Вернутся к фанфику
Часть 19
20 февраля 2026, 23:49Утро озарило Академию Апфеля мягким, золотисто-розовым светом — таким, будто кто-то осторожно разлил мёд по стеклу витражей. Коридоры ещё спали, только редкие шаги да шорох мантий нарушали тишину.
Кай проснулся от ощущения, что воздуха не хватает. Открыл глаза — и тут же уткнулся взглядом в пушистую мордочку Галакти, которая сладко спала прямо у него на лице, уютно свернувшись клубочком. Её крошечные лапки лежали на его носу, хвостик-пучок слегка подрагивал во сне.
«Как я вообще дышал?» — подумал он, поражённый собственной выносливостью. Осторожно, двумя пальцами, снял её с лица и прижал к груди.
— Доброе утречко, милашечка, — прошептал он, гладя пушистую макушку. Галакти сонно муркнула, потёрлась носиком о его ладонь и снова задремала.
Он старался не думать о вчерашнем. О том, как Сонхун поправлял чёлку Жулияне. О словах «лунная принцесса». О том, как Сону сидел на траве и плакал. Всё это казалось теперь сном — странным, болезненным, но нереальным. А если и было правдой… то что? Грустить? Злиться? Нет смысла. Чувства — это просто порыв ветра. Он летит в одну сторону, не оглядываясь. И даже если вернётся — то уже другим ветром, с другим направлением. Всё, что было, порождает новый порыв. И точка.
В комнате белых Оливия и Ира уже проснулись. Они сидели на полу, скрестив ноги, и ели рамен из больших чашек. Оливия хихикала над какой-то шуткой Иры, та в ответ показывала язык и тыкала её палочками. Обе уже были в мантиях, готовые к первому уроку.
Сону лежал на кровати — лицом в подушку. Неясно, спал он или просто не хотел вставать. Кай посмотрел на него — долго, с тревогой. Потом тихо вздохнул, сунул Галакти в карман (она сонно пискнула и устроилась поудобнее) и вышел прогуляться.
В холле он остановился перед большим деревом с золотыми листьями. Оно стояло в центре, освещая всё вокруг мягким, тёплым светом — будто само было маленьким солнцем. Листья шелестели без ветра, и от этого казалось, что дерево дышит. Надежда. Вечный покой. Всё сразу.
Галакти высунула мордочку из кармана, округлила пурпурные глаза и тихо пискнула:
— Уааа…
Кай улыбнулся — слабо, но искренне. Погладил её по голове.
— Красиво, да?
Он долго смотрел на дерево. Внутри была пустота — не резкая, не острая, а какая-то… тихая. Будто кто-то вынул из груди маленький кусочек и унёс. Всё хорошо: учёба, друзья, Галакти. Но иногда казалось, что он скучает. Может, по детству, когда каждый день был приключением. Может, по чему-то, чего ещё не было. Скоро Академия закончится. Будет жена, дети, миссия белых — исцелять, защищать, поддерживать. И всё. Обычная жизнь. А он… он повзрослел. И что дальше?
Губы пересохли. Жажда. Он повернулся к выходу из холла — к комнате общаги.
И вдруг перед ним возник Субин.
Серое худи, тёмная футболка, штаны. Усталая улыбка. В руке бутылка воды. Он молча протянул её Каю, чуть наклонил голову.
Кай замер. Потом взял бутылку, открыл, выпил — жадно, залпом. Протёр губы тыльной стороной ладони.
— Спасибо, Субин-хен, — тихо сказал он.
Субин не ответил. Только посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на дерево. Вздохнул — так загадочно, будто сказал целую фразу, но не вслух.
Кай попытался понять. Что это было? Сочувствие? Усталость? Или просто… «я знаю, каково это»?
Субин ничего не сказал. Только кивнул — коротко, почти незаметно — и пошёл дальше по коридору.
Кай остался стоять. Держал бутылку в руках. Галакти тихо муркнула из кармана.
А дерево продолжало светить.
Утро в Академии Апфеля выдалось неожиданно шумным — не от привычного гула студентов, а от странного урока у Терезы.
Тереза — невысокая женщина с растрёпанными каштановыми волосами, вечно в серой мантии с пятнами чернил и с лёгкой улыбкой, будто она знает что-то, чего не знает никто — объявила тему урока «Орлоки: как подружиться с каменным сердцем».
Орлоки — маленькие каменные создания размером с кошку, с круглыми глазами-пуговицами и острыми зубками. Они выглядели мило, пока не открывали рот. Тереза выпустила их из большой плетёной клетки — штук двадцать, серо-бурых, с шершавой кожей, похожей на гранит. Они сразу разбежались по классу, цокая коготками по полу.
— Не бойтесь, — сказала Тереза спокойно. — Они кусаются только если чувствуют страх. Просто протяните руку и скажите: «Я твой друг».
Субин, как обычно, решил быть первым. Он наклонился к одному орлоку — тот смотрел на него круглыми глазами, будто оценивал. Субин протянул палец.
— Эй, мелкий, давай дружить…
Орлок принюхался. А потом — клац! — укусил палец острыми зубами.
— АААААЙ! — Субин взвыл, отдёрнул руку, кровь брызнула. Орлок, довольный, спрыгнул на пол и метнулся между ног студентов.
Класс взорвался.
Орлоки, почувствовав панику, начали кусаться всех подряд. Кто-то закричал, кто-то подпрыгнул на парту, кто-то рванул к двери. Орлоки носились между ног, цокали, пищали, кусали за лодыжки. Один забрался на плечо Ире — та взвизгнула и стряхнула его прямо на голову Хаэлю.
— А ну слезь, каменная зараза! — Хаэль махнул руками, орлок свалился и укусил его за палец.
Тереза стояла посреди хаоса, пыталась кричать:
— Спокойно! Спокойно! Не бегайте, они чувствуют страх!
Но её никто не слушал.
Через две минуты класс опустел. Студенты выбежали в коридор, прижимая укушенные пальцы, ругаясь и смеясь одновременно. Тереза вздохнула, подняла руки — и все орлоки разом замерли, как статуэтки. Она собрала их обратно в клетку одним движением пальцев — они послушно запрыгивали внутрь.
— Ну вот, — сказала она запыхавшись, вытирая пот со лба. — Теперь можно продолжить.
Она села на край учительского стола и начала рассказывать — спокойно, будто ничего не произошло:
— Орлоки — древние создания. Они родились из первых камней, на которых упал эфир. Камень + эфир = жизнь. Они не злые, они просто… проверяют. Если ты боишься — они кусаются. Если доверяешь — становятся верными. Их укус не ядовитый, но болезненный. Зато, если подружитесь, они могут хранить ваши секреты. Буквально. Внутри их тела — маленькая полость, куда можно спрятать что угодно: воспоминание, заклинание, даже частичку души. Но только один раз. После этого они умирают.
Класс постепенно возвращался — кто-то заглядывал в дверь, кто-то садился обратно, держась за укушенные пальцы. Тереза продолжала:
— Они не любят суету. Не любят крик. Любят тишину и честность. Если вы хотите настоящего друга — не бойтесь показать слабость. Орлок увидит её и либо укусит, либо прижмётся.
Ира стояла у окна — покусывала губу, смотрела на дверь. Сону не пришёл. Она не понимала почему. Он не вставал с утра, не отвечал. Она чувствовала, как внутри что-то сжимается — тревога, вина, непонимание.
Хисын сидел через проход. Он смотрел на неё — спокойно, но с лёгким любопытством. Почесал нос — привычка, когда нервничал. Ира почувствовала его взгляд — и внутри всё перевернулось. Она мысленно выругала себя: «Ну что ты как девчонка? Это же просто Хисын. Просто Хисын, который будет играть майора. Просто… Хисын». Она покраснела и отвернулась, делая вид, что слушает Терезу.
Сонхун стоял рядом с Жулияной — два тихих человека в углу. Они не говорили громко — просто перебрасывались короткими фразами об орлоках. Но между ними висело что-то ещё — ускользающее, новое, почти неуловимое. Жулияна надула губы в раздумьях, тёмно-небесные волосы упали на лоб. Сонхун молча убрал прядь — лёгким движением, будто это было естественно. Она не отстранилась. Только чуть улыбнулась уголком губ.
Кай сидел у стены — в голове играл на барабанах. Он всегда так делал на скучных уроках: мысленно бил ритм, представляя себя на сцене. Бум-бум-цак, бум-бум-цак. Галакти в кармане тихо муркнула в такт — будто подпевала. Это помогало. Немного.
Урок закончился.
Все разошлись.
А Кай всё ещё сидел и смотрел на пустой класс.
Галакти высунула мордочку и пискнула:
— Ты грустишь?
Кай вздохнул.
— Немножко.
Она потёрлась носиком о его палец.
— Тогда давай поиграем в ритм. Я буду бубнить, а ты — стучать.
Кай улыбнулся — слабо, но искренне.
— Ладно. Давай.
Кай вышел из комнаты, всё ещё держа бутылку воды в руке, и сразу наткнулся на знакомую компанию.
Бомгю ворвался в холл первым — как всегда, с радужной энергией, которая будто светилась вокруг него, даже в тусклом утреннем свете. Он оглядел всё вокруг, будто искал, кого бы ещё заразить своим энтузиазмом, и тут же заметил Кая. Глаза загорелись.
— Кай! Брат! Ты-то нам и нужен! — он подскочил ближе, хлопнул по плечу так сильно, что вода в бутылке плеснула. — Слушай сюда, это будет легендарно!
За ним ввалился Субин — всё ещё держась за укушенный палец, морщась и мямля что-то жалобное себе под нос:
— …больно же… этот каменный гад… мог бы и предупредить… я же не враг ему…
Хисын шёл последним — чуть позади, руки в карманах, взгляд рассеянный. Но когда он заметил Иру (она стояла чуть в стороне, всё ещё покусывая губу и думая о Сону), он невольно замедлился. Внутри что-то сжалось — знакомое, неловкое, почти болезненное. Сегодня им придётся репетировать. Вместе. Майор и невеста. Поцелуй в финале. Он глотнул — незаметно, но сильно. Руки слегка вспотели. Ира вдруг посмотрела на него — коротко, с лёгкой улыбкой — и Хисын тут же отвёл взгляд, будто обжёгся. «Просто игра, — мысленно твердил он себе. — Просто роль. Просто… Ира». Но сердце стучало так, будто это была не репетиция, а настоящее признание.
Ёнджун, заметив его состояние, не удержался и щёлкнул Хисына по лбу — звонко, с ухмылкой:
— Ну полегче, брат. Это же просто игра. Не ссы, не съест она тебя.
Хисын вздрогнул, потёр лоб и бросил на Ёнджуна взгляд «я тебя потом убью», но ничего не сказал.
Бомгю тем временем уже не мог остановиться. Он встал посреди холла, раскинул руки, будто дирижировал невидимым оркестром, и начал рассказывать — громко, увлечённо, с горящими глазами:
— Слушайте все! Это будет не просто пьеса. Это будет событие! «Майор и его невеста» — история о любви, которая рождается на войне, о долге, который душит чувства, о жертве, которая спасает всё. Майор — холодный, железный, но внутри — пепел. Невеста — огонь, который он боится коснуться. А лейтенант… — он повернулся к Хисыну с дьявольской ухмылкой, — лейтенант — это тот, кто всё видит, но молчит. Потому что любит её тоже. И в финале… — он сделал паузу, театрально прижал руку к груди, — поцелуй. Под луной. Под аплодисменты. Под слёзы зрителей.
Кай слушал, склонив голову набок. Галакти в кармане тихо муркнула, будто тоже заинтригована. Кай кивнул — одобрительно, искренне.
— Звучит круто, Гю. Я за. Поддерживаю полностью.
Бомгю просиял.
— Вот это я понимаю! Братан в деле!
— Только… — Кай поднял палец, — если мне придётся играть, то только куст. В сценах с лесом. Стою, шелестю листьями. Без слов.
Бомгю замер. Потом сморщился, будто ему предложили съесть лимон с солью.
— Куст? — переспросил он с таким видом, будто Кай только что оскорбил его мать. — Куст?! Ты серьёзно? Мой лучший друг — топ-1 по поддержке и эмпатии — будет кустом в моей гениальной пьесе?!
Он шагнул ближе, схватил Кая за плечи и затряс — не сильно, но эмоционально.
— Нет, брат. Нет. Ты будешь кем-то важным. Может, тенью майора. Или голосом совести. Или… или даже самой невестой! — он сделал театральную паузу. — Представь: ты в платье, с цветами в волосах…
Кай попятился.
— Ни за что.
Бомгю вздохнул — драматично, как будто мир рухнул.
— Ладно. Но я тебя уговорю. У меня есть время до следующей недели. И ангелы историй на моей стороне.
Он подмигнул и развернулся к остальным.
— Так, репетиция сегодня после обеда! Хисын, Ира — не опаздывайте! Майор и невеста должны сиять!
Хисын снова отвёл взгляд от Иры. Ира покраснела и сделала вид, что смотрит на дерево.
Субин всё ещё сидел на полу в коридоре, держась за палец и бормоча:
— …а меня даже кусает… никто не жалеет…
А Кай стоял посреди всего этого хаоса и думал: «Может, быть кустом — не так уж плохо».
Следующим уроком была арифметика эфира — предмет, в котором Ироха была настоящей звездой. Она могла за секунду решить формулу, которую остальные мучили часами, но сегодня её мысли были где-то далеко. Вместо того чтобы слушать, она рисовала в тетради каракули — пародию на учителя: круглая голова, огромные очки, рот в виде воронки, из которой вываливались цифры и руны. Учитель — строгий мужчина с тонкими губами и вечным выражением «я всё вижу» — заметил это. Он подошёл бесшумно, взмахнул рукой — и тетрадь Ирохи превратилась в огромную розовую жвачку. Та прилипла к её волосам, растянулась, как паутина, и начала медленно стекать по щеке.
Ира вздохнула — с таким отвращением, будто ей на голову вылили ведро сиропа.
— Серьёзно? — пробормотала она, пытаясь отодрать липкую массу. — Это уже перебор.
Класс прыснул от смеха. Кто-то даже захлопал. Ира выглядела невероятно нелепо: синие волосы в розовой жвачке, щека в блестящих нитях, взгляд «я вас всех ненавижу». Но она не огрызнулась. Просто молча отдирала жвачку, кусочек за кусочком, и продолжала смотреть в никуда.
В последнее время Ира действительно стала тише. Не мешала, не подкалывала учителей, не устраивала цирк. У неё были куда более важные дела, чем вдалбливание формул, которые и так все запомнят топором в голове (как она любила выражаться). У неё и Ники был секрет. Такой, который нельзя раскрывать никому. Если кто-то узнает — всё изменится. Их перестанут считать просто хулиганами. А это… это было опасно.
Кай сидел через проход и заметил, как Ира смотрит в пустоту — взгляд пустой, губы покусаны до крови. Он наклонил голову влево, пытаясь прочесть её мысли по мимике. Но сфера психологии не была в его крови. Только исцеление и природа. Тем не менее в его планах было проследить за ней и Ники. Каждую ночь они куда-то уходили, перешёптываясь. Если Академия снова попадёт под удар — или если они унизят кого-то из учителей — он должен вмешаться. Чтобы остановить их от погубных деяний и желания вечного адреналина.
Константин сидел впереди — писал ответ на вопрос профессора так ровно, будто чертил схему идеального заклинания. Только одну ошибку допустил — крошечную, почти незаметную. Профессор заметил.
— Константин, — сказал он спокойно. — Найдётся ли желающий найти пробел в твоей формуле?
Желающим вышел Бомгю.
Он встал — уверенно, с той улыбкой, от которой у всех внутри что-то ёкало. Лучший студент Академии. Топ-1. Гений. Он подошёл к доске, бросил взгляд на класс — все замерли, ждали. Бомгю кашлянул — издевательски, театрально — и провёл пальцем по формуле. Подправил одну цифру. Потом вторую. Потом третью.
Профессор закивал — удовлетворённо.
— Объясни своё решение, — попросил он.
Бомгю повернулся к классу — глаза блестели, голос уверенный, но не хвастливый. Просто… умный.
— Всё дело в балансе эфира, — начал он. — Профессор использовал коэффициент 7,4 для преобразования третьей волны. Но это неверно. Если учесть лунный цикл и текущую фазу (а сегодня почти полнолуние), коэффициент должен быть 7,618. Это золотое сечение эфира. Если оставить 7,4 — волна потеряет стабильность на четвёртом круге и превратится в хаотичный всплеск. А если поставить 7,618 — она идеально войдёт в резонанс с природным ритмом Академии. Плюс, — он улыбнулся уголком губ, — это красиво. А красивое всегда работает лучше.
Класс замер. Все почувствовали себя глупыми. Даже те, кто считал себя умными. Формула была сложной. Требовала часов за книгами, анализа лунных таблиц, понимания золотого сечения в магии. А Бомгю… он сделал это за секунды. Как будто это было очевидно.
Константин сидел молча. Понял, что его обошли. Он был выше ростом, но сейчас — ниже. Бомгю вернулся на место — уверенно, с лёгким румянцем на щеках. Константин наклонился к нему и тихо прошептал:
— Ты невыносим. Но… я горжусь тобой.
Бомгю замер. Руки дрогнули. Он покраснел — сильнее, чем хотел показать. Потом поклонился — коротко, почти по-царски — и сел обратно, всё ещё держа голову высоко. Но уголки губ дрожали от улыбки.
Профессор продолжил урок.
Конец
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!