Вернутся к фанфику

Часть 1

28 июля 2024, 00:58
Паланкин стоял на земле, лёгкий ветер колыхал тонкие красные занавески, отделяющие от всего остального мира невесту, что ждала своего жениха. Конечно, никакого реального жениха Се Лянь не ждала – только призрака, что крадёт этих самых невест, но вокруг было ни души, тихо, словно в этом лесу она была совсем одна: её помощники уводили людей, чтобы те не стали жертвами местной нечисти, а Се Лянь решила дождаться призрака в одиночку. За долгие восемьсот лет, что она скиталась по земле, она ни разу не надевала красных одеяний, присущих новобрачным в день свадьбы. Она никогда не мечтала о свадьбе и отринула эту мысль ещё в подростковом возрасте, когда вместо короны выбрала путь совершенствования. За свою жизнь она видела несчетное множество семей, супругов, даже новобрачных, тех, кто только признавался в любви и тех, кто уже похоронил её, оставшись в одиночестве доживать свою жизнь. Она видела счастливых родителей, играющих со своими детьми, но это навевало лишь воспоминания о её собственной матери, но никогда о том, что у неё самой могла бы быть семья. Се Лянь всегда считала, что не подходит для этого. Поэтому сейчас сидеть в свадебном паланкине, в красных одеждах, с заплетенными в аккуратную прическу волосами и с вуалью на лице казалось ей верхом странностей. "Это только ради задания", – думала она, в лесной тишине дожидаясь своего призрака. И долго ждать не пришлось: в один момент поляну окутала чужая тёмная, сильная аура, и Се Лянь напряглась, предчувствуя угрозу, но каково было её удивление, когда вся эта сила не только не подавляла её, но вместо этого – мягко обволакивала, словно пушистое одеяло, успокаивала, призывала не бояться. Чуть более заинтригованная, чем раньше, Се Лянь выпрямилась, вслушиваясь в легкую, но в то же время уверенную поступь призрака, каждый шаг которого сопровождал лёгкий мелодичный звон. Слишком очаровательная картина для того, кто, по идее, должен пугать и заманивать невест. Се Лянь на мгновение засомневалась, что призрак перед ней действительно тот, кто крадёт невинных девушек. Но кто же это тогда? Вместо ответа она слышит, как чужой силуэт останавливается напротив паланкина, протягивая руку сквозь красные занавески. Се Лянь чувствует, как предательски краснеют щеки, – она не должна представлять, что это действительно её жених, это плохая идея, – и вкладывает свою ладонь в чужую, мгновенно ощущая холод её кожи. Точно призрак. И, к тому же, кажется, чрезвычайно сильный. Но необычайно галантный, стоит признать, потому что, когда Се Лянь спотыкается, выходя из паланкина, он тут же ловит её, аккуратно придерживая за талию и помогая встать ровно. — Осторожней, госпожа, – голос, низкий и бархатный, но бесконечно нежный, разрезает ночную тишину, и Се Лянь шумно вздыхает, не ожидая, что мужчина заговорит с ней. Она не ощущает никаких чар, которыми он мог бы её одурманить, так почему же она впервые чувствует такой трепет рядом с другим мужчиной? Все восемьсот лет её не привлекал ни один человек, никакие комплименты не трогали её душу, чтобы она сдалась на милость хоть кому-нибудь. А тут всего несколько вежливых жестов и одна фраза, оброненная таким чарующим голосом, и она уже краснеет, как настоящая девица на выданье. Нет, так дело не пойдет. Се Лянь берёт себя в руки и не отпускает чужую, когда демон ведет её вглубь леса, на ходу раздавливая сапогом магический массив, словно он для него не больше, чем ветка, лежащая на дороге. Насколько же он силён и что делает здесь? Почему так вежлив с ней и заботлив? Се Лянь уже убедилась, что этот человек не тот призрак, которого она ищет, но он не менее интересен. Она осторожно заглядывает под края вуали, на сколько это вообще возможно, и оглядывает чужую фигуру: высокие чёрные сапоги до колен с серебряными цепочками вокруг голенища, – так вот, что издаёт этот красивый звук при ходьбе, – края красной мантии, сквозь прорези которой видно ноги, когда демон делает очередной шаг, серебряные наручи, украшенные сложными искусными узорами. Выше Се Лянь уже не видит, но этого достаточно, чтобы слегка (только слегка) восхититься чужой внешностью и статью. Пусть полноценный образ скрыт от неё тканью вуали, она может четко представить себе идеально ровную осанку, расправленные плечи и уверенно вздернутый подбородок. И, раздумывая о внешности своего спутника, Се Лянь пытается старательно игнорировать тот факт, что он тоже одет в красное. Словно её жених. Словно он ведёт её в храм, чтобы обвенчаться. Се Лянь на мгновение зажмуривается, сгоняя краску с щек. Если этот демон действительно тот призрак, которого они ищут, то совсем неудивительно, что пропало столько человек – любая девушка захочет пойти с таким женихом. За своими мыслями она не замечает, как они выходят из леса, а низкие ветви больше не скрывают лунного света, и останавливаются на самой его кромке. Девушка отпускает чужую руку, в нервном ожидании стоя перед демоном, держа Жое наготове под длинным рукавом её свадебного наряда. Мужчина встаёт напротив, медлит, словно не уверен в своих действиях, но все же протягивает руку к чужой вуали, замирая, когда Се Лянь невольно вздрагивает, отстраняясь на жалкий миллиметр. — Вам не нужно бояться меня, госпожа, я не причиню вам вреда, – его голос тих, словно он извиняется за свой порыв, но все так же нежен, и Се Лянь верит ему, замирая и позволяя демону снять её вуаль. Она старается не обращать внимание на то, как её собственное сердце словно бьётся сильнее, когда её называют "госпожой" с таким почтением. И все же она не может сдержать румянец на лице, когда тонкая ткань больше не закрывает ей обзор. Мужчина перед ней, наверное, самый красивый и привлекательный из всех, что она когда-либо видела. Высокий, – он, наверное, мог бы спокойно опереться подбородком на её макушку, – с длинными чёрными волосами, что красиво обрамляют его точеное лицо и слегка развеваются, подхваченные ветром; богато украшенные красные одежды с чёрными и серебряными вставками, с искусной вышивкой по воротнику и серебряным поясом, подчеркивающим стройную, но сильную фигуру; чёрная повязка на правом глазу, придающая демону уточненной дикости и шарма, чёрный, как ночь взгляд другого глаза и красивые тонкие губы, изогнутые в лёгкой улыбке. Он действительно был красив, и Се Лянь почти не ругает себя за то, что засмотрелась на него. И точно также, как она разглядывала его, он не сводил с неё внимательного взгляда, но он был не жадным, не надменным и не похотливым, нет. Во взгляде единственного глаза было восхищение и уважение, неверие, словно демон не до конца осознал, кто перед ним. — Кто вы такой? – вопрос все же срывается с губ Се Лянь, когда напряжение между ними уже можно потрогать руками. – Вы... Вы знаете меня? Мужчина мягко улыбается, отводя взгляд в сторону. — Призрак, которого вы ищите, в том храме, – вместо ответа он указывает пальцем на тёмное, затерянное в ночи строение, которое Се Лянь, честно говоря, даже не заметила. – Украденные невесты там же, но, к сожалению, они мертвы. Ах, так этот человек пришёл сюда, чтобы помочь ей? Любопытство берёт верх над здравым смыслом, и Се Лянь не удерживается от комментария. — Так это не вы тот жених, что крадет невинных девушек? Бровь мужчины изящно приподнимается, словно он искренне удивлен этим вопросом, но с губ тут же срывается тихий смешок. — Я бы ни за что не позволил себе украсть такую прекрасную невесту. Это было бы настоящим преступлением, – он обворожительно улыбается, беззастенчиво отвешивая такие комплименты, не оставляя сомнений в том, что он говорит именно о Се Лянь. А у самой богини едва пар из ушей не идет. С ней так бесстыдно, но в то же время совершенно невинно флиртуют, и она едва может сказать хоть слово в ответ. Но мужчина лишь мягко улыбается, любуясь милым ступором на её лице. — К сожалению, мне следует уйти – ваши друзья вот-вот прибудут сюда, будет нехорошо, если они застанут нас с вами вместе. Его слова отрезвляют Се Лянь, и она чуть хмурится. — Почему? Вы ведь мне ничего не сделали, почему они должны разозлиться? — Они не лучшего мнения обо мне, как и другие небожители, – одна фраза, но она явно даёт понять, что демону прекрасно известно, кто она такая. И это знание ещё больше удивляет её: разве он не должен, как и все остальные, относиться к ней с презрением? Откуда эта галантность и вежливость? Чем она заслужила такое отношение у этого прекрасного незнакомца. Демон же в этот момент берёт её за руку, сгибаясь в поклоне и целуя тыльную сторону ладони, срывая с губ Се Лянь несдержанный вздох. — До встречи, Ваше Высочество. — Постойте! Вам, очевидно, известно, кто я, но я не имею ни малейшего понятия о том, кто вы, – Се Лянь не хочет отпускать его просто так. Он обязан назвать ей хотя бы своё имя. Мужчина улыбается, даже не пытаясь скрыть своё удовольствие от её любопытства. — Хуа Чэн. Среди богов и демонов меня знают под этим именем. Хуа Чэн. Город цветов. Почему она не удивлена, что у столь впечатляющего мужчины такое красивое имя? — Ах, а вот теперь мне точно пора. С нетерпением жду нашей следующей встречи, госпожа, – Хуа Чэн вновь кланяется ей, словно она всё ещё та самая принцесса, заслуживающая такого отношения и уважения, и рассыпается сотней серебряных бабочек, что мерцают в воздухе, словно звезды на небосводе. Се Лянь поражённо ахает, протягивая к ним руку и чувствуя, как они щекочут своими прозрачными крылышками её пальцы. Она обязана увидеть этого человека снова. Он породил в её душе слишком много вопросов, такой необычный и искренний, этот демон оставил после себя одно лишь предвкушение и неподдельный интерес. Прошло много времени с тех пор, как внимание Се Лянь привлекали такие сильные и удивительные личности. К тому же, он знает её. Хуа Чэн знает, кто она такая, и все равно обращается с ней с преданностью слуги и искренностью верующего. Это совершенно сбивает её с толку, особенно после того, с какой "теплотой" её встретили после её третьего вознесения. Она слышала эти смешки и едкие комментарии: "опять она", "да сколько можно", " это что, шутка", "кому она здесь нужна вообще". Позорище. Самое обидное. Все эти оскорбления она выносила с неизменной улыбкой на лице и стойкостью солдата, потому что просто не могла упасть в грязь лицом и показать всем, как ей неприятны эти слова, какую боль они ей приносят. Это не имеет значения, она стерпит, всё стерпит, как и всегда, как и все восемьсот лет до этого. Пусть говорят, что хотят, она заслуживает этих слов. После всех её ошибок только это и правильно. Се Лянь была твердо уверена в этом до этой ночи. До момента, когда впервые с её изгнания к ней обратились с таким уважением. Когда ей поклонились, целуя руку, словно она все еще та принцесса, обожаемая народом. Когда её назвали прекрасной, пусть даже в контексте со словом "невеста". Она так давно не получала искренних комплиментов. Комплиментов от тех, кто знал, кто она такая, и не отворачивался, не бросал надменные взгляды и язвительные комментарии. Возможно, поэтому слова этого демона, Хуа Чэна, появившегося на её пути совершенно из ниоткуда, так тронули её. Даже погрязнув в яме самоуничижения, Се Лянь всегда хотела, чтобы к ней относились по-доброму. Хоть чуточку тепла, хоть немного уважения. За эти восемьсот лет она привыкла к одиночеству, к пустым дням и проморзглым ночам, когда она была вынуждена обнимать саму себя в попытках согреться. Она считала, что заслужила все, что получила, но в редкие моменты усталости и печали Се Лянь мечтала о том, чтобы быть хоть кому-то нужной. Чтобы хоть кто-то беспокоился о ней. Хоть кто-то всё ещё смотрел на её с уважением. И этот человек всколыхнул в ней эти чувства, заставил погребенную на глубину души принцессу проснуться от столь долгого сна, чтобы впервые за долгое время увидеть того, кто не будет сторониться её. Се Лянь нужно время, чтобы обдумать это. Будь её воля, она бы уже пошла к Лин Вэнь расспрашивать, что это за демон такой, но её всё ещё ждут дела, с которыми Хуа Чэн ей неплохо помог, поэтому она берёт себя в руки, идя к затерянному в темном лесу храму. "До встречи", – сказал ей Хуа Чэн. И Се Лянь с нетерпением её ждёт.

***

Сань Лан был настоящим глотком свежего воздуха. Этот яркий, лёгкий на подъем подросток с его неуемной энергией, широкими улыбками и звонким смехом казался Се Лянь настоящим лучиком солнца, особенно в его-то красных, как клён, одеждах. Он был очень отзывчивым и в то же время невероятно учтивым, хотя в его речи и ласковых улыбках иногда проскальзывало лёгкое кокетство и безобидные поддразнивания, которые, однако, совсем не злили принцессу, наоборот, она уже не помнит, когда чувствовала себя так комфортно в чьей-то компании. Даже если это компания Князя Демонов. Конечно, после того, как она видела его лицо той ночью, было нетрудно догадаться, кто перед ней. Хуа Чэн выглядел почти так же, только моложе и с двумя глазами, даже цвет одежд не сменил и лишь сделал их более простыми и подходящими под деревенский колорит. Он, кажется, даже не пытался скрыть свою личность, но и не представлялся намеренно, и определенно знал, что Се Лянь уже обо всем догадалась, но они словно негласно решили сделать вид, что не знают друг друга. Се Лянь легко согласилась называть нового спутника Сань Ланом, на что чужие глаза сияли так ярко, что ей было тяжело поверить, что перед ней все тот же человек, что вывел её из паланкина. Особенно после того, что ей наговорили другие боги. Как они поносили его и назвали чудовищем и демоническим отродьем, что посмел так коварно убить аж тридцать три небожителя. Вот только сама принцесса не считала его виноватым. И, судя по тому, что Цзюнь У никак не прокомментировал эту ситуацию, не стал спасать богов и не решил проучить Хуа Чэна, – он явно был такого же мнения. Вот только другие боги либо этого не понимали, либо отказывались понимать. Поэтому Се Лянь было крайне все равно, что они думают о Хуа Чэне. Они называют его проклятым демоном, а он чинит ей храм, отказываясь принимать её помощь и так уж и быть соглашаясь на то, чтобы она хотя бы прибралась и подмела пол, словно не хотел, чтобы она утруждала себя даже этим. Они считают его убийцей, а он называет её ласковым и немного дразнящим "цзе-цзе", устраивает ей маленький садик перед храмом и с удовольствием ест её еду, которая для любого другого стала бы биологическим оружием. Они обвиняют его в бесчестии, хитрости и самодовольстве, а он строит ей отдельную комнату, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности и комфорте, пока находится в храме с другим мужчиной. Даже в первую ночь, когда у них была только одна циновка на двоих, Сань Лан наотрез отказался ложиться, вместо этого проведя ночь в сидячем положении на полу, оперевшись спиной на деревянную стенку храма. Может, Хуа Чэн и делал вещи, которые можно назвать плохими, но не с ней. И Се Лянь это безумно ценит. Ей приходится представить Сань Лана своим младшим братом, чтобы не возникло недопонимания и слухов, и жители деревни с воодушевлением принимают названых брата и сестру. Их мирный покой нарушается вместе с известием о перевале БаньЮэ и двумя немного вспыльчивыми богами, что вызвались составить ей компанию. Они ожидаемо злятся на присутствие "подозрительного юноши" в красном, обвиняя его чуть ли не во всех грехах, вплоть до совращения невинной богини, чего Се Лянь уже совсем не может вынести. Ей приходится подключить свой какой-никакой авторитет и старшее положение, чтобы урезонить двух старых друзей, представившихся младшими чиновниками, и запретить им нападать на Сань Лана, как фигурально, так и буквально. Честно говоря, этот маскарад её слегка смущал. Они серьезно думали, что она не догадается? Если Хуа Чэн "скрывался" по вполне понятным причинам, то мотивы этих двоих она понять не могла. Да и не хотела, если честно. Как закончат этот спектакль, так и поговорит. Она так давно не путешествовала в компании, – даже если эта компания уж слишком часто переругивалась между собой, – что уже отвыкла от попутчиков. К чести Хуа Чэна, он держался лучше всех и старался по минимуму реагировать на придирки двух богов, чтобы не раздражать этим Се Лянь. И она была ему действительно благодарна. И, ох, как же она была смущена, когда этот человек опустился перед ней на колени, чтобы высосать яд из её руки. Какими прохладными и мягкими были его губы, когда он прижимался ими к тыльной стороне её ладони, и какими греховно красными они стали от её крови, когда Сань Лан отстранился, чтобы посмотреть на неё снизу вверх с лёгким укором в тёмных глазах. Но в них читалось вовсе не раздражение, а искреннее волнение и безмолвная просьба быть к себе добрее. Се Лянь едва могла совладать со своими чувствами. Она не помнит, когда в последний раз к ней относились с такой добротой, когда кого-то по-настоящему волновало её состояние, её безопасность и благополучие, когда кто-то готов был тратить на неё столько времени и помогать так бескорыстно. Был готов носить на руках, поймав во время свободного падения и спасая от болезненного приземления, чтобы только она не запачкалась в лужах крови. Кто держал её так крепко, словно через простые действия показывая, что рядом с ним безопасно, что ему можно доверять несмотря на все злые слова, что летели в его сторону. Тысяча вопросов вертелись у неё на языке, так и не находя выхода, потому что Се Лянь боялась их задать. Боялась узнать истинную причину такого отношения к такой бесполезной и всеми забытой богине, как она. Проще было выбрать неведение и довольствоваться тем, что есть. Единственное, что она не могла скрыть – это искреннее любопытство, не имеющее ничего общего с её тревогами и странными догадками. Теперь, когда они снова были в храме вдвоём, и она уже точно знала, что перед ней именно Хуа Чэн, – не то чтобы она не знала раньше, просто теперь он хотя бы честно представился, – ей было интересно. Её всегда привлекала сила, а в человеке напротив её было немерено. У него была аура беспечной уверенности, такой естественной, словно вторая кожа, будто ему и море по колено, и горы по плечо. Все это создавало ощущение надежности, чего Се Лянь не чувствовала уже давно. — Я не знала, что клоны могут быть такими сильными, – с лёгким удивлением произносит она, искоса глядя на юношу, что вальяжно облокотился на столешницу совсем рядом с ней. Хуа Чэн едва заметно вздрегивает бровь, а на губы ложится улыбка. — Клоны обычно слабее человека их создавшего, это так. Но это моё настоящее тело, цзе-цзе. Это заявление вынуждает её отвлечься о готовки (все равно никудышной, так что не страшно) и во все глаза посмотреть на Хуа Чэна. Этот удивительный человек действительно потратил собственное время, чтобы провести его с ней. Это приятно грело истосковавшуюся по ласке душу, но и вызывало жуткое смущение. Но пока у неё остался ещё один вопрос. — Я ведь уже знаю, кто ты, да и никого больше здесь нет. Ты можешь больше не скрывать своей внешности, – ненавязчиво предлагает богиня, бросая быстрый взгляд на демона и считывая его реакцию. На губы Хуа Чэна ложится легкая улыбка, а в глазах на мгновение мелькает презрение к самому себе, но это проходит так же быстро, как и появляется, и Се Лянь не заметила бы такой перемены настроения, если бы не наблюдала за демоном так пристально. — Рядом с цзе-цзе мне больше по душе этот облик. Он более приглядный и без изъянов. Хуа Чэн говорит это так легко, а у Се Лянь едва челюсть на пол не падает. Он сейчас серьезно? Этот удивительный, сильный и харизматичный человек считает себя некрасивым?! Она поражается, как эти совершенно параллельные черты существуют вместе. — Но...Сань Лан, в твоём истинном облике нет изъянов, – с уверенностью произносит она, и только потом тихо ахает, когда ей приходит осознание. – Сань Лан пытался заставить меня сделать ему комплимент? Хуа Чэн тихо хихикает, а в его глазах плещутся искры веселья. Он выглядит таким красивым и беспечным сейчас, что и не скажешь, что перед тобой настоящий Князь демонов. — Ты настоящий озорник, Хуа Чэн, – притворно журит его принцесса, и демон не сдерживает искреннего громкого смеха, с восхищением наблюдая за улыбкой на чужом лице. С такого расстояния, в такой обстановке его принцесса кажется ему ещё прекрасней. — Цзе-цзе меня подловила, – Се Лянь тихо фыркает на его признание. – Однако я не лгал, у меня всё же есть изъян, который я не рискну более показывать Еë Высочеству. Се Лянь замирает в ступоре, честно пытаясь вспомнить, что было не так в чужом облике, но терпит поражение. — Ты о чём, Сань Лан? Я ничего такого не помню. Её ответ, кажется, ошеломляет Хуа Чэна своей искренностью, из-за чего он какое-то время глупо хлопает глазами, слегка разинув рот. Она серьезно не поняла? Хуа Чэн тихо усмехается. Конечно, принцесса всегда отличалась добротой, поэтому и не посчитала его увечье изъяном. Ему остаётся только восхищаться чистотой её души и таким большим, добрым сердцем. — Ваше Высочество, – тихо произносит он, когда принцесса уже и не ждала ответа. – У меня ведь нет глаза. Мгновение в храме совершенно тихо, а после Се Лянь фыркает, своим ответом выбивая у Хуа Чэна почву из-под ног. — Это не изъян, Сань Лан, и вовсе не уродство, – говорит она даже как-то строго, из-за чего демон невольно вытягивается по струнке. – Это особенность, да, но кто сказал, что плохая? Ты не стал ничуть менее к-красивым, – она все же запинается, делая откровенный комплимент мужчине, но тут же берёт себя в руки. – И мне бы хотелось, чтобы ты не стеснялся меня и не боялся показаться мне в истинном облике. Она неловко откашливается, отводя взгляд и боясь, что наговорила лишнего, но сбоку вдруг слышится сбивчивый вздох, и принцесса удивленно поворачивает голову, тут же сталкиваясь с совершенно ошеломленным взглядом Хуа Чэна. Она ведь не сказала ничего такого, откуда такая реакция? — Если, – начинает он, поджимая губы, но тут же исправляя себя. – Если цзе-цзе так считает, то в следующий раз я покажусь ей в истинном облике. — Тебе не обязательно делать то, чего ты не хочешь, Сань Лан, – тут же спешит его остановить принцесса, но Хуа Чэн непримиримо качает головой. — Я хочу этого. Если ты считаешь, что тот облик лучше, не буду его скрывать перед тобой, – в его голосе даже не звучит уже привычного и порой смущающего кокетства, что значит, что Хуа Чэн предельно серьёзен. Се Лянь тихо вздыхает, не в силах скрыть благодарную улыбку, и коротко кивает, восхваляя всех и вся за то, что подарили ей такого друга. Суматошный день заканчивается мягким "спокойной ночи", прежде чем Се Лянь скрывается за дверью своей личной комнаты, слыша, как Хуа Чэн устраивается на циновке, а на утро её встречает пустой храм с невесть откуда взявшимся её собственным изображением в виде той богини, какой она была когда-то. Не останется сомнений, кто именно нарисовал это, и Се Лянь обещает себе отблагодарить Хуа Чэна позже, когда они снова встретятся. И не только за портрет. На её шее теперь висит цепочка с серебряным кольцом тончайшей работы, которого ещё точно не было вчера. Значит, Хуа Чэн заходил к ней ночью, пока она спала. На удивление это не вызывает у неё стыда или раздражения. Скорее плохо скрытое любопытство. Как и изящная заколка-шпилька, оставленная на краю простенького алтаря. Она была выполнена из настоящего золота, а на кончике распустился прекрасный белоснежный цветок с розовой сердцевиной. Се Лянь не помнит, когда в последний раз видела столько дорогое и редкое украшение, и совершенно точно не понимает, зачем дарить такое ей, но отказываться от подарка (подсказывает ей её разумная часть) было бы некрасиво, в то время как похороненная глубоко и надолго девичья натура искренне рада подобному знаку внимания и совершенно не хочет с ним расставаться, а лишь поскорее снова увидеть человека, подарившего ей столько забытых эмоций и чувств. Эти противоречивые эмоции сплетаются в её душе, словно клубок, пока Се Лянь поднимается в Небесную столицу, начиная новый день.

***

— Значит, Советник Фан Синь – это вы. Эта фраза звучит как приговор, и Се Лянь прикрывает глаза, тихо выдыхая под настороженные шепотки небожителей, что столпились вокруг. Стоило догадаться, что Лан Цяньцю узнает этот приём, но в тот момент её больше заботила его жизнь, которая была под довольно реальной угрозой в виде Хуа Чэна, который давать поблажки молодому небожителю не собирался. И посмотрите, во что это вылилось. Шепот и разговоры вокруг начинают набирать обороты, и к ним вскоре подключаются Цзюнь У и Линь Вэнь, что вышли на шум у главного дворца. Се Лянь не видит его взгляда, но чувствует, как император неотрывно смотрит на неё, и если честно, ей не хочется знать, что у него на уме. — СяньЛэ, ты действительно была советником Фан Синем? – в конце концов спрашивает он, и девушке ничего не остаётся, кроме как бесстрастно кивнуть. — Да. — Ты признаешь, что то, что случилось на Позолоченном банкете – твоих рук дело? Мгновение она молчит, будто бы заверяя других богов, что она не такой ужасный человек, но вскоре все же вновь кивает. — Признаю. Её ответ вызывает шквал возмущённых вздохов и шокированных комментариев, и Се Лянь чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. — Ваше Величество, – её голос, твердый и холодный, невольно притягивает внимание, и небожители ахают, когда она опускается на колени в глубоком почтении. – Поскольку о моём поступке стало известно, я не могу больше быть богиней. Я прошу изгнать меня. Её уже низвергали дважды, от третьего раза ничего не изменится. Так будет даже проще. Все вокруг, за редким исключением, – она не хочет видеть лица Повелителя Ветра и двух старых друзей, – полностью с ней согласны, хоть и все ещё находятся в шоке от такого резкого заявления. Но прежде чем император успевает дать ответ, в разговор встревает ещё один человек. — Нет! Мне не нужно твоё изгнание. Сразись со мной, – твердо произносит Лан Цяньцю, доставая меч из ножен. — Я не буду... — Я согласен, – перебивает принцессу Цзюнь У. – Я не собираюсь изгонять тебя. Это касается только вас двоих. Се Лянь поджимает губы, вставая с колен будто нехотя. — Если мы сразимся, – тихо произносит принцесса, и все вокруг замолкают, поражённые холодом, пронизывающим её голос. – Вы умрёте. Кто-то смеётся над самоуверенностью мусорной богини, но не Лан Цяньцю. Он хмурит брови и коротко кивает. — Значит, так тому и быть. — Как ты собираешься сражаться с ней? Если ты не заметил, она ранена из-за того, что защищала тебя от клинка Хуа Чэна! Кто-то кричит это, кажется, Му Цин. Се Лянь не знает, как давно он здесь, но от его слов ей одновременно и хорошо, и плохо. — Я это помню, – с этими словами Лан Цяньцю заносит меч и оставляет большую рану на собственном плече, идентичную ране Се Лянь, поражая её таким поступком. — Зачем?! — Все должно быть честно. Вы спасли мне жизнь и подставились под удар. Как бы сильно я вас ни ненавидел, я не могу это проигнорировать. Вот, – он бросает ей меч, который она не видела уже годами. Тот самый Фан Синь. – Сражайся. Они этого не обговаривали, но тем не менее, начали поединок без использования духовной силы, полагаясь только на физическую и собственное мастерство. Вмиг площадь перед дворцом стала своеобразным рингом, на котором сошлись два бога войны: один из них двигался быстро, но тяжело, с силой замахиваясь массивным мечом и удерживая его в одной руке, что никак не умаляло его способностей, в то время как другая двигалась стремительно и плавно, больше отражая удары, нежели нанося их. Её поступь была легкой, словно она исполняла танец с мечом, а не сражалась по-настоящему. На её лице было все то же бесстрастное выражение, словно не она тут пытается отстоять свою честь. От столкновения двух клинков вибрировал воздух, и места вокруг сражающихся резко стало больше, а от лязга металла закладывало уши, но никто и не думал уходить с такого редкого зрелища, ведь не каждый день увидишь, как богиня, которую все ненавидели, одной только физической силой, используя только одну руку и задействуя только своё мастерство без капли духовной энергии, без особых усилий побеждает молодого и перспективного бога войны, выбивая из его руки меч. — Будь на моем месте кто-то другой, вы были бы уже мертвы, – тихо произносит Се Лянь, глядя сверху вниз на поверженного соперника. – Впредь не разбрасывайтесь своей жизнью так бездумно. Она убирает меч, поднимая голову и замечая испуганные и вместе с тем поражённые взгляды, все как один прикованные к ней, словно все резко вспомнили, что она трижды возносилась как Богиня Войны, – единственная девушка за все эти века, кто удостоился такого титула. И, как показала практика, явно не за красивые глазки. — Нет! Вы согласились на битву, так закончите начатое! Чужой голос выводит её из раздумий и, прежде чем на Лан Цяньцю посыпется шквал упрёков в самодурстве, она качает головой. — Я согласилась на битву, вы правы, но я не соглашалась на её условия. Я не буду убивать вас, вы этого не заслуживаете. Её ответ, кажется, выводит принца из себя. — А мои родители заслуживали?! Чем они заслужили свою смерть?! Се Лянь зажмуривается, отгоняя непрошенные воспоминания. Нет-нет, она не хочет, не хочет слышать этого. В груди неприятно тянет, сжимает сердце в тисках, и она хочет просто сбежать, не находиться здесь, среди этих людей, богов. Просто, хоть куда-нибудь... Ей хочется сжаться в комочек, чтобы никто её больше не замечал, чтобы просто иногда косил взгляды от скуки и устало закатывал глаза на её появление, но она привлекла к себе слишком много внимания сначала раскрытием личности советника, а потом и поединком, в котором выставила Лан Цяньцю в не лучшем свете, невольно напомнив о своём статусе и силе. Из омерзительного положения её спасает, отчасти, Цзюнь У, который велит запереть её во дворце до выяснения обстоятельств, и девушка позволяет себе выдохнуть, только когда оказывается за закрытыми дверьми её покоев. В голове проскальзывает мысль, что та комната, которую построил для неё Хуа Чэн, намного милей ей, чем богатые покои принцессы в её личном дворце, построенном в честь вознесения. Какая же отвратительная вышла ситуация. Она надеялась, что никто больше не узнаёт о случившемся, постыдно молилась, чтобы никто не уличил в убийстве её, но глупо было ожидать такого подарка судьбы с её-то удачей. Но, кажется, удача все же оказывается на её стороне, когда её крадёт прямо из-под носа императора и уймы охраны один своенравный Князь демонов. И Се Лянь не знает, что смущает её больше: то, что Хуа Чэн буквально выкрал её из Небесной столицы, или то, что она бы и так добровольно пошла с ним, если бы он попросил. В свою защиту она лишь может сказать, что ощутила реальное облегчение, когда демон ни с того ни с сего заявился на небеса. Стыдно признаться, но ей было приятно видеть человека, который, как она знает по опыту, может решить любую её проблему. Это не значит, что она будет просить, нет, это уж слишком, но все же, сам факт её несказанно радует. Однако Хуа Чэн и не думал никуда спешить. Одновременно с ненавистью и печалью он смотрел на её плечо, на одежды, окрапленные кровью, и поджимал губы, почти невесомо прикасаясь к ране. — Прости меня, цзе-цзе, – сокрушенно шепчет он, отказываясь смотреть ей в глаза. — За что, Сань Лан? — Я ранил тебя и причинил тебе боль. Я должен был успеть остановиться, – его голос сквозит неприкрытой ненавистью к самому себе, и Се Лянь пораженно ахает, качая головой. — Я ведь сама подставилась! Сань Лан, в произошедшем нет твоей вины, – она видит, что её слова не могут убедить демона, а его собственный взгляд не отрывается от её раны, и тогда она решает воспользоваться другой, не совсем честной, тактикой. – Я правда тебя не виню, Сань Лан, но, если тебе так будет легче, может, ты бы смог её вылечить? – она невинно хлопает глазками и едва не краснеет от этого. Она никогда раньше ни с кем так не общалась, но, кажется, с Хуа Чэном подобное проходит на "ура", если судить по тому, как ошеломленно он смотрит на неё. Оказывается, манипулировать мужчинами так легко. – Я была бы тебе очень благодарна. Проходит пара секунд, прежде чем Хуа Чэн, наконец, отмирает, и согласно кивает, касаясь её плеча пальцами и посылая по ним духовные силы, что медленно и мягко текут по её телу, легко заживляя рану и даже очищая запачканные одежды. — Эти идиоты заперли тебя во дворце и даже не удосужились позвать лекаря, – сквозь зубы проговаривает он, когда заканчивает с лечением. – Тебе даже пришлось сражаться с такой раной. Се Лянь вскидывает брови. Значит, у Хуа Чэна и впрямь есть шпионы в Небесной столице. Хотя, не то чтобы её это реально волновало. — Ты видел?... На губы Хуа Чэна, впервые с момента, как он забрал её, ложится мягкая улыбка. — Видел. Ваше Высочество сражалась просто великолепно даже без духовных сил и только одной рукой. Другие боги войны тебе не ровня. Хуа Чэн был абсолютно искренен, но Се Лянь не могла сдержать румянец, нежно окрашивающий её щеки. — Прямо уж, будет тебе, – неловко произносит девушка, отводя взгляд. Уж больно отвыкла она от комплиментов. – Лан Цяньцю силён, но ему не хватает практики. К тому же, было очевидно, что он привык полагаться на духовную энергию. — Он был излишне самоуверен, цзе-цзе, поэтому и проиграл. Не стоит оправдывать его, – легко произносит Хуа Чэн, оглядываясь куда-то за спину. – Пойдемте, Ваше Высочество, я не просто так привёл вас сюда. Принцесса оживляется, только сейчас замечая, что они находятся в каком-то лесу, и Хуа Чэн целенаправленно ведёт её куда-то, выглядя при этом ужасно сосредоточенным. — Куда мы идём, Сань Лан? Мне лучше вернуться, пока все не стало только хуже. — Нет. Се Лянь удивленно смотрит на него, даже на мгновение останавливаясь. Это первый раз, когда Хуа Чэн ей в чем-то отказал. Не то чтобы он должен всегда во всем с ней соглашаться, конечно нет, но после постоянных подачек и помощи с его стороны очень непривычно слышать отказ. — Сань Лан? — Нужно кое в чём разобраться. По поводу Позолоченного банкета. Эта фраза возвращает Се Лянь в настоящее. — Не нужно ничего выяснять насчёт этого, все и так ясно, – тихо произносит она себе под нос, вынуждая Хуа Чэна остановиться. — Нет, – второй отказ за последние две минуты выбивает её из колеи, и принцесса поднимает голову, сталкиваясь с твердым взглядом демона напротив. – Сначала я тоже так думал, пока не узнал, что советником была ты. — И что это меняет? — Все, – безапелляционно заявляет Хуа Чэн. – Ты бы не убила всех этих людей. — Откуда тебе знать? Тебя там не было. Никого из вас там не было, – её голос стал совсем тихим, словно одно упоминание причиняло ей боль. – Я делала вещи и хуже, Сань Лан, я... — Это не важно, – его ответ настолько резок, что она ошеломленно замолкает. – Не имеет значения, что было раньше. Прошло уже достаточно времени, цзе-цзе, и даже если ты действительно в чем-то виновата, если ты действительно делала что-то настолько плохое – это давно прошло. Разве ты недостаточно пережила после этого? Разве ты недостаточно страдала за то, что ты сделала и чего не сделала? – в голосе Хуа Чэна столько боли, что Се Лянь на мгновение кажется, будто он страдает не меньше, чем она сама. – Ты прошла через два изгнания, веками жила одна без духовных сил и какой-либо помощи. Неужели этого мало? Даже если ты и совершила что-то плохое, разве ты уже не расплатилась за это? Се Лянь потрясенно смотрит на него, не в силах вымолвить ни слова, и чувствует, как в глазах собираются слезы. Почему, почему этот человек так заботится о ней, почему так переживает? Разве ему не должно быть все равно? Почему он говорит именно то, о чем она сама боялась даже задуматься? О том, что она уже искупила все свои грехи. — Цзе-цзе, – его голос снова привлекает её внимание, и Се Лянь быстро моргает, сгоняя непрошеные слезы. – Я хочу спросить у тебя одну вещь и я клянусь, что больше никогда не затрону эту тему и ничего не скажу, – он дожидается её неуверенного кивка и продолжает, своими словами выбивая из неё последние силы. – Сколько лет ты провела в том гробу? Се Лянь с шумом втягивает воздух, зажмуривая глаза и обнимая себя за плечи. Последнее, чего она ожидала, так это этого вопроса. К горлу подкатывает тошнота и память услужливо подкидывает неутешительные воспоминания о годах в заточении без возможности пошевелиться или вдохнуть свежего воздуха, не загрязненного трупным запахом. Она тихо шепчет, едва открывая рот, но понимает, что Хуа Чэн её не слышит, и заставляет себя выдавить чуть громче: — Сотню. И-ли около того. Се Лянь ждёт ответа, словно грешник – смертного приговора, и едва не задыхается, когда в моменте поляну, где они стоят, накрывает мощная волна убийственного намерения, взрыв силы такой мощи, что она не может сделать и вдоха. Но тут Хуа Чэн шумно выдыхает, и все заканчивается также резко, как и началось. — Понятно, – бесцветно произносит он, и по его голосу совершенно не ясно, что у демона на уме. Он явно хочет сказать что-то ещё, это чувствуется, но остаётся верен своему слову и вообще никак не комментирует услышанное, даже если внутри переживает убийственный ураган эмоций из сожаления, боли и искренней ненависти, стоит ему хоть на секунду представить, что испытала Се Лянь. И ведь она выстояла. Не стала хуже, не обезумела и не перестала помогать людям и видеть в них только хорошее. И эта безграничная сила духа едва не сбивает его с ног. Вместо слов он подходит ближе, замечая, как девушка опускает голову, словно боится, что её будут ругать. Глупая, ещё не поняла, что от Хуа Чэна она не услышит ни одного грубого слова в свою сторону. Се Лянь порывисто вздыхает, ошеломленно расширяя глаза, когда оказывается притянута в мягкие, но крепкие объятия, словно Хуа Чэн даёт ей выбор, остаться так или отодвинуться. От его одежды, нет, от его кожи ненавязчиво пахнет цветами и ночной свежестью, и такой удивительный контраст вынуждает Се Лянь расслабиться и довериться демону. Сейчас, в его руках, она чувствует себя такой маленькой, и дело даже не в разнице в росте, хотя Хуа Чэн спокойно может положить подбородок на её макушку. Она не знает, когда в последний раз проживала такую бурю эмоций. Может, поэтому именно крепкие, надежные объятия, а не все сказанное ранее, доводит её до того, что по щекам все же текут слёзы, капая на красный шелк под её щекой. Хуа Чэн чувствует, как она дрожит, слышит тихие, тщательно скрываемые всхлипы, и робко улыбается, поглаживая свою принцессу по спине в успокаивающем жесте. Несмотря на ситуацию, он рад, что Се Лянь настолько комфортно рядом с ним, что она может доверить ему свои слёзы и свою печаль. По его опыту, это намного сложнее, чем смех и улыбки. И он не может не чувствовать осторожное, робкое счастье, идущее рука об руку с печалью, когда обнимает Се Лянь, успокаивая и помогая выплеснуть всю её боль через несдержанные, горькие слёзы. Когда принцесса более или менее успокаивается, – это не занимает много времени, – он осторожно приподнимает её голову за подбородок, улыбаясь на смущенный румянец, и вытирает слёзы с её щек. — Прости меня за эту вольность, цзе-цзе. Я позволил себе лишнего, – тихо извиняется Хуа Чэн, вгоняя Се Лянь в ступор. Да, она смущена их близостью, но почему... — С-сань Лан, ты... Зачем ты извиняешься? Ты...ты последний, кто должен это делать... Она в последний раз шмыгает носом, утирая лицо рукавами ханьфу и отводя взгляд, когда замечает благодарную улыбку на чужом лице. — Ваше Высочество, – тихо зовет её Хуа Чэн, и Се Лянь все же поднимает голову, стараясь игнорировать то, как близко они стоят. – Я знаю, что так сразу вы не поверите мне, но все же я прошу вас хотя бы подумать над тем, что я сказал. У вас много прекрасных качеств, но вам нужно научиться любить и прощать себя. Се Лянь замирает, в очередной раз пораженная уровню заботы Хуа Чэна о ней, и чувствует легкий стыд от того, как быстро он понял, что у неё на уме. Ей действительно сложно вот так сразу принять и поверить в слова Хуа Чэна, но может...может, он всё же прав? — Я... я обещаю, что попробую, Сань Лан, – в конце концов отвечает принцесса и вдруг понимает, что не врёт. – Я подумаю над тем, что ты сказал. Спасибо тебе. И счастливая улыбка Хуа Чэна становится для неё лучшей благодарностью.

***

— Вы пойдете на праздник, Ваше Высочество, и это не обсуждается, – безапелляционно произносит Ши Цинсюань, складывая руки на груди и внимательно глядя на новую подругу. — Я не думаю, что мне стоит... — Не думайте, а просто идите, – девушка тихо вздыхает, подходя ближе и кладя руки на плечи принцессе, что сидит на небольшой кушетке в её дворце, куда её почти настойчиво пригласила Повелительница Ветра. – Ваше Высочество, вы же теперь снова небожитель, вам положено там быть! Да и ваше отсутствие только ухудшит чужое мнение о вас. Ну же, не отнекивайтесь, я так хотела пойти на праздник с подругой! Се Лянь улыбается, когда Ши Цинсюань называет её так. У неё никогда не было близкой подруги, и теперь понимает, что многое упускала. Хуа Чэн, Фэн Синь и Му Цин тоже её друзья, но Ши Цинсюань более легкая на подъем и с ней как будто комфортнее, но в том смысле, что они обе девушки. Даже если это лишь облик, который богине больше нравится принимать. — Ладно-ладно, – в конце концов с улыбкой соглашается Се Лянь, чуть посмеиваясь, когда Ши Цинсюань счастливо хлопает в ладоши. — Отлично! Я знала, что вы меня не бросите! Так, теперь осталось выбрать вам наряд. — Н-наряд? А я не могу пойти так? – ей действительно привычней простые одежды, да и наряжаться совсем не хочется. Она с надеждой поднимает взгляд, но тут же тушуется, когда Ши Цинсюань смотрит на неё, как на умалишенную, изящно выгнув тонкую бровь. — Ни в коем случае! Я подберу вам что-нибудь из своего, – с этим словами она ныряет в огромный шкаф, из-за чего Се Лянь теперь видно только её спину. – Какие цвета вам больше всего нравятся? Се Лянь вздыхает, сдаваясь и принимая чужие условия. Пусть ей немного неловко, но все же приятно, что о ней кто-то так заботится. Она раздумывает мгновение, прежде чем ответить. — Белый, наверное, ещё золотой...ах, и красный. Ши Цинсюань высовывается из шкафа, иронично выгнув бровь и слегка ухмыльнувшись. — Так-так, Ваше Высочество, вам, кажется, полюбился красный? Хотя, не удивительно, вы ведь в последнее время постоянно проводите время с одним человеком, который как раз носит красное, – это не могло быть более очевидным намеком, что даже Се Лянь, которая всегда была далека от понимания иносказательных фраз, прекрасно поняла, что имеет в виду Ши Цинсюань, и из её ушей едва не повалил пар. — Н-нет! Дело в этом! – она ругает себя за слишком бурную реакцию, но сама мысль заставила её покраснеть до кончиков ушей. – Я..просто, когда я ещё была принцессой, у моего наряда были красные нижние одежды и белые верхние, поэтому я и сказала так! Сань Лан тут ни при чём... Она не знает, куда деться от смущения, и может лишь слушать, как Ши Цинсюань тихо хихикает над её поведением. — Да ладно вам, Ваше Высочество, я лишь пошутила, – всё ещё посмеивается девушка, заглядывая обратно в шкаф. – Так-с, сейчас что-нибудь придумаем.... К счастью для Се Лянь, она не развивает эту тему, и принцесса может выдохнуть. Вскоре Ши Цинсюань вручает ей какой-то наряд и отправляет переодеваться. — Кажется, мне слегка велико, – неловко произносит девушка, показываясь в уже готовом образе. — Не страшно, сейчас подправим, – со знанием дела отвечает Ши Цинсюань, ловко подгоняя наряд под размеры Се Лянь. – Ну вот, Ваше Высочество, все готово! Ах, вы выглядите просто прелестно! Се Лянь кротко улыбается, оглядывая себя с ног до головы: на ней белое ханьфу, подол которого плавно перетекает в нежно-голубой, украшенный искусной вышивкой в виде распустившихся лотосов. Нижние одежды такого же небесно-голубого оттенка с золотыми оборками выглядывают из-под белого ворота и не скрывают тонкой шеи. Талию опоясывает такой же голубой пояс с золотой оторочкой, а белые одежды выгодно подчеркивают не очень большую, но упругую грудь. Подобного она не носила с момента, когда была советником при дворе в Юнъани. — Не совсем те цвета, что вы просили, но вам так даже больше идёт! – восторженно восклицает Ши Цинсюань, и Се Лянь не может не улыбнуться в ответ. Она совсем отвыкла от подобных одежд, но искренние комплименты и легкая атмосфера между девушками словно помогает ей расслабиться и чувствовать себя свободнее. — Они прекрасны, – мягко отвечает принцесса, наблюдая за радостным блеском в чужих глазах. — На вас всё будет смотреться прекрасно, – заверяет её Ши Цинсюань, хлопая в ладоши. – Так, теперь прическа и макияж. Се Лянь даже уже не пытается возражать, лишь просит сделать что-нибудь попроще. Уже когда Ши Цинсюань колдует над её волосами, девушка внезапно спохватывается, доставая из рукавов одежд изящную заколку, без слов прося использовать её, и почти чувствует ехидную улыбку Повелительницы Ветров. — .... И вы ещё будете мне говорить, что ваш Сань Лан тут ни при чем? – с усмешкой произносит богиня, и Се Лянь неистово краснеет, когда девушка называет Хуа Чэна "еë Сань Ланом". — Всё не так! Он просто подарил её мне, а у меня никак не было повода её надеть, вот и все, – бурчит себе под нос принцесса, понимая, что это ни капли не умалило любопытство Ши Цинсюань. Девушка тихо хихикает, сжаливаясь над Се Лянь и беря заколку из её руки, мысленно поражаясь размаху Князя Демонов. Сама принцесса, кажется, не особенно понимает, насколько дорогую и ценную вещь ей подарили. Более того, Ши Цинсюань уверена, что украшение сделано на заказ, следовательно, Хуа Чэн сам придумывал её дизайн и подбирал материалы. Всё это говорит о том, что ему явно было важно подарить Се Лянь что-то особенное, даже если он понимал, что она вряд ли сможет осознать глубину его поступка. Эти мысли вызывают улыбку на лице девушки, но она не спешит делиться ими с принцессой, чтобы не смущать её слишком сильно. В конце концов она заканчивает и с прической, и с макияжем, последним элементом рисуя маленький лотос чуть выше бровей, что мгновенно делает образ принцессы ещё более изящным. Она даёт Се Лянь зеркало и победно ухмыляется, когда богиня смотрит в него и не может вымолвить ни слова. Её волосы собраны в простую, но аккуратную прическу, большая часть прядей изящно струится по спине и плечам, пара локонов собраны на затылке в небольшой сложный пучок и закреплены той самой заколкой, что вкупе с небесно-голубыми одеждами делал образ Се Лянь более нежным. Мягкие губы были слегка подкрашены розовой, словно персик, помадой, глаза аккуратно подведены светлыми тенями, а щеки были подернуты лёгким естественным румянцем. Это все было так непривычно, так ново, что Се Лянь не нашлась с ответом. Она уже забыла, что может выглядеть так красиво. На мгновение в голове проскальзывает мысль о том, что сказал бы Хуа Чэн, если бы увидел её в этом образе, но она тут же откидывает её, едва не краснея с ног до головы. Какая разница, как он отреагирует? Почему...почему он вообще должен что-то говорить? Почему у неё такие мысли?! — Что думаете, Ваше Высочество? – вырывает её из суматошных мыслей Ши Цинсюань, и Се Лянь экстренно берёт себя в руки, решая оставить на потом вопрос о том, почему она хочет покрасоваться перед Хуа Чэном. — Это...очень красиво, Ваше Превосходительство, – искренне отвечает принцесса, откладывая зеркало. – Я давно не носила ничего подобного, но...я рада, что вы меня заставили. Девушка улыбается, довольная тем, что ей удалось найти общий язык с новой подругой, и сдерживается, чтобы не обнять её, но не хочет портить уже готовый образ. — Я всегда к вашим услугам, Ваше Высочество! Если вам что-то будет нужно, не стесняйтесь, спрашивайте! Я с удовольствием помогу вам. Се Лянь улыбается, не в силах скрыть благодарность и радость от общения с Ши Цинсюань, и согласно кивает, поражаясь тому, что ей удалось найти такую подругу, особенно среди небожителей. — Так-с, вас мы принарядили, теперь моя очередь! – объявляет девушка и снова ныряет в шкаф, пока Се Лянь с улыбкой наблюдает за ней, чувствуя неясное предвкушение от сегодняшнего вечера. Стоит ли говорить, что появление на празднике некогда всеми забытой принцессы, да ещё в шикарном дорогом наряде и под ручку с Повелительницей Ветра вызвал шквал удивлений и двояких комментариев. Кто-то заинтересовано поглядывал в сторону богини, а кто-то раздраженно закатывал глаза и причитал о том, что она испортит своим присутствием всю атмосферу, ведь все привыкли, что где Её Высочество принцесса СяньЛэ – там и неудачи. В какой-то момент она определённо услышала удивленный свист в свою сторону, за которым последовал звонкий хлопок подзатыльника, отчего Се Лянь не смогла сдержать тихого смешка. Даже двое её давних друзей, которые до этого момента не решались заговорить с ней по-настоящему, проводили её заинтересованными взглядами и даже сказали пару скомканных, но, как показалось Се Лянь, искренних комплиментов. Пусть она и согласилась присутствовать на празднике, но все же надеялась особо не отсвечивать и просто тихо-мирно просидеть весь банкет и Битву фонарей, однако все равно, будто специально, умудрилась привлечь к себе внимание одной занимательной сценкой о своём путешествии в БаньЮэ. Точнее, своим спутником, в котором все без исключения небожители видят Хуа Чэна и, в принципе, они абсолютно правы, вот только подтверждать это Се Лянь не собирается. — А у вас довольно тесные отношения с этим юношей, Ваше Высочество, – слышится откуда-то сбоку, но Се Лянь принципиально не смотрит туда. — Спутаться с Хуа Чэном, это надо же подумать, а! — Ха, неудивительно. Поистине ужасная удача принцессы только такого человека и могла привлечь, – в ответ на это раздаются согласные смешки, и Се Лянь тихо выдыхает, стараясь контролировать свою реакцию и никак не реагировать на очевидную провокацию. — И все же, Ваше Высочество, какие отношения связывают вас с этим демоном? К сожалению, в этот раз ей приходится ответить, ведь молчание затягивается и все, очевидно, ждут именно её. — Мы просто друзья, не более, – как можно более нейтрально произносит Се Лянь, сдержанно улыбаясь. — У Еë Высочества явно низкий порог при выборе друзей, если она завязала общение с таким человеком. В подтверждение раздаются согласные комментарии, а Се Лянь впервые с начала этого диалога охватывает раздражение. Ей плевать, когда обсуждают и осуждают её, но оскорблять тех, кто ей дорог она не позволит. — Низкий порог? Что ж, не мне судить, но, по вашей логике, тогда и с генералами Наньяном и Сюаньчженем тоже не стоит иметь дел, не так ли? Или, к примеру, Повелительница Ветров тоже плохой человек и не годится для дружбы? Елейный голос вкупе с вежливой, но холодной улыбкой моментально заставил другого бога заткнуться, поняв, что в попытке задеть принцессу ненароком оскорбил других небожителей. Вокруг поднялись тихие смешки, кто-то в открытую потешался над незадачливым спорщиком, а кто-то осторожно, лишь бы не заметили другие, одобрительно кивал в сторону Её Высочества. Сбоку от неё Ши Цинсюань довольно улыбнулась, сложив руки на груди, полностью довольная тем, что Се Лянь смогла вот так легко и красиво выйти из ситуации. Вскоре была объявлена Битва Фонарей и все, даже упирающаяся богиня, которую чуть ли не под ручку вела Ши Цинсюань, проследовали на площадь, где уже начался подсчёт фонарей. Это было действительно прекрасное зрелище, подобного которому Се Лянь не видела со своего последнего изгнания. Небо постепенно окрашивали яркие огни, и с каждым названным богом их становилось немного, но больше, чем раньше. Цзюнь У был как всегда вне конкуренции, поэтому на первое место никто даже и не смотрел, а вот все остальные распределяли столь ревностно, будто от этого зависела их жизнь. Ши Цинсюань, наверное, одна из немногих, кто радовался больше не своему успеху, а достижениям брата и Мин И, который относился к состязанию ещё равнодушнее Се Лянь, хотя, казалось бы, кто может быть ещё более безразличен, чем богиня без верующих? В небо запустили последнюю группу фонарей, кажется, для Пэй Мина, – Се Лянь особо не слушала, – и уже все хотели расходиться, когда кто-то особенно наблюдательный заметил, что было распределено лишь девять мест, а не десять. И пока вокруг начинались обсуждения в достоверности подсчета, небо озарили сотни, нет, тысячи фонарей, мгновенно превратив ночь в сияющий алым маревом закат. Се Лянь удивленно ахнула, пораженная подобным размахом и столь необыкновенным зрелищем, что невольно задалась вопросом: если не Цзюнь У, то кому отправили столько фонарей? Однако, ответ не заставил себя долго ждать, произносимый дрожащим от неверия голосом чиновника из дворца Лин Вэнь. — Храм Тысячи фонарей, дворец Наследной принцессы, три… три...Три тысячи фонарей! Мгновенно разговоры утихли, словно все присутствующие не могли поверить в услышанное. И действительно – откуда у безызвестной богини могут быть последователи? Да еще столько, чтобы послать ей аж три тысячи фонарей! Такую сумму Цзюнь У набирал суммарно за три года, а Се Лянь получила за один раз. Поэтому неудивительно, что у всех возникли вопросы в подлинности этих фонарей. Даже у самой принцессы – она ведь как никто знала, что у неё попросту нет верующих, которые могли бы сделать такое. Да и что это ещё за храм? Она ведь никогда о нём и не слышала. Нет, это точно какая-то шутка. Пускай Лин Вэнь и подтвердила подлинность фонарей, Се Лянь просто не представляет, как это возможно. — Ха, а я ведь говорил вам, что Хуа Чэн похищал принцессу не из дурных намерений, – выделяется среди всех голос Пэй Мина, и Се Лянь задумчиво сводит брови. Ну да, Хуа Чэн всегда относился к ней нормально, но при чем тут... Именно тогда она замечает. Один из фонарей опустился достаточно низко прямо перед ней, и она берёт его в руки, чуть улыбаясь на его мягкое тепло. Вдруг из него вылетает что-то маленькое и серебряное, и Се Лянь восторженно смеётся, когда бабочка кружит вокруг неё, словно любуясь, пока другие небожители в страхе отскакивают подальше, помня о разрушительной силе этих безобидных на вид созданий. Но бабочка и не думает нападать, а вместо этого делает еще один круг вокруг Се Лянь, радостно махая крылышками, и садится ей на нос, растворяясь в снопе искр. Небожители подозрительно озираются, с опаской глядя на оставшиеся три тысячи фонарей, будто боясь, что оттуда вылетит три тысячи бабочек, а Се Лянь едва может дышать. Хуа Чэн... Хуа Чэн сделал это...для неё? Он действительно запустил три тысячи фонарей только для неё одной? Для богини, у которой и верующих-то не осталось? Он ведь как раз говорил, что будет занят чем-то в Призрачном городе, неужели он готовил именно это? Слезы так и просятся на глаза, а в груди, словно от всех этих фонариков, разливается тепло. Она и подумать не могла, что кто-то захочет сделать для неё что-то столь невероятное. Заявиться на битву фонарей, будучи демоном, и отправить их как подношение богине – неслыханная дерзость, но Се Лянь не может сдержать совершенно счастливой улыбки, что так прелестно окрашивает её губы, как и лёгкий румянец на светлых щеках, отчего со стороны она снова напоминает всего лишь семнадцатилетнюю принцессу, которая ещё не пережила весь тот ужас, что после выпал на её долю. И она так счастлива, что не передать словами. Желание увидеть Хуа Чэна и поблагодарить его за такой подарок едва ли сдерживает её от того, чтобы не убежать в Призрачный город, наплевав на все приличия. Се Лянь слушает похвалу Цзюнь У в пол-уха, думая лишь о том, что это Хуа Чэн потрясающий, а не она. Это он столь удивительный, что она не может оторвать глаз от раскинувшегося на небосводе яркого полотна фонарей, что сияют ярче полуденного солнца и только ради неё одной. И даже взволнованные перешептывания об истинной природе их отношений не трогают её сердца, ведь сейчас оно бьётся быстро-быстро, целиком и полностью под впечатлением от поступка Хуа Чэна, который не перестает удивлять её раз за разом.

***

Первой её мыслью был шок. Второй – смущение и возмущение. Кто... Кто посмел целовать её?! Никогда раньше никто не позволял себе прикасаться к ней вот так. Она бьётся в чужой хватке, что становится только крепче, прижимая её ещё ближе к другому телу, и едва Се Лянь отвернула голову, тут же глотнув щедрую порцию воды, как её тут же притянули обратно, впиваясь в её губы новым поцелуем, вместе с которым в её лёгкие поступил холодный поток воздуха. Это...это было искусственное дыхание? Даже если так, это было уж слишком. В момент, когда Се Лянь все же нашла в себе силы открыть глаза, перед ней запестрели красные как клён одежды и чернели длинные пряди волос. Но все попытки к сопротивлению пресек чужой внимательный взгляд, что не отрывался от её лица, глядя ей прямо в глаза. Ах, так это Хуа Чэн. Почему-то Се Лянь совершенно не удивлена, увидев его здесь. И, господи, как же она благодарна ночи и темной воде, которые скрывают от демона её пунцовые щёки. Будь на месте Хуа Чэна кто угодно другой, она бы не прекращала своих попыток высвободиться, даже если бы стояла угроза того, что она утонет и захлебнется озёрной водой. Но по какой-то причине, в которой она боится признаться даже самой себе, присутствие демона пускай и смутило её, но в то же время невероятно успокоило. (Она не будет думать о том, какие у него мягкие губы, не-а) Паника и крайнее смущение пришли к ней позже, уже на берегу, когда холодная вода более не охлаждала её горячих щёк и она могла отчетливо видеть, как покраснели чужие губы от долгого поцелуя. Она попыталась встать, что-то бормоча о том, что ей надо вернуться в деревню, но не смогла сделать и шага, почувствовав сильный укол в ноге, в которую ещё глубже вошла та дурацкая игла. Она почти упала, потеряв равновесие, но её тут же подхватили чужие сильные руки, поднимая над землёй. — Сань Лан! Я могу идти сама... — Нет, – Хуа Чэн пресёк её слабые попытки отбиться, поудобнее подхватывая её и прижимая к себе. –Ты ранена. Я отнесу тебя. Поскольку он совершенно не собирался опускать её на землю, принцессе пришлось смириться со своим положением и, пряча покрасневшие щеки в таких же красных одеждах, позволить отнести себя в Призрачный город, а именно – в резиденцию Хуа Чэна, где их встретили слуги, которым демон тут же отдал приказ приготовить купальню и принести принцессе новые одежды. — Это совсем не обязательно, Сань Лан! Моя одежда сейчас высохнет, не нужно... — Нужно, – Хуа Чэн сегодня был действительно упертым. – Ты промокла и замерзла. Какой из меня хозяин, если я не помогу своей гостье согреться? В его голосе, впервые с того момента, как они ушли с озера, заиграли веселые нотки, и Се Лянь, пусть всё ещё смущенная, немного расслабилась. — Но сначала вытащим из твоей ноги эту иглу. С этими словами он усаживает Се Лянь на кушетку, опускаясь перед ней на колени и обхватывая её лодыжку своими длинными пальцами, не имея ни малейшего представления, какую бурю эмоций в душе у принцессы вызывает вид коленопреклонного Князя Демонов. Но в тот момент, когда её мысли уже почти пошли не в том направлении, в реальность её возвращает звук рвущейся ткани, и Се Лянь переводит вопросительный взгляд на демона, что голыми руками просто разорвал её сапог. — Прости, цзе-цзе, но я бы не смог его снять, не задев иглу, – извиняется Хуа Чэн, глядя на неё снизу вверх. – Я дам тебе новые. Се Лянь глупо кивает, не имея сил сказать хоть слово, боясь, что её голос будет звучать слишком неустойчиво. Хуа Чэн ведь просто помогает ей, просто хочет сделать как лучше, а она уже надумала себе невесть чего. Он, наверное, ужаснулся бы, если бы узнал, какие мысли посещают её голову, пока он сидит перед ней на коленях и держит её ногу так, словно она сделана из тончайшего хрусталя. Ну что она может поделать? Да, её учили сопротивляться мужскому очарованию, и все восемьсот лет Се Лянь не испытывала никаких проблем с этим, пока...пока на её пути не встретился Хуа Чэн со своим вниманием и такой искренней заботой, что Се Лянь может только потворствовать ему и принимать его помощь. Кажется, ученица все же из неё действительно никудышная. Спустя пару минут, когда игла оказывается успешно вытащена аккуратными руками Хуа Чэна, Се Лянь отправляют в подготовленные купальни, параллельно дав ей совершенно новый комплект одежд, и принцесса обнаруживает себя стоящей в теплом, прогретом помещении, воздух в котором наполнен приятным мягким запахом каких-то трав, а от большого бассейна прямо в полу, выложенного мрамором, идёт пар. — Можешь чувствовать себя в безопасности, цзе-цзе, пока ты не закончишь, в эту комнату никто не войдет, даже я, – предельно серьезно говорит Хуа Чэн, и Се Лянь кивает, пестря красными щеками. Горячие ванны – то, по чему она действительно скучала. Вода приятно обволакивает замерзшее тело и расслабляет уставшие мышцы, и Се Лянь на несколько секунд уходит под воду с головой, вскоре выныривая обратно и чувствуя, какими тяжелыми стали её волосы. Задавив стыд глубоко внутри и поверив словам Хуа Чэна, она решила зайти в купальню без одежд вообще и вскоре поняла, что даже находясь в чужом доме с другими людьми она не чувствует опасности и не испытывает желания постоянно бросать взгляд на дверь, боясь, что кто-то зайдет. Поэтому, раз Хуа Чэн был так добр к ней и раз уж она уже согласилась, то почему бы не воспользоваться предоставленной возможностью и не принять ванны, как следует. К моменту, как она выходит из воды, воздух наполняется нежным цветочным ароматом от мыльных кореньев, тепло приятно разгорячило её тело, вызывая на лице здоровый румянец, и Се Лянь облачается в принесённые для неё одежды, тихо вздыхая, но никак не комментируя их превосходное качество. Кажется, ей придется привыкнуть, что у Хуа Чэна она будет получать только все самое лучшее. Хотя, наверное, больше их качества её смущает их цвет: верхние одежды были белыми, словно только выпавший снег, и украшены едва заметными узорами по подолу и рукавам. Такими же белыми были штаны и сапожки на небольшом каблучке, но именно красные нижние одежды оставили на щеках принцессы нежный румянец, словно напоминая ей о том неловком разговоре с Ши Цинсюань. Удивительно, что в гардеробе Хуа Чэна вообще есть белые одежды. Хотя, погодите... Откуда у него вообще есть женская одежда? Не то чтобы это было уместно спрашивать, но Се Лянь действительно стало интересно. Из женщин в резиденции только служанки да танцовщицы, не более, может, Хуа Чэн взял одежду у кого-то из них, это было бы вполне вероятно и даже логично. — Кажется, цзе-цзе чувствует себя куда лучше, – с улыбкой произносит Хуа Чэн, когда принцесса заходит обратно в комнату. Се Лянь благодарно смотрит в ответ. — Спасибо, Сань Лан, правда. Я давно уже не принимала горячих ванн. Лицо демона на мгновение застывает, но он быстро берёт себя в руки. — Тогда это поместье в твоем распоряжении, Ваше Высочество. Можешь приходить, когда захочешь, двери для тебя всегда открыты. Речи Хуа Чэна как всегда искренни и Се Лянь не может сдержать благодарной улыбки, даже если не позволит себе приходить в дом к демону просто чтобы помыться. — Позволь мне помочь с твоей прической, цзе-цзе. Именно так они оказываются на все той же кушетке, Се Лянь сидит спиной к Хуа Чэну, пряча от чужого внимательного взгляда покрытые розовой пудрой румянца щеки, пока демон мягко расчесывает её волосы, проводя гребнем по прядям и собирая их после в простую прическу. Се Лянь надеется, что Хуа Чэн не замечает, как она расслабляется от его осторожных прикосновений, сжимая в ладонях белый шёлк. А Хуа Чэн едва может осознать, что принцесса столь доверчиво поворачивается к нему спиной и позволяет касаться её волос, и, пользуясь тем, что Се Лянь его не видит, позволяет себе глупо улыбаться, даже не пытаясь скрыть счастья, написанного на его лице. — Кстати, Сань Лан, – принцесса на мгновение поражается тому, как разнеженно звучит её голос. – Я постараюсь вернуть эти одежды сразу, как вернусь в храм. Нехорошо забирать у слуг их вещи. Хуа Чэн за её спиной удивленно хмыкает. — О чём вы, Ваше Высочество? Эти одежды мои, я просто подогнал их под твой размер. Надеюсь, ты не в обиде, что я дал тебе то, что носил сам? Се Лянь удивленно распахивает глаза, радуясь, что демон не видит её глупого выражения лица. — А...а в смысле...Откуда у тебя...? Хуа Чэн тихо смеётся, с довольством наблюдая за смущением и непониманием принцессы. — Я ведь демон, цзе-цзе, и могу принимать любой облик, какой захочу, – с озорством в голосе произносит Хуа Чэн. – Хоть мужской, хоть женский. Он говорит об этом совершенно беспечно, а Се Лянь не может выкинуть из головы образ Хуа Чэна в облике женщины, который ей услужливо подкидывает разыгравшееся воображение. Наверняка демон выглядел бы сногшибательно и притягивал взгляд всех, кому не лень. Се Лянь сдерживает желание закрыть раскрасневшиеся щеки руками, неожиданно для себя смутившись от подобных мыслей. — Очень...интересно, – неловко произносит девушка, стыдясь собственной бессвязной речи. – Я совсем не подумала об этом. Хуа Чэн хихикает, сжаливаясь над принцессой и не развивая дальше эту тему, вместо этого решаясь переключиться на саму Се Лянь. — К слову, цзе-цзе выглядела просто прекрасно во время праздника. Се Лянь удивленно моргает, чуть выдыхая, когда понимает, что смущающий разговор остался позади, и кротко улыбается. — Ты видел? — Мм, – согласно мычит Хуа Чэн, собирая чужие волосы в аккуратную прическу и закрепляя её заколкой. – Всего одним глазком. На мгновение комната погружается в молчание, и Се Лянь сдерживает желание ударить себя ладонью по лицу. — ...Сань Лан. Хуа Чэн смеётся, забавляясь со своей же шутки, и передаёт принцессе зеркало, чтобы она оценила результат. — Очень красиво, Сань Лан. Есть ли что-то, чего ты не умеешь, а? – улыбка легко ложится на её губы, когда девушка поворачивается, садясь к Хуа Чэну лицом, но тут же исчезает, когда принцесса неожиданно спохватывается. — Ох, я ведь совсем забыла поблагодарить тебя! — За что цзе-цзе должна меня благодарить? — За фонарики, – её голос смягчается, а сердце приятно согревается от воспоминаний. – Мне было очень приятно, Сань Лан, спасибо тебе. Хуа Чэн улыбается, выглядя при этом донельзя счастливым. — Я подумал, что раз цзе-цзе вознеслась совсем недавно, то у неё не будет достаточно верующих, чтобы они могли как следует восхвалить свою богиню. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя не в своей тарелке среди других богов. — Ты такой внимательный, Сань Лан, – вздыхает Се Лянь, поджимая губы. Все же ей стоит вести себя более сдержанно. – Правда, кажется, другие небожители теперь считают, что мы встречаемся, потому что думают, что ты не сделал бы чего-то подобного для друга. — Прости, цзе-цзе, я не хотел ставить тебя в неловкое положение, – в голосе Хуа Чэна звучит искренняя тревога, словно он ответственен за неуместные мысли, возникшие в головах небожителей. – У меня не было дурных намерений, я просто хотел, чтобы ты тоже смогла насладиться праздником. Не слушай этих дураков, Ваше Высочество, они просто завидуют, что их верующие не смогли отправить им столько же фонариков. — Но их было действительно много, Сань Лан! Даже у Цзюнь У не было столько за раз, – её голос спускается до шепота от небольшой неловкости. – Я могу понять их мысли – откуда у меня могло быть столько верующих? — У цзе-цзе есть верующие, – тихо произнёс Хуа Чэн после недолгого молчания. — М? Ты имеешь в виду жителей деревни? Может и так, но им не хватило бы денег даже на один такой фонарь, что уж говорить о трёх тысячах, – она усмехается, сжимая подол своих одежд. – Сань Лан, наверное, никогда не был верующим. Хуа Чэн слегка приподнимает бровь от резкой смены темы. — М? Почему ты так думаешь? Се Лянь пожимает плечами. — Ну, ты же ненавидишь всех небожителей, поэтому я и подумала, что ты далёк от поклонения им. — Я глубоко религиозный человек, цзе-цзе, – горячо заверяет её Хуа Чэн, из-за чего Се Лянь невольно выгибает бровь. – И я ненавижу не всех. — Пожалуй, ты хорошо относишься ко мне, хотя я всё ещё не знаю, почему, – Се Лянь с улыбкой пожимает плечами, но в тот же момент эта улыбка застывает на её лице, и она резко поворачивается к демону. – Сань Лан, только не говори, что ты... — Фонари ведь должны отправлять верующие, ведь так? – с теплой и робкой улыбкой отвечает Хуа Чэн, подтверждая её предположения. Конечно, ей следовало догадаться. Огромные познания в истории и в чём бы то ни было, благосклонность, которую он проявлял только к ней, и едва заметный, почти стершийся со временем акцент, присущий жителям Сянь Лэ. Она должна была догадаться, но не сделала этого, и теперь ей остаётся только в полном замешательстве смотреть на этого человека, что, даже став демоном, не оставил своей веры. — Но.. Но как, Сань Лан? Разве ты не должен был возненавидеть меня за то, что произошло? И... И разве демоны могут поклоняться богам? – она хватается за последнюю спасительную соломинку, которая удерживает её от того, чтобы позорно не разрыдаться. — Я жил с этой мыслью, она осталась со мной и после смерти. И мне не за что ненавидеть тебя, цзе-цзе. Ты сделала все, что было в твоих силах – и даже больше, это не твоя вина и никогда ею не было, я ведь уже говорил тебе, – и снова эта уверенность, которую Се Лянь никак не может понять, словно он был там, словно видел все своими глазами. — Ты не можешь так говорить... — Могу. Могу и буду. Ваше Высочество, – нежно, но твердо произносит Хуа Чэн, беря её за руку и вынуждая смотреть на себя. – Во всех трёх мирах ты не найдешь более искреннего человека, чем я. И наклоняется, целуя её руку, точно так же, как в их первую встречу в том лесу на горе Юйцзунь. И в этот момент Се Лянь кое-что понимает. Да, у неё было бессмертное тело, но даже так она не смогла бы прожить все эти годы без поддержки верующих. Она должна была исчезнуть, должна была догадаться, что бессмертие без поклонения не может спасти её от смерти. Се Лянь чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. Она всё ещё жива только благодаря Хуа Чэну. Благодаря тому, что он один все эти годы верил в неё, был её единственным верующим, кто не отвернулся от своей богини. И снова Се Лянь едва может совладать со своими эмоциями. Она совершенно не привыкла к такому отношению, и теперь её раздирают два диаметрально противоположных желания: отстраниться и уйти от всей этой заботы и внимания или принять их, позволить сладким речам проникнуть в её сердце, а нежным взглядам ласкать её тело. Часть её хочет поддаться, хочет расслабиться и полностью довериться другому человеку, зная, что он не предаст, что сдержит своё слово. И это столь заманчиво и желанно, что противостоять кажется решительно невозможным. Восемьсот лет её не трогали чужие комплименты. Восемьсот лет Се Лянь игнорировала взгляды мужчин в свою сторону, и эти же восемьсот лет не было ни одного человека, который заинтересовал бы её настолько, что она хоть на секунду задумалась о том, чтобы изменить путь совершенствования. Кто знает, может, канги, сдерживающие её удачу, действительно повредились при вознесении, иначе как объяснить, что после нескольких веков беспросветного невезения она встречает человека, который в буквальном смысле готов носить её на руках? Который помогает ей в домашних делах, отринув свой статус; ест её совершенно ужасную еду, что годится разве что для пыток Ци Жуна. И который предлагает ей своё поместье, заявляя, что всё в нём принадлежит ей, если она сама того захочет. И ведь сейчас она действительно сидит в его доме, в его одеждах, после его купален и с прической, которую заплëл ей тоже он. Разве...разве это правильно, что Хуа Чэн делает для неё все, – даже верит в неё, что шокирует Се Лянь больше всего, – а все, что она может дать взамен – это неловкое "спасибо" и яркий румянец на щеках, куда же это годится? Может быть, – думает Се Лянь всё ещё чувствуя прикосновение прохладных губ к своей ладони. – Может быть, мне стоит попробовать?

***

— Цзе-цзе, ты выйдешь за меня? Эти слова срываются с губ Хуа Чэна почти что в шутку, чтобы разрядить обстановку, так сказать, которая, к слову, очень располагала к подобному разговору: они были в паланкине, явно маловатом для двоих людей, и сидели слишком близко друг к другу – даже так Хуа Чэн старался проявлять почтение и не касаться принцессы по мере возможностей. И он сам не знает, были ли его слова действительно шуткой или же несдержанным желанием быть ближе к богине, но привели они лишь к тому, что Се Лянь рядом с ним поражённо застыла, глядя куда-то перед собой, пока её щеки стремительно окрашивались в яркий красный. — С-сань Лан... – её голос был кроток, и Хуа Чэн, услышав в нём нотки испуга, сам перепугался не на шутку. Он вовсе не хотел такой реакции. — Цзе-цзе, боже, прости, я не подумал, – спохватывается Хуа Чэн, ненавидя себя за такую тупость. С его стороны было ужасно непочтительно задавать Се Лянь такой вопрос, особенно с учётом того, что она наверняка не испытывает к нему тех же чувств. Он опять облажался. – Это просто шутка, Ваше Высочество, просто дурацкая шутка. Но его объяснение, кажется, сделало только хуже, потому что Се Лянь теперь выглядела потерянной и как будто... оскорблённой? — Разве можно так шутить, Сань Лан? Это же... Она пожимает губы, отводя взгляд. Да, она смущена, безумно смущена, как никогда раньше, но больше этого её тревожит собственная реакция на последние слова Хуа Чэна, когда он назвал своё признание "шуткой". Как будто... Как будто она не хотела, чтобы это было шуткой. И собственные желания пугали её. Она никогда не думала о замужестве и сама добровольно отказалась от этой прерогативы, встав на путь совершенствования, но сейчас, когда ей буквально сделали предложение, когда этим человеком был Хуа Чэн – её единственный и самый преданный верующий, человек, с которым у неё был первый и единственный поцелуй, пусть и для передачи воздуха, человек, благодаря которому она ещё жива. И просто тот, кто действительно заботится о ней, несмотря ни на что. Именно он сказал это. В шутку. И Се Лянь это разозлило. Разве можно так шутить? Это совсем на Хуа Чэна не похоже. Да, он любит поддразнивать её временами, но это всегда что-то безобидное и забавное, что Се Лянь никогда бы не сочла за оскорбление. И теперь она чувствует, как к горлу подкатывает обида, мешая ей нормально дышать. Почему Хуа Чэн это сказал? Зачем он так играет с её чувствами? Почему именно он поступает так с ней? Неужели все его слова, вся его забота ничего не значат, и это всё просто пустой звук? Обидно. До слёз обидно. Она ведь тоже человек. Да, за столько лет она научилась игнорировать смешки в свою сторону и воспринимать оскорбления как простую болтовню, но и её терпение не железное. Были моменты, которых Се Лянь до сих пор стыдится, когда она позволяла себе сдаться и тихо плакала под покровом ночи, обнимая себя руками и молясь о том, чтобы все закончилось, ведь она, на самом деле, так устала. И сейчас, после всех этих взглядов, после комплиментов и заботы, которые невольно растопили её сердце, этот же человек так "шутит" над ней, растаптывая её чувства, словно какой-то мусор. Эти мысли проносятся у неё в голове за считанные секунды, а на лице место смущенного румянца занимают слёзы, что предательски катятся по щекам. — Цзе-цзе, боже, Ваше Высочество, я не хотел тебя обидеть! – Хуа Чэн совсем не ожидал такой реакции. Он даже не понимал, из-за чего конкретно его принцесса плачет, но зато понимал, что крупно облажался. Так больно видеть слёзы на лице любимой девушки, а ещё больнее понимать, что сам стал их причиной. – Се Лянь, пожалуйста, посмотри на меня. Собственное имя, произнесённое столь умоляющим голосом, ненадолго приводит девушку в себя, и она поднимает взгляд заплаканных глаз, ужасно стыдясь собственной реакции, но не находя сил её скрыть. — Прости меня, прости, цзе-цзе, я не хотел тебя оскорбить. Последнее, чего я хочу, так это видеть твои слёзы, особенно зная, что они из-за меня. Прости меня, – откровенно паникует Хуа Чэн и выглядит столь несчастным, что Се Лянь даже прекращает плакать. – Я не должен был предлагать тебе выйти за меня, это было ужасно некрасиво с моей стороны. Се Лянь ошеломленно открывает рот и тут же его закрывает, не находя слов. Так Хуа Чэн посчитал за оскорбление сам факт предложения? — Ч-что это значит? Хуа Чэн печально улыбается. — Я ведь демон, цзе-цзе, как я могу предлагать себя в качестве мужа богине войны? – он невесело усмехается, а у Се Лянь едва глаза на лоб не лезут. – Разве такой, как я, достоин быть твоим супругом? Мне жаль, что я оскорбил тебя своей наивностью. Хуа Чэн выглядит так, словно ненавидит себя за каждое слово, будто он искренне считает, что дело в том, что он демон. Этот удивительный, заботливый и добрый человек действительно считает, что он может чего-то не заслуживать? Се Лянь даже забывает про собственные слёзы и обиду, которая, как оказалось, не имела ничего общего с реальностью. Она поспешно вытирает щеки рукавом одежд, вдруг находя в себе неизвестно откуда взявшуюся уверенность. — Ты правда этого хочешь? – прямо спрашивает принцесса, вгоняя Хуа Чэна в замешательство своей резкой сменой настроения. — Цзе-цзе... — Ты правда хочешь жениться на мне? Её щеки пестрят ярким румянцем, но в глазах горит решимость. Она должна, просто обязана услышать это от него. А Хуа Чэн едва может поверить своим ушам. — Да, – хрипло произносит он, шумно сглатывая. – Больше всего на свете. С губ Се Лянь срывается то ли вздох, то ли всхлип, и она прикрывает часть лица руками, широко распахнутыми глазами глядя на Хуа Чэна, чувствуя, как в уголках снова скапливаются слёзы. Вот только они не имеют уже ничего общего с обидой. — Сань Лан... — Я люблю тебя. Боже, я так сильно тебя люблю, – Хуа Чэна, кажется, прорывает, и он больше не может сдерживать чувства, копившиеся в нём восемьсот лет. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я обещаю, нет, я клянусь, что ты ни в чем не будешь нуждаться, и я ни к чему не буду тебя принуждать, я помню про твои обеты. Всё будет так, как ты скажешь, – Хуа Чэн улыбается, мягко, с чистой любовью. – Моя жизнь и так уже в твоих руках. И если Се Лянь до этого не могла проронить ни слова, полностью ошеломленная неожиданным признанием, то теперь она чувствует, что дрожит. Хуа Чэн же не имеет в виду?... Она касается цепочки, беря в руки алмазное кольцо невероятной красоты. Раньше Се Лянь считала это просто дорогим подарком, но сейчас она, наконец, понимает. Не зря Хуа Чэн рассказал ей тогда про столь романтичный обычай среди демонов. Он буквально сделал то же самое. Он отдал своей возлюбленной свой прах. Ей, принцессе без государства. Ей, кто был дважды низвергнут. Ей, кто сотни лет жил в полнейшей нищете, и кого сейчас за глаза называют мусорной богиней. Ей, кто точно не достоин такого отношения. Хуа Чэн отдал свой прах и свою жизнь ей. Эмоции, что она так долго прятала в своей душе, наконец вырываются наружу в виде слёз и безудержных рыданий, и всё, что она может, это позволить Хуа Чэну обнять себя, погладить по спине и волосам в попытке успокоить. Она может только слушать, жадно впитывая каждое слово, как он ласково шепчет ей комплименты и всякие нежности, прижимая к себе так крепко, словно боится отпустить. И находясь так близко, Се Лянь чувствует, как он напряжен, ведь так и не получил ответ. Они знакомы не так давно, но Се Лянь уже убедилась в том, что Хуа Чэн надежный человек. И неожиданно для себя она понимает, что действительно хочет за него замуж. Она плохо понимает намеки, но этот намёк судьбы она не упустит. Она не откажется от человека, который её любит, ни за что. В конце концов она отстраняется, неуклюже вытирая лицо от слёз, зная, что наверняка выглядит неприглядно, вся заплаканная и с красными щеками, но Хуа Чэн смотрит на неё с такой нежностью, словно она – самое прекрасное, что есть на Земле, так что Се Лянь в момент забывает о своём внешнем виде. — Сань Лан... — Тебе не обязательно отвечать, – мягко перебивает её Хуа Чэн. – Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Я понимаю, что... — Я хочу этого. Теперь уже очередь Се Лянь перебивать, и, боже, выражение лица демона стоит всех её слёз. — Ваше Высочество? — Я хочу, – она шумно вздыхает, предотвращая новую волну плача. – Я хочу выйти за тебя. Паланкин погружается в гробовую тишину, и Хуа Чэн смотрит на неё с таким ошеломлением во взгляде, что Се Лянь невольно начинает за него беспокоиться. — Сань Лан? — Боже, скажи, что я не сплю, – сокрушенно выдыхает Хуа Чэн, всё ещё не в силах осознать услышанное. Он просто не может поверить, что Се Лянь, его богиня, его возлюбленная принцесса действительно согласилась выйти за него. Се Лянь не может скрыть мягкой улыбки, что легко ложится на её губы, и качает головой. — Это не сон, Сань Лан. Я здесь, и я согласна выйти за тебя. Второй раз эти слова даются уже легче, и Се Лянь произносит их с большей уверенностью. Это самое спонтанное решение в её жизни, но в глубине души она точно знает, что не пожалеет о нём. И да, это того стоит, потому что Хуа Чэн облегченно выдыхает, счастливо улыбаясь и притягивая её в свои объятия, едва веря своему счастью. — Спасибо, спасибо, спасибо, – сбивчиво шепчет Хуа Чэн, целуя её волосы. – Спасибо, моя принцесса. Я все для тебя сделаю, только попроси. Что угодно. Клянусь, ты не пожалеешь о своём решении. Я все сделаю, лишь бы ты была счастлива, моя богиня, любовь моя. Его шепот и столь искреннее признание достигают ушей принцессы, проникают в самое сердце и согревают душу, и Се Лянь едва может дышать. Она никогда не думала, что сможет сделать другого человека счастливым. Что может дать такая богиня-неудачница, как она? И все же сейчас Хуа Чэн обнимает её и целует её волосы, называя своей любовью, своей богиней с таким трепетом и волнением, словно держать эти слова в себе и дальше – настоящая му́ка. В одночасье её близкий друг и самый преданный верующий стал её мужем. Ах, нет, пока ещё только женихом. Се Лянь не может скрыть робкой, но счастливой улыбки, когда понимает, что больше никогда не будет одна. Они решают провести официальную церемонию позже, когда все уляжется, ведь ощущение того, что что-то будет, что сейчас лишь временное затишье перед бурей – никуда не ушло. Чем бы то ни было, они пройдут через это вместе и поженятся, когда все закончится. Хуа Чэн больше не упустит возможность быть со своей принцессой, а Се Лянь не упустит шанс наконец стать счастливой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!