***

В очередной раз Сакура шёл в церковь... Два выходных всего, а он и то один теряет. Эх, нельзя так мыслить, грешно это. Но, как же по-другому? Ладно уж, скоро и остальные семьи приедут, начнётся прославление, два часа стоять и подпевать... Сакура вдруг заметил Иова... Его лучший друг детства, в которого он так влюблён... Как же мерзко это! И сам Иов даже не подозревает о его порочных чувствах. И хвала Небесам! Парень обернулся в сторону Харуки, видимо наконец приметив его. Тут же воскликнул. — Харука! Ты когда ж прийти успел? Я тебя и не заметил! Иов, с виду примерный, прямо-таки "золотой мальчик", гордость своих родителей. Ну правильно, всем он поможет. На стол накроет, за детьми последит, после уберётся везде. Как же его не любить? Только вот... а что бы он подумал, если бы узнал о чувствах Сакура? Он всегда мягко к нему относился, помогал чем мог... Но, однополые отношения это не норма! Это мерзко! Часто читаются проповеди об этом страшном грехе, за содомию горят в аду. Иов с ожиданием смотрел на Сакуру, приподняв бровь. — Ну? Харука, ты чего застыл? — Ой! Иов, прости, я немного задумался. Нам ведь скоро на прославление идти. Только двум семьям приехать осталось. Сакура нервно пожал плечами, выйдя из ступора. Руки сразу стали холодными и липкими, в горле пересохло так, что глотать больно. Он стоял посреди коридора, чувствуя, как пот начинает стекать по спине под рубашкой, хотя в помещении и не жарко. Взгляд метался от стены к полу, лишь бы не встречаться глазами с Иовом дольше секунды. Парень засмеялся, дружелюбно толкнув Харуку плечом. Толкнул легко, по-братски, но Харуке и этого хватило, чтобы внутри всё сжалось в тугой комок. Он чуть отшатнулся, пытаясь скрыть дрожь в плечах. — Да ладно тебе, как будто ты впервые! Помнишь, как мы в детстве прятались от проповедей в подсобке? Ты всегда так бледнел, когда нас находили! — он внезапно понизил голос. — Кстати... ты опять не читал главы к сегодняшнему служению? Мама твоя точно спросит. Я могу подсказать, если что. — Да что там читать?! Мы четвёртый год одно и то же мусолим. Я уже всё наизусть помню. И-и-и-и, да... Нам ещё тогда знатно влетело за это, боюсь, сейчас такое вытворять ещё опаснее будет. С нас же последнее время глаз не спускают. Сакура нервно почесал затылок. Пальцы запутались в коротких волосах, дёрнул сильнее, чем надо, аж кожу оцарапал. Вспомнил, как в прошлый раз их заставили переписывать всю книгу Второзакония по сто раз, пока пальцы не онемели, а мать стояла рядом и читала вслух каждую строчку. Иов сделал смешную гримасу, подражая строгому голосу проповедника. — "Страшный грех - пропускать изучение Слова Божьего! Особенно когда...", — парень срывается на смех, — ...особенно когда тебе одиннадцать лет и ты хочешь просто поиграть с другими детьми, которые неверующие, мерские! — он сделал мелкую паузу, сбросив с себя весь игривый настрой. — Но знаешь... Ты прав. Это действительно скучно до зубовного скрежета. Эх, если бы хоть иногда говорили что-то новое... Иов вдруг оживился. — О! Может, сегодня попробуем посчитать, сколько раз проповедник скажет "грех"? В прошлую проповедь было сорок семь! — Иов! Сакура тут же напрягся и воскликнул. Голос вырвался громче, чем хотел, эхом отскочил от стен. Он сразу зажал рот рукой, глаза расширились от испуга — вдруг кто услышал. — Не богохульствуй! Иначе получишь потом на небесном суде за свою мысль непорочную! Иов тут же испугано замахал руками, словно защищаясь. Ладони мелькали перед лицом, будто он отгонял невидимую муху. — Хэй! Я же просто шучу! Ты чего всерьез все воспринимаешь? — он чуть потупился, потирая предплечье. — Но, блин, я буквально готов заснуть на следующем служении... Сакура закатил глаза. Да уж, рэбэ у них совершенно не умел вести проповеди. И как только взрослые могли это слушать и активно участвовать. Он вспомнил, как мужчина иногда запинался на середине стиха, кашлял, а потом продолжал тем же мёртвым голосом, будто ничего не случилось. — Из твоего отца просто ужасный пастер. Речь должна быть проникновенной, он ведь людей ведёт. Читать с выражением. Иов резко схватил Харуку за руку, озираясь по сторонам. — Тише ты! Если услышат, как ты про рэбэ такое говоришь... — он понизил голос до шёпота. — Хотя... согласен. Особенно когда он этот свой фирменный голос включает — знаешь, этот... с придыханием? Всё равно что слушать бубнёж умалишённой бабки. Но хоть зато можно научиться как НЕ надо проповедовать, когда сам станешь пастором! — Да кто же из нас рэбэ то станет. Нууу, хотя ты на это место очень даже годишься, если опустить тот факт, что ты так отзываешься богохульно. Тут Сакура сощурился, приблизившись вплотную к другу. — Ты вообще молишься как положено и не лжёшь на исповеди, а? Он стукнул Иова по голове, указывая на его пренебрежительное отношение к Господу. Будто сам не был того же мнения, но сказать об этом - не осмелится ближайшее время уж точно. Грешно это. Удар вышел несильный, но звонкий, костяшки стукнули по макушке. Иов с ухмылкой поднял руки вверх в защитном жесте. — Ой, прости, прости, больше не буду, обещаю! Только в лице его не было ни единого намёка на покаяние или раскаяние за нарушение и неуважение слова Божьего. — Ну ладно-ладно, молюсь так, как положено Господу. Но не говори никому, что у меня порой мысли греховные приходят? Уж больно это стыдно осознавать. Иов, отыграв свою театральную скорбь, резко вернулся в прежний игривый настрой, как по щелчку пальцев. — А знаешь что? Мне пришла в голову идея! Сакура насторожился. Да уж, с Иовом не соскучишься, хитрый зараза и прыткий. Он невольно сделал шаг назад, но стена уже упёрлась в спину. — Матерь Божья, и что же это за идея? Каждый раз, когда ты что-то такое говоришь, то сам выходишь сухим из воды, а я огребаю за двоих. — Не упоминай имён святых напрасно! — машинально осудил друга Иов. Он подошел поближе, положив руку Харуке на плечо, и тихо зашептал ему на ухо. — Послушай... Может, после прославления... после... — парень покосился в сторону, проверяя, что никто рядом не стоит — ...после мы пойдём в подсобку ненадолго? Просто, знаешь, я кое-что хочу тебе показать. Ну же, соглашайся. Сакура покрылся румянцем... Что это он ему там показывать собрался..? О Господи... Кровь прилила к лицу так сильно, что уши запылали. Он почувствовал, как ладони моментально вспотели. — Эм... И что же это ты там показать решил..? Мы точно после этого не получим наказание? — Мы никому ничего не скажем, так что не волнуйся! Поверь, тебе это точно понравится! Мы прошмыгнем — никто и не заметит! Иов хитро улыбнулся, хлопнув Харуку по плечу. — Все будет в порядке, и родители не узнают, обещаю! Со стороны вдруг послышались неспешные шаги. Иов тут же чуть подтолкнул Сакуру. — А сейчас... сделай лицо благочестивее, и улыбнись, давай-давай! "Ч-чего? Ч-что за?" Сакура сделал более-менее нормальное лицо. К ним шла одна из тётушек... Вроде она была спокойной, влететь, если что, им не должно... Он быстро вытер потные ладони о брюки, расправил плечи, попытался дышать ровно. — Вот так лучше. — быстро прокомментировал Иов. Парень широко и дружелюбно улыбнулся тётушке. Харуку всегда удивляло, насколько Иов хорошо умеет менять свою мимику и поведение в любом разговоре, всегда выбирая верный тон общения с тем или иным человеком. Тётушка остановилась рядом, оглядев их одобрительно. — Сакура, Иов, вы идёте? Скоро начнётся прославление. — Конечно! Мы тут вот разговаривали. Мы на этот раз будем петь на японском или иврите? Сакура всё также оставался немного нервным, гадая, что же там такое ему Иов показать хочет. Пальцы сами собой теребили край рубашки. Иов едва заметно толкнул Сакуру локтём в бок, как бы говоря "не выдавай себя". Тётушка, тем временем, ответила: — На иврите, дети. Как обычно, я знаю, что у вас получается это отлично. Гостей у нас сегодня не будет с других городов. Она одобрительно-покровительственно похлопала их по плечам, и двинулась дальше, видимо, звать других. Из всех взрослых, тётушка Сайя была самой милой, ну, не часто кричала на них, да и позволяла больше. Могла где-то подкормить даже. Была не против, если они немного нарушали правила. Если опустить всю её ситуацию с семьёй... а именно мужем-наркоманом, который иногда к ним вламывался и размахивал чем-то тяжёлым... то всё прекрасно! Ну и её детей, конечно, мерзотных... Сакура немного поморщился и двинулся в сторону зала. Там уже сидела его мать у музыкальной аппаратуры. Отец уткнулся в псалтырь. Все уже стояли так, как влитые. Дети игрались на полу. Иов незаметно следовал за Сакурой, стараясь держаться как можно ближе к стенке, чтобы не привлекать внимания. Он посмотрел на взрослых, которые стояли прямо и спокойно. "Как каменные. Куклы какие-то". Иову это всегда было противно. Они словно забывали о том, что вообще-то могут не только Господу покланяться всю свою свободную минуту. Взгляд парня остановился на детях, что играли прямо на полу. Они были самыми настоящими здесь: громкими, шумными, весёлыми... Вскоре всё стихло, а все взрослые, включая рэбэ, как всегда начали прославление словами молитвы. Иов скучливо слушал, глядя на Сакуру — у того, похоже, сейчас мысли где-то далеко были. Парень постукивал пальцем по своей ноге, стараясь усмирить нетерпеливость. Два часа. Разжёвывание пяти глав, ооочень милые слёзы женщин о том, "как же прекрасно это звучало!", и... можно будет пойти в подсобку.

***

Тётушка Сайя махнула им рукой на прощание, крикнув что-то про то, чтобы они не задерживались. Дети разбежались по своим играм, остальные взрослые разбрелись по церковному двору — кто сплетничать, кто обсуждать проповедь. Только отец Иова стоял в стороне, разговаривая с кем-то по телефону, и то и дело бросал хмурые взгляды в их сторону. Иов потянул Сакуру за рукав к боковой двери, ведущей в старую пристройку. Там раньше была воскресная школа, но после того как община уменьшилась, помещение превратилось в склад. Сакура чувствовал, как колотится сердце — от страха, от Иова так близко. — Быстрее, пока никто не видит, — прошептал Иов, оглядываясь. Они скользнули в дверь, и Иов аккуратно притворил её за собой. Внутри пахло пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым — то ли только-только начавшими гнить трупами мышей, то ли воском от забытых свечей. Свет пробивался сквозь зашторенное окно под потолком, рисуя на полу полосы. Металлические стеллажи с папками и коробками стояли вдоль стен, оставляя узкий проход. Сакура замер у входа, спиной к двери. — Ну? — голос его прозвучал тише, чем хотелось. — Что ты хотел показать? Иов уже шустро прошмыгнул к дальнему стеллажу, присел на корточки и начал шарить рукой под самой нижней полкой. Сакура заметил, как напряглись плечи друга — и от волнения, и от того, что приходилось тянуться в неудобной позе. — Секунду... Ага! — Иов вытащил что-то, завёрнутое в тряпицу. Он поднялся, отряхнул колени. На его лице сияла гордая улыбка — та самая, которую Сакура видел только тогда, когда Иову удавалось совершить что-то «запретное, но не слишком грешное». — Смотри, — Иов развернул тряпицу. Там оказалась книга. Не Писание. Не псалтырь. Книга с яркой обложкой — чуть грязной, но всё ещё цветной. На ней был нарисован мальчик на метле, и замок, и что-то похожее на дракона. — «Гарри Поттер», — прошептал Иов с таким благоговением, будто называл священное имя. — Первая часть. Сакура уставился на книгу. В горле пересохло. — Откуда... — он не договорил. Голос сел. — У тётушки Сайи нашёл. Она на самом деле любит подобное. Просто скрывается, — Иов говорил быстро, почти взахлёб. Сакура сделал шаг вперёд, потом другой. Пальцы дрожали, когда он протянул руку к книге. — Но это же... мирское. Запрещённое. Да и отец ведь говорил, что подобные книги лишь отводят от пути истинного. — Глупости, — отрезал Иов, но тут же прикусил язык и покосился на дверь. — То есть... я знаю, что нам говорят, что это грех. Но посмотри на обложку. Это же просто картинки. Там нет никакого богохульства. Просто... книжонка. Религия не оскорбляется. Сакура провёл пальцем по корешку. Книга была старой, потрёпанной, страницы на ощупь шершавые. Он представил, как тётушка Сайя — та самая, у которой муж-наркоман и мерзотные дети — сидит с этой книгой. — А если узнают? — прошептал он. — Не узнают. — Иов взял его за запястье, разжал пальцы и вложил книгу в ладонь. — Держи. Я уже читал. — Когда? — По ночам. Под одеялом с фонариком. Знаешь, как страшно было? Каждый шорох — и я думал, что это мама идёт проверять. Но мне понравилось. Иов говорил это так, будто признавался в чём-то очень личном. Сакура смотрел на его лицо — возбуждённое, чуть испуганное — и чувствовал, как внутри снова поднимается этот комок. Не от книги. От Иова. — Про что она? — спросил Сакура, глядя в обложку, чтобы не смотреть на друга. — Про мальчика, который живёт у тётки, а потом узнаёт, что он волшебник. Что его родители были волшебниками. И его ждёт школа магии. — Колдовство, — машинально сказал Сакура. — Второзаконие, глава восемнадцатая... — Замолчи, — без злобы сказал Иов. — Просто прочитай. Хотя бы десять страниц. А потом говори. Сакура сжал книгу. Пальцы побелели на обложке. — А если мать найдёт? — Спрячешь под матрас. Или... знаешь, у тебя же в комнате есть тот ящик с инструментами, где отцовские отвёртки. Он туда никогда не заглядывает. Сакура кивнул. Медленно. Потом поднял глаза. Иов стоял близко. Очень близко. Ближе, чем обычно. Сакура чуть помялся. — Ты какой-то странный сегодня, — сказал Иов, наклоняя голову. — Что-то случилось? Ты бледный весь. — Всё нормально, — быстро ответил Сакура, отступая на шаг и упираясь спиной в стеллаж. Тот жалобно скрипнул. — Не похоже. Иов сделал шаг следом. Не отставая. Его глаза — обычные карие глаза, которые Сакура видел тысячу раз — сейчас казались слишком внимательными. Слишком пронзительными. Сакура зажмурился на секунду. Мысленно прочитал молитву — ту, что просила очистить помыслы от скверны. Но когда открыл глаза, Иов всё ещё стоял перед ним. — У тебя губы дрожат, — сказал Иов. — Ты замёрз? Слушай, давай сядем вон там, на коробках, и я тебе сам прочитаю пару страниц. Хочешь? Он взял Сакуру за руку. Тот чуть не отдёрнул ладонь — слишком горячо было, слишком неправильно. Но сдержался. Стоял, чувствуя чужое тепло, и ненавидел себя за то, что вызывает это прикосновение вовсе не то, что следует. — Ладно, — выдохнул он. — Читай. Только... недолго. Нас могут хватиться. Иов улыбнулся — облегчённо, радостно — и потянул его к коробкам.