Вернутся к фанфику

Если приду ты скажешь?

21 февраля 2026, 02:08
И вот началась репетиция — сцена, где майор впервые приходит к невесте. Ира стояла у окна, изображая грустный, отрешённый взгляд — плечи чуть опущены, руки сложены на подоконнике, взгляд устремлён куда-то в пустоту за стеклом. Она слышала шаги — тяжёлые, уверенные, но сдержанные — и сразу шарахнулась, словно испуганная птица. Повернулась резко, но тут же опустила глаза, стараясь выглядеть хрупкой, почти прозрачной. Хисын вошёл в роли майора. Кашлянул — коротко, по-военному — и принял стоическую позу: спина прямая, подбородок чуть приподнят, руки за спиной. Поклонился — коротко, корректно. — Молодая госпожа, — голос его был низким, ровным, с лёгкой хрипотцой, как будто слова давались ему с трудом. — Извольте мне сообщить вам важную вещь. Ира повернулась к нему медленно. Подняла правое плечо — лёгким, почти невесомым движением, будто боялась, что любое резкое движение сломает хрупкое равновесие. Одно его присутствие будило в ней необъяснимое — дрожь, тепло, желание одновременно убежать и остаться. Она улыбнулась уголком губ — едва заметно, но искренне. Подошла ближе — шаг, ещё шаг. Хисын невольно отшатнулся — чуть-чуть, чтобы сохранить дистанцию, как того требовал сценарий. Но Ира усмехнулась — тихо, почти насмешливо, потому что его застенчивость и желание держать всё в сдержанном тоне было слишком очевидным. Её было сложно обмануть. Даже играя, она видела: он не притворяется. Ира протянула руку к вазе со цветами на подоконнике. Вынула один — белую лилию с тонкими золотыми прожилками на лепестках. Поднесла к лицу, вдохнула аромат — медленно, глубоко. Посмотрела на цветок. Потом на майора. Её глаза блестели — и одновременно были где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами этой пьесы. Она встала ровно напротив него. Поднесла лилию так, что цветок закрыл часть его лица — визуально слил их в одно целое: его строгие черты и нежные лепестки. Хисын смотрел недоуменно — не знал, как себя вести. Сердце стучало слишком громко, слишком быстро. Он пытался сохранить роль, но чувствовал: она играет слишком правдоподобно. Или… это уже не игра? Ира наконец заговорила — голос тихий, но твёрдый, с лёгкой дрожью, которую она не смогла скрыть: — Я разрешаю вам сообщить мне важную весть. Хисын (майор) кашлянул снова — уже не по сценарию, а от волнения. Голос чуть дрогнул: — Сегодня вечером я устраиваю ужин для особых гостей. Узнав, что вы дома… от вашего отца… решил заглянуть и спросить: могли бы вы подарить мне своё присутствие? Слова текли плавно, как вода в океане — растворяясь, образуя вихрь. Ира хихикнула — тихо, почти против воли. Его личная инициатива казалась ей смелой. Особенно если сравнивать с тем, каким он мог быть — отступным, закрытым. Ей льстило такое внимание. Многие в неё души не чаяли, слухи разносились, кто может занять её холодное сердце. А он… он стоял здесь и спрашивал. — Вы такой честный сейчас, что аж я взбудоражилась, — ответила она, чуть наклонив голову. — И всё же… мне жаль. У меня много дел дома. Она бросила взгляд на свой рабочий стол — бумаги, чернила, перья — и пошла туда, изображая прагматичную женщину, которую сложно впечатлить. Хисын съёжился — почувствовал, как его отвергли. Вздохнул. Пошёл следом. Взял её за руку — резко, импульсивно. Ира замерла. Устремляла на него удивлённый взгляд. Он тут же отдёрнул руку — осознал ошибку. — Простите… — прошептал он. — Но для меня было бы такой честью сидеть за одним столом с вами, маленькая госпожа. Ира разволновалась так сильно, что могла выйти из роли в любую секунду. Она не могла отделить майора от Хисына — он играл слишком хорошо. Или… вовсе не притворялся. Она пришла в ступор. Пыталась вспомнить реплики. В итоге просто отвернулась и ушла — быстро, почти бегом. Бомгю, который наблюдал из-за кулис, крикнул: — Перерыв! Он вышел на сцену, хлопнул в ладоши. — Эх, ребята… вы действительно хорошо играете. Отдаю должное. Хисын отвлёкся на крик. Потом посмотрел на уходящую Иру. Она, наверное, пошла переодеваться. Это был их последний дубль в этой сцене. Возможно, она устала. Переживала. Хисын пошёл искать свою сумку — хотел найти что-то освежающее. В итоге увидел малиновый эликсир энергии, который Кай оставил тут, уснув. Мысленно извинился перед ним и взял бутылку. Вышел из гримёрки — и столкнулся с Ирой. Момент застыл. Она увидела, как он уже вернулся к своему обычному образу — но следы грима всё ещё оставались: лёгкий блеск на скулах, тени под глазами. Ира потянула его обратно в гримёрку. — Прости, я заняла туалет. Ты сможешь сам всё смыть… или мне помочь? Хисын неуверенно искал ответ — такой, чтобы не обидеть, но звучал естественно. Глотнул. Улыбнулся — слабо, но искренне. — Думаю, ты лучше справляешься с подобными вещами. Поэтому… я не против. Ира обрадовалась — мгновенно. Принялась убирать грим — аккуратно, нежно, пальцами, смоченными в мицеллярной воде. Под конец взгляд упал на бутылку, которую он всё ещё держал. Хисын заметил, что его раскрыли. Протянул ей эликсир с яркой улыбкой: — Это эликсир энергии. Ты усердно сыграла сегодня. Ира засмущалась. Взяла бутылку, поклонилась — чуть театрально, но искренне. — Спасибо… Они стояли неловко — как два человека, которые только познакомились. Хисын решил озвучить мысли: — Ты очень хорошо сыграла маленькую госпожу. И ещё… спасибо, что ты решила участвовать в этой постановке. Он помахал рукой — коротко, зная, что смысла оставаться дольше нет. Ира почувствовала прилив тепла — от его слов, таких родных, как будто её гладят по голове в мыслях. Помахала в ответ: — Пока, Хисын. Он провожал её взглядом — добрым, тёплым. А в коридоре всё ещё стоял запах малины и эфира. Ира вышла из репетиционного зала, всё ещё держа в руках аквилегию колумбийскую — нежный цветок с лепестками, похожими на голубиные крылья. Он выражал чистоту любви и тех чувств, которые только-только начинают просыпаться, ещё не расцветая полностью. Она смотрела на него долго, задумчиво, будто цветок мог дать ответы. Потом подняла взгляд на Золотое древо — огромное, сияющее, с листьями, которые казались кусочками солнца. Оно стояло в центре холла, как вечный маяк, и Ире вдруг показалось, что в нём спрятаны все ответы, которые она так ищет. Но мысль о Сону пробила её сознание, как молния. Она охнула — тихо, почти беззвучно — и побежала. «Почему я не понимаю, что с ним происходит? — думала она, перепрыгивая через ступеньки. — Я же его лучшая подруга… Почему Сонхун больше не ходит рядом с нами? Неужели их дружба так быстро распалась? Что между ними произошло?» Страх потерять друга — того, кто был самым ярким факелом в тёмном туннеле её жизни — гнал её вперёд. Она бежала так быстро, как могла, мантия развевалась за спиной, волосы липли к вспотевшему лбу. Ворвалась в комнату белого факультета, чуть не снеся дверь с петель. Оливия сидела на кровати — читала какую-то подозрительно мрачную книгу с чёрной обложкой и серебряными рунами. Она была так погружена, что даже не подняла голову сразу. Ира замерла в дверях — её немного напугало это зрелище: Оливия, обычно светлая и мягкая, сейчас выглядела почти зловеще, как будто книга шептала ей что-то тёмное. — Оливия? — позвала Ира тихо. Та вздрогнула, подняла глаза — и улыбнулась, но улыбка вышла усталой. — Ира… ты чего такая запыхавшаяся? Ира не ответила. Она искала взглядом того, кто, вероятно, укрылся стенами прочными, как алмаз, вокруг себя, не желая контактировать с миром. Сону лежал на кровати — полностью укрытый одеялом с головой. Дыхание ровное, но слишком тихое. Слишком долгое. Он, кажется, спал. Или притворялся. Ира подошла, осторожно коснулась его плеча — и начала трясти. — Сону… хватит дремать. Ты так отстанешь от учёбы. Я переживаю о тебе. Пожалуйста… Слова витали в воздухе — пустые, отчаянные, как эхо в пустой комнате. Никакого эффекта. Она начала искать решение. Глаза загорелись — идея. Ира метнулась к кладовке, вытащила оттуда огромную трубу — ту самую, которую она играла в детстве и бросила из-за «сугубо устрашающих навыков». Поднесла к губам. Набрала воздуха — и дунула со всей силы. Из трубы полезли гномы. Маленькие, бородатые, в остроконечных шапках — они появлялись из ниоткуда, шагали машинально, выстраивались вокруг кровати Сону и хором запели: — Мы сильные и храбрые, нас не сломить ничем! Мы гномы маленькие, но шустрые, не будь так смел, ты, человек! Ведь есть и вещи пострашнее… Они начали топать ногами, танцевать чечётку — громко, ритмично, сотрясая пол. Оливия, которая до этого спокойно читала книгу, взвизгнула и бросилась в окно — буквально выпрыгнула на улицу, приземлившись на газон. Колготки порвались, руки испачкались землёй, но её это не волновало. Она только крикнула, прежде чем скрыться в кустах: — Ира, ты сошла с ума?! К игре присоединились феи — крошечные, светящиеся, с крыльями из лунного света. Они сыпали пыльцу на Сону, исполняя роль заднего хора: — Давай же просыпайся, малыш, малыш, малыш… Но Сону не просыпался. Он был в другом мире. Во сне он сидел у дерева — того самого Золотого древа — и писал в дневнике. Сонхун стоял сверху, смотрел вниз с невинной улыбкой, скрестив руки. Белая бабочка приземлилась на нос Сону — он изумился, улыбнулся. А потом вокруг появились монстры. Гномы. Феи. Орлоки. Они окружили его, топали, пели, тянули за руки, пытались вытащить из сна. Сону поднял голову. И увидел — там, в реальном мире, Ира дует в трубу, гномы танцуют, феи сыплют пыльцу, Оливия прячется в куста х. Он вздохнул. Вся какофония закончилась в тот миг, когда Сону резко встал с кровати. Одеяло соскользнуло на пол, гномы замерли, феи прекратили сыпать пыльцу, труба в руках Иры издала последний жалобный писк. Он стоял посреди комнаты — волосы растрёпаны, глаза красные, взгляд раздражённый, почти злой. Как будто его насильно вытащили из другого мира и заставили вернуться в этот. — Хватит, — сказал он тихо, но так, что все звуки в комнате мгновенно умерли. — Ты меня глухим сделаешь, Ира. Ира метнулась к нему — быстро, отчаянно — и обняла так крепко, будто боялась, что он снова растворится в сне, если она отпустит. — Скажи, что случилось с тобой, милый? — голос её дрожал. — Ты такой… из-за него? Сону не ответил сразу. Он стоял неподвижно, позволяя ей обнимать себя, но руки его висели вдоль тела, как будто он забыл, как ими пользоваться. — Это уже не важно, — наконец сказал он. — Всё уже не важно. В этом мире есть только я. И никого больше. Он мягко, но твёрдо отстранился. Лёг обратно на кровать. Закрыл глаза. И снова ушёл в сон — как будто этот мир для него стал слишком тяжёлым. Ира почувствовала, как гнев подкатывает к горлу — горячий, кислый, почти невыносимый. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Если ты не можешь… то сделаю я, — прошептала она. Она развернулась и вышла — быстро, решительно. Направилась прямиком в корпус серых. Она не понимала всей ситуации. Но одно ей было очень знакомо: холодное отношение Сонхуна к Сону. Вероятно, тот обидел его чувства. Как подлый идиот. Не расценивая старого друга за человека. Какой же гадкий этот пак Сонхун! Она проклинала его всю дорогу — мысленно, яростно, почти шепотом. В комнате серых было тихо. Сонхун сидел за столом — читал книгу о психологии магов низших рангов. Рядом лежал Хаэль — с Но Юной. Они шутили, дразнили друг друга, ели булочки, смеялись тихо, уютно. Сегодня они закрыли лавку раньше — хотели просто провести время вместе. Не подозревали, что их скоро ждёт. Дверь хлопнула по стене с такой силой, что казалось — сейчас сломается. Да и сломалось кое-что: спокойствие в комнате. Хаэль и Но Юна подпрыгнули с кровати — булочки посыпались на пол. Хаэль инстинктивно схватил Юну за руку, будто защищая от взрыва. Сонхун даже не вздрогнул. Он сидел неподвижно, книга в руках, взгляд спокойный. Его и великаны не заставят посмотреть людям в глаза и решать судьбоносные дела. Ира схватила книгу из его рук — резко, почти вырвала. Сонхун слегка удивился — поднял брови, но не сказал ни слова. В последнее время он находил поведение Иры слегка импульсивным и незрелым. Это его тревожило. — Сону не встаёт с кровати. Даже смотреть на меня не хочет. Я не я, если не скажу, что это твоя вина. Слова пролетели мимолётно — без веса, без силы. Сонхун просто взял другую книгу с полки и открыл на той же странице. Продолжил читать. Этот шаг поразил её. Неужели он стал таким безразличным к чувствам Сону? Для чего всё это было? Что за фарс и ложь они обрекли себя? Нужно было давно прогнать этого гада из их группы друзей. Не оставив ни единого следа. Она выкинула книгу на его стол — громко, с треском. — Прощай. И ноги её метнулись в обратную сторону — убежать подальше, не возвращаться в обитель предателя. Но в дверях появилась Жулияна — с учебниками в руках, волосы чуть растрёпаны после долгого дня. Она посмотрела на злую Иру — и сразу поняла: это связано с Сону. У Иры нет другой причины приходить сюда. Ира бросила на неё недовольный взгляд — полный яда — и прошла мимо, почти толкнув плечом. Издалека донеслись голоса этих двоих. Сонхун поднял голову. Увидел Жулияну. — Жулияна… — сказал он тихо, и в голосе его была настоящая радость. — Я рад тебя видеть. Конец главы. 💛

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!