Глава 6. Испорченные носки и драконья кровь

Париж тонул в густых, теплых сумерках. Последний луч солнца окрасил небо в цвет драгоценной аметистовой жилки. Аймора стояла у открытого окна в своей комнате, вдыхая воздух, в котором смешались запахи свежеиспеченного багета, древесного угля из соседней пекарни и далекого дождя. Невероятно. Она ушла раньше восьми! Лаборатория №3 с ее вечным холодом, мерцающими сенсорами и бдительной тенью Корнелла осталась за спиной. На столе, вместо схем и приборов дымилась кружка крепкого чая с корицей и лежала нераспечатанная пачка печенья «Пти Бёр». Впервые за почти две недели она позволила себе просто выдохнуть. Зеркало на комоде еще хранило легкую рябь от недавнего звонка. Тетушка Джейн. Лицо миссис Браун в отражении было менее нахмуренным, чем обычно. Возможно, Аймора сама выглядела менее измотанной? Или тетя Джейн, сквозь все свои «накрахмаленные» принципы, все же уловила тень усталости в голосе племянницы? Разговор был коротким, мирным. Зеркальная гладь успокоилась. Аймора взяла кружку, ощущая тепло фарфора в ладонях. Мир не рухнул оттого, что она покинула архив на час раньше. Напротив. Голова, обычно забитая формулами и тревогами, была странно… тихой. Лишь приятная усталость в мышцах и легкий туман в мыслях. На столе, рядом с печеньем, лежало письмо. Конверт из плотного пергамента, знакомый почерк — размашистый, с характерными завитками. Альбус. Аймора распечатала его, отломила кусочек печенья и залезла с ногами на кровать, устраиваясь поудобнее.

***

Дорогая Мора, Ветер с континента доносит до наших сырых башен слухи о твоем погружении в бездны скандинавской старины. Надеюсь, твоя крепость духа стоит прочнее, чем стены Хогвартса под напором нашего вечного дождя. Тетушка Джейн, в своем последнем (и, как обычно, лаконичном) послании, намекнула, что ты все еще дышишь и даже изредка отрываешь взгляд от пергамента, что я считаю значительным прогрессом. Рад слышать, что твой неутомимый ум находит подтверждения своим теориям. Помнишь нашего общего знакомого, профессора Бинса? Он бы назвал это «призрачным эхом практического применения». Я же просто рад, что твои идеи находят отклик в веках. В Британии дела идут своим чередом. Коридоры Хогвартса наполнились непривычной тишиной — студенты не так давно сдали последние экзамены и покинули замок на летние каникулы. Я же, вдохновленный твоим междисциплинарным подходом (и отчаянно пытаясь отвлечься от менее приятных мыслей о старом), погрузился в весьма… пикантные эксперименты с драконьей кровью. Представь: стандартная формула укрепляющего зелья, но вместо рогов двурога я использовал чешуйки валлийского зеленого (прекрасный экземпляр, кстати, недавно линял). Теоретически, чешуя должна была усилить адаптогенные свойства. Практически… … моя лучшая пара носков теперь имеет изумрудный оттенок и слегка дымится при контакте с влагой. Кабинет пахнет, как кузница после особенно жаркой плавки, смешанной с ароматом горелого сахара. Фоукс смотрит на меня с таким укором, будто я осквернил святыню. Вывод? Иногда даже «блестящие» идеи требуют более тщательной проверки на совместимость, прежде чем воплощать их в жизнь рядом с дорогим персидским ковром. Но прогресс, Мора, прогресс! Один носок сохранил первоначальный цвет. Маленькие победы. Шучу, конечно! Основной вывод серьезнее: сила, даже драконья, требует не только смелости для применения, но и мудрости для понимания ее истинной природы и последствий. И бесконечного терпения для отстирывания носков (уже три раза замачивал, не помогает). Держи это в уме, копаясь в силах, что старше наших самых старых носков. И береги себя. Париж прекрасен, но даже его красота не заменит сна и чашки хорошего чая (передаю привет тетушке Джейн и ее мнению о французских травах). Всегда твой наставник и сочувствующий экспериментатор, Альбус P.S. Если вдруг обнаружишь в архивах рецепт удаления стойкого драконьего пигмента с шерсти — буду премного благодарен. Фоукс настаивает.

***

Аймора читала, и смех, тихий и настоящий, вырвался у неё наружу. Она представила Альбуса Дамблдора, великого мага, стоящего посреди прокуренного кабинета в изумрудных, дымящихся носках, под укоризненным взглядом феникса. Это был такой человечный образ, столь далекий от бюрократической скованности AMR, от собственного напряжения последних недель. Он шутил про драконью кровь и носки, но между строк читалось всё: его забота, понимание её одержимости, аккуратное предупреждение, солидарность как экспериментатора, потерпевшего курьёзное, но красноречивое поражение. И его уверенность в ней. Он не спрашивал о свитке, о тревогах. Он просто напоминал, что она — Аймора, его ученица, человек, который может смеяться над дымящимися носками своего наставника и нуждается во сне. Она доела печенье, допила чай (крепкий, черный, английский — тётушка была бы довольна) и снова подошла к окну. Город зажигал огни. Где-то там был архив со своим замерзшим сокровищем и опасными тайнами. Где-то Альбус оттирал свой ковер и по новому кругу замачивал носки. И где-то… бродил Рейнард Шольц. Мысль о нём возникла неожиданно. Словно нерешенная задача, отложенная в дальний ящик сознания, но напоминающая о себе лёгким щелчком. «Коллекционер», — пронеслось в её голове. Он видел, как она: связи, логику, структуру. Не в рунах, а людях, системах, мире. Его ум был острым, холодным и невероятно мощным инструментом, зеркальным отражением ее собственного, но направленным в совершенно иные, неясные ей стороны. Хоул прикрыла глаза, упираясь руками в подоконник. Запах корицы смешивался с вечерней прохладой. Почему он так интересовался свитком? Не как коллекционер диковинок, а как знающий ценитель. И насколько он осведомлён о происходящем в Архиве? Письмо Альбуса лежало на столе. Его теплая ирония, его рассказ о дымящихся носках — такая контрастная реальность. Альбус тоже обладал титаническим интеллектом, но его ум был как камин — источник света и тепла. Ум Шольца был как отполированное стекло — ослепительный, режущий, неумолимый и… Это пугало её почти так же, как и притягивало. В нём было что-то от самого свитка — сложное, древнее, таящее непостижимую силу и потенциальную разруху. Легкая дрожь пробежала по спине, не от холода. Она отогнала мысли. Сегодня был вечер отдыха. Вечер чая, печенья и смеха над дымящимися носками Альбуса. Завтра — снова лаборатория, Корнелл, давление нерешённых вопросов и, возможно, новая встреча с загадочным коллекционером знаний. Шольц был тенью, скользящей по краю ее сознания, напоминанием о том, что игра, в которую она втянута, гораздо сложнее и опаснее расшифровки древнего пергамента. Он был интеллектуальным вызовом. Но здесь и сейчас, в этой маленькой комнате под парижской крышей, пахнущей чаем и корицей, было тихо. Она чувствовала усталость, приятную тяжесть в веках. «Ритуалы Снорри» лежали на прикроватной тумбочке, открытые на странице с описанием стабилизирующей сети «Щит Хельги». Завтра. Всё будет завтра. Но сегодня? Сегодня она была просто Морой. Уставшей, немного одинокой, но нашедшей в письме старого друга и в заботах чопорной тётушки крошечный островок нормальности. Она погасила свет, оставив только тусклый ночник. Перед тем как заснуть, её пальцы бессознательно провели по корешку «Ритуалов Снорри», ощущая шершавость старой кожи. Уголок губ дрогнул в подобии улыбки. Драконья кровь и дымящиеся носки… Да. Завтра будет новый день. А пока — тишина, пепел сумерек за окном и сладкий, тяжёлый сон, в котором не было ни трещин на пергаменте, ни ледяного дыхания свитка, только абсурдный образ Альбуса Дамблдора в ярко-зеленых дымящихся носках.