Часть 20. Вкус подавления

Утренний свет в покои Эльбруса лился мягко. Лазура шевельнулась, алые глаза медленно открылись. Взгляд упал на Слааш — та небрежно вертела в руках кулон с месяцем. Маска холодной гордости треснула. Она рывком поднялась, ее голос сорвался в резкий, почти детский вопль: — Какого черта ты трогаешь мои вещи, Слааш?! Это не твоя игрушка, отдай сейчас же! Слааш замерла, уголки ее губ дрогнули, а затем растянулись в широкой ухмылке. Она подняла кулон повыше, покачивая его перед Лазурой, как перед котенком. — Ого, клыкастая, да ты жива! Ты визжишь, как ребенок, у которого конфету отняли. Может, еще ногами потопаешь? Лазура выхватила кулон из ее рук, пальцы сжались вокруг луны так, что костяшки побелели. Ее лицо пылало злостью, но под этой маской тлела растерянность. — Да ладно тебе. Между прочим только благодаря твоему кулону, мы смогли вернуться. — Но где…девочка блондинка? Она была с нами. — Ты вчера звала какую-то Ташу, но я понятия не имею о чем ты, Лазура, — Слааш выглядела серьезной. Лазура оглядывала комнату. Образ девочки с золотыми волосами и посохом ускользал из памяти, как сон. Чем сильнее Лазура пыталась ухватить его, тем больше он растворялся, оставляя лишь смутное эхо. Слабость после пустыни все еще сковывала их кости, точно ржавые цепи. Мувак, не говоря ни слова, принялся расставлять ловушки у входа — пара натянутых веревок с колокольчиками да острый шип, спрятанный в мху. Убедившись, что никто не проберется незамеченным, он рухнул на тюфяк, рога задели стену, оставив царапину. *** У ворот Эльбруса Румил провожал Лазуру с ее отрядом. — Румил, ваша тюрьма сломана, — сказала Лазура. — Да, — подхватила Слааш, — мы чуть не сгинули там. Вовремя ты кулончик Лазуре подарил. — Это тревожно, — Румил нахмурился, — Эльбрус не должен допускать таких сбоев. Я разберусь, обещаю. А пока… — он протянул Лазуре свиток, перевязанный золотой нитью, — это связь с разведкой. Если Мувак или кто-то из вас найдет полезную информацию по работорговцам, свяжитесь с ними. Слааш, лениво облокотившись о стену, кашлянула: — Слушай, Румил, а можно где-то приобрести трактат про вампиризм, как у тебя в библиотеке? Уж больно любопытная книжка. — Ты можешь взять ее у меня, — он открыл ладонь, будто собираясь взять книгу из воздуха, и брошюра материализовалась в его руке, — через неделю она вернется на место сама. Так работают наши книги. Успей прочитать до этого времени. — Да уж постараюсь. — И еще кое-что, — Румил повернулся к Лазуре, — если Ваг или кто-то еще будут представлять опасность для твоего дома, можешь рассчитывать на меня. Твой кулон позволит связаться со мной в любое время. — Буду иметь ввиду, Румил, спасибо, — Лазура улыбнулась. *** Они покинули Эльбрус, шаги гулко отдавались по тропе. Лазуру грыз голод — острее обычного. Он скручивал внутренности, заставлял клыки ныть. Девушка шла молча, но ее резкие движения выдавали раздражение. Слааш, шагая рядом, прищурилась: — Что с тобой, клыкастая? Выглядишь, будто готова мне горло перегрызть. Проголодалась что ли? — Может, и перегрызу. Ты ведь такая сочная, Слааш. Не хочешь поделиться? — О, давай, укуси! Смотри, не сломай зубки, дорогая. — Твоя любимая шутка теперь? — Конечно! Мувак, шедший позади, напрягся, его рука легла на рукоять глефы. А Лазура лишь фыркнула и ускорила шаг. Но на привале, когда солнце скатилось за горизонт, она не выдержала. Голод стал невыносим. Она улизнула из лагеря, тени послушно укрыли ее следы. В чаще, под сенью кривых сосен, она заметила девушку — эльфийку, чьи светлые волосы струились по плечам. Лазура подкралась плавным движением. Рывок. Но добыча оказалась не так проста. Эльфийка увернулась, ее ладонь вспыхнула слабым солнечным светом, и луч ударил Лазуру в грудь. Заклинание было хилым, но ярость вскипела в ней. Теневые когти вырвались из ее рук инстинктивно, полоснув эльфийку по боку. Та вскрикнула, рухнув на колени, и Лазура вцепилась в ее шею. Кровь хлынула на язык — горячая, живая, но все еще не та. Казалось, голод смеялся над ней, дразня пустотой. — Хватит, Лазура. Ты убьешь ее, — голос Слааш раздался из-за деревьев. Лазура не слышала. Кровь текла по горлу, глаза застилала тьма. Но через секунду она отшатнулась, глядя на бледное лицо эльфийки. Слааш шагнула ближе, опустилась на колени и принялась перевязывать раны. Кровотечение прекратилось, но эльфийка осталась без сознания. — Она ведь может рассказать кому-то, — бросила Слааш, не глядя на Лазуру. — Не вспомнит, — отрезала Лазура, ее голос дрожал от злости. Она развернулась и ушла к лагерю, сев в дальний угол. Колени подтянула к груди, руки обхватили их, точно щит. Слааш вернулась молча, не сказав Муваку ни слова. Она легла у костра, ее взгляд упал в темноту. Остаток пути прошел тихо. *** Голод рос с каждым шагом. В пустыне она почувствовала невероятную мощь, но что, если что-то еще выросло? Она не ела месяц. И вот — эльфийка. Ее кровь, ее взгляд, полный ужаса. Лазура не хотела убивать. Или хотела? В тот миг, когда клыки вонзились в шею, она потеряла контроль. Безумие было коротким, но его хватило, увидеть себя глазами Альберта. Монстр. Слова их последнего разговора зазвучали в голове с новой силой. Но факт остается. Кровь не утолила ее — или ее было мало? *** Закат в Рейнвелли опускался медленно, словно нехотя уступая тьме. В этот тихий час воздух разорвал низкий, протяжный звук — рог протрубил с дальнего холма, отдавшись эхом в стенах поселения. Лазура, сидевшая в своем кабинете, подняла голову. Слааш, возившаяся с травами в медпункте, выронила пучок сушеного зверобоя. Мувак, чинивший стойку для оружия в своем штабе, замер. Не сговариваясь, все трое бросились к воротам. На верхней площадке ворот они остановились. Вдалеке, на возвышении, вырисовывались две фигуры. Высокий воин в тяжелых доспехах, чей плащ развевался, как крыло ворона, стоял с гордо поднятой головой. Рядом — мелкий гоблин-дроу, сутулый, с длинными ушами, торчащими из-под капюшона. Воин воздел руки к небу и прокричал: — Где ваш достойный противник? Я — непобедим, я бросаю вызов! Лазура прищурилась, ее губы изогнулись в хищной усмешке. “Вот на ком я вымещу эту проклятую злость” — мелькнуло в голове. Она растворилась в облаке тумана и возникла перед гоблином-дроу. Он уже успел дойти до главных ворот. — Кто ты, уродливое создание, и что тебе здесь нужно? Гоблин-дроу осклабился, обнажив кривые зубы, его смех был похож на скрежет ржавых петель. — О-о, победи сначала его, красноглазая, а там посмотрим, достойна ли ты разговоров! Лазура не ответила. Ее рука метнулась вперед, пальцы сжались на горле недоростка, и одним движением она швырнула его в пыль, как сломанную куклу. Он рухнул, захрипев, а она уже исчезла — тьма сгустилась вокруг нее, и в следующий миг взрывная волна разорвала воздух у ног воина. Камни брызнули в стороны, пыль взметнулась столбом, но он устоял, лишь слегка качнувшись. Его черные волосы, длинные, до плеч, растрепались от порыва ветра, а рука сжимала рукоять двуручного меча, который он выхватил с ловкостью, выдающей годы битв. Он атаковал без промедления — первый замах рассек воздух с гулким свистом, клинок сверкнул в свете заката. Лазура уклонилась, будто предугадывая действия противника, и меч воина ударил в пустоту. Второй удар — быстрее, еще яростнее — но она снова ускользнула, тень мелькнула в пыли. Он зарычал, вложив в очередной выпад всю силу, но Лазура уже была за его спиной. Пальцы сжали край его плаща, рванули ткань с треском, и воин, потеряв равновесие, рухнул на колени. Меч выпал из его рук, гулко ударившись о землю. Девушка оседлала его, как хищник — добычу. Одной рукой, с ужасающей легкостью, она вырвала кусок стали из нагрудника, обнажив его шею. Металл скрипнул, крошась под ее пальцами. Другой рукой она сдавила его горло, сила и злость были лидерами в этом поединке. Улыбка озарила ее лицо. — Прекрасно держался. Последние слова? Воин, задыхаясь под ее хваткой, растянул губы в блаженной, безумной улыбке. Его голос был хриплым, но полным восторга: — Наконец-то…достойный противник. Лазура отпустила шею. Но в следующее мгновение клыки вонзились в него, кожа поддалась с легким хрустом, и кровь хлынула на язык. Горячая, густая, пропитанная адреналином — она текла по языку, она была в разы вкуснее, чем у той полудохлой эльфийки. Девушка остановилась, чувствую не частое сердцебиение. Проведя рукой по его груди, тьма из ее пальцев влилась в него, переплетая его душу с ней. Он станет ее отродьем — слугой, чья воля теперь принадлежит ей. Лазура смотрела на него с минуту, капля крови стекала по подбородку. *** Тем временем гоблина-дроу уже утащили в медпункт. Слааш, склонившись над ним, промывала его раны с кислой миной, ее пальцы ловко орудовали тряпкой. Лазура ввалилась следом, волоча за собой воина, тело обмякло, но дыхание еще теплилось. Она бросила его на пол, как мешок с зерном, и холодно объявила: — Он скоро очнется. И будет служить мне. — Ну, ты явно времени не теряешь, клыкастая, — Слааш подняла бровь. Было заметно, что Мувак, стоя у стены, напрягся. Но его внимание тут же переключилось на гоблина-дроу, который начал шевелиться, издавая невнятное бормотание. Мувак шагнул к нему, сжимая кулаки так, что суставы хрустнули. — Эй, ты, мелочь, — прорычал он, — что тебе здесь надо? Говори, пока я тебе шею не свернул. Гоблин захихикал, его глаза бегали по комнате. — О, рогатый…Ха! Все…все ради него…ради великого… — его слова путались, растворяясь в бессвязном лепете. Мувак зарычал, но Лазура уже была рядом. Ее пальцы сомкнулись на горле гоблина, она подняла его, как тряпичную куклу. Желания сдерживаться и тратить время на разговоры не было. Клыки вонзились в его шею, едкая кровь хлынула в рот. И тут ее разум захлестнули образы. Темное святилище, кирпичные стены, покрытые трещинами, тусклый свет факелов. Фигуры в красных одеяниях двигались бесшумно, их лица скрыты капюшонами, а руки сжимали что-то — то ли оружие, то ли ритуальные предметы. Затем — площадь Вага, вымощенная серым камнем, окруженная высокими зданиями с острыми шпилями. Бард, механическое тело которого скрипело, как старые шестерни, маска ухмылялась — это было лицо шута, вырезанное из металла, с пустыми глазницами. Шляпа с бубенцами звенела при каждом движении, рассказывал историю о каком-то древнем герое. Улицы вокруг были красивы — узкие, выложенные мозаикой, с цветущими деревьями вдоль каналов. Лазура отшвырнула тело гоблина с гримасой отвращения. Его кровь была мерзкой. Мувак сплюнул в сторону, его взгляд пылал. — Я бы сам его прикончил, — буркнул он. Слааш, вытирая руки о фартук, молчала, но ее глаза сузились. Она смотрела то на Лазуру, то на воина, что лежал у стены. — Он мог что-то нам рассказать, — Слааш осматривало бездыханное тело уродца. — Он из Вага, — Лазур направилась к выходу и бросила через плечо, — кстати там довольно красиво. Она ушла. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Мувака да шорохом, с которым Слааш убирала окровавленные тряпки. Закат догорел, и ночь накрыла Рейнвелли чёрным покрывалом.