Вернутся к фанфику
В ожидании триумфа
14 июля 2026, 10:24100 лет спустя.
«Учитель, мой верный жрец Мордью,
Прошло немало времени, с тех пор, как вы получали от меня весточку. Мне говорили, до Умбара уже докатились слухи, что мой отец намерен покончить с Западом раз и навсегда. Все как один твердят, что это будет славная война во имя Мелькора, Ангбанда и всего того, чему в стане Валинорских святош не нашлось места. Особенно отличился тханна Салибхай – ему только дай повод привести с Юга своих мумаков! Но я не разделяю их радости. Быть может, за меня говорит только мое уныние, связанное с упадком духа, и Мелькор будет очень сердит на меня за эти слова, но я нисколько не лукавлю. Вы были моим наставником без малого двадцать лет, и мне нет нужды кривить душой.
Мое положение в Мордоре оказалось не таким блестящим, как все предсказывали. Отец не только отослал меня из Барад-Дура при первой возможности, но и не позволил никому из моих друзей остаться при мне. Ни Хэлкар, ни Фаразон, ни даже Кхамул не знают о моем местонахождении, а тем, кто знает, велено молчать. Навещать меня позволено только господину Уфтхашу, по-прежнему питающему надежду когда-нибудь сделать меня своей женой, да тханне Салибхаю, чьи пышные визиты неизменно разрушительны для маленького поселения на озере Нурнен. Все, чем мне позволено заниматься в изгнании – это обучать детей Черному Наречию и обычаям Мордора, изредка вспоминая о Черной Книге, о которой эти люди, пришедшие из соседних степей, за столетия ожидания своего Темного Владыки, почти забыли.
Все, во что они верят – это Владыка Майрон. О Мелькоре же они говорят неохотно и недоверчиво, как о родственнике, который однажды ушел без предупреждения и пропал, не обещая вернуться. Только Властелин Мордора приведет нас к процветанию, говорят они, только с ним мы покончим с невежеством Запада и с прозябанием в безвестности, а Мелькор нам не нужен, Мелькора забрали Валар. По крайней мере, они относятся ко мне с уважением, как к дочери Владыки Майрона, а большего я от них не жду.
Житье на берегу Нурнена очень однообразное и скудное. Вода в озере очень соленая и не годится ни для мытья, ни для стирки – единственный на все поселение пресный источник находится на самой окраине. Все дома, даже мой, богаче и больше прочих, построены из прибрежной глины, и очень скоро от жары стены покрываются трещинами. Дождей здесь почти не бывает, а если и бывают, то все дороги превращаются в непроходимые болота и поселение вынуждено неделями жить на остатках своих запасов. Мне, как дочери Владыки Мордора, полагается больший паек, чем остальным, но эти люди так бедны, что я неизбежно отдаю им большую часть, а сама живу за счет подарков господина Уфтхаша и тханны.
Как поживает Умбарский Храм Мелькора? Мне часто снится он именно таким, каким был в моем детстве. Говорят, Совет уже который год ищет средства на его восстановление после набега Гондора, но все уходит на будущую войну, посланники из Мордора вывезли все ценное, что оставалось, не пощадили даже чаши с алтаря – господин Уфтхаш хвастался ими в свой последний приезд, но как я ни просила его вернуть их, он отказывал. По его мнению, похищение ритуальных чаш из старого храма – настоящее благо Мордора! Но я с ним не согласна. С тех пор, как я покинула Умбарскую Гавань, мне трудно с кем-то соглашаться.
Не падайте духом, жрец Мордью.
Передайте привет своим родным от вашей Исиль и помолитесь обо мне. А я буду
молиться Мелькору о вас…»
Исиль резко подняла голову от пергамента и отложила перо. В дверь постучали - коротко, властно. За последнюю сотню лет она успела узнать этот стук, как никакой другой. Господин Наместник не ждал от дочери Владыки приглашения. Он приезжал сам, когда этого хотел. О ее желании или нежелании у него, конечно же, не закрадывалось ни единого сомнения.
Исиль оправила юбку – выцветшая черная ткань без намека на кружева или иные украшения – и сделала глубокий вдох.
- Войдите.
Хлипкая дверь отворилась, и в комнату вошел господин Уфтхаш. За целое столетие, проведенное в трудах на благо Мордора, его лицо побледнело и осунулось еще сильнее, а фигура, казалось, вытянулась до неслыханных высот – всякий раз, давая ему невольное позволение войти, Исиль втайне опасалась, что он ударится головой о потолок. Зубы, и без того нездоровые и хрупкие от природы, вовсе почернели и удлинились, став похожими на клыки. Исиль подозревала, что у окрестных жителей улыбка Наместника вызывала больше ужаса, чем открытое неудовольствие в их сторону.
Вот и теперь, когда его холодные растрескавшиеся губы снова коснулись ее руки, внутри у нее всё кипело от отвращения. На протяжении целого столетия этот ревнитель блага Мордора из раза приезжал из Барад-Дура в это забытое Мелькором поселение, тратя на дорогу по десять дней в одну сторону, привозил Исиль дары и припасы с таким видом, словно бросал к её ногам целую корону Сильмариллов, справлялся о её здоровье, как будто не знал ни о сговоре между её отцом и этим негодяем Моро, ни о страшной жаре днем и пронзительном холоде по ночам, а потом уезжал с чувством выполненного долга на своем громадном коне – Исиль могла поклясться, что через версту Наместник уже забывал, в чем заключался его долг, помня лишь о том, что обязан вернуться к Владыке Майрону вовремя. Эти посещения всегда выбивали ее из колеи, но утешение заключалось в том, что они всегда длились недолго и ограничивались холодной вежливостью обеих сторон. Ради этого Исиль была готова потерпеть и черные зубы, и голову, едва не касающуюся потолка.
Но, похоже, не в этот раз.
- Где Хириль?
Услышав имя своей служанки, Исиль опешила. До сих пор господину Наместнику и в голову не могло прийти, чтобы справляться о какой-то низкородной мораданке.
- У нее сегодня выходной, - она пожала плечами как можно более непринужденно. – Неужели для нее письмо?..
Её гость сделал вид, будто не услышал вопроса.
- Владыка Майрон вот-вот одержит победу над людьми и их остроухими союзниками. Вы нужны в Барад-Дуре, когда он торжественно войдет в столицу.
Исиль медленно моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.
- Это значит…
- Что ваше наказание подошло к концу. Вы возвращаетесь в Барад-Дур. Прямо сейчас.
Исиль беспомощно оглядела голые стены в трещинах и свое скромное платье.
- Сейчас? – Переспросила она.
- Да, госпожа Нилумит. Владыка Майрон готов простить вас и одарить своей милостью в честь общей победы, – Наместник на мгновение прервал свою высокопарную речь и закашлялся. – А я, в свою очередь, рассчитываю, что вы в ответ одарите своей милостью и меня…
- Вас? – Снова переспросила она. – Разве для любого служителя Мордора не является счастьем то, что дочь его властителя довольна жизнью?
- А вы ею довольны, госпожа Нилумит?
«Больше, чем те несчастные, которых приговорили к жизни в голой степи у озера, из которого нельзя пить» - захотелось ответить ей, но она промолчала.
- Вполне. Не извольте беспокоиться.
Господин Уфтхаш, казалось, не заметил издевки в её голосе.
- Пошлите кого-нибудь за Хириль. Нужно выехать до заката, чтобы успеть до победы владыки.
Весть о том, что госпожа Нилумит покидает Нурнен и возвращается в Барад-Дур, разнеслась по селению быстрее пожара. Все жители, от мала до велика, собрались возле её дома, соревнуясь в том, кто больше убедит дочь Владыки Майрона в своей любви и искренней привязанности. Исиль не возражала. За все время, что ей довелось прожить здесь, местные жители и их потомки никак её не задевали: несмотря на все разногласия касательно Мелькора и Черной Книги, их отношения были полны соседской взаимовыручки, и неважно, что половина поселения жила исключительно за счет ее пайка. На господина Наместника же никто не решался смотреть прямо – известный своим крутым нравом и горячей преданностью Мордору, он казался им неизбежным злом, отнимающим у них их госпожу и источник пропитания. Поэтому, когда Исиль попросила соседей разойтись и не провожать их у дороги, все охотно повиновались. Ей и самой не хотелось смотреть в эти усталые, запыленные лица, равно как боявшиеся её отца, так и преданные ему до скончания дней: настолько, что никто из них так и не решился покинуть Нурнен и уйти за лучшей долей.
Они ехали на Запад (о Мелькор, это и
звучит-то кощунственно) до тех пор, пока красное солнце окончательно не угасло
за горами, оставив их с Наместником в полной темноте. Но и тогда его черные
кони безошибочно находили дорогу, ведомые то ли дымом Роковой Горы, то ли благом Мордора, впитанным с молоком
матери. Наконец, когда Исиль уже едва ли не дремала в седле, господин Уфтхаш
скомандовал привал.
- Слезайте, госпожа Нилумит.
Она повиновалась – не из страха перед темнотой, но придавленная усталостью и тяжестью во всем теле. Наместник взял коней за поводья и повел их в закуток, где уже стояло трое таких же черных коней и еще один, каурый, в богато расшитой попоне и с гривой, заплетенной в косички с монетками – при каждом движении конской головы конюшню оглашал тихий перезвон.
- Во имя Мордора, это возмутительно. – Спутник Исиль неодобрительно оскалил зубы. – Да кому придет в голову разъезжать на таком во время войны? Только не говорите при мне об этих южанах. Владыка говорит, тханна
Салибхай вложился в общее дело больше прочих, но, сдается мне, мы маловато
потрясли этого слоновода.
Исиль едва сумела сдержать улыбку. Обычно Наместник говорил при ней вкрадчиво, тщательно подбирая слова, и эта тирада явилась для нее неожиданностью.
Не встретив сопротивления с её стороны, он, к удивлению Исиль, смягчился.
- Идемте. Нам нужно место
для ночлега.
Постоялый двор был похож на все прочие, через которые им доводилось проезжать при свете дня. Скрипящая вывеска на Черном Наречии, каменные ступени, ведущие в общий зал, тускло освещенный лампами на закопчённых стенах. Всё во внутреннем убранстве, от сонного слуги со Всевидящим Оком на груди, до бывших орочьих знамен, говорило о том, что хозяева неустанно думают о благе Мордора.
Наместник что-то шепнул слуге на ухо, показывая пальцем на Исиль, и тот, не переставая кланяться, стремительно взбежал по лестнице, чтобы привести с собой хозяев: старуху-мораданку и мужчину помоложе. Забыв про сон, оба принялись рассыпаться в поклонах перед важными гостями, то и дело поминая добрым словом Владыку Майрона. Церемония грозила затянуться до утра, если бы не многозначительный взгляд Наместника и его улыбка – в полумраке его зубы выглядели ещё хуже, чем в свете дня, и хозяева поспешили проводить их наверх.
- …Это ваши лучшие комнаты? – Переспросил господин Уфтхаш, подозрительно разглядывая широкую кровать под пыльным покрывалом и маленькое окно, выходящее на дорогу.
- Да, господин. Лучше нету.
Мужчина в двери закивал так раболепно, что Исиль даже удивилась, как от этих поклонов у него до сих пор не переломилась спина.
- Здесь была большая комната на чердаке, - вдруг проговорил Наместник, кривя губы. – Госпоже Нилумит предпочтительнее было бы остаться в ней.
Взгляд морадана в отчаянии заметался по каменным стенам.
- Видите ли, какое дело, господин… нынче вечером на чердак-то уже заехали. Видать, не знали, что дочь Владыки Майрона везут…
Наместник остановил его мрачным взглядом.
- Кто? Из Барад-Дура?
- Нет, господин, тот
человек-то ехал с Востока. Вастак как есть. И богатый сам, как вастак. Я такого
коня отродясь не видывал, владыкой нашим клянусь…
- Как звать?
На лице хозяина отразилось глубокое
раздумье.
- Коня или вастака?
- Того, кто поселился на чердаке.
- Не знаю, господин. Имя-то при мне его говорили, да вот запямятовал. Шибко заковыристое…
Исиль решилась наконец поднять глаза от пола:
- При нем было кольцо?
Морадан изумленно посмотрел на неё.
- Кольцо?..
- Да, - повторила она. - Кольцо. С драгоценным камнем в узорчатой оправе.
Хозяин тяжко вздохнул, подавляя усталый вздох.
- Да чего у него только
не было. Может, и кольцо имелось…
Исиль показалось, что он собирался сказать что-то ещё, но Уфтхаш бесцеремонно прервал его одним взмахом руки:
- Госпожа Нилумит устала
с дороги. У нас впереди ещё девять дней пути. Ей необходим отдых.
- Конечно, конечно, господин… темной ночи.
Убедившись, что хозяева снова отправились на покой и в коридоре никто не подслушивает, Наместник плотно прикрыл за собой дверь и медленно двинулся к Исиль. Его лицо, бледное и изможденное, таило едва скрытую насмешку.
- Вы полагаете, что мы имеем дело с кем-то из ваших прежних… друзей?
Исиль смело встретила его взгляд.
- Смотря, кого вы называете моими друзьями.
Господин Уфтхаш не смог удержаться от злорадной улыбки.
- Тогда, должно быть, речь идет о разбойной шайке умбарцев во главе со слоноводом и колесничим-многоженцем. Я прав?..
Исиль пожала плечами:
- Только мой отец может вам сказать, где вы правы, а где нет.
- И он уже ясно дал вам понять, где ваше место и каковым оно останется, если вы продолжите вести себя неподобающе.
- Неподобающе, Наместник? Разве последние сто лет я давала повод думать обо мне иначе, как о честной дочери своего отца и покорной слуге Владыки Мордора?
- Вашей покорностью, госпожа Нилумит, не обманешь и последнего святошу Запада. – Он медленно подошел к окну, заставляя Исиль прижаться к стене. – Давайте начистоту. Я знаю, что у вас на уме. Вы не можете дождаться, когда снова упадете в объятия убийцы и насильника, имя которого знает весь Мордор. И ждете любой возможности, малейшего знака, чтобы бежать с ним…
- Вы ошибаетесь. Мы с Владыкой Майроном заключили сделку. И я не нарушу её… хотя бы ради блага Мордора.
- Блага Мордора?! – Наместник уже хохотал, клыки в его рту неровно
чернели в свете свечи. – Не уверен, что вы вообще знаете, что это такое. Благо Умбара – вот о чем вы печетесь
ежечасно.
- Если моему отцу доведется выиграть эту войну, Умбар однажды тоже станет частью Мордора.
- Если ему доведется! – Наместник всплеснул руками. – Госпожа, да вы
никак подались в ряды друзей остроухих! На месте вашего отца я бы не спускал с
вас глаз.
- Да вам и не нужно становиться на его место.
Исиль бросила в него такой презрительный взгляд, что он даже замолчал, пораженный гневом, горящим в её глазах. Но через миг снова взял себя в руки и проговорил:
- Не играйте с огнем, госпожа Нилумит. Огонь, в отличие от волн морских, не пощадит вас и не бросит к ногам жреца.
Это была уже не угроза – это было настоящее оскорбление. Наместник насмехался над ней и над жрецом Мордью, которого самолично приказал опустить в Яму Позора. Вот уже сотню лет он изводил её намёками о её прошлом, о Храме Мелькора и обо всех, кого побил плетьми или казнил на площади. Наверное, он находил это ужасно остроумным и полагал, что ключ к сердцу дочери его владыки заключается в насмешках и издевках: повторить поступок Хэлкара Уфтхаш не решился бы, опасаясь мести со стороны её отца, и выбирал, что попроще. Но Исиль не собиралась отвечать ему. Она и так потратила половину ночи на пустые разговоры о том, чего нет и не может быть.
- Темной вам ночи, Наместник.
Дверь за ним тихо закрылась, оставив после себя тягостную тишину.
**
На рассвете Исиль разбудил хозяин постоялого двора. Очевидно, Наместник решил отправиться в дорогу как можно раньше, чтобы преодолеть на десяток верст больше. Несмотря на всё её отношение к своему спутнику, Исиль сочла это мудрым решением. Она нужна своему отцу, и, хотя он сам теперь стал нужен ей гораздо меньше, чем сто лет назад, пренебречь благом Мордора у неё не было права.
Одевшись и спустившись к завтраку, Исиль не обнаружила в зале ни хозяев, ни Наместника. Она уже намеревалась вернуться наверх, как вдруг её остановил до боли знакомый голос.
- Нуменорский девушка Исиль!
Не веря собственным ушам, она обернулась и увидела того самого богатого вастака, о котором накануне допытывался господин Уфтхаш.
Мужчина, занимавший большой стол возле окна, действительно был вастаком. И пускай одет он был скромнее, чем она помнила, по здешним меркам его по-прежнему можно было назвать богатым. Чего стоило только золотое кольцо в узорчатой оправе.
- Кхамул! О Мелькор, Кхамул!
Забыв про все приличия и благо Мордора, Исиль бросилась к нему в объятия.
- Тише будь, тише. – Кхамул мягко отстранил её от себя, заметив Наместника, спускающегося вниз по лестнице. – Ты с ним ехать?
- Да. Он сказал, что я возвращаюсь в Барад-Дур.
- Возвращаться откуда? Саурианна не говорить, куда отослал нуменорский девушка так долго.
- Я жила в поселении на озере Нурнен.
Кхамул изумленно всплеснул руками:
- Сто лет на озеро Нурнен?
- Сто лет, - повторила Исиль, глядя на собственные обветренные пальцы.
Десять раз по десять лет – да еще четыре или пять лет сверху. Она могла бы для верности посчитать еще и пальцы на ногах, если бы ноги не были надежно закованы в сапоги.
- Друг Хэлкар приезжать к тебе?..
Исиль вдруг поморщилась и помотала головой.
- Друг Фаразон?..
Она снова помотала головой.
- Может, тханна Салибхай?..
- Он приезжал. Почти каждый год.
- Ай-ай! Он знать, где нуменорский девушка, и не сказать!
- Мой отец запретил ему.
- Саурианна запретить? Это из-за…
- Наверное. – Исиль отвернулась к окну, чтобы вастак не увидел горестного выражения у нее на лице. – Но теперь всё позади. Я возвращаюсь домой, Кхамул.
- Ай, хорошо. Нельзя дома не быть. Дома и стена помогает.
- Стены, - поправила его Исиль, продолжая глядеть в окно.
Подавальщик в черной одежде с Оком выгрузил на стол множество тарелок с едой, и лицо Кхамула заметно оживилось.
- Сейчас кушать вкусно будем. Ешь, нуменорский девушка Исиль.
Она нехотя принялась за еду. Скудная пища, к которой она привыкла на озере Нурнен, сделала её безразличной ко вкусам и запахам. Отправляя в рот очередную ложку мясного жаркого, Исиль вспомнила, что письмо для жреца Мордью по-прежнему лежит недописанным у неё в седельной сумке. Она подумала, что нужно отправить его незаметно, пока Наместник будет отдавать последние указания конюху: с этого поборника блага Мордора станется прочесть всё до последней строчки.
Легок на помине –Уфтхаш, до этого наблюдавший за ними с лестницы, подошел вплотную к их столу, и окинул взглядом остатки пиршества.
- Кого я вижу! Сам господин Кхамул! Я полагал, вы уже в столице, готовитесь дать бой врагам Владыки Майрона.
Ничуть не смутившись, тот повел плечом.
- Наместник, какая судьба? Я тоже думать, что вы в Барад-Дур. Последний Союз не начать сражение без ваша милость, а?
Сраженный неприкрытой насмешкой из уст дикаря, едва знающего всеобщий язык, господин Уфтхаш сперва даже не нашелся, что ответить.
- Владыка Майрон желает, чтобы его наследница стала свидетелем его величайшей победы над Западом.
- Победа? – Отозвался Кхамул. – Да, победа быть! Саурианна много колдовать и убить много людей и эльфов.
И, чтобы наглядно показать превосходство своего владыки над эльфами и людьми, вастак схватил с тарелки самое крупное яблоко и откусил от него внушительный кусок. Наместник поморщился, но промолчал.
- Мы очень спешим, господин Кхамул, - наконец выдавил он. – Госпожа Нилумит, попрощайтесь со своим другом. Вы ещё встретитесь с ним в Барад-Дуре. Как и с остальными кольценосцами, которых вам не успели представить…
- Нуменорский девушка ехать со мной, - возразил Кхамул. – А вы можете ехать с нами.
На лице Наместника промелькнуло сначала изумление, потом злоба, сменившаяся досадой из-за невозможности исполнения своего долга в полной мере (вастаки в благо Мордора никак не входили), но он не произнес ни слова. Исиль подумала, что виной всему не высокое положение Кхамула, а значительная роль, которую ему как-то предстояло сыграть в грядущей битве.
Не собирается же отец отправлять её друга и прочих на верную смерть? Этим решением легко можно было бы объяснить необычную молчаливость Наместника, никогда не упускавшего случая поддеть тех, кто не служил Владыке Майрону так же рьяно, как он. Нет, не может быть. Кхамул ничем не провинился перед ним. Он не лишился разума на вершине лет, как Ар-Фаразон, и не пытался сравнять себя с творцами мира – бессменный предводитель гордого восточного племени, не ищущий вражды ни с кем, кроме тех, кто тайно или явно искал вражды с ним.
Они ехали еще шесть дней и шесть ночей, останавливаясь на ночлег, когда солнце исчезало за горами. Постоялые дворы стали им встречаться все чаще по мере приближения к столице – как и люди, ручьями стекавшиеся к каждому мало-мальски приличному домишке. Исиль ожидала, что по дороге ей встретятся и орки, но за все пятьсот верст на глаза им не попалось ни одного. Нельзя сказать, чтобы это ее расстроило, скорее, привело в недоумение – в Умбаре говорили, что окрестности Мордора натурально кишат орками, и нет ни одного местечка, где не нашлось бы хоть одного.
Все шесть дней пути Исиль не оставляла надежды втайне разговорить Кхамула, заставив того обмолвиться хотя бы словом о том, ради кого она дважды пожертвовала собой. Но то ли виной всему было неусыпное присутствие Наместника и слуг, то ли вести были неутешительными – вастак не сказал ничего, кроме того, о чем Исиль сама могла бы догадаться.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!