Часть 11. Пламя под дождем

Рейнвелли оживленно шумел под серым небом — скрип телег смешивался с гомоном голосов, запах мокрой земли и дыма висел в воздухе. Лазура стояла у окна своего кабинета, смотрела, как в деревню вваливаются новые лица: бывшие рабы, чьи глаза еще хранили цепи, но плечи уже расправлялись под ветром свободы. Их было пятеро — трое людей с кожей, что давно не видела солнца, полурослик с кривыми зубами и орк, чьи руки дрожали от старых травм. Они тут же нашли Мувака: рогатый минотавр, возвышаясь над всеми, раздавал приказы, тыча пальцем в груды бревен и камней. — Крепче стены ставьте, лентяи! — рычал он, его голос гремел, как далекий гром, — дроу не ждут, пока вы чаи распиваете. Лазура спустилась, алые глаза блеснули, когда она остановилась рядом с Муваком, скрестив руки. Ветер играл с ее огненными волосами, бросая пряди на бледное лицо. — Жители жалуются, — начала она, голос мягкий, — говорят, от твоих "работ" воняет хуже, чем от дохлого тролля. Что ты там месишь, Мувак? Мувак выпрямился, его рога гордо рассекали воздух. Ухмылка растянула губы, обнажив клыки. — Секретное оружие, босс, — прорычал он с гордостью, — смола, сера и дерьмо болотных крыс. Перед этим ни один дроу не выстоит — глаза выест, кишки вывернет. Назову это "Дыханием Тесса". — Интересно, — протянула она, — главное, чтобы оно не выело нам мозги раньше врагов. Она отвернулась, оставив Мувака сиять своей дикой уверенностью, и направилась к очагу, где Сейлор сидела напротив новоприбывшего — дроу в белых рваных одеждах, чьи глаза были закрыты повязкой, а пальцы сжимали посох с вырезанным символом луны. Его звали Святошей — так окрестила его Сейлор, и он не возражал. Их разговор тек тихо, полный скрытой боли. — Ты правда думаешь, что вера тебя спасет? — спросила Сейлор, — после всего? Святоша кивнул, его лицо оставалось спокойным. — Я убил друга, — сказал он, голос хриплый, — стрела сорвалась на охоте. Его кровь на моих руках. Вера — это все, что держит меня от края. Она лечит, снимает проклятия…дает силу идти дальше. Сейлор фыркнула, но в ее алых глазах мелькнула тень сочувствия. — А я думала, ты просто любишь страдать, Святоша. Он чуть улыбнулся — впервые за их беседу, — и в этом было что-то теплое. Лазура наблюдала издалека. "Странные эти двое," — подумала она, но в груди шевельнулось что-то мягкое, давно забытое.

***

Наутро Рейнвелли проснулся от стука в ворота. Дождь еще не начался, но воздух был тяжелым, пахнущим грозой. Мувак, стоя на стене, рявкнул вниз: — Кто? Ответ пришел с сарказмом, знакомым, как старый шрам: — Рогатый? Ты, что ли? Мувак замер. Его глаза расширились. Внизу стояла Слааш — живая, с двуручным мечом на плече, ее рыжие волосы намокли от утренней росы, а красная полоса на лице блестела, как свежая кровь. Она ухмылялась, чуть хромая, но твердая, как скала. — Слааш… — выдохнул он, отворяя ворота, и тотчас напрягся, — последние слова Феликса перед смертью? — Знаете, что общего у дроу и пещерного паука? глаза на заднице, — они оба прыснули от смеха и столкнулись в объятии — грубом, но полном тепла. Ее руки сжали его плечи, рога чуть не задели её лицо. — Думал, ты сгинула, — прорычал он, голос дрожал от редкой слабости. — Дроу меня не сдержат, — отрезала она, хлопнув его по спине, — сбежала. Долго рассказывать. Где тут твой босс? Хочу посмотреть на того, кто смог с тобой совладать. — Я здесь, — сказала она, — Добро пожаловать в Рейнвелли. Лазура вышла из тени, ее шаги были гордыми, почти царственными, но в алых глазах мелькнула искра любопытства. Она остановилась, скрестив руки, и окинула Слааш взглядом, будто взвешивая ее душу. Слааш, возвышаясь над ней на добрый метр, ответила тем же — глаза скользнули по огненным волосам, бледной коже и алым глазам Лазуры. “Такая маленькая, а уже босс, — подумала Слааш, — и… что-то с ней не так. Надо присмотреться.” — Слыхала о тебе, пока добиралась до сюда, — начала Слааш, ее голос был низким, с хрипотцой, — говорят, ты тут хаос укрощаешь. Это правда? Лазура чуть прищурилась, ее клыки мелькнули в едва заметной улыбке. — Хаос — это жизнь, — ответила она, — Рейнвелли дышит им, и я дышу вместе с ним. Хочешь увидеть? Слааш хмыкнула, перекинув меч на другое плечо. — Веди, королева. Покажи, что у вас тут за зверинец. Лазура повела ее через Рейнвелли, ее шаги были легкими, почти танцующими, но тень за ней текла, как живая. Они миновали кухню, где бывшие рабы суетились над горшками с тушеной похлебкой. Лазура указала на груду камней у подножия скалы, где рабочие под руководством Мувака укрепляли стену. — А здесь мы строим укрепление, — сказала она. Слааш кивнула, ее глаза скользнули по рабочим, задержались на орке, чьи дрожащие руки сжимали молот. — Вижу, — пробормотала она, — но половина из них еле стоит. Им бы лекаря, а не молот. Лазура остановилась. В ее взгляде мелькнула искра — не то удивление, не то интерес. — Ты медик? — спросила она. — Да, — Слааш пожала плечами, — в основном зашиваю тех, кто слишком глуп, чтобы не лезть под клинки. Или под рога, — она бросила взгляд в сторону Мувака, ухмыльнувшись. Лазура чуть наклонила голову, ее огненные волосы упали на плечо. Она шагнула ближе, ее тень почти коснулась Слааш. — Нам как раз нужен медпункт, — сказала Лазура, — эти люди…они сломаны, но не мертвы. Ты могла бы их чинить. Здесь, в Рейнвелли. — Чинить, говоришь? — хмыкнула она, — а ты, королева, сама-то цела? Лазура замерла. Ее алые глаза потемнели, но в них вспыхнула искра — не гнева, а чего-то живого, почти уязвимого. Она шагнула еще ближе, ее голос стал тише, почти шепотом: — Никто из нас не цел, Слааш. Но мы можем притвориться. Возможно, позже я дам тебе меня осмотреть. Слааш посмотрела на нее, и в этот момент что-то щелкнуло — как искра, что падает на сухую траву. Она не ответила, но ее рука невольно сжала рукоять меча, а глаза задержались на Лазуре чуть дольше, чем нужно. — Ладно, — наконец сказала Слааш, — давай мне палатку и пару коек. Я займусь вашими сломанными телами. Лазура улыбнулась — по-настоящему, впервые за утро. — Договорились, — ответила она. — Пойдем, выберем тебе место. Они двинулись к пустующему шатру у скалы, где ветер пел свою тоскливую песню.

***

День шел тихо, пока новый стук не разорвал покой. Гром грянул где-то вдали, и дождь хлынул, тяжелый и холодный, барабаня по крышам и шатрам Рейнвелли. Треск молнии расколол небо, осветив лица стражи на стенах. Напряжение сгустилось, как дым перед пожаром. Слааш, стоя у ворот, нахмурилась, ее пальцы сжали рукоять меча. — Кто там? — крикнула она. Ответ пришёл низкий, знакомый, пропитанный силой: — Я пришел предупредить ваше поселение. Она замерла. За воротами стоял Гор — ее брат, голиаф ростом в два с половиной метра, чья кожа цвета синего сланца блестела под дождем. Молнии плясали в его глазах, а плечи, некогда худые, теперь были широки. В руках он сжимал молот. Она не видела и не знала о нем ничего с той ночи, когда дроу ее похитили. — Гор?

***

Горы Тесса, высокие и острые, окружали лагерь племени голиафов. Шатры из шкур, растянутые на грубых деревянных каркасах, дрожали под порывами ветра. В центре пылал костер, его пламя лизало ночь, отбрасывая тени на лица воинов — суровых, с кожей цвета сланца, покрытой шрамами и татуировками. Голиафы не знали нежности. Любовь в их мире была молчаливой, как камень, и выражалась в делах: в том, как отец точил копье для сына, как мать учила дочь держать топор. Эмоции считались слабостью, а слабость — смертью. Маленькая Слааш сидела у края лачужки, ее большие карие глаза следили за искрами, что взлетали к звездам. В руках она сжимала пучок трав — горьких, с резким запахом, которые нашла у ручья. Она разминала их пальцами, пытаясь понять, почему от них щиплет кожу. Рядом старший брат Гор, худощавый подросток, точил клинок, его движения были резкими, почти злыми. Высокая женщина готовила мясо, не глядя на дочь. — Слааш, брось свои сорняки. Возьми камень, учись метать. Слааш сжала травы крепче, ее щеки покраснели, но голос остался тихим. — Они лечат, — прошептала она, — я видела, как старейшина мазал ими рану. — Лечить — не наше. Мы воины. Твое место — с копьем, а не с грязью. Слааш опустила глаза, но пальцы не разжались. Она смотрела на травы, на их сок, что пачкал ладони. Ей больше нравилось чинить, а не ломать. Но в племени не было места для таких желаний. Голиафы ценили силу, а не жалость. Даже Гор, любивший сестру по-своему, молчал, когда старшие смеялись над ее “глупыми травами”. Ночью, когда лагерь затих, Слааш ускользнула к краю обрыва. Оттуда, внизу, виднелись огни Эльбруса с древом в центре города, что пронзало небо. Глаза девочки блестели, пока она представляла, каково это — жить там, где, может быть, кто-то знает о травах больше, чем об охоте и драках.

***

— Ты…вырос. Что, мясо виверн все-таки жрать начал? Мужчина хмыкнул, но улыбка не дошла до глаз. — А ты все таки выжила. Видел я, как за городом следят, — сказал он, понизив голос, — дроу. Из Вага, скорее всего. Ты можешь пойти со мной, Слааш. Пока не поздно. — Бежать? От дроу? — она фыркнула, ткнув пальцем в сторону Мувака, что уже собирал стражу, — у нас тут рогатый с "Дыханием Тесса", а “королева” такая, что сам Донастро штаны потеряет. Я остаюсь. — Донастро? А кто это? — Слааш дрогнула одним мускулом, не заметя, как близко к ним подошла Лазура. — О, это главный ублюдок надзирателей в подземелье. — Тогда может это он послал за беглыми рабами? — Это вряд ли, — вмешался Гор, — на поверхности их легко повязать, обычно они не высовываются. Слааш, ты точно останешься? — Определенно, — задорно проговорила девушка. — Тогда я помогу вам. — Добро пожаловать в Рейнвелли, Гор, — пропела Лазура, пожимая его огромную руку, — сегодня у нас воссоединение семьи, — она оглядела двух голиафов с улыбкой и пошла раздавать поручения Муваку.

***

Ночь взорвалась звуком марша. Альберт на стене закричал: — Армия! Дроу! Элита! Лазура стояла в центре Рейнвелли. Дождь стекал по ее бледной коже, смешиваясь с дымом, что поднимался от ее фигуры. За стенами выросла фигура — Канаго, отец Сейлор, в черных доспехах, усеянных шипами. Его голос был спокоен: — Позовите Сейлор. Лазура подала знак Муваку о боевой готовности. Затем шагнула вперед, растворившись в тумане, и возникла за воротами прямо перед дроу, ее тень легла на мокрую землю. — Что же привело сюда самого Канаго? — бросила она. — Я пришел за дочерью, — ответил он, его рука лежала на рукояти клинка. — Она с тобой не хочет идти. Свободны, — отрезала Лазура, скрестив руки. Канаго прищурился, его взгляд стал тяжелым. — Не верю. Позови ее. Я поговорю только с ней. Лазура махнула рукой, ворота приоткрылись и Сейлор вышла, ее шаги были мягкими, но глаза — пустыми, алыми, как зеркало воли Лазуры. — Сейлор, — начал Канаго, голос смягчился, — идем домой. — Я служу Лазуре, — ответила она, ее голос был ровным, — я не пойду. Он замер. Его взгляд упал на ее глаза, потом на руку — тонкий жест, тайный сигнал, что она подала ему, едва заметный. Канаго понял. Его лицо исказилось яростью, пальцы сжались в кулак. — Ты ее сломала, — прорычал он, глядя на Лазуру. Лазура ухмыльнулась, клыки блеснули под дождем. — Она что, кукла, чтобы ее ломать? Сейлор сама выбрала путь. Уходи, или пожалеешь. Канаго поднял руку. В небе раздался звук — резкий "пуф", и над Рейнвелли разверзся портал, ослепительный, как солнце. Свет хлынул вниз, дым поднялся от земли, камень зашипел, обжигая все вокруг. Жители закричали, бросаясь в укрытия, а стража схватилась за оружие. Лазура растаяла в тумане, уклоняясь от падающих искр. Мувак взревел, его рога рассекли воздух, голос прогремел над деревней: — Дадим ему жару! Дождь лил, портал гудел, и тени дроу начали спускаться с неба, как вороны на падаль.