Часть 5

Они не спешили. Маня будто заново училась жить в собственном теле. Всё происходило так медленно, будто в замедленной съёмке. Каждое прикосновение было вопросом — «можно?» — и каждый ответ был согласием. Плечо. Шея. Ладонь. Тая касалась её с такой бережностью, словно это было не тело, а что-то гораздо более важное: душа, доверие, сердце. Маня закрывала глаза и чувствовала, как в ней рушится что-то старое. Всё то, чему она так долго верила: что она «слишком», что надо «терпеть», что главное — не мешать. Всё это растворялось в Таином тепле, в этих руках, в дыхании рядом. Тая говорила что-то шепотом. Иногда — смешное, чтобы сбить напряжение. Иногда — ласковое, чтобы Маня улыбнулась. А иногда просто: — Ты хорошая. — Мне с тобой спокойно. — Я здесь. И от этих слов хотелось смеяться сквозь слёзы. Маня не спешила с ответом. Она говорила не словами, а телом. Нежностью. Движениями, в которых не было места технике, только доверие. Быть с женщиной — это не о сравнении, а об узнавании. Кто-то проник в самую суть и прошептал: я вижу тебя — настоящую. И ты мне дорога. Когда всё утихло, они просто лежали. Горячие, сбившиеся, взъерошенные. Маня повернулась на бок, медленно, будто боялась разрушить эту новообретённую тишину. Уткнулась носом в плечо Таи. Почувствовала кожу, аромат крема, что-то родное, настоящее. — Ты останешься? — тихо. Тая посмотрела на неё, провела пальцем по щеке. — Конечно. Куда же я теперь денусь. Маня прижалась ещё ближе. — Это было… хорошо? — Это было лучше, Маня. И в этой фразе было всё. Как прикосновение к себе. Как обещание не предавать. Они лежали обнявшись, и в комнате стояла особенная тишина. Та, что бывает только между двумя людьми, которые впервые за долгое время перестали притворяться. Будто весь мир понял: между ними случилось не просто ночь. Случилась встреча. *** Маня проснулась первой. Или, может, не совсем спала. Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя вес лёгкого одеяла, утреннюю прохладу, и — тепло рядом. Тая. Та дышала ровно, спала на боку, повернувшись к ней. Волосы растрёпаны, рука — возле подбородка. Уязвимая. Такая не-театральная, что у Мани сжалось где-то в груди. Она осторожно выскользнула из кровати, накинула халат, босиком прошла на кухню. Пока закипал чайник, Маня достала два стакана, варенье, остатки круассанов и вдруг поняла — она улыбается. — Доброе утро, — послышалось из-за плеча. Тая стояла в дверях, в её бордовом халате, немного великом. Волосы завязаны абы как, глаза всё ещё сонные. Маня смотрела на неё и чувствовала, как в животе вспыхивает глупое, счастливое тепло. — Доброе. Ты не замёрзла? — Замёрзла бы — прижалась бы сильнее, — усмехнулась Тая. — Хотя, кажется, ты и так меня чуть не расплавила. Маня фыркнула, покраснела, и отвернулась к чайнику. — Всё-таки, — начала Тая, усаживаясь за стол, — это была самая… неожиданно правильная ночь в моей жизни. Маня налила чай, села напротив. — Я боялась, что всё испорчу. Что ты подумаешь, что я неопытная, или странная, или… — Я думала, что ты прекрасная, — перебила её Тая. — Смущённая, милая, храбрая. И — прекрасная. Помолчала, потом добавила: — И чертовски красивая, когда стесняешься. Маня прикрыла лицо ладонями. — Ну вот, теперь я не смогу смотреть на тебя, не хихикая. — Отлично. Я как раз люблю, когда со мной хихикают. Они сидели, ели круассаны с вареньем и обсуждали... всё. Что понравилось, что удивило, что было неожиданно. Маня призналась, что никогда не чувствовала себя настолько... собой Тая слушала внимательно. Кивала, задавала вопросы. Смеялась там, где надо. И молчала там, где было важно. — А у тебя... давно так было? — осторожно спросила Маня. — Секс? Или вот — так? — Так. Тая чуть наклонила голову. — Серьёзно? Вот так — чтобы я утром сидела на чужой кухне в чужом халате и думала, что мне не хочется уходить? Нет. Такое бывает очень редко. Маня посмотрела на неё. — Я боюсь. — Я тоже, — просто ответила Тая. — Но мне кажется, мы можем бояться вместе. И всё равно продолжать. Тут Маня встала, подошла к ней и села на колени, прямо к ней, обняла. — Я всё ещё не верю, что это правда. — А я верю. Потому что твой халат пахнет тобой. А чай — мятой. И я счастлива, как идиот. Они смеялись, целовались и доедали круассаны уже холодными. Было утро, солнце, весна. И два человека, которые впервые за долгое время не убегали — ни от себя, ни друг от друга. *** Когда Тая ушла, дверь за ней закрылась мягко. Просто — щелк, и стало тихо. Маня осталась стоять в коридоре, глядя на пустое место, где только что стояла Тая в её халате, с растрёпанными волосами и взглядом, в котором — тепло. Удивительно, но не было ни грусти, ни тревоги. Только лёгкое чувство: пора. Надо что-то менять. Она прошла по квартире, будто впервые: кухня, комната, плед, смятые простыни. Всё немного пахло Таей. Не духами, а ей. И от этого было спокойно. Маня заварила ещё один чай, села с ноутбуком и зависла, глядя в пустой экран. Потом открыла браузер и просто написала в поиск: «что подарить девушке, которая тебе очень нравится». Результаты были какие-то банальные. Цветы, сертификаты, игрушки, бьюти-боксы. — Скучно, — пробормотала она, отхлебнув чай. Потом подумала: а что бы понравилось именно ТАЕ? Не какой-то девушке с рекламы, а ей. Весёлой, дерзкой, спортивной, немного грубоватой. Такой, которая утром после секса может шутить и чесать затылок, как школьница. «Футбол?» — мелькнуло у неё в голове. Маня не разбиралась в спорте. От слова совсем. Но что-то щёлкнуло — и она открыла сайт билетов. — Господи, и правда футбол. Через неделю. Женские команды, — пробормотала она, уставившись в экран. На афише две команды: одна в ярко-синем, вторая в красных формах. Мест было ещё много. Матч никому особо не нужен. Но вдруг — он нужен им? Маня заказала два билета. Электронные. И почему-то это стало огромным шагом. До этого она только принимала. А теперь отдала кусочек себя обратно. Вечером она достала заколку, которую Тая оставила на подоконнике, и улыбнулась. — Ты даже не заметила, да? Она бережно положила заколку в ящик, к своим украшениям. *** Через день после покупки билетов Маня всё-таки решилась. Позвонила. Тая ответила сразу — с таким голосом, будто ждала этого звонка всё утро. — Привет, Маня. Я уже соскучилась. — Привет, — голос у Мани чуть дрожал. — Слушай… мне тут пришла в голову одна мысль. Я кое-что сделала, и это, возможно, немного странно… — Я уже заинтригована. Ты, случайно, не решила угнать самолёт и улететь со мной на Мадагаскар? — Пока нет. Но если будешь свободна через неделю — я хотела бы тебя куда-то сводить. Сюрприз. Пауза. Потом в ответ — таевское мурлыканье: — Я обожаю сюрпризы. Особенно от тебя. *** Неделя тянулась как густой мёд. Маня почти не рассказывала, что за мероприятие их ждёт, только просила надеть что-нибудь удобное. Тая, разумеется, дразнила её всё это время: «Это пикник? Прыжки с парашютом? Курсы керамики? Ты записала нас в балет?» Но в назначенный день появилась вовремя, в джинсах, кедах и чёрной куртке. — Готова ко всему, — заявила она, когда Маня вышла из дома. — Даже к толпе кричащих женщин? — осторожно спросила Маня. — Маня, я ходила на концерты Пошлой Молли. Моя психика прошла огонь и воду. *** Когда они подошли к стадиону, Маня заметила это не сразу. Просто радовалась, что всё получилось. У входа было шумно, но в меру. Билеты отсканировали, их пропустили внутрь. Трибуны уже заполнялись, по полю бегали разминающиеся футболистки — стройные, сильные, в разноцветных формах. И только спустя несколько минут Маня поняла: вокруг них… сплошь женщины. В парах, в обнимку, с флажками, с короткими стрижками, в радужных шарфах. Смех, крики, поцелуи в щёку — девушки с девушками. Тая, заметив это, усмехнулась и наклонилась к ней: — Кажется, мы попали в улье. — Это… — Маня сглотнула. — Это… они все…? — Да. Это почти как гей-клуб, только на свежем воздухе и с бутсами, — весело сказала Тая. Маня попыталась улыбнуться, но внутри что-то сжалось. Её ладони вспотели, и она огляделась. Кто-то махал радужным флажком, кто-то держал девушку за руку, кто-то громко обсуждал футболистку с номером 11, добавляя: «ну чистая моя бывшая». — Слушай, — прошептала Маня, — а если нас кто-то увидит?.. Ну… узнает? — Мы в окружении пятисот женщин, которые точно не побегут докладывать твоим родителям. Расслабься, — Тая взяла её за руку. — Или… хочешь уйти? Маня помотала головой. — Нет. Я сама тебя сюда позвала. Просто… я не думала, что всё будет настолько… — Настолько? — Тая мягко посмотрела ей в глаза. — Настолько гей. — Маня вдруг тихо хихикнула, будто сказав запретное слово. — Ну… добро пожаловать, зайка. Тут у нас с этим строго. Они уселись. На поле выбежали команды. Зрители начали аплодировать, кто-то затянул скандирование. Маня попыталась сосредоточиться на игре, но постоянно чувствовала, как её плечи напряжены. В какой-то момент она посмотрела на Таю: та сидела спокойно, грызла орешки и улыбалась, наблюдая за игрой. — Тебе комфортно, да? — шепнула Маня. — Да. А тебе — нет? Маня пожала плечами. — Я не знаю. Мне... странно. Я по ошибке попала в клуб, в котором значусь, но не уверена, что хочу быть членом. Тая чуть повернулась к ней: — Такое бывает. Это не страшно. Ты — не обязана быть «в теме». Ты можешь быть собой. И разбираться со скоростью, которая тебе подходит. Маня кивнула, немного расслабилась. Потом снова уставилась на поле, где одна футболистка обогнала другую и врезала по мячу так, что трибуны взревели. — Ну… хотя бы это красиво, — сказала она. — Вот видишь. Уже начало. *** После финального свистка стадион загудел и зашевелился — толпа поднялась, захлопала, кто-то запел, кто-то выкрикнул «любовь победила!» — и это вызвало волну смеха. Маня чувствовала, как к горлу подкатывает лёгкий ком. Всё было хорошо, правда. Не страшно. Просто… чуть-чуть не её. Тая подтолкнула её локтем: — Поехали куда-нибудь перекусим? Я, конечно, питаюсь эмоциями и солнечным светом, но борщ никто не отменял. Маня кивнула, и они пошли через людскую реку к выходу. *** Они оказались в маленьком кафе с видом на реку — не модное, не шумное. Местная кухня, стеклянные стулья, засаленные меню. Но уютно. И тихо. Тая заказала борщ и драники. Маня — салат и чай. Официантка была в футболке с надписью «у нас вкусно, но не быстро» и принесла всё с лицом уставшего пророка. — Знаешь, — начала Тая, ковыряя сметану, — мне тоже когда-то было жутко неловко в толпе «своих». Я всё время думала, что все видят, что я не такая. Что я «не до конца». Что я, может, вообще перепутала. Маня подняла глаза: — И как прошло? — В какой-то момент надоело прятаться от самой себя. Всё равно люди болтают. Всё равно кому-то не понравится. Зато ты хотя бы однажды скажешь: «Да, вот я такая. Сложная, непонятная, иногда пугливая — но я». — Я пока не готова так говорить, — честно призналась Маня. — И не надо. Никто не ставит тебе сроки. Тая потянулась через стол и коснулась её руки. — Мне с тобой хорошо. Даже если ты хочешь держаться за край сцены, а не выходить в центр. Мне окей быть рядом. *** Дорога домой была спокойной. Тая вела машину, напевала под нос что-то на английском, иногда перескакивая на выдуманные слова. Маня сидела рядом, глядя в окно. Вечер был мягким. Город дышал свежестью, а внутри не было тревоги. Только ощущение чего-то… правильного. Когда вошли в квартиру, свет включили не сразу. Сняли обувь, пальто, прошли на кухню. — Чай? — спросила Маня. — Если только с поцелуями, — ответила Тая, подходя ближе. Маня рассмеялась. — Это новая рецептура? — Очень старая. Надёжная. Поцелуй был не таким, как в первый раз. Медленнее. Глубже. Спокойнее. Без нервов. Только прикосновения и тепло. Маня провела рукой по щеке Таи, задержалась. Потом прижалась лбом к её лбу. — Останешься? — Конечно, — шепнула Тая. *** Утро было как в рекламе счастья: тихое, золотое, ленивое. На кухне пахло творогом, жареным маслом и мятным чаем. Маня в просторной футболке, босиком, у плиты переворачивала сырники. Волосы растрёпаны, глаза ещё сонные, но всё внутри — пело. Тая сидела за столом, чуть улыбаясь и наблюдая. — Ты, оказывается, не только прекрасная женщина, но ещё и кулинар? — дразнила она. — Только по праздникам. И когда на кухне сидит кто-то, кого хочется кормить. Тая прищурилась, протянула руку, поймала Маню за край футболки, потянула к себе. — Это было сейчас признание в любви через еду? — Нет! — Маня рассмеялась, вырываясь. — Прекрати, я жарю! Они смеялись. Всё было очень по-домашнему. Маня разложила сырники на тарелки, поставила чайник. Они ели медленно, вполголоса переговариваясь, и всё было до невозможности… правильно. Именно в этот момент зазвонил телефон. Маня автоматически взяла трубку, не глядя на экран: — Алло? — Манечка, привет! — раздался бодрый мамин голос. — Ты не поверишь, я вот уже в автобусе! Думаю, через минут двадцать буду у тебя. Захватила пирожков, домашнюю колбасу — ну, просто решила навестить тебя! Мир покачнулся. Маня побледнела. Рука с телефоном застыла. — Мама… а зачем?.. Зачем ты не предупредила?.. У меня, вообще-то, планы… — Да какие у тебя планы в воскресенье с утра? Я же твоя мать. Посмотрю, как ты там, хоть окна проветрю. Всё, не спорь, еду! Тут Тая уже поняла: что-то не так. Маня отключилась. Сердце колотилось. — Кто это был? — спросила Тая тихо. — Мама. Она уже едет. Через двадцать минут будет здесь. Пирожки, колбаса… ей надо «проветрить окна»… — Ага, — медленно кивнула Тая. — Ну, значит, мне пора? Маня вскочила. Лицо у неё было виноватым и растерянным. — Прости. Прости-прости-прости. Я просто… если она тебя увидит, она начнёт... она не поймёт. Я... — она металась по комнате, собирая вещи Таи. — Я тебе потом напишу, хорошо? Тая молчала. Только смотрела. Очень внимательно. Не зло — хуже. Разочарованно. В ней только что оборвалась струнка, на которую она надеялась. Маня подбежала к двери, открыла её. — Пожалуйста. Просто сейчас. Потом — я всё объясню… Тая подошла. Не поцеловала. Не обняла. Только взяла куртку, накинула капюшон и сказала: — Я думала, мы на одной стороне. Маня опустила глаза. — Прости. Тая кивнула и ушла. Дверь захлопнулась тихо, но в Мани всё звенело, будто её ударили громом. На кухне остывали сырники. Мятный чай уже был холодным. А воздух — чужим. *** Маня успела прибрать со стола, выветрить мяту с кухни, спрятать Таины волосы с подушки и убрать вторую чашку в раковину. Сама удивлялась своей скорости — будто снова подросток, прячущий улики после запрещённой вечеринки. Дверной звонок прозвенел, как выстрел. Маня выдохнула, натянула улыбку и пошла открывать. — Привет, мам, — сказала она ровно, даже тепло. — Манюня! — мама уже в коридоре, с двумя пакетами, в весеннем пальто и с цветастым платком. — Ты похудела, что ли? Или просто прическа новая? — Ничего не меняла, мам. Заходи. Мама переобулась в тапки, пошла на кухню, как к себе домой. Распаковала пирожки, выложила колбасу, повесила сумку на стул. Всё как всегда. — Ну что, как ты тут? Одна? — спросила она между делом, наливая себе воды. — Угу. Одна. — Понятно. Ну, я же знаю — ты у меня интровертка. Всё сама, всё сама… Маня улыбнулась, кивнула. Она слушала маму как сквозь вату. Отвечала коротко, делала вид, что интересуется пирогами. Смотрела, как пар поднимается от кружки с чаем. Внутри же всё гудело. Что я делаю? Спрятала. Выгнала. Оскорбила. Человека, с которым мне было… так спокойно. Так хорошо. Так, как не было, кажется, никогда. Ради чего? Ради того, чтобы мама не… что? Не посмотрела косо? Не задала лишних вопросов? А ведь мама потом всё равно уедет. А я останусь. Останусь с этим пустым воздухом и двумя кружками на кухне, одна из которых — не моя. — Ты точно в порядке? — вдруг спросила мама. — Какая-то ты… напряжённая. — Всё хорошо, мам, — автоматически ответила Маня. — Просто не выспалась. — Ну-ну. Только не заболей. Весна такая обманчивая. Маня кивнула. Она вдруг поняла, что не чувствует рук. Что-то там отключилось. Может, защита. Может, совесть. — Мам, я пойду проветрюсь немного, хорошо? — сказала она, поднимаясь. — Конечно, иди, доча. Я тут тебе ещё супчик сварю, если хочешь. — Не надо. Спасибо. Она накинула куртку и вышла. Дверь за спиной закрылась слишком тихо. На улице пахло землёй и почками. Весна была в разгаре. А у неё внутри — зима. Маня шла по улице и думала: Если я не научусь защищать то, что мне важно — значит, я вообще не готова жить по-настоящему. А я так хочу. Я так хотела. С ней. С Таей. Хоть попробовать. Хоть один раз — не убежать. *** Маня писала смс, одну за другой. Сначала — аккуратно. Потом — отчаянно. «Прости, я испугалась». «Ты мне очень важна». «Я не хотела сделать тебе больно». «Можно мы поговорим?» «Пожалуйста». Тишина. Прошёл день. Потом два. Маня снова написала — уже длиннее, уже честнее, без приукрашивания: «Я понимаю, как это выглядело. Я понимаю, что ты почувствовала. Я не ищу оправданий — просто не успела справиться со страхом. Но ты правда была мне… ты была мне настоящей. Я скучаю. Если когда-нибудь захочешь — я буду рядом. Только скажи». Сообщение было доставлено. Но не прочитано. Маня позвонила. Один раз. Второй. На третьем — короткое «Абонент не принимает вызовы». Она попыталась ещё раз — но услышала то же. *** Прошла неделя. Потом ещё. Тая не отвечала. И, кажется, не собиралась. И тогда Маня перестала писать. Не потому, что перестала чувствовать. А потому, что почувствовала — нельзя ломиться в закрытую дверь, особенно если ты сама её захлопнула. Однажды она увидела Таю издалека — в книжном магазине. Тая смеялась с кем-то, держала в руках книгу, и выглядела живой. Спокойной. Такой же, как в те утренние минуты на кухне. Маня не подошла. *** Всё вернулось в тишину. Днём — йога, прогулки, новые рецепты. Ночью — подушка, в которую можно тихо заплакать. Она снова начала читать. Снова рисовала в блокноте ерунду. Иногда сидела с чаем у окна и думала: Я почти смогла. Почти. А "почти" — это самое больное слово на свете. *** Прошла весна. Потом лето. В какой-то момент стало чуть легче. Она так и не нашла, где заканчивается страх и начинается смелость — но теперь знала точно: если когда-нибудь появится второй шанс, она не побежит прятать утренний чай и выгонять человека, из-за которого впервые захотелось остаться. И это уже было что-то. Конец.