Часть 7. У них был какой-то план. И парочка проблем

Утро младшего Мэй Ханьсюэ без всякой скромности можно было назвать великолепным. Его тщательно увлажненное неприлично дорогим лосьоном тело в момент пробуждения возлежало на мягком постельном белье, от которого исходил тонкий флер сливовых цветов. О спине и плечах агента Мэй, несущих всю тяжесть трудового бытия, заботились ортопедические матрас и подушка, а блэкаут-шторы защищали нежные глаза Мэй Ханьсюэ от несанкционированного воздействия солнечных лучей. Другими словами, возвращение младшего близнеца из мира грез в будничную реальность обставлено было если не по-королевски, то уж точно в лучших традициях дворянских персон. Проснуться посреди таких декораций в плохом настроении было бы грубостью по отношению к мирозданию, а младший Мэй и грубить не слишком любил, и маленькие удовольствия ценить умел. Поэтому еще до того, как Мэй Ханьсюэ окончательно перешел в режим бодрствования, на его губах уже играла легкая полуулыбка, успевшая за прошедшие годы разбить немало сердец. Согласно давным-давно укоренившейся привычке, Мэй Ханьсюэ первым делом потянулся к телефону. Вслепую нашарив его рядом с собой, продюсер Мэй потянулся и приоткрыл один глаз. Этого было вполне достаточно, чтобы бегло просмотреть ленту новостей и проверить, не умудрился ли его подопечный выкинуть очередной фокус. К огромной радости Мэй Ханьсюэ, интернет не продемонстрировал ему ничего хоть сколько-нибудь скандального, и младший Мэй готов был запеть от радости. Если душа того требовала, как Мэй Ханьсюэ мог ей отказать? Войдя на кухню, он включил кофеварку и начал насвистывать под нос песенку собственного сочинения: — Раз перо, два перо, вот блестящее добро, он Феникс, а не курица, достоин он Кустурицы. Кофеварка, больше похожая на компактный космический корабль, чем на бытовой прибор, зашипела и выплюнула пар, словно выражая восхищение музыкальным талантом Мэй Ханьсюэ и его непревзойденным умением создавать невероятные рифмы. Агент Мэй овации принял с благосклонностью, как и чашку свежего американо. Устроившись с ней за столом, Мэй Ханьсюэ вдохнул терпкий бодрящий аромат, сделал глоток, зажмурился и пришел к очевидному выводу: жизнь прекрасна и удалась на славу. Младшему Мэй Ханьсюэ действительно не на что было жаловаться, зато причин похвалить себя появлялось все больше. Взять хотя бы воплощение затеи с фейковым романом! Эта авантюра имела все шансы подчистую развалиться еще на этапе обсуждения, но погляди-ка! Не просто обернулась удачей — она получила развитие куда более интригующее и пикантное, чем продюсер Мэй мог предположить, а уж он-то скудностью фантазии не страдал. Но даже богатое воображение младшего Мэй Ханьсюэ оказалось не способно представить Сюэ Мэна на вполне реальном свидании с его братом. Конечно, все и затевалось ради того, чтобы у таковых в принципе появилась возможность произойти, но элемент приятной неожиданности остался. Младший Мэй усмехнулся. Стоило признать откровенно: если бы не он, то брат так и продолжал бы заботиться о Сюэ Мэне издалека, сводя проявление чувств к издевкам во время редких светских встреч. Такова была уникальная манера поведения старшего Мэй Ханьсюэ. Являясь успешным мастером в профессии, в делах романтических Мэй-старший лишь немного превосходил деревянные стулья и заметно уступал амфибиям. Поэтому действовал, как умел, — а умел не очень хорошо. К тому же, интерес этого истукана сконцентрировался не абы на ком, а на молодом господине Сюэ. С ним ситуация обстояла не лучше: он скорее признался бы в любви собственному зеркалу, чем позволил живому человеку посягнуть на свою лучезарность. Эта черта Сюэ Мэна тоже частенько становилась поводом для насмешек со стороны продюсера Мэй, и в такие моменты младшему близнецу отчаянно хотелось связать его, увезти в ближайший лес и провести обстоятельную беседу. Заодно напомнив, сколько лет длится этот увлекательный перфоманс, где один из участников даже не подозревал о своей причастности к замысловатому представлению. Все началось в тот знаменательный день, когда семейство Сюэ прибыло с визитом в дом семьи Мэй. Старший близнец задерживался в школе, и вниманием Сюэ Мэна целиком завладел младший. Юный господин Сюэ, это невинное летнее дитя, с большим энтузиазмом откликнулся на предложение поиграть вместе и вряд ли подозревал, в какой гастрономической опасности очутился. Вскоре он познал ее размах опытным путем. Младший Мэй из лучших побуждений решил накормить нового друга гуттуинией — а тот неосмотрительно употребил ее подчистую. Неподготовленный к подобным экзерсисам организм Сюэ Мэна в полном объеме транспортировал обратно все съеденное. Сюэ Мэна стало выворачивать наизнанку, а опешивший поначалу младший Мэй быстренько сообразил, что ситуация принимает дурной оборот и побежал за водой и лекарством. В этот момент вернулся старший Мэй Ханьсюэ, который обнаружил презанятную сцену: незнакомого ему мальчика на лужайке перед домом складывало пополам, взрослых поблизости не наблюдалось, да и братца след простыл. Назвать происходящее приятным для глаз, ушей и носа назвать не получалось, и старший Мэй предсказуемо скривился и презрительно произнес: — Ты другого места не нашел? Сюэ Мэн, чье лицо приобрело особый оттенок зеленого, поднял замутненный взгляд и вытер уголок рта. Лицо молодого господина Сюэ раскраснелось, в уголках глаз блестели слезы, а общая картинка заметно двоилась — но недостаточно для того, чтобы он не узнал говорившего. Сюэ Мэн мотнул головой и пробормотал: — Ты совсем дурак? Накормил меня каким-то мусором, сбежал, а теперь меня еще в чем-то обвиняешь? — Да я тебя в первый раз вижу, — холодно отрезал старший Мэй. — Откуда я знаю, какую дрянь ты догадался засунуть себе в рот? — Издеваешься? Ты сам-то понимаешь, что несешь? Или у тебя такие тупые розыгрыши! — Брат, ты дома! — раздался звонкий голос младшего Мэй Ханьсюэ. — А у нас как раз гости! Сюэ Мэн медленно, очень медленно повернулся в его сторону. Моргнул раз. Второй, третий. Быстро-быстро похлопал себя по щекам и ущипнул за переносицу. Эффекта от данных манипуляций не было и видение не исчезало: златовласых людей по-прежнему оставалось двое. Тогда-то Сюэ Мэн и дебютировал в неповторимом жанре околопортовой ругани, возопив «Что за хрень тут происходит?». Младший Мэй позднее много размышлял и часто спрашивал у брата, что конкретно покорило его сердце. Брань, озвученная еще не успевшим сломаться из-за возраста голосом? Трогательный вид только что вытошнившего все содержимое желудка Сюэ Мэна? Или дальнейшее поведение своенравного Феникса, который решил напрочь игнорировать существование обоих близнецов в принципе? Но старший Мэй отмалчивался, а младший всячески умасливал оскорбленного до предела Сюэ Мэна. Младшему Мэй Ханьсюэ пришлось пустить в ход врожденное обаяние, грубую лесть и красочные увещевания, чтобы вернуть расположение молодого господина Сюэ, а вот старший такими навыками — а значит, и достижениями, — похвастаться не мог. Поэтому он бдел за Сюэ Мэном на расстоянии, незаметно для него помогая ему с карьерой. Сюэ Цзымин был не в курсе, но именно стараниями продюсера Мэй многие обстоятельства, связанные с пробами, сценариями и предложениями о съемках не обошлись без его участия. Но ни разу старший Мэй Ханьсюэ не задействовал свои связи, чтобы роль досталась именно Сюэ Мэну: этого актер добивался благодаря усердию, таланту и готовности трудиться сутками напролет. Так между ними и повелось. Мэй-младший постоянно находился рядом с Сюэ Мэном, сопровождал его на съемках, в турах и зачастую в повседневной жизни — а потом пересказывал все события брату. Продюсер Мэй внимал сводке с отсутствующим видом, но Мэй-младший знал его слишком хорошо и улавливал любые, даже самые крошечные проявления его эмоций. Он замечал и мимолетную улыбку, и сдвинувшиеся на миг брови, и короткий вздох, таивший в себе десятки невысказанных слов. Младший Мэй искренне хотел помочь брату, иногда прикидывал, как можно поспособствовать их с Сюэ Мэном сближению, но тут на руку им сыграла несдержанность этого Феникса. Проблема мгновенно превратилась в шанс, а шанс постепенно трансформировался в перспективу. От понимания, какую роль в этом сыграл агент Мэй, в его сердце разве что не распускался райский сад, озаренный звонкой птичьей трелью. Трель-то и заставила Мэй Ханьсюэ вынырнуть из водоворота воспоминаний. Поскольку на диснеевскую принцессу, которую должен сопровождать такой звук, Мэй-младший похож не был, то щебет означал лишь одно: входящий звонок от Сюэ Мэна. Агент Мэй принял вызов и в своей привычной манере промурлыкал: — Здравствуй, мой птенчик. А я как раз о тебе думал. У меня для тебя отличные новости! — Ханьсюэ, я расторгаю договор. — Так вот, мне пришло письмо… Что ты сказал?! Когда до Мэй Ханьсюэ дошел смысл слов Сюэ Мэна, все спокойствие и благодушие разом слетели с агента Мэй. Он так быстро подскочил со стула, что он отлетел в сторону, накренился и упал. Мэй Ханьсюэ зашагал туда-сюда по квартире и заметно повысил голос, пока тараторил: — Я пока не понял, о чем ты, но я сразу прошу тебя подумать! Ты очень многие решения принимаешь сгоряча, и это наверняка одно из них. Попей холодной воды, нырни в бассейн, если надо, сломай кому-нибудь ногу, я все улажу. Но что бы там себе не придумал, знай, я против! И вообще, о каком договоре речь? — О том, что связан со мной и с твоим братом, — Сюэ Мэн говорил на удивление размеренно и спокойно. — Я нарушил одно из его главных условий. Обсудите неустойку, я все выплачу. Но больше я не могу сотрудничать в его рамках. — Цзымин, да что происходит в конце концов? Послушай меня, остановись и послушай! Я сейчас соберусь и приеду, ты же у себя сейчас? Или давай не так, давай встретимся на студии и там поговорим. Но не вздумай рубить сгоряча. У вас что-то произошло с братом? Он тебя обидел? Расстроил? — Нет, Ханьсюэ. Как раз наоборот. В том и проблема. — Все, — Мэй-младший уже вышвыривал вещи одну за одной из шкафа, даже не глядя, сочетаются ли они между собой. — Это не телефонный разговор. Мы пообщаемся на месте, а пока вот что. Открой-ка наши график и сверься с ним. У нас все расписано, это точно надо реализовать. Цзымин, осталось несколько недель. Это же работа, а ты всегда к ней относишься ответственно. Что натворил мой брат, если ты решил отказаться от обязательств? — В том и проблема. Это больше не работа. Сюэ Мэн нажал отбой, а мозг Мэй Ханьсюэ бесповоротно закоротило. Агент Мэй растерянно уставился на экран телефона и опустился на кровать. В его голове постепенно выстраивалась правильная логическая цепочка, и Мэй Ханьсюэ все больше не понимал, смеяться ему, плакать, звонить брату или мчаться за шампанским. Очередное уведомление решило эту проблему за него. Мэй-младший прочитал заголовок новости, и его сердце ухнуло вниз. Через пять минут он уже пулей вылетел прочь и на всех парах все-таки помчался к Сюэ Мэну. Который сейчас улыбался. Еще час назад он рассматривал очередной «согласованный» пост с фотографиями, которые должен был выложить Мэй Ханьсюэ, и Сюэ Цзымину становилось все труднее дышать. Он мог быть импульсивным, скандалить, кричать и топать ногами. Но врать ему было физически противно, а сейчас ему приходилось врать, прежде всего, себе. «Никаких переходов границ, никаких личных привязанностей» больше не работало, зато родилось нечто куда большее. Сюэ Мэн отчетливо понимал, к чему приведет его решение разорвать договор, и что служит ему причиной. Не сомневался, что все обернется огромным скандалом, и масштаб его будет грандиознее, чем у конфликта с Цзян Си. Но лучше уж скандал, чем вранье. Сюэ Мэн, с точки зрения романтических навыков находящийся на одном уровне со старшим из близнецов, не знал, насколько взаимны его чувства. Это ему еще предстояло выяснить, но потом. Пока же он наслаждался внезапным ощущением свободы и связанной с ним эйфории, охватившей его с головы до ног. Сюэ Мэну безумно захотелось поделиться им с продюсером Мэй, но позвонить Феникс ему не успел. Потому что Мэй-старший набрал ему сам и сказал всего одну фразу: — У нас проблемы.