Часть 1

В раздевалке пахло пылью, потом и затхлой краской. За окном — февраль, почти осень: слякоть, мокрый снег, дождь. Серый свет просачивался сквозь мутные пластиковые стёкла, делая всё внутри ещё тусклее. Школа жила вялой, предсмертной жизнью — будто сама хотела уйти на покой вместе с этими одиннадцатиклассниками. Где-то в коридоре шумели начальные классы. Между ними мелькали выпускники, суетливо взявшиеся за подготовку — и к экзаменам, и к аттестации, и к выпускному. Даня сидел на батарее в своей привычной толстовке. Смотрел на Руслана, время от времени кивая, будто соглашаясь с мыслями, которые не хотел озвучивать. Руслан копался в шкафчике, старательно избегая взгляда. Хотя знал — Даня смотрит. — Слышь, Рус... — неохотно окликнул Даня. — Это правда, что ты с Артёмом сосался? Артём трындит, что сосался. Руслан вздрогнул, будто его ударили током, но не обернулся. — Ты, блядь, дурак? — процедил он сквозь зубы. — Ну да, я дурак, — усмехнулся Даня. — А ты, выходит, пидор? Руслан резко захлопнул дверцу. Звук громко отдался в пустом коридоре. Он подошёл вплотную. — Повтори. — Пидор, — спокойно повторил Даня, не отводя взгляда. Их разделяли сантиметры. Воздух между ними — как перед грозой. Ни крика, ни удара. Только напряжение, тяжёлое, как мокрая вата. Оба ждали чего-то. — Въебать? — первым нарушил тишину Руслан. Даня пожал плечами. Улыбнулся так, будто слова ничего не значили. Будто Руслан не способен на действие. — Попробуй. Снова — молчание. Взгляды — полные злобы, презрения, почти ненависти. Даня не провоцировал дальше. Руслан не ударил. Он фыркнул, раздражённо вскинул руки — как бы говоря: "Отвали" — и вышел, оставив Даню в раздевалке одного. В следующие дни Даня стал тенью Руслана. Он появлялся рядом в самых неожиданных местах. Заходил в класс, в который не имел ни одного урока. Садился на подоконник напротив, если Руслан стоял с пацанами. Шептал гадости, цеплялся взглядом, касался плеча в толпе — будто проверял, как близко можно подойти и не обжечься. — Ты чё, следишь за мной? — рявкнул Руслан однажды в курилке за гаражами, когда Даня появился так вовремя, словно чувствовал, где он. — Просто прохожу мимо, — лениво ответил Даня, затянулся и выпустил дым в сторону. Руслан подошёл резко. Выдрал сигарету из его пальцев, швырнул на землю и раздавил носком ботинка. Встал вплотную. — Отъебись. — А то что? — Даня усмехнулся, чуть склонив голову. В глазах — почти интерес, как у того, кто дразнит собаку, не веря, что та укусит. Руслан не дал ему договорить. Удар — резкий, точный, под дых. Воздух выбило. Даня согнулся, закашлялся. Руслан схватил его за волосы, дёрнул вверх. Наклонился ниже, оказываясь впритык к лицу Дани. — Я сказал, отъебись, — прошипел Руслан сквозь зубы. Голос — низкий, почти глухой. Не ярость — что-то холоднее. Он резко оттолкнул его — Даня покачнулся, упал на жухлую траву, пропитанную грязью и снегом. Пахло мокрым асфальтом и дымом. Руслан ушёл, не обернувшись. Даня остался сидеть. Одежда промокла с колен. Губы чуть дрожали — не от боли, от чего-то другого. Он улыбался. Класс был душным. Табличка «11Б» висела криво, как и всё в этом старом здании. Воздух стоял тяжёлый, пахнущий дешёвыми духами, влажными куртками и мятой бумагой. Химичка запаздывала, все болтали, смеялись. В коридоре тоже гремели разговоры — толпу из прогульщиков ещё не разогнали. Даня зашёл последним. Молча. Бросил рюкзак на парту, но не сел. Он прошёл между рядами и встал прямо перед Русланом, который сидел у окна, скрестив руки. — Не скучаешь по Артёму? — не громко, но достаточно для тишины между голосами. — Или ты теперь по мне убиваешься? Руслан вздохнул, попытался проигнорировать. Повернул голову к окну, но Даня не ушёл. — Пидор, — чётко, будто со вкусом произнёс Даня. Всё стихло. Половина класса обернулась. Кто-то хихикнул неловко. Кто-то замолчал совсем. Воздух сгустился, как перед ливнем. Руслан медленно встал. Повернулся к Дане лицом. На лице — не злость, не стыд. Пустота. — Ну ты то лучше, да, — с сарказмом согласился Руслан, — Лучше, когда ты бегаешь ко мне, как шавка, чтобы услышать хоть что то в ответ. Или когда, например, трясешься если, не дай Бог, я тебе не отвечу. Это лучше, да, ты прав. Даня не ответил. Лицо побледнело. Глаза не отвёл. Только челюсть сжалась. — Ахуеть, — кто-то прошептал. — Вы чё, внатуре? — хрипло выдал кто-то из задней парты. Руслан взял свой рюкзак, закинул на плечо и вышел, не оборачиваясь. Не бегом. Медленно. По ровной линии — с привычной уверенностью. Даня получил свое – Руслан ответил. Но это не похоже на победу. Он стоял. Один. И только сейчас понял, что дрожит  по-настоящему. Руслан начал исчезать. Он будто стал прозрачным — мимо проходил, мимо садился, мимо смотрел. Не отвечал на фразы, не реагировал на толчки плечом в коридоре, не огрызался даже тогда, когда Даня громко в спину крикнул: — Эй, ты чё, теперь в подполье ушёл, голубок? Никакой реакции. Сначала Даня смеялся. Потом злился. Теперь — цеплялся. Он не мог объяснить, что именно его бесит. То ли эта демонстративная холодность, то ли то, что у Руслана получается не замечать его. Как будто он никто. Как будто ничего не было. — Нормально, да, — ворчал Даня Ромке, сидя с ним в столовой, не отрывая взгляда от другой стороны зала, где Руслан ел один, нацепив капюшон. — Типа его не касается. Типа выше всех. — А ты чё, сам не радуешься? — фыркнул Рома. — Он же не лезет больше. Ты ж сам жаловался, что... — Да хуй с ним, — отмахнулся Даня, перебив его. — Просто... зазнался. В тот же день он снова сел рядом в раздевалке, будто случайно. — Слышь, а ты чё теперь, молчаливый, как в гробу? — кинул он мимоходом, когда Руслан проходил мимо. — Или у вас в вашем пидорском комьюнити молчание — золотое? Ноль реакции. Ни слова. Только взгляд. Холодный. Скучный. Словно через стекло. Даню это взбесило. Прямо физически. Он сжал кулаки. Сам не понял, почему. Он хотел, чтобы Руслан взорвался, орал, ударил. Хотел, чтобы всё было, как раньше. Когда они ненавидели друг друга — ярко, живо, как будто на грани. А теперь — как будто Даню выключили. Как будто его нет. На следующий день он специально кинул карандаш в Руслана на уроке. Показушно. При всех. — Ой, прости, Рус, рука дрогнула. Хотя, может, и не только рука... Класс хихикнул. Руслан поднял карандаш, положил на подоконник и даже не обернулся. И Даня вдруг понял, что его никто не поддерживает. Смех — фальшивый. Взгляды — сочувственные, но не ему. Он отвёл глаза. Хотел сказать ещё что-то, но не смог. Внутри было пусто. Только злость. Смешная, детская, бессильная. Он не знал, почему ему важно, чтобы Руслан снова злился. Или хотя бы смотрел. И не понимал, почему его так колотит изнутри, когда тот молчит. Руслан думал, что если просто перестанет замечать Даню — тот отстанет. Уйдёт. Найдёт себе другую жертву. Или просто устанет. Но с каждым днём становилось ясно — это работает наоборот. Чем тише он становился, тем громче становился Даня. То закроет ему шкафчик с чужой ухмылкой. То кинет бумажку в спину. То пройдёт мимо и врежет плечом, глядя в глаза с вызовом. Руслан не понимал, что происходит. Почему этот идиот не уходит. Он его презирал. Всегда. С первого класса. Презирал за голос, за рожу, за понты, за дешёвые понты. Презирал — просто потому что умел. А Даня в это время ходил с вечным, тихим раздражением. Он убеждал себя, что Руслан ему омерзителен. Потому что он... ну, потому что он пидор. Это же очевидно. Вот он идёт — в капюшоне, с наушниками. Весь такой «отдельный». Ему же всё похуй, он выше. Ему никто не нужен. Он же такой особенный, блять. И именно поэтому Даня бесился. — Он чё, реально верит, что я буду за ним бегать? — пробормотал он Жене, сидя в курилке. — Он думает, что я чё, влюблён в него, что ли? У него, походу, крыша поехала на фоне своих этих... радужных. — Ты первый заговорил о влюблённости, — усмехнулся Женя. — Я, кстати, ничего не говорил. — Да иди ты, — отрезал Даня, но в голосе — сухость. Руслан начал замечать, что взгляд Дани стал другим. Он смотрел — дольше. Не злее. А... внимательнее? Будто пытался что то найти в нем. Это бесило ещё сильнее, чем любая из попыток Дани задеть его. Даня начал просыпаться с ненавистью. Он смотрел на потолок, не двигаясь, и думал: «Какого хрена со мной происходит». Он шёл в школу — и ловил себя на том, что высматривает силуэт Руслана среди других, будто это было что-то обязательное. Ритуал. Невыносимый, но нужный. Он не хотел этого. Не просил. Это было противоестественно. Уродливо. Всё внутри него кричало: «Ты же его ненавидишь». Но почему тогда он чувствовал себя, как будто ему не хватает воздуха, когда Руслан проходил мимо и не смотрел? И чем больше он ловил себя на этом — тем сильнее хотелось ударить себя. Или Руслана. Или кого угодно. Однажды вечером он стоял перед зеркалом в ванной, с зубной щёткой во рту, и смотрел на своё отражение, как на чужого. — Ты чё, ебнулся? — выдавил он сквозь зубы. — Ты чё, теперь реально… на него?.. — Он не договорил. Выплюнул пасту. Ударил кулаком по кафелю. Не до крови, но чтобы больно. Хоть немного — по-настоящему. Он начал копаться в старых переписках. Искал сообщения, где они срались в прошлом — те, где было легко. Грубость, мат, отвращение. Это хотя бы было знакомо. Это он понимал. Сейчас — он не понимал ничего. Он ненавидел Руслана. За то, как он теперь смотрел на него — спокойно. Словно Даня — кто-то чужой. Мимо проходящий. Шум, который можно выключить. Ненавидел за то, что сломал ему привычный мир. Разбил на куски. Он ненавидел себя ещё сильнее. За каждый взгляд. За каждый момент, когда в голове всплывали чужие руки. Это было... отвратительно. Руслан же чувствовал: что-то не так. В Дане больше не было привычной тупой агрессии. Осталось... напряжение. И, будто бы, страх. Он начал жалеть его. По-человечески. Не потому, что простил, не потому, что понял. А потому, что Даня выглядел сломанным. Однажды он застал его сидящим на лестнице в пустом крыле. Даня держался за голову, будто та горела. И Руслан, пройдя мимо, впервые замедлил шаг. Хотел что-то сказать. Хотя бы: «Ты живой?». Но прошёл мимо. Когда Даня увидел его на перемене, что-то внутри сорвалось. Он подошёл. Быстро. Схватил за рукав, развернул. — Это ты, сука виноват, — прошипел Даня. Глаза бешенные. Красные, — Это из за тебя, я, блять...! Блядская слеза стекла по щеке — от усталости и бессилия. Даня сразу же её стёр. — Почему именно я? Я вообще знать тебя не хочу! Прекрати! Руслан отшатнулся, но не ушёл. Смотрел. Сначала спокойно, чуть позже — с усталостью. – Дань, я вообще ничего не сделал, — тихо сказал он, — Всё, что с тобой — это ты сам. — Да ты, блять… — Даня покрепче вцепился в его рукав , — Ты не понимаешь... Я не должен, я не хочу! Он осёкся. Понял, что слишком много сказал. Руслан оттолкнул его руку. Жёстко, но без злобы. — Я тебя жалею, — произнёс Руслан на выдохе, — Но я тебе не друг. И не спаситель. — Ну так веди себя, как раньше! — Даня сорвался, — Не молчи, не игнорируй. Ненавидь меня дальше, мне так проще... Руслан отвернулся. На секунду закрыл глаза. Потом сказал почти шёпотом: — Я устал тебя ненавидеть. После этого Даня не приходил в школу два дня. Он валялся, не отвечая ни на звонки, ни на сообщения. На третий день вышел — бледный, с чёрными кругами под глазами. Молчаливый. Руслан увидел его в коридоре. Остановился. Хотел подойти. Но в очередной раз просто прошёл мимо. И всё равно — сердце отозвалось. Прошёл месяц. Даня перестал лезть. Не то чтобы они вдруг стали нейтральны — просто больше не было войны. Ни выкриков, ни насмешек, ни толчков в плечо. Даже взглядов почти не было. Он проходил мимо Руслана, будто тот был просто частью интерьера — как труба отопления или старая парта у окна. Не вызывал ни реакции, ни слов, ни электричества под кожей. Просто — мимо. Руслан заметил это сразу. И сначала — обрадовался. Он наконец начал чувствовать, что может расслабиться. Не ждать подкола, удара, грязной фразы. Он мог стоять в коридоре, не ожидая, что кто-то пройдёт слишком близко. Он начал возвращаться к себе. Тому, кто был до всей этой херни. Но странное чувство появлялось всё чаще — как будто исчезло нечто... важное. Будто с уходом напряжения исчез и какой-то смысл. Плохой, уродливый, но понятный. Даня будто выгорел. Не встал и не пошёл — просто утих. Он всё ещё приходил в школу, всё ещё говорил с другими. Но был... другим. Будто внутри что-то медленно гнило и вытекало, но не болело. Он больше не смотрел на Руслана. Даже когда тот смеялся в компании. Даже когда проходил совсем близко. И всё равно — Руслан чувствовал взгляд. Или его отсутствие. Что хуже — он не знал. На биологии они случайно оказались в одной парте — заменили рассадку. Руслан внутренне напрягся. Ждал. Но Даня просто сидел, уставившись в тетрадь, и писал. Не бросил ни одной фразы. Не пошутил. Не посмотрел. И в этой тишине было громче, чем в любой их ссоре. — Теперь ты молчишь? — усмехнулся Руслан и наконец осмелился поднять взгляд. — Устал, — коротко бросил Даня. Руслан его понимал. И не имел права ничего предъявлять. Через неделю Руслан услышал, как Даня смеётся в коридоре. Искренне. По-настоящему. С каким-то другим пацаном — не из их класса. Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не сильно, но достаточно, чтобы ощутить привычную пустоту. Он обернулся, краем глаза. Даня даже не заметил. Блядство. В один из вечеров, Руслан задержался после уроков — как раньше Даня. Школа была почти пустая. Он сидел в классе у окна, смотрел на мокрый двор, на размытые фонари. И вдруг понял — он ждал, что Даня зайдёт. Пошутит. Оскалится. Посмотрит, как тогда. Может, бросит тупую фразу. Но никто не зашёл. Руслан раздражённо выдохнул и хлопнул себя по руке, будто приводя в чувства. Встал, взял свой рюкзак и быстро вышел из школы. А Даня в это время стоял у школьного забора, курил в одиночестве. Руки дрожали. Он думал о том, что всё утихло. И почему-то от этого было так же хуево, как когда всё горело. Всё стало тише. Но не стало легче. Просто ... иначе. Даня стоял в углу курилки, курил, слушал, как кто-то из параллельного класса травит какую-то байку. Вроде ни о чём — про физичку, про списывание, про то, кто кого застукал. Шум фоном. Пока не прозвучало имя. — …этот, с 11Б… ну, Тушенцов. Слышали, чё там было? Даня не шелохнулся. Даже голову не повернул. Только чуть медленнее затянулся. — Он, типа, с Артёмом мутил. Реально. Прямо... ну, по-настоящему. Я от одноклассницы слышал — она с ними в параллели. — Да бред, — фыркнул кто-то. — Хотя, если подумать, он вечно один. И вообще... у него лицо, как у тех. Кто-то хихикнул. Кто-то добавил что-то совсем мерзкое, про «извращёнку». И вот тогда Даня сказал: — А может, он просто нормальный, а вы — хуесосы? Тишина. Никто сначала даже не понял, что это сказал он. Даня стоял, глядя в сторону, как будто это было сказано в никуда. — Дань, ты че? — удивился парень из параллели, — Ты же сам... — Я чё? — Даня обернулся, — Как бабы себя ведёте, ей Богу. Снова — тишина. Кто-то фыркнул. Кто-то промолчал. Значит, тема закрыта. Даня вышел первым. Не дожидаясь, пока кто-нибудь пошутит в ответ или что-то скажет. Он выкинул окурок и только тогда понял, что вообще сделал. Защитил Руслана. Просто. Без эмоций. Без причины. Привычкой. Он поморщился, как будто от зубной боли. Хотел списать на усталость. На то, что «они перегнули». Но глубоко внутри что-то дрогнуло. Слишком тихо, чтобы испугаться. Слишком ясно, чтобы не заметить. *** — Ну экзамены же скоро, — оправдывался Женя, бегая по квартире с бутылкой сока «Добрый» в руках, куда зачем-то плеснул «Блейзер». — Мы ж с ума сойдём, если не отдохнём! В комнате было тесно, душно, кто-то уже сидел на полу, кто-то — на подоконнике. Музыка играла, но приглушённо — чтобы соседи не вызвали кого не надо. Даня пришёл по привычке. Без особого желания. Просто… потому что некуда больше было. И потому что, как бы он себе ни врал, он знал, что Руслан тоже будет. И Руслан действительно был — сидел в углу, молча, в футболке, которая слишком напоминала одну из тех, что Даня когда-то облил водой на спор. Они не говорили. Не смотрели. Почти не пересекались. Пока Женя не затащил всех в круг. — Бутылочка, ребят. Без истерик. Без отказов. Смех, визги, пацанские подколы. Всё, как обычно. Сначала было весело. Кто-то чмокнул кого-то в щёку. Кто-то засмеялся, кто-то спрятался за подушку. А потом — бутылка. Несколько полных оборотов. И горлышко — прямо на Даню. Другой конец — на Руслана. Комната будто сжалась. Стало на десять градусов жарче. Кто-то захлопал. — Ну давай! — Женя, конечно, как заводной. — Дань, Рус, вы ж вроде давно знакомы… Руслан ничего не сказал. Смотрел в пол. Лицо — каменное. Даня застыл. Сердце в горле. В голове — ни одной мысли. Только жужжание, как от улья. Он выпрямился. Уперся руками в колени. — Нет, — сказал он. Глухо, но чётко. — Я не буду. — Да чё ты? — кто-то из толпы. — Это ж игра! — Я не буду, — повторил Даня. Сильнее. Уже со злостью. Он встал и вышел из круга. Сел у стены, руки в замке, взгляд — в точку. Женя замолчал. Кто-то попытался отшутиться. Игра продолжилась, будто ничего не было. Но воздух остался другим. Руслан не сказал ничего. Но когда Даня отказывался, он на секунду  улыбнулся. Не издевательски. Не злорадно. Почти с пониманием. Даня сдвинул брови к переносице. Он отказался. Правильно сделал. Правильно... Правильно? Алкоголя становилось меньше. Компания — пьянее. В комнате всё было размытым: свет, смех, разговоры. Всё — слишком громко, слишком близко. Даня ушёл на балкон — подышать. Хотелось тишины. Хоть на пару затяжек. Курево трещало в пальцах. Вечер был тёплым, но воздух — как ледяной мешок по лицу. Прошло минут десять. Руслан вышел вслед. Закрыл за собой дверь. Не спросил, можно ли. Просто встал у стены, прислонился плечом, достал сигарету. Хмыкнул. Почти мирно. Между ними — привычная тишина. Такая, которая раньше резала, а теперь... просто фоном. — А чё отказался-то? — спросил Руслан, глядя на ночные окна напротив. Будто самому было непонятно, зачем он говорит. Даня усмехнулся, даже не повернув голову: — Ну я ж не пидор. Руслан кивнул. Затянулся. Пауза. — Сам-то в это веришь? У Дани дрогнуло в висках. Как будто пальцем ткнули в синяк, который он сам себе не давал касаться. — А ты чё, хотел, чтобы я поцеловал? — резко, на автомате. Грубо, — Хотел доказать, что ты мне не безразличен, да? Руслан посмотрел на него. Спокойно. Долго. — Я просто думал, ты не врёшь себе настолько сильно. Даня фыркнул. Затушил сигарету о подоконник. Слишком резко. — Я тебе кто вообще? Диагноз, блять? — Нет. — Руслан выдохнул дым. — Ты сам себе диагноз. Я просто рядом оказался. Молчание. Тяжёлое. Воздух между ними снова стал давящим, знакомым. Даня хотел уйти. Ноги чесались, будто от желания сорваться. Но остался. — И чё теперь? — спросил он глухо. — Ты будешь вечно так — сверху? Умный такой. Чистый. Неприступный. Всё понял, всё простил? — Нет. — Руслан снова посмотрел в сторону, не на него. — Я тебя не прощал. И не собираюсь. Просто… не хочу тебя больше ненавидеть. — А я тебя — хочу. — Даня выдохнул со смехом. — Так проще. Он повернулся к Руслану. Ближе. Руслан схватил Даню за воротник, дёрнул к себе. Поцеловал. Как и ожидалось – безответно. Даня вырвался. Взгляд вспыхнул привычной злобой. — Хорошо, ненавидь. Теперь я дал тебе причину, — спокойно. Хотя внутри всё билось слишком сильно. Руслан вернулся в комнату, будто ничего не произошло. Даня остался на балконе. Не двигался, не курил, просто стоял и пытался унять пульс. Старался в голову себе вбить, что Руслан — мудак последний. Что он сделал это специально — хотел унизить или доказать что-то. Руслан на следующий день вёл себя, как обычно. Без тени напряжения. Без даже намёка на то, что между ними что-то было. Словно всё, что случилось — случайность. Словно Даня — один из сотни. Он даже заговорил с Артёмом. Тихо. Буднично. Они сидели вдвоём в коридоре, смеялись, что-то обсуждали. Руслан смотрел на него... легко. Как будто рядом был кто-то, с кем можно не притворяться. А Даня смотрел издалека. И внутри у него всё сжималось. Он не понимал, что именно бесит. Смех? Артём? То, как Руслан коснулся его плеча? Или то, как тот не смотрит по сторонам, будто весь мир — это один человек напротив? Он хотел подойти. Сказать гадость. Облить Артёма водой, как в старые времена. Поддеть. Но не смог. Он прошёл мимо. Медленно. Но так, чтобы Руслан увидел. Руслан поднял глаза, на секунду встретился с ним взглядом — и снова повернулся к Артёму. Даня едва сдержался, чтобы не разбить кулак о стену. На биологии Руслан снова сел с Артёмом. Они что-то обсуждали, что-то записывали вместе. Даня смотрел на них. Потом встал и пересел в другой конец класса. Никому ничего не объяснил. Просто ушёл. И когда Руслан краем глаза заметил его движение, он не повернулся. Но в уголках губ что-то дрогнуло. То ли от сожаления, то ли от понимания. А Даня ночью опять не мог спать. Собственно, как и весь последний месяц. Смотрел в потолок. Курил на балконе. Пытался выдавить из себя: «Он мне не нужен». «Мне похуй». «Мне просто неприятно, что он решил, что может безнаказанно…» Но фразы ломались. И одна единственная не давала ему покоя: «Почему не я?» Даня замер. Сигарета выпала из руки, улетела куда то с балкона вниз. Даня же не такой. И не будет таким, как Руслан с этим мерзким Артёмом. Он встряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. И стоя под душем, особо упорно царапал себя ногтями. Старался смыть с себя эту ненормальность. И это помогло ровно на секунду – пока он опять не вспомнил о Руслане. Утром Даня не явился. Так же, как и на следующий день. И через день. Руслан сначала не обратил внимания. Без Дани было спокойнее. Было так, как должно было быть. На второй день Руслан заметил его отсутствие. Но не придал этому значения. Его же не должно это волновать? На третий день Даня не появился снова. Погода не изменилась — та же хмурая, серо-жёлтая смесь дождя и ветра. Школа, как всегда, выдохлась к весне. Всё шло по кругу: звонки, контрольные, списки, списки, списки… Руслан сидел на привычном месте у окна, в наушниках, с книжкой, которую почти не читал. Напротив — пустая парта. Не его. Просто пустая. Но именно она била в глаз. Он смотрел на неё слишком долго. Пару раз машинально поворачивал голову в коридор, когда хлопала дверь. Никого. — Он болеет? — тихо спросил Артём, глядя на него. — Кто? — Руслан сделал вид, что не понял. — Кашин. — Не знаю, — пожал плечами Руслан. — Может, да. Может, сдох. Он сказал это спокойно. Но в груди будто шевельнулось что-то острое. На большой перемене он зачем-то заглянул в раздевалку, где Даня обычно тусил, хотя ему самому туда не нужно было. Пусто. Шкафчик закрыт. Всё так, будто человека и не было никогда. Вечером он написал Жене. "Кашин где?" Женя не отвечал какое-то время, а потом скинул: "Дома. Чёт он переутомился. Ес честно, там не всё ок." Руслан долго смотрел в экран. Пальцы не двигались. Ответ не пришёл. Ночью было не до сна. Он листал старые фотографии на телефоне, даже не понимая, что ищет. И вдруг наткнулся на фотку с какого-то классного часа — Даня, повернувшийся вполоборота, скалится кому-то за кадром, в руке пластиковый стаканчик, второй рукой тычет средним пальцем в камеру. Руслан смотрел долго. Потом выключил телефон. Утром он снова глянул на пустое место рядом — будто по привычке. Психанул. Встал. Вышел в коридор. Пошёл по нему вслепую, будто надеясь, что Даня вдруг появится — в капюшоне, с этим своим наглым выражением. Скажет что-то тупое. Ударит плечом. Хоть что-то. Но коридор был пуст. Какой-то парень из параллели случайно толкнул Руслана плечом — явно спешил куда то. Руслан с надеждой поднял взгляд. Не он. Блядское разочарование. — Слепошарый, блять, — бросил Руслан вслед. И вернулся в класс. Руслан злился. На себя — за то, что не может выбросить из головы тупого, упрямого, глупого Даню. На него — за то, что просто исчез и теперь не даёт покоя. Он ходил по квартире кругами. Пытался учить. Прокручивал музыку, открывал соцсети. Закрывал. Снова открывал. Ждал, что Даня появится онлайн. Не появлялся. Руслан снова обращается к Жене. "Женя. Адрес Дани. Скинь. Срочно." Женя отвечает практически сразу. "Убивать поедешь?" *** Квартира была в старом доме, на третьем этаже. Руслан стоял перед дверью, как будто это был вход не в подъезд, а в клетку с чем-то, что может изменить всё. Открыла женщина. Усталая. В халате. С сигаретой в пальцах. — Здравствуйте. — Ты к Даньке? — Да. — Проходи. Только он не в настроении. Комната была тёмной. Шторы почти не пропускали свет. Воздух — спертый, как будто Даня тут жил внутри себя и не выходил. Он лежал на кровати, лицом в подушку. Даже не пошевелился, когда дверь скрипнула. Руслан прошёл. Молча сел на край кровати. Тишина стояла плотная, как пыль. – Че пришёл? Жалеть меня? — Даня приподнял голову, повернулся к Руслану, — Или посмотреть, как я разваливаюсь? Ну смотри, блять. Руслан молчит. — Да иди нахуй, Руслан, – Даня снова падает лицом в подушку, — Я не игрушка твоя. Я не Артём. Не надо делать из меня драму. Руслан встаёт. На лице — усталость. — Знаешь, Дань. Если ты хочешь, чтобы тебя все оставили — у тебя отлично получается. Он развернулся и ушёл. Дверь захлопнулась за ним мягко. Без крика. Без угроз. Даня бьёт кулаком куда то в матрас. Даня лежал лицом в подушке, не двигаясь. Кулак всё ещё вдавлен в матрас, сжат до боли. Пальцы сводит. Но он не разжимает. Изнутри всё клокотало — как будто в животе разлили раскалённое масло. И никакого выхода. Ни крика, ни звука. Он не плакал. Но подушка стала влажной. Он не плакал. Но дыхание сбилось — короткое, рваное, как у того, кто слишком долго сдерживался. Он не плакал. Но тело дрожало. Едва заметно. Как от холода. Или как у того, кто больше не выдерживает. Он уткнулся глубже. Чтобы никто не видел. Даже стены. Даже сам он. Потому что если признать, что больно — значит, всё это было не просто так. *** Он вернулся в школу в понедельник. Тихо. Без шума. Без «оправданий». Сел на последнюю парту. Рюкзак под стол. Капюшон на затылке. Вид не то чтобы уставший — опустошённый. Как будто из него кто-то вынул воздух и оставил только кости. Руслан мельком посмотрел. Потом отвернулся. Больше — ни взгляда. Даня тоже не смотрел. Но всё чувствовал. На третьем уроке — биология. Он написал на обложке тетради маленькими буквами: пидор Посмотрел. Вычеркнул. Потом снова написал. Прямо поверх зачёркнутого. Его вырвало этой мыслью, как холодной водой в лицо. Но внутри стало... тише. Он больше не отрицал. Он знал. Но любить — нет. Признавать, что его тянет к Руслану — нет. Это уже не просто стыдно. Это было бы непростительно. И потому он начал искать... выход. Кого-то другого. Любого. Чтобы доказать себе — что всё это можно стереть. — Жень, — сказал он как-то в курилке, — Слушай, а ты когда-нибудь задумывался, как странно всё пошло? Женя удивлённо поднял брови: — Ты про что? — Да я хуй знает. Просто... Ну, типа, дружим мы. А иногда мне кажется, что ты вообще единственный нормальный. Женя усмехнулся: — Спасибо, конечно. Только ты меня чё, клеишь? Даня сбивается. Фыркает. Но глаза не отводит. — А если да? Пауза. Очень длинная. Женя смотрит — в упор. Никакой агрессии. Ни страха. Только удивление. — Дань, ты ж сам всех за это гнобил. — Ну вот. — Даня усмехается. Грустно. Почти зло. — Теперь всё логично. Он будто бы начал «втягиваться» в разговоры с Женей. Садился ближе. Задевал руками. Делал вид, что это — игра. Что это — не про чувства, а чисто по приколу. Но каждый раз, когда Женя смеялся или позволял себе лёгкий флирт, внутри Дани возникал голос: Это не он. Это не то. Это не про тебя. И каждый раз это бесило всё больше. *** Вечер был обычным. Чуть громче музыка, чуть больше ржача. Кто-то приносил чипсы, кто-то бухло. Кто-то — свои травмы. Женя сидел рядом с Даней. Смеялся, подкалывал, лениво тыкал его в бок за каждую фразу. Даня не отодвигался. Все были в лёгком угаре. Как раз та стадия, когда можно сказать любую глупость — и это прокатит. Женя выдал: — Спорим, ты не решишься меня поцеловать? Смех. Крики: — Давай! Давай! — Ну вы чё, пара теперь? Даня смотрел на Женю. Молча. Как будто это был не он, а просто объект. Как будто это не происходило с ним. — А может, ты сам не решишься? — бросил он в ответ. И всё ещё не моргнув, подался вперёд. Женя усмехнулся — и наклонился. Поцелуй был. Недолгий. Даже не такой неловкий, как мог бы быть. Женя вложился. Серьёзно. Данины губы дрогнули. Ответили. Он позволил. Секунду. Две. А потом отстранился. Резко. Не вытирая губ, не комментируя. Просто сел обратно. Уставился в пол. — Эээ, — кто-то сказал, — ну это было... чётко? — Да, — сухо бросил Даня. — Весело, блять. Женя посмотрел на него. Сначала — с интересом. Потом — с лёгким удивлением. — Ты чё, как будто о похоронах подумал. — А может, и подумал, — буркнул Даня, поднялся и вышел из комнаты. Он стоял на балконе, с сигаретой в зубах, с трясущейся рукой. Не от поцелуя. А от пустоты. Это не было отвратительно. И в этом был весь ужас. Потому что это было никак. Не то. Не тот. Не он. Он снова закрыл глаза. И увидел другие руки. Другой взгляд. Другую тишину — ту, где нет слов, а всё понятно. *** Женя догоняет Даню в коридоре. — Слушай, Дань, — он идёт рядом, не отстаёт. — Ты же не дебил, я знаю. Мы оба понимаем, что вчера это… не просто было. Даня усмехается. — Да ладно, Жень, ты чё, влюбился? — А если да? — серьёзно. Впервые — без прикола. — Я не издеваюсь. Просто скажи честно — тебе было норм? Даня останавливается. Смотрит в глаза. И делает шаг назад, словно ото льда шарахается. — Жень, ты нормальный парень. Реально. Но не тот. — А кто? — Женя щурится. — Руслан? — Не начинай, — выдыхает Даня. — Не превращай всё в драму. — Уже поздно, Дань, — усмехается Женя. И останавливается, позволяя Дане уйти вперёд. Толпа. Смех. Кто-то трёт глаза, кто-то пересказывает шутку. Руслан стоит у окна, куртка висит на руке. Молчит, как всегда. Женя специально говорит громче, почти в сторону, но так, чтобы Руслан слышал: — Да мы с Даней целовались. Нормально всё. Не в первый раз, кстати. Он просто играться не умеет. Руслан не двигается. Минуту. Даже не поворачивается. А потом подходит. Спокойно. Руки в карманах. Женя кидает взгляд: — О, а вот и герой драмы. — Повтори, — тихо. — Что именно? Про поцелуй? Или про то, что ты опоздал? Удар — резкий. Прямо под скулу. Женя падает навзничь, не успев даже ахнуть. Толпа орёт, кто-то достаёт телефон. Руслан нависает над ним. Глаза — бешеные. — Повтори. Давай. Женя пытается отползти. Шепчет сквозь кровь на губах: — А ты думал, что ты его избранный, да? Руслан опять бьёт. Жёстко. Почти с размаху. И в этот момент кто-то хватает его сзади. — Руслан, блять! Остановись! — Руслан узнает в голосе Артёма. Удивительно хладнокровный, как всегда. Он заломил Руслану руки за плечи и зашипел прямо в ухо: – Ты че, ебнулся? Тебя отчислят нахуй. Руслан дышал тяжело, как после забега. Всё лицо — сжавшийся узел. Он не сопротивлялся. Просто стоял, будто в нём что-то сломалось — но не окончательно. Женя сидел на полу, держась за подбородок. Кровь стекала с губы. Он сжал зубы, чтобы не застонать — и посмотрел на Руслана, почти с жалостью: — Ты так за него впрягаешься… жаль только, он бы за тебя так не стал. Руслан вывернулся — не чтобы ударить, а просто уйти. Резко. Почти бегом. Даня заходит в холл и замирает. Секунду он не дышит. Женя сидит на полу, облокотившись на шкафчики. Губа рассечена. Щека — в грязной крови. Вокруг шепчутся, кто-то снимает, кто-то уже ушёл — боятся замесов с учителями. Даня подходит быстро. Приседает рядом. Глаза бегают по лицу Жени. Ладони — в воздухе, не зная, за что взяться. — Твою мать… Жень… — хрипло. — Ты дышишь нормально? — А ты, блять, думал — меня убили? — сквозь зубы. — Тихо. Идём. Пошли. — Даня поднимает его, как может. Почти тащит. — Пошли, говорю Даня втаскивает Женю внутрь одного из пустых кабинетов, усаживает на табурет. Роется в рюкзаке, находит то, что нужно. Салфетки. Вода. Ватка с перекисью. — Щас будет щипать. Не ори, — бурчит Даня, аккуратно касаясь губы. Женя вздрагивает, морщится. Говорит с трудом: — Ты ж… не знал? — О чём? — Что он так среагирует. Даня смотрит в глаза. Несколько секунд — гробовая тишина. — Нет, блять. Не знал. Я вообще не знал, что ты откроешь рот. При всех. Специально. — Я хотел, чтобы он отстал от тебя. — А ты решил меня обоссать при всех, да? — голос срывается. — Я… — Женя хотел что-то сказать, но Даня уже встал. Быстро. Резко. — Посиди здесь. — Даня подходит к двери. На секунду замирает. — Только не вздумай больше за меня решать. Ни ты, ни он. Он выходит и теперь уже идёт искать Руслана. В коридоре всё ещё гулко и напряжённо. Но Дане плевать. Он идёт быстро, сжав кулаки. В голове одно: «Он не имел права. Он не имел. Даже если…» — Где он?! — почти выкрикивает Даня в лицо Артёму, у туалета. — Где, сука, Руслан? Артём смотрит с опаской. — Ушёл. Через спортзал. Спортзал. Сумрачно. Сквозняк гоняет пыль. Мячи валяются под сеткой. Пусто. Тихо. Руслан сидит на лавке, почти сгорбившись. Голову уткнул в ладони. Дышит так, будто только что пробежал пять километров. Даня влетает в зал, резко распахивая дверь. Она ударяется о стену, гулко. — Ты ебанутый?! — крик разрывает воздух. — Ты совсем, блять, поехал?! Руслан не двигается. — Ты чё творишь, придурок?! — Даня приближается, голос срывается, — Он же... да ты его чуть не убил! Из-за чего, Руслан?! Из-за слухов?! Тишина. Руслан всё так же сидит. Сжимает пальцы. Даня смотрит на него сверху вниз. В груди стучит бешено. — Ты себя слышишь вообще?! Это пиздец! — он будто спотыкается на словах, — Ты всех выставил дебилами. Меня. Его. Себя. Руслан не отвечает. Только руки медленно опускает на колени. Даня замирает. Взгляд цепляется за разбитые костяшки. — Блять... Он резко опускается рядом. — Ты что, долбаный герой, да?! — почти визжит. Пауза, — Чё ты молчишь?! Руслан всё ещё не смотрит. Только вздрагивает, будто от холода. Даня достаёт из кармана салфетки. Порывисто. — Сука... держи руку, — сам хватает его ладонь, вытирает быстро. Потом медленно. Потом — тише. Уже дрожащими пальцами. — Идиот. — сквозь зубы. — Дебил. — Ты же мог... — он замолкает. Глаза блестят. Молчит. Потом шепчет, будто самому страшно: — Не делай так больше. Не из-за меня. Руслан едва слышно: — А если я не могу иначе? Даня не отвечает. Только продолжает вытирать кровь. Сначала резко. Потом — почти извиняясь.