Вернутся к фанфику

Простишь меня?

6 марта 2026, 19:38
Тёмная ночь опустилась на край долины, где обитали разного рода чудеса и где само мироздание танцевало в своих вечных кругах, не позволяя ни воздуха лжи, ни тщеславия, что преследует человека. Магия была здесь не просто элементом — она была дыханием, кровью, сутью мира. И люди, глядя на неё, вечно сомневались: принесёт ли она благо или же бесчисленное количество жертв, если однажды обратить её против себе подобных? В чём тогда смысл эфира, если в нём нет истинных намерений? Если зло всё равно будет существовать — даже если ты изо всех сил стараешься остаться героем, хранить покой и не дать тьме коснуться своего сердца? Ведь в конце концов даже самый светлый воин может стать порождением дьявола — алчностью, выпущенной наружу, чтобы все почувствовали себя ничтожными перед тем, что нельзя остановить. Перед тем, что может родиться в каждом. Ламинтус и Карнелия стояли на краю той самой долины. Он — первейший маг, искоренитель недобрых мыслей, тот, кто видел тьму в людях раньше, чем они сами её замечали. Она — воин чистого света, владычица всех четырёх стихий, та, что сражалась за право ущемлённых, за бедных, за тех, кого мир забыл. Они поклялись друг другу: держаться вместе. Не позволить ни единому сомнению проникнуть в сознание, не дать зависти или гордыне захватить власть над ними. Даже будучи магами, они не считали себя выше других. Они не хотели быть властелинами. Они хотели быть защитой. Но люди почувствовали: их судьба теперь зависит от тех, кто никогда не знал горя утраты близких, не испытывал полного одиночества, бессилия перед тем, как всё, что тебе дорого, вдруг теряет смысл. И они пошли против них. Ламинтусу и Карнелии пришлось скрыться от мира. Не потому, что они боялись смерти, а потому, что не хотели причинять вред своим существованием. Они ушли в тень, чтобы магия не стала проклятием для тех, кого они любили защищать. Так зародились Академии. Магия взяла власть над собой — и стала вершиной цивилизации. Люди подчинились ей, живя среди магов своей обычной жизнью. Но магам запрещено пользоваться преимуществом, ставить себя выше остальных. Поэтому они учатся осторожности. Используют силу только когда разрешено. Все маги с внутренним эфиром, зарождающимся в 8 лет, сразу поступают в Академии. Там их учат воспитанию, овладению чистой магией — без применения в действии слишком часто. Как и в любой другой истории, всегда будут те, кто не согласен с кодексом. Те, кто считает, что магия должна быть свободной. Те, кто готов пойти против всего, чтобы доказать: сила — это право, а не долг. И пока одни учатся сдерживать себя, другие — учатся ломать правила. Кай нашёл Оливию во внутреннем дворе — там, где Золотое древо дышало даже в тишине, словно живое сердце Академии. Листья шелестели без ветра, золотые блики падали на камни, и казалось, что дерево помнит каждую слёзы, каждый вздох, каждую клятву, данную под его кроной. Оливия стояла спиной к нему — тонкая фигура в белой мантии, волосы цвета лунного света. Она смотрела вверх, на ветви, будто искала в них ответы. Звуки шагов Кая — тихие, осторожные — донеслись до неё. Она не обернулась сразу. — Чего тебе? — голос её был ровным, но усталым. — Я не изменю своего решения. Кай остановился в нескольких шагах. Он знал: спорить сейчас бесполезно. Оливия закрылась — как ракушка, как книга, которую она носила с собой последние дни. Но он держался за последнюю ниточку, за ту, что могла изменить будущее. — Оливия… — начал он тихо, почти шёпотом. — Я помню, как ты говорила, что одиночество — это то, что удерживает тебя, чтобы не отступиться. Разве тебе не хочется… в последний раз поговорить с тем, к кому ты испытываешь сильные чувства? Он сделал ещё один шаг. Положил руку ей на плечо — осторожно, учтиво, даже если внутри всё кипело от злости и боли за её предательство. Он верил: все люди чего-то хотят. И если дать им это — возможно, они повернут в другую сторону. Оливия слегка усмехнулась — не позволив себе выглядеть жалкой. Она повернула голову в профиль — лунный свет скользнул по щеке, подчеркнув скулу. — Разве я могу заставить цветок полюбить меня? — спросила она тихо. Кай не отвёл взгляд. — А как ты позволишь цветку раскрыться, если не собираешься заботиться о нём? Слова повисли между ними — простые, но тяжёлые, как напоминание. Оливия замерла. Потом медленно повернулась к нему — полностью. В её глазах мелькнуло удивление — то самое, которое можно описать, только если дотронуться до чьего-то сердца. — Он ждёт тебя в саду, — сказал Кай. Она не ответила. Только смотрела на него секунду — две. Потом развернулась и побежала — быстро, почти беззвучно, оставив Кая одного среди холодного двора и вечного золотистого древа, что хранило в себе тысячелетия воспоминаний. Когда она добралась до сада — маленького, укромного, заросшего цветами и плющом, — увидела его. Кто-то белый сидел на качелях — прекрасных, словно из снов. Сону. Укутанный цветами, зарослями, мягким лунным светом. Луна в этот миг осветилась ярче всех — и наградила его фигуру загадочной аурой: серебристой, почти неземной. Он оглянулся на неё — и улыбнулся. Ярко. Искренне. Как раньше. — О… ты здесь, Оливия? Она почувствовала облегчение — такое внезапное, что чуть не задохнулась. Он приветствовал её легко, без желания убежать, без тени боли в глазах. — Сону… я… — начала она неуверенно, запинаясь. Он поднял руку — мягко остановил. — Не надо. Я всё понимаю. Сядь со мной. Она села — послушно, всё ещё пытаясь сохранить самообладание. Но внутри что-то дрогнуло. Что-то тёплое. Что-то, что она давно забыла. Тем временем в комнате белых… Жулияна вошла — тихо, почти бесшумно. Ира спала во всю — сопела, уткнувшись в подушку после того, как разъярённо напала на Сонхуна. Тот даже глазом не моргнул. Не ответил. Не объяснил, почему начал избегать Сону. Жулияна понимала: возможно, единственный, кто может исправить ситуацию — это она сама. Она уверенно подошла к верхней койке. Закрыла глаза. И проникла в его сон. Сон Сону был тихим — и болезненно ясным. Жулияна стояла издали — наблюдала. Видела то же место, но с другой стороны. Сону и Кай сидели на траве и смотрели на Сонхуна и неё. Когда Сонхун назвал её «лунной принцессой», держа руку где-то ещё, она заметила лишнюю фигуру — самого Сону. Он смотрел на себя — в этот момент, потом на них. С третьего лица. Как и она. Листья зашуршали. Сонхун и Жулияна встали — уходили. Сону остался — провожал взглядом себя из прошлого. Тот, кто точно не знал, что за ним наблюдают. Вдруг сон заглючил. Шорохнулся. Жулияна вздохнула — и придумала способ показать правду. По плите появились яркие голубые огоньки. Взгляд Сону упал на них. Глаза расширились — в изумлении, в непонимании. Он медленно последовал за одним, за другим… и в итоге увидел сцену после. Сонхун стоял рядом с комнатой Жулияны. Смеялся — тихо, от её слов. Видимо, шутки. — Надо же… его любовь к сопливым историям передалась тебе. Меньше всего тебе идёт этот образ. Жулияна улыбнулась — легко, по-дружески. — Ну а что поделать? Никто не может тронуть душу холодной принцессы, как этот принц — неловкий и милый… Сону сморщил брови — пытаясь понять: речь шла о Сонхуне? Или о ком-то ещё? Сонхун закивал — постукивая ботинком по полу. — Согласен. Мы оба влюблены в один тип человека. Не так ли? Жулияна рассмеялась — тихо, тепло. — Ну нет. Мой Кай более странный и непредсказуемый. Ха-ха… Услышав это, через Сону прошла дрожь. Он охнул — застыв в моменте. Всё это время он видел неверно. Всё интерпретировал неправильно. Всё это был лишь фасад — его личные убеждения, которые он посчитал правдой. Жулияна в последний раз бросила лёгкую улыбку Сонхуну. Закрыла перед ним дверь — помахав дружелюбно. Сонхун стоял ещё минуту. Бросил взгляд на сияющую луну у окна — единственного свидетеля его слабости. Потом повернулся и ушёл в тёмный, холодный коридор — шагая по роскошному ковру, который расстилался и давал ему путь вперёд. А рядом с ним — в сне — стоял ошеломлённый Сону. Он знал: это иллюзия. И всё же почувствовал — словно Сонхун действительно смотрел на него. Понимал, что он здесь. Это его напугало. И поразило. Сону проснулся — резко, будто его выдернули из глубокой воды. Он лежал на верхней койке, дыхание сбивалось. Над ним склонилась Жулияна — её пальцы только что коснулись его лба, лёгкие, осторожные, как будто она боялась разбудить не сон, а что-то хрупкое внутри него. Он инстинктивно убрал её руку — не грубо, но быстро. — Ты зачем мне это показала? — голос его был хриплым, настороженным. В глазах мелькнуло подозрение: вдруг это какая-то её личная шутка? Издёвка над его состоянием? Он ждал подвоха. Но Жулияна не выглядела как человек, который способен причинить боль намеренно. В её взгляде была только тихая настойчивость — и что-то похожее на вину. — Пожалуйста, Сону… поговори с Оливией. Сцена метнулась — как будто сон сложился в origami и развернулся другой стороной. Теперь они снова были в саду. Оливия сидела на качелях — тех самых, усыпанных цветами и зарослями. Всё казалось нереальным: луна слишком яркая, воздух слишком сладкий, Сону рядом — слишком тёплый. Она наконец-то получила шанс признаться ему — без страха быть отвергнутой. Он смотрел на неё солнечно, с той самой теплотой в глазах, от которой когда-то её сердце билось быстрее. Оливия потянулась к его руке — медленно, боясь спугнуть момент. Но пальцы прошли сквозь него. Сону начал растворяться — маленькими жёлтыми частичками, как пыльца одуванчика. Он улетал прочь — легко, беззвучно, оставляя её одну. Оливия почувствовала себя полной дурой. Глупой. Ненужной. Пока не обернулась. За её спиной стояла другая фигура — тёмная, такая же, как тот Сону, что только что сидел с ней. Но в этой не было улыбки. Только усталость. Тень. Он поднял голову — и выглядел как мрачный жнец, пришедший забрать её душу. — Бу! Она вскрикнула — резко, отчаянно — и упала на траву, переминая цветы, отползая назад. Сону шёл к ней — медленно, всем телом. Это был совсем другой он. В этом можно было быть уверенной. Всё предыдущее — очевидно, план Кая: напугать её, предупредить, что они осведомлены. Удержать её назад. Не позволить Академии разрушиться. Но увиденное поразило её нелепо, почти комично. Сону протянул руку — в ладони лежала конфетка. Губы изобразили кривую улыбку. Лицо стало ближе. — На сладкое помогает от грустных мыслей. Оливия взяла конфету — осторожно, дрожащими пальцами. Поднялась — с усилием, отряхнула мантию, убрала травинки с колен. Сону снова заговорил — как глупец, как тот самый Сону из детства: — Пожалуй, мы остались квитами. Ты всё ещё хранишь мой подарок? — Д-да… Она протянула руку к амулету — тому самому, пурпурному, который он надел ей тогда, в 10 лет. Поглаживая его, она чувствовала, как тёмная энергия, что копилась в ней годами, отступает — медленно, с сопротивлением. Сняла амулет — сломав цепочку одним рывком. Раскрыла ладонь. Положила его Сону на руку — как свидетельство. Как отказ от той любви, которую она питала с детства. С тех времён, когда они не были незнакомцами. Когда им было по десять лет. Тогда Сону зевал на уроке — пытался держаться в сознании, не уснуть. Маленькая Оливия щёлкнула его по лбу. Он охнул от боли — «ай!» — щёки вздулись с обидой, как у ребёнка. Ей так хотелось ущипнуть их — почувствовать мягкость его кожи. Но она сопротивлялась: это выглядело бы нелепо. И всё же послушала свою волю — ущипнула крепко. Больно. Он схватил её за обе руки. — Отстань от меня! — Тебе не стоило спать на уроке. Она убрала руки — смеясь, как маленькая ведьмочка. Сону отомстил — изрисовал ей лицо смешными рожицами. Учитель Лосфильд выгнал их из класса. Они вышли во внутренний двор — смотрели на Золотое древо как на что-то великое и непостижимое. Тогда кто-то играл на виолончели. Это был Сону — хотел так выразить благодарность дереву за то, что оно охраняет эфир Академии и не даёт тёмной силе ворваться наружу. Оливия громко хлопала — радостно, гордясь тем, что у неё такой талантливый друг. Он хихикнул — смущённо. И вдруг Сонхун прошёл мимо — вместе с Ирой. Они любопытно остановились, увидев виолончель в руках маленького Сону. — Ух ты, ну ты крутой! — восторженно отозвался Сонхун. Ира подбежала ближе — чтобы получше рассмотреть инструмент, который видела впервые. Внезапно Сону окружили. А дерево стояло — высокой, слегка отсвечивая ярче, чем обычно, внутренне хваля его за игру. Сонхун дал ему цветок — как подарок. — Меня зовут Сонхун. Мир замер. Глаза Сону — и так узкие — увеличились в сто крат. Кто-то протягивал ему цветок — застенчиво, почти робко. Ира ударила Сонхуна плечом — дразня: — Уу, ничего себе, наш Сонхун влюбился! Тот ничего не ответил. А за всем этим наблюдала Оливия — чувствуя себя ошибочной деталью в композиции. Рука ухватилась за грудь — сомкнула мантию. Она убежала. Прошёл год. Все родители пришли забрать юных магов на каникулы. Но Сону остался. У него были родители — но он не ушёл. Увидел, как одиноко выглядит Оливия. Подошёл к ней с улыбкой. Обнял — как пушистое облако. Они побежали в кладовку — изучать тайные вещи, что могли скрываться в Академии. И Сону нашёл амулет. Он побежал к Оливии — радостно. — Смотри, Оливия, что я нашёл! Амулет светился ярко-пурпурным — и засиял при солнечном луче. Её глаза заблестели при виде такой драгоценности. Она вздрогнула, когда почувствовала, как Сону надевает его на неё. — Это мой подарок тебе. Как твой верный волшебный целитель. И поклонился — как рыцарь. В это мгновение она была так благодарна ему — за то, что не оставил её одну. За то, что позволил почувствовать себя видимой. Кем-то, кому не всё равно. И вернулась к реальности. Где стоял уже взрослый Сону — с новыми друзьями и новой жизнью. — Спасибо за всё, Сону. Ты был моим лучшим подарком… и сожалением. Её слова словно пробили прочный железный щит — рождая совсем нового человека. — Теперь я поняла, что не одна. И что у меня впереди ещё целая жизнь. Ты научил меня тому, что друзья не определяют меня как человека, а лишь являются проводниками к жизни, где важна только я сама. Она сунула конфету в рот — почувствовала фибры малины. Лицо озарилось глупой, детской улыбкой. Сону ответил тем же — держа в руке амулет, подаренный им когда-то. И пообещал себе: больше не убегать от людей, когда всё кажется запутанным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!