Глава 39. Цепи, которые мы выбираем

Аймора работала. Руки дрожали, когда ведьма касалась свитка, но она заставляла себя сосредоточиться на тех мельчайших деталях, которые могли бы стать ключом к разгадке. На столе лежали исписанные листы пергамента и раскрытые книги. Руны не хотели поддаваться, они расплывались перед глазами, сливались в бессмысленные узоры, взращивая внутри Хоул ростки раздражения и отчаяния. Рунолог с силой провела ладонями по лицу, ощущая сухость кожи и припухшие веки. Она почти не спала последние дни, пытаясь заглушить мысли работой. Мора не могла точно сказать, что её пугало сильнее — образы мёртвых или временами наступающая абсолютная тьма, когда ей не удавалось определить ни время, ни место, ни что с ней происходит в очередном сновидении. «Он убил её и многих других, — шептал внутренний голос. — Но ты осталась с ним. Ты выбрала его. Ты сделала свой выбор, когда взяла его за руку». Но другой голос, более ярый и настойчивый, возражал: «Он мог бы позволить мракоборцам схватить тебя, посадить в Азкабан, обвинить в пособничестве. Но он не сделал этого. Он вытащил тебя оттуда. Он спас тебя». Она снова склонилась над свитком, пытаясь сосредоточиться на сложных рунических вязях. В свете магических ламп линии и символы мерцали холодным серебром, переливаясь и играя тенями. Но перед глазами продолжал стоять образ мага. — Мордред! — выругалась Аймора, отшвыривая стилус. Тот со звоном ударился о стену и упал на пол, покатившись куда-то под стол. Она тяжело опустилась на стул, закрывая лицо руками. Воздух в лаборатории был ледяным, что каждый вдох отдавался болью в груди. Смесь гнева, боли, обиды и той странной, пугающей нежности, которую она не могла ни принять, ни отвергнуть, разрывала её на части. — Что я наделала? — прошептала ведьма в пустоту. Аймора потеряла счёт времени, погрузившись в свои мысли, когда тишину нарушил знакомый звук шагов за дверью. Кто-то приближался, и по походке она узнала его. — Войдите, — сказала Аймора, не дожидаясь стука. Дверь открылась. На пороге стоял Рикард Дюбуа. Он выглядел уставшим, но собранным, как всегда. В руках он держал тонкую папку с гербом Министерства Магии Франции. Его лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Мадемуазель Хоул, — произнёс артефактор напряжённо. — Мне нужно с Вами поговорить. Аймора наконец подняла голову. Дюбуа появлялся регулярно, проверял приборы, приносил материалы, иногда просто стоял в углу и молча наблюдал. Но сегодня всё было иначе. — Что-то случилось? — спросила ведьма с опаской. Дюбуа подошёл ближе и положил папку на край стола. — Это пришло сегодня утром, — произнёс Рикард без предисловий. — Ваше колдофото появилась во всех магических газетах Европы. С объявлением о розыске. Аймора замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она взяла лист пергамента, лежащий поверх папки, дрожащими руками и развернула его. С тёмного фона газеты на неё смотрело её собственное лицо, снятое в одной из последних экспедиций в Дании. Именно на этом изображении Хоул получилась особенно хмурой и серьёзной, потому что в этот момент рассматривала браслет с рунической вязью. Внизу крупными буквами было напечатано: РОЗЫСК! ПОСОБНИЦА ГРИН-ДЕ-ВАЛЬДА! Аймора Изабель Хоул, 25 лет, рунолог, британское подданство. Подозревается в пособничестве и содействии опасному преступнику Геллерту Грин-де-Вальду. При задержании проявлять крайнюю осторожность. Вознаграждение — 2 000 галлеонов. — Мою голову оценили в две тысячи? — невесело усмехнулась Аймора. — Министерство Магии Франции объявило Вас в розыск, — продолжил Дюбуа, стараясь сохранить самообладание. — Ваше имя фигурирует в деле о нападении на кладбище Пер-Лашез. Вас обвиняют в пособничестве Геллерту Грин-де-Вальду и участии в нападении на мракоборцев. Аймора замерла. Она смотрела на папку с гербом Министерства и чувствовала, как внутри неё что-то рушится. Последняя надежда и иллюзия контроля. — Я не нападала ни на кого... Кто... кто видел меня? — спросила Хоул хрипло. — Тесеус Скамандер опознал Вас. Он дал показания. Ваше лицо было зафиксировано в воспоминаниях нескольких мракоборцев. К тому же... — артефактор немного замялся. — Ваше отсутствие в AMR после инцидента с Восточным крылом уже вызвало подозрения. Когда Вы не явились на повторный допрос, Монтескью подал запрос. Теперь они связали всё воедино. Аймора откинулась на спинку стула. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине. Пути назад не было. Хоул знала это, но до сих пор в глубине души теплилась надежда, что всё ещё можно изменить, объяснить, оправдаться, вернуться к той жизни, которая была до Парижа, до AMR, до Геллерта. Теперь этой надежды не осталось. — Что они говорят? — спросила рунолог устало. — Какие обвинения? Дюбуа открыл папку и пробежал глазами по документам. — Пособничество особо опасному преступнику, участие в нападении на сотрудников Министерства магии, — перечислил француз сухо. — Также есть подозрения в причастности к краже артефакта из AMR, но это пока в стадии расследования. Основное обвинение — связь с Грин-де-Вальдом. Этого достаточно для... Рикард запнулся, словно подбирая слова. — Для чего? — спросила Аймора, глядя на него. — Для немедленного задержания. С последующей казнью. Без права на апелляцию. Аймора медленно встала и подошла к окну. За толстыми стенами Нурменгарда простирались заснеженные горы. Где-то там, за этими горами, был мир, который она знала. И теперь в этом мире она — когда-то многообещающий рунолог и исследователь — была преступницей. — Я не могу вернуться. — Нет, — ответил Дюбуа. — Вы не можете вернуться. Хоул повернулась к нему. — Тогда остаётся только двигаться вперёд, — сказала ведьма безрадостно. — Я продолжу работать над свитком. Это единственное, что теперь имеет смысл. Хотя... Я теперь даже в этом не уверена. Дюбуа смотрел на неё со странным выражением лица, словно хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого артефактор просто кивнул. — Я передам Геллерту, — сказал он. — Хотя, полагаю, он уже знает. Аймора усмехнулась. — Конечно, знает. Он всегда всё знает. Он и это просчитал. Розыск, обвинения, то, что я окажусь здесь, в Нурменгарде, привязанная к нему. Всё по плану. — Вы ошибаетесь, — тихо возразил Дюбуа. — Он не планировал этого. По крайней мере, не в таком виде. — Какая разница? — Хоул пожала плечами. — Результат тот же. Она снова села за стол и взяла стилус. — Оставьте папку, — попросила рунолог. — Я хочу знать всё. Француз положил папку на стол и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся. — Мадемуазель Хоул, — сказал он. — Я понимаю, как это тяжело. Но иногда пути назад действительно нет. И единственное, что остаётся, идти вперёд, даже когда не знаешь, куда идёшь. Аймора не подняла головы. Она продолжала смотреть на свиток и мерцающие серебристые руны, будто больше ничего в этом мире не существовало. — Я знаю, — согласилась Хоул. — Я всегда знала, что это может случиться. Но я не думала, что будет так... плохо. Дюбуа молчал несколько секунд, стоя на пороге. — Вы должны знать, что он не бросит Вас. Как бы ни складывались Ваши отношения, он не оставит Вас на произвол судьбы. Даже если Вы в это не верите, — произнёс артефактор и стремительно вышел из лаборатории, с глухим стуком затворив за собой дверь. Аймора осталась одна. Она сидела неподвижно, глядя на свиток, и думала о том, как всё могло бы быть иначе, если бы она не поехала в Париж и не подписала контракт с AMR, если бы не встретила Рейнарда Шольца в букинистической лавке. И не доверилась бы ему. Но теперь пути назад не было. — Вперёд, — прошептала рунолог, глядя на свои руки. — Только вперёд. Но даже в этом она больше не была уверена. Потому что впереди не было ничего. Даже Геллерт Грин-де-Вальд избегал её с особым усердием. Аймора закрыла глаза, свиток мерцал перед ней. Она больше не знала, ради чего старается. Хоул теперь думала о том, что, возможно, тайна скандинавского свитка так и останется неразгаданной. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько одинокой, как сегодня. Открыв глаза, она долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Затем, словно через силу, рунолог протянула руку и взяла папку с гербом Министерства. Пальцы дрожали, когда она открывала её — пергамент казался ледяным на ощупь. Хоул пробежалась глазами по документам. Официальный ордер на розыск, подписанный главой Департамента магического правопорядка. Описание внешности до мельчайших деталей. Перечень обвинений, каждый пункт тяжелее предыдущего. И в самом низу пометка о том, что задержание разрешено с применением силы при необходимости. — Альбус, — прошептала она, внезапно осознавая, что эта новость была на первых полосах многих магических изданий. — Он увидит это. И тётя Джейн. В этот момент рунолог с резким хлопком закрыла папку и убрала её в ящик стола. Она не могла больше смотреть на своё имя, написанное рядом со словами «особо опасна» и «пособничество». Ведьма вышла из лаборатории и медленно побрела по пустынным коридорам Нурменгарда. Шаги отдавались гулким эхом, и ей казалось, что каждый камень в стенах крепости с презрением шепчет её имя. Она остановилась у высокого стрельчатого окна. За ним простирались снежные пики, иссиня-белые в холодном свете утреннего солнца. Хоул прижала ладонь к ледяному стеклу. Где-то там, за этими горами, был Лондон, Хогвартс и кабинет трансфигурации. И там, несомненно, был Альбус Дамблдор, который, наверное, уже прочитал утреннюю газету. Где-то там был дом тёти в Ньюкасле, по которому Мора уже успела соскучиться за всё время, проведённое сначала в Париже, а потом в Нурменгарде. В области сердца неприятно кольнуло, когда разум упрямо подкинул образ Джейн, застывшей с чашкой чая в руках и портретом племянницы на первой полосе «Ежедневного Пророка». Пособница Грин-де-Вальда» — Я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала Хоул в пустоту. Аймора отошла от окна и медленно побрела дальше. Коридоры сменялись один другим, лестницы вели то вверх, то вниз, но ведьма не обращала на это внимания. «Ты предала меня, — шептал голос Альбуса, который она слышала в своих кошмарах. — Я предупреждал тебя. Я знал, что это плохо кончится. И ты всё равно пошла к нему». «Мора, детка, что ты наделала? — плакала тётя Джейн. — Я же говорила тебе, говорила, что ничего хорошего из этой Франции не выйдет. А ты не слушала. Ты никогда меня не слушала». Рунолог зажмурилась, пытаясь прогнать эти голоса. Она не могла объяснить им, что оказалась в ловушке, что Непреложный Обет связывал её с Геллертом, что у неё не было выбора, что она просто пыталась найти истину и сделать хоть что-то, чтобы её жизнь не была напрасной. Но как они могли понять? Она остановилась у поворота, ведущего в библиотеку. Из тонкой щели лился свет. Аймора заглянула внутрь, но никого там не оказалось. Ведьма развернулась и пошла прочь.

***

Рунолог провела в затворничестве несколько дней, почти не покидая лабораторию и лишь изредка выбираясь, чтобы перекусить в своей комнате. Геллерт словно испарился, растворился в делах или, быть может, он просто не хотел с ней встречаться. Аймора не знала. И, честно говоря, уже не хотела знать. Работа над свитком почти остановилась. Она перечитывала одни и те же страницы, водила стилусом по одним и тем же трещинам, но мысли были далеко. Вечером третьего дня Мора, вымотанная до предела, вернулась в свою комнату, чтобы хотя бы немного поспать, но вместо этого замерла на пороге. На кровати лежал конверт из плотного пергамента. Подойдя ближе, она заметила знакомый почерк, который узнала бы из тысячи других. Письмо от Альбуса Дамблдора. Аймора медленно взяла конверт в руки, повертела его, не зная, что теперь делать. Хоул казалось, что, вскрыв его, она навсегда переступит черту, за которой не будет возврата. Но, возможно, эта черта уже была переступлена. «Я пойму, если осудишь», — устало подумала рунолог и грустно улыбнулась, почувствовав от конверта едва уловимый аромат лимона. Этой ночью, когда Нурменгард окончательно погрузился во тьму, Аймора сидела на подоконнике в своей комнате, глядя на звёзды, что холодно сияли над горными вершинами. В руках она держала письмо, которое так и не решилась открыть — то самое, от Альбуса Дамблдора, с запахом лимона и старого пергамента. Оно было совсем свежим, и это пугало ещё сильнее. «Он знает», — с горечью подумала Аймора. Её пальцы дрожали, когда она поднесла конверт к окну и лунные лучи света коснулись пергамента,слегка просвечивая его. В голове мелькнула шальная мысль бросить все накопившиеся письма в камин, но это было бы слишком жестко не только по отношению к близким, но и к себе самой. Аймора знала, что больше не может откладывать. Она вскрыла конверт. Дорогая Аймора, Я знаю, что ты была там. Знаю, что ты видела то, что видела. И знаю, что ты сделала свой выбор. Многие осудили бы тебя, но я не из тех, кто судит. Я знаю Геллерта лучше, чем кто-либо, и понимаю, как легко заблудиться в его словах, в его убеждённости, в его видении мира. Он обладал этим даром всегда — способностью зажигать огонь в сердцах, даже самых холодных. И он всегда умел путать и искажать мысли других людей во благо своим идеям. Даже в головах гениев. Но я также знаю, что выбор, который ты сделала, был твоим собственным. И я уважаю его, даже если не согласен. Помни, Аймора, что на самом деле весь мир представляет собой сплетение цепей и оков. На протяжении всей жизни мы соблюдаем свод правил, подчиняемся им или нет, если нет — несём ответственность также в соответствии с другими правилами и законами. Но истинная свобода — это способность видеть цепи и самостоятельно выбирать, какие из них носить. Ты выбрала свои цепи. И я буду надеяться, чтобы они не оказались слишком тяжелы и не утянули тебя на дно. Если когда-нибудь тебе понадобится помощь — неважно, по какую сторону баррикад ты окажешься — мой дом всегда будет открыт для тебя. Как был открыт мой разум в тот день, когда ты впервые вошла в мою аудиторию, ища ответы на вопросы, которые никто другой не мог задать. С любовью и верой в тебя, Альбус Аймора долго сидела, прижимая письмо к груди, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она не знала, что сказать, и уж точно не знала, как ответить на это письмо, полное понимания и прощения. Хоул посмотрела в окно, где заснеженные вершины гор мерцали в лунном свете, и улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо тебе, Альбус, — прошептала она в пустоту комнаты. — За всё.