Часть 5: КМЗ И ВЕНОМ, СУЧКИ!

Тишина комнаты была густой, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов и собственным дыханием КМЗ. Она сидела на краю кровати, пальцы нервно перебирали кружево подола ночнушки, а взгляд то и дело скользил к темному дверному проему. Ожидание висело в воздухе, тягучее и сладковато-тревожное. И вот – силуэт. Высокий, мощный, заполнивший проем, как живая тень. Веном. *– Ты так долго,* – ее голос прозвучал тихим, хрипловатым мурлыканьем, в котором смешались упрек и нетерпение. – *Я уже заждалась...* Он не ответил. Шаги его были беззвучны, тяжелы лишь ощущением присутствия, как надвигающаяся гроза. Приблизившись, большие, сильные руки, холодные сквозь тонкую ткань перчаток, принялись за работу. Веревки скользили по ее запястьям, лодыжкам, затягивались с фирменной, неспешной точностью, впиваясь в кожу обещанием беспомощности. Дыхание их участилось, став синхронным, прерывистым гудением в тишине – темное, горячее с его стороны, учащенно-взволнованное – с ее. Когда последний узел был затянут, ощущение уязвимости накрыло КМЗ волной, смешанной с предвкушением. Он не заставил себя ждать. Темная, почти жидкая субстанция Венома, холодная и вязкая, начала медленно, неумолимо обволакивать ее тело. Она ощущала, как она ползет по коже, словно тысяча щупалец, проникая под ткань, обволакивая каждую выпуклость, заполняя каждую впадину. Холодок сменился странным, глубоким теплом. Потом – боль. Резкая, колючая, когда его зубы-клыки впились в нежную кожу шеи. Следом – еще укус, ниже, оставляя багровые, кровоточащие метки, и темно-багровые засосы, цветы синяков на фарфоре кожи. Сдавленный стон вырвался из ее горла. *– Хорошая девочка,* – его голос прозвучал низко, хрипло, прямо у самого уха, гортанный шепот симбиота. – *Держишь боль... Ценю твою терпимость.* Его темное дыхание смешалось с ее прерывистыми всхлипами. Пальцы симбиота (или были ли это пальцы?) скользили, давили, вибрировали, выводя на грань. Волны удовольствия, острые и жгучие, накатывали все выше, сжимая живот, затуманивая разум. Она уже чувствовала, как дрожь экстаза начинает сводить мышцы, как воздух перехватывает в преддверии падения... И вдруг – пустота. Он отстранился резко, холодно, оставив ее висеть над пропастью неудовлетворенности, тело судорожно сжалось, стон замер на губах. Металлический лязг разрезал тишину. Он вернулся с широким кожаным ошейником и коротким, но прочным поводком. Щелкнул замок у нее на шее, холодный металл прижался к пульсирующей коже. Резкий рывок за поводок – и она оказалась на четвереньках, поза униженная, животворящая. *"Собачка"*. Стыд и возбуждение сковали горло. Движения начались сразу – грубые, властные, без прелюдий. Каждый толчок его бедер вгонял в нее волну огня и боли-наслаждения, раскачивая на поводке. Темп нарастал, превращаясь в яростный ритм. Она чувствовала, как бездна оргазма снова зовет, ближе, неумолимее... И снова – СТОП. Он замер, выдергивая ее из самого пика, оставляя взвизг отчаяния и невыносимую пустоту. *– Умница,* – его похвала была короткой, как удар хлыста, гортанное шипение скользнуло по коже. – *Так терпелива...* И снова движение. Быстрее. Жестче. Рука Венома впилась ей в волосы, откидывая голову назад. Другая – обвила горло. Давление. Сначала – туман в глазах, звон в ушах. Потом – сужающийся туннель, нехватка воздуха, панический хрип. В этом полуобморочном вакууме, где границы тела и сознания расплывались, он нашел свой ритм. Яростный, финальный штурм. Боль, нехватка воздуха, всепоглощающая власть над ней – слились в один безумный коктейль. И тогда взорвалось. Внутри нее – судорожные волны экстаза, выворачивающие наизнанку. В нем – последний, мощный толчок, горловой рык симбиота, и горячая, густая волна, заполняющая, метящая ее изнутри. Они рухнули вместе, сплетенные в конвульсиях взаимного пика. Белая жидкость липла, теплая, на коже, на простынях. Они лежали. Два тела, одно – все еще частично опутано жидкой тьмой симбиота, другое – изможденное, в синяках и отметинах. Дыхание выравнивалось, дрожь утихала, разум возвращался из пустоты. Без слов, движимые остатками адреналина и внезапной, животной усталостью, он инстинктивно притянул ее к себе. Она прильнула к холодноватой, странной плоти Венома, искажающей очертания мужчины под ней. Ошейник все еще сжимал шею. Так они и провалились в бездну беспамятного, тяжелого сна, сплетенные в немой обнимке посреди хаоса постели, залитой потом, семенем и тенями – хищник и добыча, на мгновение нашедшие странное перемирие в опустошении после бури.