые казались хотя бы немного симпатичными и увлекательными. Поставил их на деревянный стол с грохотом, сел, расправил плечи с набирающейся уверенностью, которой могли бы испугаться даже старшекурсники. Открыл первую. Прочёл несколько страниц. История начиналась со служанки, которая стала свидетельницей семейной интриги и оказалась ключевой фигурой, способной разгадать тайны этих людей. Звучало неплохо. Но персонаж был плоским — без изюминки, без души. Сону закрыл книгу со скучающим видом, опустил облачные ожидания на землю и вздохнул. В этот момент кто-то тихо подошёл сзади и поставил перед ним книгу — одну, с необыкновенной обложкой. Тёмно-синий фон, золотая лягушка, сидящая на листе кувшинки, и надпись, выведенная тонким, почти дрожащим шрифтом: «Как лягушка встретила человека». Сону замер. Обложка манила — золотая обводка рисунка переливалась в свете лампы, как будто внутри книги горел собственный маленький свет. Название напоминало ту самую сказку про трёх сестёр, которые загадали желания, а отец должен был их исполнить. Улыбка тронула его губы — лёгкая, почти детская. Он выхватил книгу, развернул на первую главу. Оформление было уникальным: лягушка спускалась по лестнице — старой, каменной, поросшей мхом, — а первая фраза гласила: «Мы не те, кем видим себя». Это ударило в подсознание — сильно, неожиданно. Звучало достойно, глубоко, почти как слова какого-нибудь философа. Хотя Сону не был фанатом философии. Он всё равно замер, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось. — Сону, разве тебе не интересно почитать такое? — раздался тихий голос за спиной. Он обернулся. Оливия. Она стояла чуть в стороне — в своей белой мантии, с длинными рукавами, расшитыми серебряными нитями в форме крыльев бабочек. Волосы распущены, глаза смотрят мягко, но с лёгкой тенью печали. Она молча указала на книгу, подвинула её ближе. Сону отвёл взгляд — не хотел рисковать. Ей всегда нравились романтические романы — нежные, сладкие, с цветами и поцелуями под луной. А это… кусок пищи, который жуют одинокие люди, одержимые поиском смысла. Хотя он сам был частью таких людей — и всё равно не чувствовал себя таковым. — Я такое не читаю, — сказал он тихо. — Здесь есть романтика, — ответила она. — Поверь мне. Он посмотрел на неё — недоверчиво, но уже с искрой интереса. — Правда? Оливия кивнула — мягко, почти умоляюще. Сону ещё постоял, думая. Потом уверенным движением выхватил книгу, засунул в портфель. Поклонился — коротко, в знак благодарности. И ушёл. Но в дверях остановился. Обернулся. Оливия стояла у стола — одна, глядя ему вслед. Её взгляд был печальным — тем самым, который они оба понимали без слов. Тоска, которую можно было почувствовать только вдвоём. Сону не общался с ней. Не так, как раньше. Она хотела быть больше, чем друг. А он… он не знал, чего хочет. Почему так сложно остаться просто друзьями? Почему её чувства заставляют его чувствовать себя виноватым? Какая несправедливость… Он вышел. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно. А Оливия осталась стоять — одна, сжимая край мантии, глядя на то место, где только что был он. Коридоры Академии Апфеля в этот час были полны движения — как реки, что текут после дождя: шумные, многоголосые, сливающиеся в один общий гул. Студенты разных факультетов шли плечом к плечу, мантии шуршали, шарфы развевались, кто-то смеялся, кто-то спорил о последней лекции Лосфильды, кто-то просто молчал, глядя под ноги. Воздух был прохладным, с лёгким запахом мокрого камня и свежей листвы, что доносился из открытых окон. Сонхун и Жулияна шли рядом — не близко, но достаточно, чтобы их разговор не растворялся в общем шуме. Они обсуждали лекцию — тихо, почти шёпотом, как будто слова могли спугнуть что-то важное. — Она права, — говорил Сонхун, глядя куда-то в сторону, в книгу, которую держал в руках. — Без истории мы не знаем, зачем существуем. Но… иногда мне кажется, что прошлое — это просто груз. Жулияна чуть улыбнулась — уголком губ, почти незаметно. — А иногда — это единственное, что держит нас на плаву. Они прошли мимо большого древа — золотого, древнего, чьи листья шептались даже без ветра. Его ствол сиял мягким светом, как будто внутри горел собственный маленький огонь. И здесь их путь пересёкся с красными. Бомгю, Хисын, Субин и Ёнджун шли уверенно, как будто весь коридор принадлежал им. Они не расталкивали, но толпа сама расступалась — словно чувствуя их ауру. Бомгю шёл впереди — высокий, яркий, с растрёпанной чёлкой и дерзкой улыбкой. Он хрустнул пальцами — громко, театрально — и вдруг начал разбрасывать билеты, как конфетти. — Граждане Академии! — объявил он, раскинув руки. — У нас скоро будет знаменательный день! День актёров! Приходите, не пожалеете! Билеты летели в воздух — серебряные, светящиеся, с надписью «Майор и его невеста». Они падали медленно, как снежинки, и студенты подбирали их — кто-то с любопытством, кто-то с раздражением. Жулияна остановилась. Её глаза расширились — не от удивления, а от чего-то другого. Сонхун тоже замер — но тут же опустил взгляд в книгу, сделав вид, что их не существует. Он перевернул страницу — демонстративно, медленно. Жулияна усмехнулась — коротко, почти ласково. Эта его «стенка» была такой знакомой, такой уморительной. Он всегда строил её, когда не хотел участвовать в чужом хаосе. Ёнджун достал жвачку — мятную, с зелёным обёртком. Протянул Бомгю. — Попробуй, Гю. Освежает. Бомгю взял, закинул в рот. Через секунду скривился — лицо перекосило, как будто он проглотил лимон. — Фигня! — выплюнул он жвачку прямо в мусорку. — Слишком горькая! Как такое можно вообще жевать?! Он драматично выставил руку вперёд, заговорил специально старческим голосом, как бабка на рынке: — Ох, молодёжь пошла! Всё им горько, всё им не так! Хисын молча засунул ещё одну жвачку в рот — спокойно, без эмоций. Бомгю наступил ему на ногу — не сильно, но достаточно, чтобы Хисын тихо застонал: — Ай! Жулияна смотрела на эту четвёрку — и в голове крутилась одна мысль: как можно быть лучшим факультетом Академии и при этом вести себя как дети? Это было непостижимо. Очередь дошла и до неё. Студенты вокруг расходились — кто-то шёл на обед, кто-то на урок, кто-то просто стоял и смотрел. А красные — все четверо — теперь смотрели на неё. Субин откинулся назад, руки за голову, лениво улыбаясь. Бомгю поймал её взгляд — свирепый, но игривый. Он подбежал — почти подскочил, дыхание прерывистое, глаза блестят. — Приветики, умняшки! — сложил ладони в знак приветствия и заговорил быстро, театрально. — Хочу сообщить, что у нас скоро будет знаменательный день актёров! — Он выставил руку вперёд, рисуя в воздухе невидимый солнечный край театрального занавеса. — Мне было интересно: есть ли у вас желание сыграть пьесу кинофраншизы «Майор и его невеста»? Он протянул билеты — серебряные, светящиеся, как дорога в провал, который пережить никому не захочется. Жулияна давно перевернула эти страницы. Она знала Бомгю — знала, что идти за его идеями значило многое. Либо ты обречён на позор, либо на слепую удачу. В его голову часто забредали «ангелы историй», как он их называл — голоса, которые он слушал, когда чувствовал, что теряет вдохновение. И тогда он рвался за новым куском экстрима, превращая жизнь студентов в карнавал, становясь частью своего же цирка. Она надела маску хладнокровия — ту, что всегда спасала. — У нас нет времени на это. Прости. И взяла Сонхуна за руку — твёрдо, уверенно — и прошла мимо. Эффект был мгновенным. Бомгю окаменел. Таращился в одну точку — глаза широко раскрыты, улыбка застыла. Внутри него что-то треснуло — тихо, почти неслышно. Сердце, которое билось ярко, разбрасывая радужными слезами, вдруг стало каменеть. Закрылось в комнате, где нет никого. Ёнджун ткнул его плечом — мягко, по-братски. — Забей на них, Гю. У нас и так полно друзей. И желающих играть в твоей истории. Эти слова ударили током. Вернули к жизни. Бомгю выдохнул — резко, почти болезненно. И улыбнулся — уже по-настоящему. — Спасибо, Хен. Только Ёнджун знал, каким был Бомгю на самом деле. Только он его понимал. Хисын начал обсуждать с Субином их будущих персонажей — спокойно, без суеты. А Жулияна шла дальше — Сонхун рядом, его рука всё ещё в её ладони. Он ничего не сказал. Только чуть сжал пальцы — коротко, благодарно. Хисын и Субин сидели в углу общей гостиной — подальше от шума, где Бомгю всё ещё размахивал билетами и громко расписывал, как будет «эпично». Стол перед ними был завален черновиками сценария, старыми тетрадками и парой пустых стаканов из-под чая. Хисын держал листок с текстом, Субин лениво опирался локтем на спинку дивана, но глаза его были внимательными — он слушал. Хисын откашлялся — тихо, почти незаметно — и начал первым: — Значит, я — майор. Полковник Рейнхардт фон Кляйн. Строгий, холодный, с принципами. Верит в долг и порядок. Но внутри… — он постучал пальцем по листку, — внутри он уже сломан. Жена умерла три года назад. Он винит себя. Каждый день носит её кольцо на цепочке под рубашкой. Никто не знает. Субин медленно кивнул — так, будто обдумывал каждое слово. — А я тогда… лейтенант Эмиль. Молодой, слишком идеалистичный. Верит, что мир можно исправить добротой и честностью. — Он усмехнулся — криво, почти горько. — Но он тоже несёт груз. У него сестра больна. Он пошёл в армию, чтобы заработать на лечение. Только никому не говорит. Считает, что слабость — это позор. Хисын поднял взгляд — глаза его были серьёзными. — Получается, мы оба притворяемся. Майор — железный, лейтенант — светлый. А на самом деле… — …оба просто пытаются не сломаться, — закончил Субин тихо. — И оба влюбляются в одну и ту же женщину. Невесту майора. Хисын хмыкнул — коротко, почти беззвучно. — Которая, кстати, не любит ни одного из нас. Она любит свободу. И в конце уйдёт. Оставит их обоих с разбитыми сердцами и пустыми руками. Субин откинулся назад, глядя в потолок. — Красиво. И грустно. Бомгю точно выбрал самую душераздирающую пьесу. Хисын сложил листок — аккуратно, уголок к уголку. — Он всегда так делает. Любит, когда в конце все плачут. Говорит, что слёзы — это катарсис. Субин фыркнул. — А я думал — потому что ему нравится видеть, как мы страдаем на сцене. Они замолчали. Потом Хисын спросил — почти шёпотом: — Ты будешь играть Эмиля искренне? Субин помолчал. Потом кивнул. — Да. Потому что… я тоже иногда чувствую себя таким. Как будто всё, что я делаю — это просто попытка не дать сестре умереть. Даже если она давно уже… — он осёкся. — Ладно. Не важно. Хисын положил руку ему на плечо — коротко, по-братски. — Важно. Играй так, будто это правда. Тогда все заплачут. Даже Бомгю. Субин улыбнулся — слабо, но искренне. — А ты будешь майором так, будто это ты потерял кого-то. Хисын не ответил. Только кивнул. Они снова замолчали. Но тишина была уже другой — не тяжёлой, а тёплой. Как будто они только что заключили молчаливый договор: играть не для зрителей, а для самих себя. А где-то в центре гостиной Бомгю всё ещё кричал: — Кто хочет быть невестой?! Кто хочет страдать красиво?! Бомгю изнывал в поисках невесты для пьесы, словно охотник, потерявший след последнего оленя в лесу. Он обошёл уже весь кампус — от главного зала до старой оранжереи, от тренировочных полей до тихих аллей под золотым древом. Девушки восторгались его идеей: кто-то хихикал, пряча лицо в шарф, кто-то краснел и обещал «подумать», кто-то даже записывался в список «на всякий случай». Но ни одна не подходила. Ни одна не была той самой — той, кто смог бы сыграть не просто роль, а душу, которая в конце уйдёт, оставив майора и лейтенанта с разбитыми сердцами и пустыми руками. Его друзья сидели в общей гостиной красного факультета — работали над персонажами, перебрасывались репликами, черкали правки в сценарии. Хисын молча перечитывал свою роль, Субин лениво жевал край листа, Ёнджун рисовал что-то в углу страницы — все они были заняты, а Бомгю… Бомгю таскался по кампусу один, как потерянный призрак собственной пьесы. Тем временем Ира, которая обычно зависала с Сону, сегодня выбрала одиночество. Она лежала на куче осенних листьев под старым дубом на краю территории — называла это «кроватью мечтаний». Листья шуршали под ней мягко, как страницы старой книги, а солнце пробивалось сквозь ветви, рисуя золотые пятна на её лице. Скука захватила её разум — прежняя Ира, полная огня и сарказма, куда-то ушла, оставив лишь потерянный потенциал, который только сейчас начинал проявляться. Она представляла себя героиней романа Джейн Остин — одинокой женщиной с тёмным прошлым, жаждущей приключения. Незнакомец с кудрявыми тёмными волосами, голубыми глазами, медовой кожей и улыбкой, что сияет ярче солнца, наклоняется к ней, берёт за руку и произносит слова о вечной любви. Она хочет остаться здесь — в этом моменте, — пока время не подойдёт к концу. Её любимая цитата крутилась в голове, как заклинание: «Подумайте о своих преимуществах. Вам ведь требуется только терпение... или, если воспользоваться более прекрасным словом, — надежда.» Она закрыла глаза, подставила лицо солнцу, чувствуя, как тепло проникает сквозь веки. Если бы в другой реальности — к ней наклонился бы тот самый парень, потянулся, чтобы подарить след от любви… Но вдруг над ней нависла тень. Она открыла глаза. Бомгю. Он стоял, уперев руки в бёдра, глядя на неё сверху вниз с любопытством и лёгкой издёвкой. — Идеально, — сказал он. Ира моргнула. Бомгю протянул руку — резко, но не грубо — и поднял её с листьев. Она вырвала руку, отряхнулась. — Бомгю, ты помешал мне наслаждаться природой! — Забудь ты про матушку-природу, — отмахнулся он. — То, что я предложу, намного выигрышнее, Ируля! — Я Ира, не Ируля. Что за привычка играть с именами… Бомгю возмутился, поставил руки на бёдра — как воин без доспехов. — Слушай, скоро будет открыт театр. Три ученика проводят пьесу. Моя — «Майор и его невеста». Я ходил туда-сюда в поисках хоть кого-то подходящего, а они только липли ко мне с просьбой встречаться после роли… Ира сочувствующе положила руку ему на плечо — издевательски, состроив рожицу. Бомгю продолжил, не обращая внимания: — И вот вышел сюда, почти сдавшись, и увидел тебя — всю погружённую в романтические фантазии. И сразу понял: ты подходишь. Ира убрала руку — со злостью. — Отлично. Но я не хочу быть невестой. Долой режиссёра. Она уже собралась уходить, но Бомгю обернулся — упрямый, ищущий пути убеждения. И вдруг вспомнил кое-что невероятно важное. — Хисын играет майора, — сказал он громко, почти крикнул. Ира остановилась. Она шокированно бросила на него взгляд — не веря. Подбежала так близко, что Бомгю вздрогнул. Выхватила его за шиворот, затрясла: — Ты шутишь? — Конечно нет. Он же мой друг, — он сделал особый акцент на слово «друг» и наклонил голову, дразня, потешаясь над её состоянием. Все знали: милая Ира-коротышка влюблена в великана-загадочного красавчика Хисына. Между ними всегда бегали искры. Но настоящего коннекта они избегали, как огня. Бомгю выступал сейчас как герой мелодрамы — хитрый, знающий, что делает. Его внутренние «ангелы историй» восторгались и хвалили его ход. Ира немного нахмурила брови. Отпустила его медленно. Ушла — в раздумьях. Бомгю лишь усмехнулся и пошёл обратно в комнату. Конец главы. 💛

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!