Вернутся к фанфику

Часть 29

6 марта 2026, 19:39
Клара Синклер стояла посреди сада, который уже не казался ей садом — скорее, разлагающейся декорацией, где розы превращались в чёрные шипы, а воздух пахнул ржавчиной и старыми слезами. Она долго искала выход: ломала стены, резала кусты кинжалом, кричала до хрипоты. Ничего не работало. Петля возвращала её обратно, снова и снова, к той же фарфоровой улыбке. А потом пришло озарение — простое, жестокое, как удар в солнечное сплетение. Она шагнула к Марии Антуанетте, которая всё ещё сидела за столиком, поправляя кружевной воротничок и улыбаясь так, будто ничего не произошло. Клара не стала предупреждать. Просто сунула руку прямо сквозь грудь дамы — сквозь розовое платье, сквозь фарфоровую кожу, сквозь иллюзию. Мария изумлённо хихикнула, зажмурившись, как от щекотки. — Прекратите, миссис Адлер! Мне щекотно… уй! Пальцы Клары сомкнулись на чём-то твёрдом внутри — на той самой шкатулке. Той же, что Лорд крутил в реальном мире. Она вытащила её наружу, как вытаскивают сердце из груди. Дерево было тёплым, почти живым, самоцветы пульсировали в такт её дыханию. Клара завела механизм — пальцы дрожали, но двигались уверенно. Послышалась мелодия. Та самая колыбельная из детства. Та, что мама пела ей, когда Клара боялась темноты. Мягкая, волнистая, как дыхание спящего ребёнка. Мария наклонилась ближе, голос её стал тихим, почти материнским — но с ядовитой сладостью. — Твоя мама любила тебя так же сильно, как и ты её, Клара… Каждый покидает тебя, видя, в кого ты превратилась. — Она погладила руку Клары — ту, что торчала из её собственной груди. Кожа на руке Клары вдруг покрылась морщинами, стала тонкой, как пергамент. — Так или иначе, это лишь доказывает, что она была права. В итоге все тебя бросают. И не понимают. Музыка закончилась. Последняя нота повисла в воздухе, как вздох. Сад разорвался. Клара оказалась у золотого древа — настоящего, пульсирующего, огромного. Перед ней развернулась картина битвы, словно проекция на внутренней стороне века: Лорд Мракобез, его суженый (тень в чёрном, с глазами как бездонные колодцы) и бароны — они проигрывали. Синие и красные теснили их, эфирные клинки сверкали, музыка Кая рвала воздух, бумеранги Ирохи оставляли кровавые кресты. Оливия появилась из ниоткуда — маленькая, решительная, с глазами, полными слёз и упрямства. Она схватила Клару за руку. — Мама… я делаю это ради тебя! Клара дёрнулась, пытаясь вырваться. — Оливия, нет! Отпусти! Но девочка уже завязывала их руки тугим узлом из зарослей — живых, зелёных лоз, что выросли прямо из земли. Узел стянулся, как клятва. Клара почувствовала, как её тьма — та самая, что она питала годами — дрогнула, столкнувшись с чем-то чистым, детским, несломленным. Лорд Мракобез увидел её. Глаза его вспыхнули триумфом. Он рванулся вперёд — чёрное полотно развевалось, как крылья смерти. Но резкий удар барабанов — громкий, как выстрел, — остановил его на полушаге. Кай стоял на краю обрыва, гитара в руках, пальцы в крови от струн. Он бил по барабанам эфирного усилителя ногой, создавая ритм, который бил по нервам, как молот. Лорд зарычал и метнулся в сторону Кая — чтобы избавиться от главного препятствия, от этого мальчишки, который осмелился превратить музыку в оружие. Клара почувствовала, как узел на руках натянулся сильнее. Оливия влетела в огромный амфитеатр с открытым небом, задыхаясь, спотыкаясь на каждом шагу. Здесь, под звёздным куполом, когда-то собирались все — слушали хардкор, орали под гитару Кая, прыгали в толпе, пока пот не заливал глаза. Тогда Оливия могла часами смотреть только на Сону — как он улыбается, как откидывает волосы со лба, как его глаза загораются от музыки. Сейчас в ней вспыхнула та же самая решимость, только острее, злее, отчаяннее. Она сжала руку матери так сильно, что костяшки побелели. Клара сморщила лицо, губы искривились в отвращении. — Отпусти, предательница! Оливия не ответила. Только сильнее вцепилась. Тьма — та самая, что Клара носила в себе годами — просочилась в вены дочери. Рука Оливии начала чернеть, кожа лопалась, из трещин сочилась чёрная жижа, гниение распространялось с ужасающей скоростью. Девочка застонала — звук вырвался из горла, надрывный, детский, полный боли. — Помогите! Вопль разнёсся по амфитеатру, как эхо в пустом зале. Жулияна услышала. Кнут в её руке сжался так, что фиолетовые искры посыпались на землю. Он мгновенно ожил, хлестнул воздухом и обвился вокруг тела Клары — туго, как удавка. Но Клара была быстрее. Она прыгнула — высоко, нечеловечески высоко, зависнув над ареной, словно тень от луны. Жулияна прыгнула следом, кнут всё ещё держал её, но Клара рванула его к себе с такой силой, что Жулияна полетела вниз, как тряпичная кукла. Удар о землю был тяжёлым — тело синей дёрнулось, ноги подкосились, дыхание сбилось. Клара приземлилась грациозно, как кошка. Из её ладоней вырвались электрические змеи — чёрные, с синими прожилками молний, выползшие будто из самых глубин подземного мира. Они устремились к Жулияне. Лицо Жулияны побледнело до синевы. Глаза закрылись. Вены на шее и руках окрасились тёмно-фиолетовым — гниение Оливии передалось ей через кнут, через связь, которую она сама создала. Она рухнула на колени, потеряв сознание, тело дрожало в конвульсиях. Оливия пыталась встать. Ноги подгибались, тело стало хрупким, как сухая ветка. Она ползла к Жулияне, протягивая дрожащую руку. — Проснись… пожалуйста… я умоляю тебя… Клара смотрела на это сверху вниз. Ухмылка медленно расползлась по её лицу — холодная, торжествующая. — Вот что бывает с предателями. Наш вид будет умирать, пока я не создам новое поколение волшебников. Тех, кто не подчиняется правилам этих жалких людей! Последние слова она выкрикнула, сев рядом с телом Жулияны. Слёзы катились по щекам Оливии — горячие, солёные, бесполезные. Тем временем в другом конце амфитеатра Кай играл ещё яростнее. Гитара ревела, струны плакали кровью. Лорд Мракобез шагнул к нему — и в тот же миг из ниоткуда выросли лозы. Толстые, зелёные, живые. Они обвили руки и ноги Лорда, стянули, как цепи. Лорд зарычал, дёрнулся — лозы затрещали, но держались. Он открыл рот — и из него вырвался круглый, пронзительный свист. Тысячи комаров — чёрных, мерцающих, как угли — хлынули из его горла, устремившись к Каю. Кай бросил гитару прямо в рой. Произнёс одно слово: — Wiafela! Голос его прозвучал неестественно — будто через старый граммофон, искажённый, металлический. Гитара покрылась трещинами, из них вырвались ослепительные лучи света. Взрыв — и комары разлетелись пеплом, осыпаясь вокруг Кая чёрным снегом. Лорд нахмурился. Руки его сжались в кулаки. Он рванул лозы — они лопнули с треском. Тёмная волна хлынула из его ладоней, земля задрожала, небо над амфитеатром потемнело, капли дождя начали падать — тяжёлые, чёрные. Кай вытер пот со лба. Поднял голову — гордо, без страха. И вдруг… станцевал лунную походку. Гладко, плавно, назад, как Майкл Джексон в лучшие годы. Лорд замер. Возмущение исказило его лицо. — Gawai!!!!!! Что за… Юхууу?! Кай оскалился в улыбке. Из указательного пальца вырвался серебристый свет — и один за другим появились лунные дети. Маленькие, пушистые, похожие на Галакти, но ярче, как звёздная пыль в форме котят и щенков. Братья и сёстры Галакти — те, кого она позвала на помощь. Они окружили Лорда плотным кольцом. Пушистые тела прижались к нему, хвосты щекотали, лапки ласково гладили, ушки тёрлись о щёки. Лорд дёрнулся — но не смог. Смех вырвался из его горла против воли. — Прекратите… эй… хаха… аххаха… ха… не могу… сопротивляться… Он согнулся пополам, хохоча неудержимо, слёзы текли по щекам, тело тряслось. Лунные дети мурлыкали, тёрлись, щекотали — и Лорд, великий и ужасный, корчился от смеха, как ребёнок под пыткой перьями. Кай выдохнул. Поднял гитару — снова целую, будто ничего не было. И ударил по струнам — теперь не в ярости, а в надежде. Амфитеатр задрожал. Оливия подняла голову. Слёзы всё ещё текли, но в глазах загорелся огонёк. Клара медленно приблизилась к Оливии, пальцами подняла подбородок дочери, заставляя посмотреть себе в глаза. Голос её был тихим, почти ласковым — но под этой лаской скрывалась сталь. — Оливия… ты сейчас меня не поймёшь. Но в будущем станет ясно, что всё, что я делаю — правильно. Оливия резко отдёрнула руку матери от своего лица. Глаза её вспыхнули — смесь боли, гнева и отчаяния. — НЕТ! Ты сошла с ума! Стала параноиком, сидя в заточении! Это не моя вина, что общество посчитало тебя безумной. Если бы я знала, чем всё закончится, я бы попыталась остановить тебя… или… — Лишить меня тёмной магии? — Клара рассмеялась — коротко, горько, эхом отразившимся от стен амфитеатра. — Ха-ха… Она отстранилась, скрестив руки на груди. Взгляд скользнул по огромному открытому амфитеатру — по ступеням, где когда-то сидели студенты, по сцене, где звучал хардкор, по небу, которое тогда казалось бесконечным. Ностальгия на миг смягчила черты её лица. — Когда я здесь училась… многие считали меня странной. Даже тогда я поняла: быть особенной — это проклятье. Она резко скинула плащ. Ткань упала на пол, открыв спину. Там, от лопаток до поясницы, раскинулось тату — сухое дерево без единого листа. Чёрные ветви извивались, как трещины в коже, а в центре ствола — выжженный череп, словно кто-то вырвал сердце из дерева и оставил пустоту. Клара провела пальцем по острию кинжала, остановилась на рисунке черепа. Уголок губ дёрнулся в кривой улыбке. — Мои старания были тщетны. Я родилась с этой магией. Она — часть меня. Она обернулась — резко, ожидая увидеть Жулияну и Оливию. Но вокруг — пустота. Только эхо стука её каблуков по каменному полу. Кинжал в руке вспыхнул синим пламенем. Огонь распространился мгновенно — по стенам, по ступеням, по небу над головой. Амфитеатр загорелся, как факел. — Выходите же! Чего вы ждёте?! — взревела она, голос сорвался в хрип. И в тот же миг с неба рухнула колонна — огромная, мраморная, будто вырванная из какого-то древнего храма. Клара увернулась в последний момент. За ней — вторая. Третья. Теперь их падало десятки — как метеоры, как суд богов. Она увидела движение: руки, кружащиеся в воздухе, рисующие знак змеи. Жулияна. Глаза её горели голубым огнём, по телу вились руны — числа, символы, формулы, которые никто никогда не должен был увидеть. В руках — дневник. Синий, с золотистой каймой. Она писала медленно, красиво, бездушно — перо скользило по странице, словно мир вокруг не существовал. Клара послала электрических змей — чёрных, искрящихся. Но они исчезали в воздухе, не долетая, растворяясь в белом сиянии, что начинало окутывать всё вокруг. — Моё желание… — начала Жулияна и остановилась на полуслове. Потом улыбнулась — вежливо, почти нежно. — …переписать историю. Белый свет вспыхнул ослепительно. Он приближался волнами — к Кларе, к Жулияне, к Оливии. Жулияна шагнула вперёд, взяла голову Клары обеими руками — нежно, но твёрдо. Наклонилась и поцеловала её в лоб. Перед глазами Клары пронеслась вся жизнь: крик новорождённой, первые шаги, мамины колыбельные, книга тёмной магии, одиночество, предательство, тьма, Оливия, Жулияна, Кай… А потом — перерождение. Она снова была младенцем. В чьих-то руках. Жулияна — но старше, мудрее, с морщинками у глаз и спокойной улыбкой. Рядом стоял Кай — взрослый, с сединой в висках, но всё тот же, с той же гитарой за спиной. Будущее. Настоящее. Переписанное. Возвращаясь в реальность, тело Клары начало распадаться — не на осколки, а на голубые огоньки. Они поднимались вверх, как светлячки, растворяясь в воздухе. — Уже обед… — прошептала Жулияна, повисая в воздухе. Она вздохнула с облегчением, наблюдая за пейзажем, который медленно перестраивался: амфитеатр светлел, пламя гасло, колонны исчезали, небо становилось чище. Она мягко опустилась на землю. При каждом шаге под ногами расцветали узоры — ветви, листья, цветы, как будто земля сама исцелялась. Оливия встала — медленно, шатаясь. Её тело наполовину восстановилось: гниение отступило, кожа снова была гладкой, но глаза всё ещё жёлтые, сломленные, но светящиеся под лучами солнца. Она выглядела ангельски — и одновременно надломленно. — Пожалуй… я буду скучать по ней, — произнесла она тихо, печально, но с лёгкой улыбкой. Сжала губы, чтобы не заплакать. Тем временем Лорд Мракобез сдался. Лунные создания всё ещё щекотали его — под мышками, за ушами, по бокам. Он хохотал, слёзы текли по щекам, тело корчилось. В кармане зазвонил телефон. Он кое-как вытащил его дрожащей рукой, поднёс к уху. — Мрако! Вернись живо домой! Я приготовила ужин — твой любимый бульон! Голос матери — строгий, но заботливый. Лорд заткнул уши пальцами свободной руки, кашлянул, пытаясь вернуть достоинство. — Да, мама… я уже иду. Она отключилась. Он со вздохом засунул телефон обратно в карман, опустил плечи — полностью побеждённый. Помахал Каю вяло, как человек, который только что проиграл в самой нелепой битве в жизни. — Ладно… я пошёл. У меня дела. Кай проводил его взглядом — изумлённым, потом расхохотался. Громко, от души. Смех эхом разнёсся по амфитеатру. — Это… это был самый нелепый бой в моей жизни! Оливия посмотрела на него, потом на Жулияну. Потом на небо, где последние голубые огоньки Клары растворялись в солнечном свете. Она улыбнулась — слабо, но искренне. — Может… теперь всё будет по-другому. Жулияна кивнула, положив руку ей на плечо. — Может. Амфитеатр затих. Только ветер шевелил траву на ступенях. И где-то вдали, очень тихо, звучала мелодия — не колыбельная, а что-то новое. Как начало.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!