Часть 2

Лампы в учительской мигали, будто дрожали вместе с ними. Запах кофе, старой бумаги и дешёвого линолеума резал ноздри — тот самый, въевшийся в кости, как вся эта школа. Воздух был тяжёлым, душным — будто сам хотел сдавить грудь. Завуч сидела за столом. Очки на кончике носа, лицо — каменное, как будто они не подростки, а нарушители, задержанные на месте преступления. На диване — Даня, Руслан, Женя. Молча. Троица, будто случайно выброшенная одним шквальным порывом. Давление — как в комнате без окон. — Ну что, герои, — тяжело выдохнула завуч, щёлкнув ручкой. — Кто начнёт? Даня подался вперёд, уже открыл рот, но… — Он первый начал! — Женя резко вскинул голову, голос у него дрожал, но не от страха — от желания вывернуться. — Да заткнись ты, — рыкнул Руслан. Его тело напряглось — будто он готов был врезать прямо сейчас, даже несмотря на то, что между ними сидел Даня. — Не начинай, — тихо, но резко бросил Даня, ткнув локтем ему в бок. Не глядя — просто рефлекс. И тут же, уже повернувшись к завучу: — Я вообще ни при чём, — заговорил Даня вслух, повернувшись к завучу. Голос звучал натянуто спокойно, как струна, которая может лопнуть. — Я просто увидел Женю… с разбитым лицом… — Конечно, — фыркнула завуч, не скрывая раздражения. — Только вот закрылись вы вдвоём в кабинете. Орали так, что весь четвёртый этаж сбежался. — Я хотел… — Без театра, — перебила она, даже не повысив голос. — По факту. Руслан? Женя? — Я просто хотел, чтобы он отстал, — фыркнул Женя, отводя взгляд. — Не ври, — процедил Руслан. Его голос был низким, как глухой удар. Даня снова ткнул его локтем, чуть сильнее, — Ты специально сказал это при мне. — Что именно? — завуч прищурилась. — Про поцелуй, — выдал Руслан, глядя в глаза Жене. Там — ни страха, ни раскаяния. Только тошная самоуверенность. Пауза. Лампы мигнули. — Какой поцелуй, Тушенцов? — завуч устало закатила глаза. — Такой, — Руслан скривил губы, — Он специально это ляпнул. Чтобы Даню под себя подмять. И меня зацепить. Завуч потерла переносицу — будто эта сцена происходила не впервые. — Женя? — Да сказал. Ну и что? — пожал плечами тот. — Не знал я, что он сразу с кулаками. Я просто… ну… поддеть хотел. Тишина. Как перед бурей. — Значит, пощёчина, провокация, драка и поцелуи, — устало проговорила завуч. — Отлично. Вызываем родителей. Её рука потянулась к телефону. — Нет! — резко выдохнул Даня. Он поднял голову, плечи ссутулились — как будто ему сбили воздух. — Не надо родителей. — Надо, — жёстко отрезала она. — У меня есть инструкции. Это инцидент. Бумаги. Комиссия. — Они не будут… — голос Дани осел, — Мы сами всё разрулим. Обещаю. Просто… пожалуйста. Он не просил — умолял. И от этого в кабинете стало как-то теснее. — Сам? — завуч с прищуром. — А кто визжал сегодня при всех? — Не я! — сорвался Даня. — Я хотел, чтобы всё было нормально. Я же не думал, что… Он сглотнул. Глаза стеклянные. Даже Руслан перестал смотреть в пол. — Если они узнают, мне будет хуже. Дома хуже, чем здесь. Завуч смотрела на него поверх очков. Тишина стала вязкой. Никто не дышал. — Даня, я понимаю. Но… Она остановилась. Повела глазами на Руслана, потом на Женю. На секунду — сомнение. Потом — вздох. — Один шанс. Один. Ещё хоть слово о драке — и будет директор. И родители. И комиссия. Ясно? — Спасибо, — выдохнул Даня. Сел глубже, как будто выжили из него воздух. — Всё, разошлись. И чтоб без цирка. Дверь в учительскую захлопнулась — с глухим щелчком, как удар по нервам. В коридоре — тишина. Лампочки под потолком жужжали, за окном дул ветер. Пахло старой штукатуркой и мокрыми куртками. Пространство казалось нереальным. Как будто их вытолкнули из другой реальности — в школу, где они больше не дети. Даня обернулся первый. Глаза горели. — Вы чё, совсем, блять, ебанулись?! — прошипел он, сдерживая себя. — Я за вас, сука, вымаливал, чтобы родителей не трогали! Женя вскинул руки, будто хотел защититься. — Я чё? Я просто сказал. Не я пиздиться полез! — Ты специально! — гаркнул Руслан. Он не сдерживал ни слов, ни выражения лица. — Смотришь в глаза — и ляпаешь, как будто тебе никто в жизни по ебалу не давал! — Я сказал правду, — пожал плечами Женя. Слишком спокойно. Слишком безучастно. — Ты даже не понял, что ты сказал, — Руслан сделал шаг вперёд, — Ты не слова сказал. Ты нажал. Женя хмыкнул. — Ну, значит, нажал куда надо. Раз ты сорвался. — Хватит! — Даня хлопнул ладонью по стене. — Всё. Молча. Сука, молча! Руслан стоял, словно его прибило к полу. Дыхание тяжёлое, как будто только что вынырнул после долгого погружения. Слова Жени всё ещё звенели в ушах, как отголосок чего-то, что не успел отбить. — Я тебя защищал, между прочим, — глухо сказал он. Слова давались с трудом, будто приходилось вытаскивать их из горла сквозь боль. — Или мне надо было сидеть и слушать, как он несёт эту хуйню? Даня повернулся к нему. Резко. Плечи напряжены, взгляд режет. — Защищал? — его голос был надломленным, но в нём сквозила ярость. — А мне, значит, за тебя теперь отдуваться перед всеми? Он шагнул — будто перешёл грань. Каждый его жест стал угловатым, жёстким, словно он не знал, что делать с руками, с дыханием, с телом вообще. Словно в нём клокотало что-то, что не умело выходить словами. Женя уткнулся взглядом в телефон и развернулся в другую сторону, будто его это и не касается. Руслан молча пошёл за Даней. Их шаги отдавались по пустому коридору, как удары в гулкий барабан. За окнами — серый день, мутный, словно покрытый пылью. В школе было так тихо, будто она вымерла. — Чё ты возникаешь, а? — тихо бросил он в спину. — Не тебя же отпиздили. А причина же была. Ты меня тогда пидором назвал. Даня остановился. Обернулся медленно. Взгляд — как ледяной дождь. — Ты бы заслужил, — тихо выдал Руслан. Ни улыбки. Только злость, сквозь усталость. — За что? — Даня сделал шаг ближе. Говорил тише, но каждое слово звучало, как плевок. — За то, что ты себе напридумывал? Или потому что хочешь, чтобы я стал таким же? — Да мне похуй, кто ты. Хоть пёс дворовый. Только не лезь и не делай вид, что тебе можно больше, чем другим, — Руслан усмехнулся. Без радости. Без яда. Просто привычка. — А ты не лезешь? — вскинул бровь Даня. — Не помнишь, как на балконе тогда уставился, будто… Он замолчал. На секунду. Будто слова стали ядом. Будто сам себя ими ударил. Руслан отвёл взгляд, челюсть сжалась. Висок начал пульсировать. Его ладони дрожали, но он держался. — Мудила ты, — тихо, но с нажимом. Даня усмехнулся — больно, как будто сам себе плевал в душу. — А ты — бедный пидор, которого я обидел? — Даня склонил голову в бок, — Жалко же. После этих слов стало тихо. Как в кабинете, когда вырубают свет — мгновенно и глухо. Руслан ничего не ответил. Только шагнул в сторону, будто ему было тесно рядом. Как будто воздух рядом с Даней стал грязным. — Всё, — хрипло выдохнул Руслан. — Иди. Даня вскинул голову, но не повернулся. — Я тебя больше не трогаю, — добавил он. Без злости. Без угроз. Просто… пусто. Даня не пошевелился сразу. Но через пару секунд — кивнул. Один раз, будто самому себе. Повернулся и пошёл прочь. Медленно, но с упрямым темпом, как будто шаги были единственным, что ещё подчинялось. Ни один из них не обернулся. За спиной Даня слышал, как Руслан тяжело опустился к стене. Скрежет куртки по штукатурке, тяжёлое дыхание. Он не знал, почему сердце колотится. Не знал, почему горло будто сжало ремнём. Только шёл. Впереди — серый коридор, рябь света от окон, и бесконечные, одинаковые двери. Как в дурном сне, где всё повторяется.

***

Время стало резиновым. День тянулся, как старый жвачка — безвкусно, монотонно, липко. После того разговора ни Даня, ни Руслан не заговорили. Не смотрели. Не дышали в унисон, как раньше, в драках, в напряжении, даже в ссорах. Они — мимо. Они — сквозь. Как тени в длинном коридоре, не касаясь друг друга ни взглядом, ни словом. Женя тоже стал тише. Весь их треугольник будто рассыпался на углы, и каждый из них сидел на своём, не зная, как вернуть что-то общее. Или надо ли вообще. В классе — тишина. Уроки шли, как под водой. Учителя что-то говорили, ставили оценки, кто-то дёргал занавески, кто-то смеялся — но всё это было будто мимо. У Дани почернели круги под глазами. Он снова стал больше молчать, сутулиться. Писал что-то в тетради, но зачеркивал, не перечитывая. Руслан замирал каждый раз, когда Даня проходил мимо. Пальцы на ручке дрожали, как будто он хотел сказать что-то, но не знал, как. С тех пор — будто провал. Ни разговоров, ни новых сцен. Просто глухое молчание. Они почти не разговаривали. Не смотрели. Иногда казалось, что воздух между ними стал плотным, вязким В столовке — садились как можно дальше. На уроках — отворачивались. В раздевалке — как будто другого вообще не существует. Но Даня всё думал. Каждый день — как фон, как тупой гул в ушах. На перемене, когда класс рассосался по коридорам, он остался один. Руслан сидел у стены у батареи, что-то чиркал в тетрадке. Спокойный. Угрюмо-сосредоточенный. Как будто ничего не случилось. И это бесило. Даня топтался у парты, сжимая пальцы. Всё тело гудело от напряжения. Просто подойти. Проверка. Проверка, и будет понятно. Либо да, либо пошёл он. Он двинулся. Подошёл со спины, сердце колотилось где-то в горле. — Эй, — выдавил он. Тихо, почти неуверенно. Руслан чуть обернулся. Удивился. Поднял бровь. — Что? Даня замер. Все слова вдруг вылетели. Вместо них — раздражение. — Забей. — Он отшатнулся на шаг. Глаза — злые, будто обожжённые. — Ты всё равно, как обычно, всё бы испортил. И развернулся, ушёл, не дожидаясь ответа. Убежал скорее от себя, чем от него. Руслан провёл глазами ему вслед. Потом медленно выдохнул. И снова уставился в тетрадку, будто ничего не было. А потом был вечер Музыка долбила из колонок, но будто сквозь вату. Вся эта тусовка — шумная, пьяная, липкая — казалась Руслану как фон в чужом сне. В прихожей кто-то истерично смеялся, в ванной кто-то блевал. Всё это смешалось в глухой, вязкий запах: перегар, табак, сладкая газировка, духи и что-то ещё — неприятно родное, школьное, подростковое. Руслан сидел на подоконнике в тёмной комнате, как в капсуле. За стеклом — мутный свет фонаря, капли дождя, осень, уже почти дохлая. Он пил воду, но не потому что хотел — просто чтобы занять руки. После всей той сцены в учительской — после всех слов, взглядов, тишины — в нём будто что-то сдвинулось. Люди старались не смотреть ему в глаза. Обходили, не с ненавистью — с настороженностью. Как будто в нём теперь что-то нестабильное, взрывоопасное. Он сам себе стал незнакомцем. Не знал, во что верит. Не знал, на кого похож. Просто жил — по инерции. — Чё, загрустил? — Даня подошёл сзади. Голос — не издевка. Даже не шутка. Просто — тихо. Руслан вздрогнул чуть-чуть, но не повернулся — Тебе-то не похуй? — Да не особо… — Даня присел рядом. В руке — пластиковый стакан с чем-то сладким и дешёвым. Он отхлебнул и скривился. — Говно. Снова тишина. Слышно было, как кто-то сзади снова начал подпевать под музыку — фальшиво и громко. Руслан закатил глаза, Даня хмыкнул. — Ну чё, — Даня качнулся ближе, — скучал? Спросил вроде бы в шутку. Улыбнулся даже — криво, беззлобно. Но взгляд не отводил. Руслан не сразу ответил. Зажал бутылку в пальцах, словно хотел её раздавить. — Да хз, — выдохнул он, — ломает. Повернулся, посмотрел прямо на Даню. — Короче, да. Скучал. На секунду — ни звука. Только из зала донеслось «ебаааать, разлил», и грохот бутылки. Даня сглотнул. Отвёл взгляд. — Мне тоже не в кайф, что ты в башке засел, — фыркнул Даня, снова отпивая приторную дрянь из стакана, — Это же тупо. Ладно ты, но я же нормальный. У меня… типа вообще такого не бывает. Быть не должно. Руслан медленно кивнул. Помолчал достаточно долго. — зависимость, — на выдохе. Даня смотрел в стену, потом в окно, потом в стакан. — Хуёво, да? — Ага. — Мне тоже, — тихо сказал Даня. — Но я не знаю, что с этим делать. — Сейчас — ничего, — сказал Руслан и чуть наклонился к нему, будто хотел что-то сказать, но передумал. Но всё же выдохнул: — Просто… посиди. Они замолчали. И, может, именно в этом молчании было больше честности, чем в любом разговоре за последние недели. Даня всё ещё смотрел в окно. Пальцы теребили край стакана. Он не пил. Просто держал. — Было уже, — выдохнул он вдруг, будто сам от себя не ожидал. — Ну… поцелуй. Один раз. Руслан чуть повернулся к нему. Не перебивал. — С Женей, — Даня глянул на него в упор, будто вызов. — Под бутылочку. Они все орали, как шакалы. Мол, давай, слабо тебе. Я поцеловал. Руслан усмехнулся. Значит, не слухи. Женя не просто побесить решил и поцелуй был. — Весело было. Все визжали. Я потом на балконе стоял и думал — это всё? Это вот оно? , — Даня перевёл взгляд куда то в потолок, — Никак вообще. Как стекло лизнуть. Ни мерзко, ни круто. Нихуя. Руслан не шевелился. Только взгляд стал… мягче, что ли. Словно понял, куда это катится, но не торопил. — И я подумал, — продолжил Даня, почти шёпотом, — может, я просто ломаный. Или типа… ну, не сработало. Не тот и всё такое… Он выдохнул. Медленно. Как будто сбрасывал лишний вес с груди. Потом повернулся. Близко. На уровне глаз. Ни усмешки. Ни позы. — Может, ты, эм… проверка, короче. Руслан напрягся. Но остался сидеть. — Давай, — сказал тихо Руслан, — только не как в кино. Мне не кино надо. Даня подался ближе. Губы дрогнули. Касание было осторожным. Как будто Даня сам себе не верил. Не было напора, не было даже настоящего поцелуя — сначала просто касание губ, сухое, чужое. Но Руслан не двинулся. Только дышал. Даня задержался. Секунду. Две. И только потом — мягко, медленно, почти неуверенно — повторил движение. Уже не механически . Руслан не отвечал. Но и не отстранился. Даня отлепился первым. Не отскочил, просто чуть отступил. — Ну? Руслан посмотрел на него. И тихо повторил: — Ну? — Не знаю, — вздохнул Даня. — Хуёво, что я не знаю. Он встал, будто не хотел слышать ответ. И прошёл пару шагов, бросив стакан в пустую раковину. — Всё через жопу, как обычно, — бросил он. — Пойду покурю. Даня уже почти вышел в коридор, когда за спиной раздалось: — Да стой ты. Сюда иди. Он замер. — Чего? — бросил через плечо Даня. Голос прозвучал грубее, чем хотелось. Жёстче, чем он сам от себя ожидал. — Сказал, иди, — Руслан не повысил тон… но было в нем что то такое…такое. Не просьба. Не приказ. Просто будто нельзя не подчиниться. Даня обернулся. Помедлил. Но подошёл. — Чё? Руслан поднялся с подоконника. Встал близко. Глаза в глаза. Уже не растерянные. Уже решительные. — Ещё раз, — сказал он. И прежде чем Даня успел отшутиться или отпрянуть, Руслан сам наклонился. Поцеловал. Не аккуратно. Не деликатно. А так, как будто в этот момент больше ничего не существовало. Ни пьяных голосов из комнаты. Ни дешёвой музыки. Ни того, что это вообще-то полный пиздец. Губы — горячие. Давящие. И язык, коснувшийся губ — неуверенно, но явно. Проверяющий. Пробующий. Даня вздрогнул. Но не отстранился. Дыхание сбилось, как будто в груди кто-то сжал лёгкие. Он ответил. Машинально. Тело само двинулось вперёд. Губы сами раскрылись. Он вцепился пальцами в футболку Руслана, будто хотел оттолкнуть — но не оттолкнул. Руслан углубил, будто пытался доказать что то — себе, Дане. Всем. Даня на секунду, на полсекунды — позволил. Завис. А потом резко отстранился. Шаг назад. Губы дрожат. В глазах — растерянность и злость, спрессованные в одну эмоцию. Сердце билось в висках. Воздух — тяжёлый, как сироп. — Пиздец, — выдохнул он. — Вот просто… пиздец. Но уйти не смог. Руслан сделал шаг ближе. Не тронул. Просто спросил: — Че — пиздец? И в этом вопросе было всё — не «объясни», не «скажи», а просто — «поделись». — Забей. — Не, — Руслан покачал головой, — Скажи. Даня провёл рукой по лицу. Отвёл взгляд к тёмному окну, к мутному отражению. Словно надеялся, что там будет ответ. Или хоть что-то проще, чем этот разговор. — Просто… с Женей… — Без Жени, — перебил Руслан. — Не-не, подожди. Это важно. Я просто… — Даня запнулся, потер лицо. — Как бы сказать… Он сел обратно на подоконник, сжав колени руками. — С Женей это было как… — он замолчал, сощурился. — Блять, ну, типа… как кусок хлеба без масла. Ты вроде ешь, но не кайф. Просто чтобы не умереть. А потом пробуешь нормальный тост — с хрустящей корочкой, маслицем, чесночком — и понимаешь, что раньше ел хуйню. Руслан фыркнул, но не стал смеяться. — Серьёзно? Тост? — Ну, это первое, что в голову пришло, — буркнул Даня, — зато суть ясна. Там было просто, ну… никак. Не мерзко, не приятно. А тут… Он замолчал. — Тут как? Даня не сразу ответил. Он смотрел на пол, как будто на нём был ответ. — Тут… — медленно сказал он, — как будто мне в грудь лопату запустили. Не потому что больно, а потому что откопали что-то. Он повернулся к Руслану и чуть усмехнулся — неуверенно, без злости. — И я такой… ну, понятно. Женя — не тот. А ты — тот. Руслан ничего не сказал, только смотрел на него — внимательно, спокойно, как будто ждал, пока всё встанет на место. Даня хотел рассмеяться. Хотел отшутиться. Но не смог. — Пиздец, да? — сказал он. — Я тоже. Как ты. Руслан кивнул. — С маслицем, типа? — Да иди ты, — пробурчал Даня.

***

Даня не помнит, как добрался домой. Помнит только, как закрылся в ванной, смотрел в зеркало и трясся. Не от страха. От непонимания. Что это было? Что он сделал? Он же не такой. Или… такой? Руслан не спал. В висках — пульс. На губах — привкус вчерашнего. Не от алкоголя. От поцелуя. Злость бурлит в животе, как прокисшее молоко. Какого хуя он вообще это сделал? Это же Даня. Даня, который морщит нос при слове «пидор». Даня, который вчера вздрогнул, как будто его током ударило. Руслан пинает камешек, руки в карманах, капюшон надвинут на глаза. Он избегает коридора, где может быть Даня. Потому что не готов смотреть в глаза. Потому что сам не знает, что там — в этом взгляде. Презрение? Отвращение? Или хуже — молчаливое признание. Раздевалка после физры была пустой. Только эхо шагов где-то в коридоре, редкий плеск воды из плохо закрытого крана да глухой шум из спортзала — будто чужая жизнь текла фоном, не касаясь. Даня сидел на скамье, склонившись вперёд. Руки — сцеплены в замок, локти — на коленях. Он казался сжатым до предела, как пружина, готовая вот-вот сорваться. В раздевалке было душно, пахло потом, сыростью и старой формой. Свет из мутного окна был серым, как вода в луже, — мёртвый, ничего не освещающий по-настоящему. Сердце било в горле. Сначала быстро. Потом — слишком быстро. Грудная клетка как будто сжималась изнутри. Воздух становился вязким, липким. Словно бы мир вокруг не распался — нет, он слипся, и теперь Даня тонул в нём, как в трясине. Он пытался сделать вдох — не вышло. Второй — рвано, будто глотал воздух, а не дышал им. Мысли метались: Я нормальный. Это всё ошибка. Я просто псих. Я ничего не чувствовал, это просто… Почему я тогда вернулся? Почему он поцеловал? Почему я ответил? Он не знал, где кончается логика, и начинается паника. Только знал, что больше не может — держать, сдерживать, молчать, врать себе. Дыхание сбивалось всё сильнее. Кончики пальцев затекли. Он потянулся к горлу — как будто можно было расстегнуть кожу и впустить внутрь воздух. — Блядь… — прохрипел он почти беззвучно. — Пиздец… что со мной… Он не заметил, как открылась дверь. Руслан остановился на пороге. Молчал. Видел: Даня — весь сжался, бледный, как мел, глаза остекленели, губы дрожат. Как будто его схватило что-то невидимое и не отпускает. — Даня? Тот не ответил. Только чуть дернулся. Губы беззвучно шевелились, взгляд метался по стенам — как у раненого животного, не видящего выхода . — Эй. Эй, ты чего?.. — голос Руслана стал резче. Он сделал шаг вперёд, потом ещё. Когда он сел рядом, Даня попытался отодвинуться, но даже это движение было слабым, будто замедленным. — Даня. Смотри на меня. Тишина. Шум в ушах. — Даня! — голос стал громче. Жёстче. Глаза Дани дёрнулись. Взгляд наткнулся на Руслана — как сквозь пелену. — Я… не могу… — выдавил он. — Я не… дышу… — Слышишь меня? — Руслан уже сел прямо напротив, на корточки. — Всё норм.. Ты дышишь. Смотри, я с тобой. Всё нормально. Слышишь? Он взял Даню за руки — крепко, но не больно. — Сожми. Вот так. Молодец. Ещё. Дыши, слышишь? На счёт три. Один… два… три. Вдох. Держи. Выдох. — Не… выходит… — Даня сжался. Кожа на лице стала почти прозрачной. — Даня, смотри на меня. Просто на меня. Не туда. Не внутрь себя. На меня. Он говорил спокойно. Низко. Почти шёпотом. Не потому что боялся кого-то напугать — потому что знал, что громкий голос может стать последней каплей. — Всё хорошо. Я рядом. Ты жив. Ты дышишь. Я с тобой. Он взял ладонь Дани, прижал к своей груди. — Слушай. Слышишь, как я дышу? Вместе со мной. Вдох. Выдох. Медленно. Снова. Пальцы Дани дёрнулись. Потом — сжались. Он уже не выл, не пытался встать — просто сидел, как ребёнок после бури. Вся его фигура — одно сплошное «я не знаю, что со мной». — Прости… — хрипло выдохнул он. Руслан покачал головой. — Не надо. Всё нормально. Он не отпускал руки. Пока Даня не стал дышать ровнее. Пока взгляд не перестал бегать. Пока цвет кожи не стал хотя бы чуть-чуть живее. Они молчали. Потом Даня опустил голову и почти неслышно сказал: — Никому, ладно? Руслан кивнул. — Никому. — Даже ему. — Да пошёл он, — выдохнул Руслан, и в голосе была тёплая злость. Как будто он готов был защищать Даню даже от самого Дани. — Я, походу… сломанный. — Нет. — коротко. — Просто уставший. Пауза. Даня прикусил губу. — Это ты всё… Руслан чуть отстранился. Ожидаемо. — Не надо, — сказал он. — Не я. — А кто? — Жизнь, — Руслан вздохнул. — Спасибо, — сказал Даня. Без выражения. Но по-настоящему. — Да иди ты, — выдохнул Руслан. — Мы ж не девочки из кружка поддержки. Оба усмехнулись. Едва. После тревожного эпизода в раздевалке Даня не ходил в школу пару дней. Руслан хотел написать, но сдержался — злился. На него, на себя. Особенно — на себя. Не мог понять, зачем вообще тогда остался рядом. Зачем держал, гладил, говорил тихо: «Дыши». Это было по-настоящему. По-человечески. Но Руслану это не нравилось. Он чувствовал себя уязвимым, как будто снова втянули в игру, где он — проигравший. Даня же, наоборот, пытался всё забыть. Заставлял себя. Лежал по ночам, уставившись в потолок, и повторял сам себе, что это была просто паника. Просто стресс. Руслан помог…ну, потому что любой бы так сделал. Он злился, что не может перестать думать об этом. И тогда, назло себе, он решил, что всё, хватит. Хватит этих «проверок», хватит срывов и вопросов. Пора доказать — себе, миру, кому угодно — что он «нормальный». Она нашлась быстро. Юля из параллели. Светлые волосы, острый нос, уверенность в себе. Даня помнил, как она смеялась на уроке истории и спорила с учительницей. Это понравилось. Он написал ей. Просто. «Привет. Может, погуляем?» Она ответила почти сразу. Через три дня они встретились у кинотеатра. Всё было, как должно быть: попкорн, фильм, банальные шутки. Даня даже держал её за руку. Всё — по инструкции. И вроде бы всё правильно. Но… Они сидели на лавочке. Она говорила, много и быстро, про сериал, который смотрела на выходных, а он кивал. Ветер был тёплый, вечерний. Где-то вдалеке — звуки с улицы: сигнал машины, детский смех, лай. Даня смотрел на Юлю. Она красивая. Реально красивая. У неё длинные пальцы, будто пианистка, и голос с хрипотцой. И всё равно — что-то не так. «Она красивая… но она не он», — подумал он. И тут же выругался на себя. Юля заметила его молчание. — Ты чего? Устал? — А? Да нет… — Даня натянул улыбку, — просто задумался. Она хихикнула, подалась ближе, положила голову ему на плечо. Волосы щекотали щёку. Даня не двигался. Он должен был почувствовать… хоть что-то. Привлекательность. Желание. Волнение. Хоть тепло. Но чувствовал только то, что чужое тело прижалось к его телу. И всё. Механика. «А вот Руслан бы пошутил смешнее», — подумал он вдруг. — «Он бы не дал тишине повиснуть. Он всегда ловит момент. Всегда чувствует, когда надо…» Юля коснулась его щеки губами. Даня закрыл глаза. Сделал вдох. Попытался. Искренне попытался. Но — ничего. Даже не дрогнул. Она прошептала: — Ты мне нравишься… Он смотрел на неё и чувствовал ужас. Не перед ней. Перед собой. Потому что знал — не может ответить тем же. — Ты хорошая, — выдавил он. Почти по-настоящему. Почти. Юля улыбнулась, но уже не так уверенно. Что-то почувствовала. Женская интуиция, может. — Ты сегодня какой-то… другой. — У меня просто… голова забита, — пробормотал Даня, отстраняясь. — Извини. Она кивнула. Но между ними будто выросла стена. Позже, ночью, Даня лежал на спине, уставившись в потолок. В телефоне — переписка. Руслан ничего не писал. И это злило. Потому что должен был. Потому что он всегда вмешивается. Потому что, блять, он должен был как-то… почувствовать. И всё-таки Даня не выдержал. Написал сам. «Я тут с Юлей погулял. Всё по плану. Я, типа, нормальный. Ура.» Руслан прочитал. Ответил не сразу. «Прикольно. Рад за тебя.» Без сарказма. Без злости. Холодно. Как будто теперь он строит стены. И это было хуже всего. Даня уронил телефон на кровать. Закрыл глаза. Он все сделал правильно. правильно… он же нормальный. Но сердце било в груди не потому, что он кого-то нашёл. А потому что терял.

***

Школа выглядела так же, как всегда — облезлые стены, ржавые батареи, вечно мигающая лампа на лестничной клетке. Но внутри Руслана всё кипело. С того самого утра. Он просто шёл по коридору. Просто собирался выйти покурить. И увидел их. Даня и Юля. В углу у гардероба, чуть ближе к окну, где почти не было людей. Даня стоял вполоборота, что-то говорил, Юля смеялась. Он наклонился — будто ближе к уху, будто ближе к ней вообще. А потом — щёлкнул по её щеке пальцем. Легко. Почти игриво. У Руслана в животе сжалось. Он замер в проходе. Просто на секунду. Потом выдохнул резко, как от пощёчины, и пошёл дальше. Курилка. Только туда. Хлопок двери, морозный воздух с запахом старого асфальта и табачного дыма. Курилка была открыта, как всегда, серым ветром. Кто-то уже докуривал, пара бычков в углу, плевки на снегу. Он достал сигарету, но руки дрожали чуть-чуть. Не от холода. От чего-то другого. От того, как Даня смотрел. Не на него. Не так. Не туда. Дверь снова хлопнула. Руслан даже не обернулся — по шагам понял. Даня. Конечно. — О, ты тут, — голос лёгкий, будто ничего не произошло. Будто не стоял только что с ней, будто не смотрел. — Ага, — буркнул Руслан, выпуская дым сквозь зубы. Не посмотрел. Даня подошёл ближе, встал рядом. Тоже достал сигарету. Закурил молча. Несколько секунд — тишина. Только дым между ними, как паутина. — Ты чего такой? — наконец спросил Даня, скосив на него взгляд. — С чего ты взял? — Ну, ты ж обычно базаришь без остановки, — попытался усмехнуться Даня. — А тут тишина. Руслан пожал плечами. Не улыбнулся. — Наверное, не с тем человеком рядом. Даня нахмурился. — Это сейчас про кого? — Да хуй его знает, — Руслан затушил сигарету об стену. — Про Юлю, может. Тон был спокойный. Слишком. До жути спокойный. Как перед штормом. — А чё с Юлей? — Даня сделал затяжку, будто хотел спрятаться за дымом. — Она норм. — Ага. Видел. Нормально так общаетесь. По щекам бьёшь — по-дружески, типа? Даня напрягся. — Да чё ты начинаешь... — Я не начинаю, — Руслан усмехнулся, но в глазах — пусто. — Просто странно. Ты ведь не любишь клубнику. — Что? — У неё блеск для губ клубничный. Ты ж терпеть не мог такие запахи. Ты в канале своём писал. Даня молчал. Сердце стучало громче, чем хотелось бы. Слишком точно Руслан заметил. Слишком вообще. — Может, передумал, конечно, — Руслан продолжал, как ни в чём не бывало. — Может, теперь всё любишь. Девочек, блески, клубнички. Главное же — чтоб было нормально, да? Даня дёрнулся. — Блять, ну а тебе-то что? Руслан взглянул на него впервые за весь разговор. Жёстко. В упор. — Да ничего, — тихо сказал он. — Вообще ничего. Я ж не против. Просто смотрю на вас — и думаю. Ты сейчас играешь? Или опять проверка? Он вышел из курилки, не дожидаясь ответа. Просто хлопнул дверью. Сигарета осталась в его пальцах, догорела сама. А Даня остался стоять. Один. С привкусом клубники во рту и комом в горле. Он знал, что Руслан прав. И это бесило больше всего.