Вернутся к фанфику

Часть 2

10 августа 2024, 02:27
Паланкин привозит их не в Дом Блаженства, как ожидала Се Лянь, а в её маленький храм в деревне Пуци. Она всё ещё смущена неожиданным признанием и даже, о боги, предложением, которое Хуа Чэн сделал так спонтанно, а она так же спонтанно согласилась. Демон, словно видя, что она ещё не до конца пришла в себя, тактично не напоминает об этом, тихо радуясь своему счастью. Даже если в душе ему хочется прокричать на весь мир, что он женится на Се Лянь. На следующее утро к ним приходят жители деревни с просьбой о помощи на рисовых полях и неожиданно застают какого-то мужчину в красных и явно новых, но все же простых одеждах и с повязкой на правом глазу, что беззастенчиво помогает местной заклинательнице по дому. И тут напрашивается один вопрос. — Госпожа, а что это за мужчина у вас в доме? – произносит одна из девушек, бросая заинтересованные взгляды на статного и безмерно красивого молодого человека. А посмотреть было на что. Хуа Чэн был красив сам по себе, что совершенно не вязалось с его отвращением к своему истинному облику, а сейчас, пускай и был одет довольно просто, но все равно притягивал взгляды. Было ещё довольно рано, но прогретый воздух уже обещал жаркий день и палящее солнце, поэтому Хуа Чэн заплëл волосы в свободный пучок, чтобы не мешались, открывая вид на тонкую бледную шею, не поддающуюся ярким солнечным лучам. Две боковые пряди изящно обрамляли лицо и острые скулы, а повязка на правом глазу добавляла очарования и лисьего лукавства. Одет он был почти так же, как и в облике Сань Лана: в красной тунике на запáх с широкими рукавами, в то время как запястья стягивали наручи из тонкой коричневой кожи, в чёрных штанах и белых нижних одеждах. Если приглядеться, то можно было увидеть очевидное сходство с юношей в красном, что помогал принцессе по дому ранее, но, к её счастью, никто не догадался сравнивать их. А Се Лянь вдруг краснеет, понимая, что Хуа Чэн не сменил облик и теперь ей нужно как-то объяснять наличие постороннего мужчины в своем доме. В прошлый раз она выдала Сань Лана за своего младшего брата и что-то подсказывало, что в этот раз такой трюк не прокатит. И пока она судорожно перебирала варианты, Хуа Чэн, к её и его собственному удивлению, стоял совершенно неподвижно, впервые не находясь с ответом и не представляя, что ему сказать, чтобы не опорочить честь принцессы. Но она, кажется, все решила за него. — Ах, это... Это мой муж, – после неловкой паузы произносит Се Лянь, едва не умирая от смущения. Она впервые назвала Хуа Чэна мужем, хотя они ещё даже не женаты, и это наталкивает её на мысль, что скоро она будет чаще называть его так. Мой муж. Се Лянь чувствует беспричинное волнение, которое не имеет ничего общего со страхом. — О, как мило, госпожа! Вам, должно быть, очень повезло с мужем, – восхищенно и немного завистливо приговаривают девушки, бросая на Хуа Чэна короткие взгляды и обреченно вздыхая. – Он у вас такой красавец, ещё и обходительный, во всем вам помогает. Эх, вы такая счастливая. Девушки, кажется, искренне расстроены, что Хуа Чэн уже занят, но и не думают относится к Се Лянь из-за этого хуже. Пусть они и вправду завидуют ей, но чисто из женской солидарности рады, что ей удалось найти своë счастье. Вскоре они уходят, ещё раз напоминая о полевых работах и оставляя пару наедине. А у Се Лянь едва пар из ушей не идет. Она не думала, что её маленькая ложь, – пока ещё ложь, как услужливо ей подсказывает её сознание, – вызовет такую реакцию. И самое стыдное, что Хуа Чэн всё слышал. И от него подозрительно нет ни звука. Се Лянь поворачивается, замечая, что Хуа Чэн так и замер на одном месте, во все глаза глядя на неё так, словно увидел привидение. — Сань Лан? Всё в порядке? Только тогда демон отмирает, прикрывая глаз и шумно вздыхая, после чего снова смотрит на свою принцессу. — Всё нормально, Ваше Высочество. Я лишь был удивлён, что вы так легко назвали меня своим мужем. В голосе Хуа Чэна на удивление не слышно ни грамма озорства, словно он и впрямь искренне поражён её порывом. — Я...я просто не знала, что ответить, да и к тому же, мы ведь... – н-да, когда она соглашалась выйти за него, уверенности у неё явно было больше. – Мы ведь все равно поженимся, и я подумала, что могу тебя так назвать чуть раньше. Ты же не против? Хуа Чэн? Против того, чтобы его любимая девушка называла его своим мужем? Да ни в жизнь. Он мягко улыбается, подходя ближе к принцессе, замечая, что она тоже постепенно расслабляется. — Всё в порядке, цзе-цзе, я совсем не против, – в его голосе играет озорство, словно весенняя капель, и Се Лянь не может сдержать ответной улыбки. – Я буду только рад. Просто не ожидал, что ты назовешь меня так перед другими. Се Лянь фыркает, закатывая глаза и чувствуя, как на сердце становится легко. — А кто сделал мне предложение, а? — Я, – тут же отвечает Хуа Чэн с предельной серьёзностью. Он вздыхает, с упоением глядя на свою богиню, что в его глазах краше самой прекрасной картины. – И я бы сделал его снова, только чтобы ещё раз услышать, как ты говоришь мне «да». Се Лянь замирает, застигнутая врасплох неожиданной переменой настроения, и безмолвно моргает, глядя на Хуа Чэна из-под веера длинных ресниц и с нежным румянцем на щеках. — Ты...не говори об этом так просто, – бормочет принцесса, смущенная чужими откровениями. Она должна была уже привыкнуть к манере речи Хуа Чэна, и все же он раз за разом заставляет её щёки краснеть, а сердце суматошно биться. — Прости, цзе-цзе, я не хотел тебя смущать, – искренне, но с улыбкой на лице произносит Хуа Чэн, подходя ближе, и Се Лянь удивлённо моргает, когда он аккуратно касается её волос, заправляя непослушные пряди за порозовевшее ушко. Она чувствует что-то постороннее, и робкая улыбка украшает её губы, когда она замечает цветок, который Хуа Чэн вплëл в её волосы. — Маленькое извинение, – с озорством в голосе объясняет он, любуюясь нежным румянцем и такой красивой улыбкой на лице своей принцессы. Се Лянь фыркает, шутливо стукая его ладонью по плечу, но не может скрыть своей радости, бросая на демона быстрые короткие взгляды, когда он возвращается в дом. Ей срочно нужно отвлечься на что-то. Она замечает за собой, что не может нормально функционировать, когда Хуа Чэн так на неё смотрит и беззастенчиво отвешивает комплимент за комплиментом. В попытке унять быстро бьющееся сердце она ходит по дворику перед её храмом, в конце концов останавливаясь у небольшой яблони, едва успевая отпрянуть, когда под легкими порывами ветра с дерева падает небольшое яблоко, едва не задевая Се Лянь. Она поднимает взгляд, вдруг загоревшись желанием собрать спелые плоды, – ими можно будет потом поделиться с другими сельчанами, – и тянется к ближайшей ветке, вставая на носочки, когда понимает, что не дотягивается. Она всегда была выше многих девушек, которых встречала за всю свою долгую жизнь, и все же не доставала даже до нижних веток этой дурацкой яблони. Се Лянь обиженно складывает руки на груди, чувствуя себя ворчливой старухой, и оборачивается на шум, когда Хуа Чэн выходит обратно на улицу, закатав рукава и даже, кажется, переодевшись во что-то ещё более простое и удобное для работы в поле, и глаза принцессы заинтересованно блестят. Вот она, шпала двухметровая. Идеально. — Сань Лан, – мягко зовет девушка, дожидаясь, когда Хуа Чэн подойдет к ней. – Поможешь мне? Я не дотягиваюсь. Она указывает на яблоню, и Хуа Чэн прослеживает за её взглядом, согласно кивая. Его принцесса сама попросила его о чем-то! Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Конечно, он знал, что Се Лянь со многим может справиться сама, – иначе она бы не выжила в таких условиях за эти восемьсот лет, – но как же, черт возьми, приятно, когда она просит его о помощи, зная, что он, естественно, со всем справится. — Конечно, Ваше Высочество, – без колебаний соглашается Хуа Чэн. Се Лянь благодарна улыбается, но её улыбка тут же сменяется недостойным визгом и принцесса едва удерживает равновесие, когда Хуа Чэн просто подсаживает её на своё плечо, удерживая её за ноги, но всё же не касаясь слишком высоко. — Сань Лан! – возмущенно пищит Се Лянь, пестря красными щеками. Она то думала, что он просто сам всё соберёт, а не поднимет её повыше! Как же неловко... — Что такое, цзе-цзе? Ты ведь хотела собрать яблоки, разве нет? – он невинно хлопает длинными ресницами, глядя на неё снизу вверх, и Се Лянь фыркает, складывая руки на груди. Этот...этот бесстыдник... Она опускает голову, но не успевает открыть рот, как замирает, и всё заготовленные слова растворяются, словно их никогда и не было, когда она встречает взгляд Хуа Чэна, что смотрит на неё так влюбленно, что принцесса не может вымолвить ни слова. Точно ведь. Хуа Чэн ведь её любит. Любит настолько, что сделал ей предложение. Разве после этого она может злиться на него за такую шалость? Се Лянь ведь даже не разозлилась, что к ней так прикоснулись (она всеми силами игнорирует тот факт, как близко лицо Хуа Чэна к её ногам и как крепко он её держит), просто ужасно смущена, вот и всё. И, пока Хуа Чэн старается не думать, какой шикарный вид открывается с его ракурса, Се Лянь всё же успокаивается, позволяя лёгкой улыбке коснуться её губ, хотя во взгляде всё ещё играют нотки строгости. Она лишь несильно дергает его за волосы в отместку, довольно улыбаясь на обиженное ойканье. — Хотела. Так что не болтай, а помогай, – указывает ему Се Лянь, и Хуа Чэну ничего не остаётся, кроме как последовать словам своей богини. Он передает ей корзину, которую неизвестно откуда успел взять, и аккуратно удерживает Се Лянь, пока она собирает спелые яблоки, уже успев привыкнуть к такому положению. И, когда места в корзинке уже не остаётся, а Хуа Чэн всё же спускает её на землю, складывая руки за спиной и перекатываясь с пятки на носок в совершенно детской манере, глядя на принцессу с невинной шалостью во взгляде, Се Лянь не может найти в себе сил даже пожурить его. Этот лис опять её обхитрил, но она, в целом, не против. — Что мне с тобой делать, а? – вздыхает девушка, качая головой, и Хуа Чэн шкодливо улыбается, пожимая плечами. Он дурачится и выглядит при этом по-настоящему счастливым, так что у Се Лянь язык не поворачивается его отчитывать. В конце концов они заканчивают свои переглядывания, Се Лянь заносит корзинку в дом, а после они отправляются на поле, где уже во всю идёт работа. И к ним естественно пристают с расспросами, стоит паре только появиться в поле зрения других фермеров, ведь они и понятия не имели, что юная особа, что обжила местный храм, оказывается, замужем. Как быстро, однако, распространяются слухи. В этот раз ситуацию спасает Хуа Чэн, беря принцессу за руку и коротко, не вдаваясь в детали, рассказывает об их совместной жизни, придумывая историю на ходу. Се Лянь смущена, но все же благодарна – она бы не смогла снова что-то сочинять, глядя людям в глаза. Лгунья из неё всегда была та ещё. В конце концов их оставляют в покое, и пара наконец может приступить к работе. И пока они заняты делом, Се Лянь не может выкинуть из головы мысли о том, как легко Хуа Чэн вписался в местный колорит. Как просто он общается с сельчанами, приветливо улыбаясь и вежливо отвечая на шутливые поддразнивания. Как никогда не отказывает кому-то в помощи что-то починить или просто одолжить инструменты. Даже сейчас, игнорируя собственный бесспорно высокий статус, он без задней мысли выходит работать в поле вместе с Се Лянь, занимаясь обычной крестьянской работой, словно не он тут Князь Демонов, не он владеет целым городом и при желании может позвать сюда слуг, чтобы они выполнили эту работу за него. Се Лянь думает, что никто из небожителей не сделал бы то же самое. Она с лёгкой усмешкой понимает, что они все слишком чистоплотные и высокомерные, чтобы опуститься до простой прополки полей. Отчасти, в этом нет ничего предосудительного, ведь они боги, в конце концов, и смогли вознестись не просто так, но все они, попав на Небеса, словно забыли, что остаются такими же людьми. Она может живо представить, как они смеялись бы над ней, что она настолько себя не уважает, что копается в грязи и работает наравне с обычными фермерами. Как они насмехались бы над Хуа Чэном, не веря своим глазам и поражаясь его поведению, но все же тише и стараясь говорить так, чтобы их никто не услышал. Мало ли, кто докладывает демону о происходящем на Небесах. Обсудить-то его хочется, а вот попадать под горячую руку уже нет. И поэтому ей так греет душу, что Хуа Чэн здесь. Что его слова о помощи и поддержке не пустой звук, что он действительно ей помогает и делает все сам, своими руками, не чураясь грязной работы. За своими мыслями она не замечает, как уже какое-то время просто стоит и смотрит на него, пока Хуа Чэн, в отличие от неё, честно трудится. Се Лянь даёт себе мысленную оплеуху, сетуя на свои неуемные мысли, что мешают ей сосредоточиться на работе. В этот момент Хуа Чэн выпрямляется, откидывая мешающиеся пряди с лица, и стирает пот со лба, прикрывая здоровый глаз от ярких лучей. Конечно, он же демон, и ему наверняка некомфортно так долго находится под солнцем, да ещё и таким палящим, как сегодня. Хуа Чэн, кажется, чувствует её взгляд на себе, и оборачивается, приветливо улыбаясь. Его кожа блестит от естественной влаги, словно мрамор, и, как бы красиво это не выглядело, Се Лянь становится его жаль. Она подходит, чтобы надеть бамбуковую шляпу ему на голову, и Хуа Чэн невольно опускает взгляд, благодарно улыбаясь, но эта улыбка тут же неестественно застывает на его лице, когда помимо самой Се Лянь он видит ещё кое-что. Видите ли, из-за работы в поле её одежды слегка сбились и теперь лежали не совсем ровно, из-за чего Хуа Чэну открывался просто прекрасный обзор на чужую грудь, до этого скрытую за тканями ханьфу. Конечно, он видел лишь верхнюю часть, ведь все остальное всё же было прикрыто, но и этого было достаточно, чтобы у него разыгралось воображение. Се Лянь в принципе обладала стройной, но крепкой фигурой за счёт её бытности богиней войны, и все же её тело не было лишено мягкой женственности. Обычно она носила многослойные и простые монашеские одежды, но даже они прекрасно подчеркивали её грудь – не маленькую, но и не такую, что причиняла бы неудобства и от которой бы болела спина. Что-то среднее между отсутствием форм и слишком пышными габаритами. И, боже, Хуа Чэн честно не собирался смотреть, – он уважает Се Лянь как человека и как богиню, – но в какой-то момент он просто застыл, не в силах оторвать взгляда, пока принцесса даже не заметила его заминки, продолжая работать. Может, причина в том, что он был чертовым восьмисотлетним девственником, любившим одну единственную женщину, которая стояла сейчас перед ним с неприлично большим вырезом в области груди, но Хуа Чэну пришлось призвать все своё самообладание и выдержку, чтобы не показывать реакции на представшую перед ним картину. Но даже больше волнующего вида его убивало то, что он видел, как его кольцо, с его прахом из-за слишком длинной цепочки лежит прямо в ложбинке на груди Се Лянь. Хуа Чэну остаётся только смотреть, как оно сверкает под полуденным солнцем, как бросает яркие блики на молочную кожу чужой груди, что кажется мягкой даже на вид, зажатое между упругими формами, и демон шумно втягивает воздух, прикрывая глаза и радуясь, что его реакции не было слышно из-за редких порывов ветра. Проблема была не столько в том, что теперь он знает, где его кольцо так уютно лежит. Проблема в том, что он это чувствует. Хуа Чэн всегда чувствовал тепло тела Се Лянь с того момента, как она стала носить его прах на своей шее. Это было волнующе, но все ещё нормально и безумно приятно. Но теперь, даже не прикасаясь к девушке, он чувствует...мягкость. Словно его обнимают. Это просто сумасшедшие ощущения, из-за которых Хуа Чэн едва не воет. Он чувствует, как грудь Се Лянь сжимает его прах. Это безумие. Он думает о том, чтобы предложить Се Лянь цепочку покороче или вообще попробовать изменить её длину, пока принцесса не видит, но если она все же заметит, то у неё могут возникнуть вопросы, на которые Хуа Чэн просто не сможет дать ответа. Да, они, можно сказать, помолвлены. Да, они поженятся в ближайшем будущем. Но Хуа Чэн понятия не имеет, как сказать Се Лянь, что она сжимает своей грудью его прах и что он это чувствует. Он сгорит со стыда раньше неё. От суматошных мыслей его отвлекают голоса вдалеке, и демон оборачивается, замечая, что к ним направляются сельчане, вмиг понимая, что они вот-вот увидят Се Лянь в неподобающем виде. Пора это заканчивать. — Цзе-цзе, – зовёт её демон, едва сохраняя самообладание когда она поднимает на него свои прекрасные карие глаза. – Тебе...тебе следует поправить одежды, – как можно более нейтрально произносит Хуа Чэн, отворачиваясь и тихо выдыхая. Се Лянь удивлённо моргает, опуская взгляд и со стыдом замечая, что её одежды действительно растрепались и теперь несколько открывали её грудь, едва ли держась на грани приличия. Она тут же краснеет, быстро запахивая воротник и как следует его поправляя, чувствуя, как от смущения горят щёки. — Спасибо, Сань Лан, – кротко произносит девушка. – Ты уже можешь повернуться. Хуа Чэн кивает, снова глядя на неё, а с губ все же срываются извинения. — Прости, цзе-цзе, я клянусь, что не смотрел специально. Просто я подумал, что уж лучше я тебе скажу, чем кто-то будет на тебя пялиться. В его голосе звучит искренняя вина, будто это он неприлично долго собирался смотреть на едва ли обнажённую грудь богини, и Се Лянь не может не улыбнуться в ответ. — Всё в порядке, Сань Лан, правда. Я рада, что именно ты мне об этом сказал, – её мягкий голос вкупе с нежной улыбкой делают своё дело, и Хуа Чэн расслабляется, возвращаясь к работе. Хотя он вряд ли когда-нибудь сможет забыть, как призывно лежала цепочка с его прахом в ложбинке на груди Се Лянь.

***

Гроб с демоном и богиней раскачивался на волнах внезапно разбушевавшихся Чёрных вод, мешая им в конце концов покинуть это место. Мысленно Хуа Чэн проклинал Черновода и его «питомцев»: ему едва удалось уговорить Се Лянь уйти, как им снова ставят палки в колеса! И пока Хуа Чэн гневно сыпал проклятиями в духовную сеть другого демона, поддерживая голову Се Лянь, чтобы она не ударялась о деревянные стенки гроба, сама принцесса едва не теряла сознание от смущения из-за их близости. Она буквально чувствовала вес тела Хуа Чэна, что из-за ограниченного пространства прижимался к ней всем телом, пока она шумно дышала куда-то ему в шею. Несмотря на внешне стройную фигуру, у демона были стальные мышцы, в чем она прекрасно убедилась, чувствуя, как он крепко обнимает её, защищая от ударов, а его бедро постоянно задевает её там, сводя с ума от новых ощущений. — Прости, цзе-цзе, – виновато шепчет Хуа Чэн в её волосы, когда при очередном толчке с её губ срывается тихий несдержанный стон, который демон ошибочно принимает за стон боли. – Я не знал, что так будет, потерпи немного. Сильно больно? Се Лянь едва слышит, что он говорит, но машинально качает головой, не доверяя своему голосу в такой момент. Ей ужасно стыдно. Хуа Чэн волнуется за неё, переживает, боится, что её могла напугать перспектива снова оказаться в гробу (пускай и по другой причине), а она... она...Она думает только о том, что давление Хуа Чэна на неё там божественно. Что его тело, прижимающееся к ней сверху – восхитительно. Это сводит с ума. Она ведь не такая. Она ведь даже никогда не думала о близости. Хуа Чэн даже заверил её, что после свадьбы не будет требовать от неё нарушения обетов. И она была ему так благодарна! А теперь что? Теперь она испытывает непривычное напряжение и давление, из-за которого едва может контролировать свой голос, ведь не факт, что Хуа Чэн снова ничего не поймет. Рано или поздно до него дойдет, что принцесса, о которой он так переживает, совершенно наглым и бесстыдным образом возбудилась в такой-то ситуации. Какой позор. Но вскоре, пока Се Лянь занята отвращением к себе и попыткой побороть взявшееся из ниоткуда возбуждение, гроб сильно трясет и подкидывает на волнах, из-за чего Хуа Чэн всем телом ударяется о крышку гроба, теряя равновесие и падая прямо на Се Лянь. И в этот момент они оба как никогда понимают значение фразы «гробовая тишина». Кажется, Се Лянь даже дышать перестала, и единственной её мимолетной радостью было то, что Хуа Чэн в полумраке гроба при всем желании не увидит, как сильно покраснело её лицо. Даже если самому Хуа Чэну сейчас, мягко говоря, не до этого. Потому что он совершенно не ожидал, что от резкого удара упадет лицом прямо на грудь Се Лянь. В ту же секунду он замер, напрягшись всем телом, словно каменное изваяние, и ошарашенным взглядом смотрел в никуда, чувствуя, как заполошно бьётся чужое сердце. Если раньше из-за праха он отчасти ощущал тело Се Лянь, то теперь это не идет ни в какое сравнение с тем, что он чувствует сейчас. Они мягкие. Теплые, несмотря на то, что до этого богиня искупалась в ледяной воде. И Хуа Чэн чувствует, как они касаются его лица, скул, щёк и даже губ. Это восхитительно. От испуга или же смущения Се Лянь дышит быстро и мелко, с каждым вздохом её грудь слегка вздымается, задевая лицо Хуа Чэна. Она готова умереть прямо сейчас. Хуа Чэн думает, что может прямо сейчас вознестись на Небеса. — Сань Лан... – её голос звучит высоко и плаксиво неожиданно даже для неё самой, и принцесса испуганно зажимает рот руками, непомерно стыдясь своей реакции, но тут же замирает, когда с губ Хуа Чэна срывается низкий длинный стон. Она вздрагивает, боясь шелохнуться, когда Хуа Чэн шумно выдыхает, прикрывая глаз, – она буквально чувствует, как дрожат его ресницы, когда они щекочут её кожу, – и подаётся ещё ближе, касаясь губами ямочки на груди и целуя. Воды вокруг тоже замерли, словно не решаясь потревожить их, и Се Лянь не знает, плакать или смеяться, или, черт возьми, наслаждаться чужими смелыми прикосновениями, пока Хуа Чэн ведёт дорожку поцелуев по её груди, каждый раз останавливаясь на пару секунд и касаясь губами столь трепетно, что у Се Лянь спирает дыхание. Он поднимается выше, оставляя невесомый поцелуй на острой ключице, и переходит на шею, щекоча искусственным дыханием покрытую мурашками кожу, ведя мягкими прикосновениями вверх, замирая там и потираясь носом о порозовевшее в смущении ушко. — Простите этому демону его бесстыдство, Ваше Высочество, – горячо шепчет Хуа Чэн, и все более или менее приличные мысли покидают голову Се Лянь. – Но госпожа столь прекрасна, что сдержаться невозможно. Её судорожный вздох превращается в тихий писк, а новый поцелуй приходится на линию её челюсти. Она и не подозревала, что близость с другим человеком может быть столь волнующей. — Моя госпожа заслуживает, чтобы к ней относились не как к принцессе, – исступленно шепчет Хуа Чэн, словно не может держать это в себе, поддавшись моменту и чувствуя, как ласковое и нежное тело принцессы дрожит в его руках. – А как к королеве, – мягкий поцелуй в щеку. – К императрице, – ещё один, у нежного местечка под ушком. – К богине, – на выдохе в самое ухо. Се Лянь бесконтрольно сводит ноги, зажимая меж них чужое колено, сходя с ума от небывалого ранее возбуждения. А от проникновенных речей Хуа Чэна она словно горит изнутри. Она не может больше этого выносить. С губ Хуа Чэна срывается долгий томный стон, когда принцесса зарывается пальцами в его волосы, поворачивая его голову и утягивая в быстрый пылкий поцелуй, неумело, но с желанием касаясь его губ своими. Хуа Чэн шумно выдыхает, едва осознавая происходящее, и перехватывает инициативу, целуя глубоко и раздвигая мягкие губы принцессы, глотая её робкие стоны и всхлипы, пока Се Лянь цепляется за его плечи, сминая в ладони красные одежды, и касается его волос, так сладко сжимая их в сильных руках и чуть оттягивая. Се Лянь быстро учится, теряясь в неизведанном ранее удовольствии, наслаждаясь весом чужого тела на её собственном, мягкими, но уверенными прикосновениями и кружащими голову поцелуями, такими чувственными и долгими. Это так приятно. Хуа Чэн потрясающе целуется. Она думает, что могла бы делать это вечно. Напряжение скапливается внизу её живота, и Се Лянь медленно паникует. Что...что люди обычно делают в такой момент? Она не совсем уверена, что должна чувствовать и как это контролировать, как это...закончить? Се Лянь обреченно вздыхает, не отрываясь от поцелуя, и поджимает ноги, не в силах унять возбуждение, но она не учла, что не только демон постоянно её касается. Она его тоже. И её действия приводят к тому, что в этот же момент Хуа Чэн вдруг резко стонет ей прямо в губы, вмиг отстраняясь и ошарашенно глядя на свою богиню, что с мутной поволокой в карих глазах и покрасневшими от поцелуев губами выглядит до одури сексуально. — С-сань Лан? – её голос такой кроткий, особенно учитывая ситуацию, и Се Лянь, невинная душа, даже не понимает, что возбуждена здесь не одна она. Хуа Чэн отодвигается, насколько это возможно, надеясь, что принцесса не почувствовала довольно красноречивую реакцию его тела. Это будет ужасно. Несмотря на всё происходящее, Хуа Чэн просто не может себе позволить быть настолько непочтительным по отношению к богине. — Пора выбираться отсюда, Ваше Высочество, – сквозь зубы проговаривает Хуа Чэн. – Идея с гробом была неудачной. Выбираться? Это нечестно, она ведь почти...почти... — Сань...! Се Лянь испуганно вскрикивает, когда Хуа Чэн без предупреждения ломает гроб, и её снова окутывает ледяной водой, вмиг стирая накопившееся возбуждение.

***

Се Лянь не знает, в какой момент все пошло не так: вот они просто сидят и занимаются каллиграфией в её собственном храме в Призрачном городе, – том самом, откуда Хуа Чэн запускал фонарики, – а в следующую минуту весь город словно сходит с ума, демоны хватаются за головы, кто-то даже падает на землю, проклиная всё на чём свет стоит. Но больше других её волнует Хуа Чэн. Она никогда ещё не видела его в таком состоянии: только всё началось, как он выронил кисть и, едва не упав, схватился за голову, до боли зажмуривая глаз. Се Лянь очень хотела ему помочь, но понятия не имела, как. — Уходи немедленно, цзе-цзе, – сквозь зубы цедит он, с силой сжимая правую сторону лица. — Я никуда не уйду, Сань Лан, – упирается принцесса. – Не знаю, что происходит, но я не оставлю тебя в таком состоянии! Хуа Чэн вымученно стонет, и от него волнами исходит убийственная энергия, едва не сбивая Се Лянь с ног. В тот же момент атмосфера в комнате словно незримо меняется, и принцесса вздрагивает от неожиданности, когда двери за её спиной с силой захлопываются, отрезая их от остального города. — Сань- — Я солгал, не уходи, – сбивчиво шепчет Хуа Чэн в её волосы. Она даже не заметила, как он оказался рядом, теперь сжимая её в таких крепких объятиях, что простой человек уже не смог бы дышать. Он дрожит, словно боится её отпустить, сжимает челюсть от боли, пронизывающей всё тело и концентрируясь в его правом глазу, и вдыхает запах своей богини, словно это единственное, что может ему помочь. – Не уходи, только не уходи, прошу... Се Лянь замирает, чувствуя, как от демона буквально исходит жар, как напряжены его мышцы, сомкнутые вокруг неё, слышит его надломленный шепот, словно он вот-вот заплачет, и задается вопросом – а как больно на самом деле Хуа Чэну? Это ведь не нормально, он едва может контролировать свои силы, и Се Лянь не знает, как ему помочь. Она чувствует себя бесполезной. После всего того, что сделал для неё этот человек, она даже не может помочь ему унять боль. Се Лянь расстроенно вздыхает, злясь на саму себя и слегка отвлекаясь, поэтому для неё становится неожиданностью, когда Хуа Чэн вдруг приподнимает её голову за подбородок и впивается в её губы жестким поцелуем, а в следующую секунду её накрывает сильным потоком духовной энергии, с которым она едва может совладать. Принцесса дергается, пытаясь вывернуться из захвата, но делает только хуже, потому что Хуа Чэн озлобленно рычит в поцелуй, не отрываясь от её губ, и опрокидывает Се Лянь на письменный столик, прижимая к нему девушку и вливая в неё новый поток духовной энергии. Хуа Чэн, кажется, не собирается её отпускать, и Се Лянь беспомощно стонет, отвечая на пылкий поцелуй и поражаясь тому, сколько мощи в этом человеке. Если он отдаёт ей столько энергии, как много у него её на самом деле? И как же ему, наверное, сейчас больно. И пусть это не тот способ, которым Се Лянь хотела ему помочь, и все же это единственный вариант в данной ситуации. Она все-таки отстраняет от себя Хуа Чэна, – это даётся ей с большим трудом, – и завороженно смотрит в его лицо, поражаясь тому, каким диким и опасным сейчас выглядит Хуа Чэн: его зрачок расширен и практически перекрывает радужку, и он не отрывает от неё своего пристального, голодного взгляда; меж его губ мелькают острые клычки, которые обычно не так заметны. Сейчас перед Се Лянь демон, который совершенно не осознаёт своих действий и следует только голым инстинктам. И она обязана ему помочь. Ей удаётся сменить их позиции, и теперь уже Хуа Чэн лежит на полу, придавленный весом принцессы. Поза ужасно смущающая, но так она хотя бы сможет контролировать его действия. И, кажется, она заражается его безумием, потому что иначе нельзя объяснить слова, вылетающие из её рта: — Сань Лан, – мягко шепчет принцесса, наклоняясь к чужому лицу и глядя Хуа Чэну в глаза. – Ты ведь сделаешь всё, что прикажет твоя госпожа? Се Лянь уже поняла, как повлиять на демона, чтобы он сделал то, что она хочет. Не то чтобы она собирается злоупотреблять этим знанием, но иногда оно может быть полезным. И да, это действует именно так, как она и ожидала: глаз Хуа Чэна широко распахивается, а губы приоткрываются в тихом стоне, словно он не может поверить, что Се Лянь здесь и действительно говорит такое. — Всё, – непреложная истина, что легко срывается с губ. Се Лянь улыбается, поражаясь тому, как её тело и разум реагируют на такое беспрекословное послушание. — Умница, Сань Лан, – мягко шепчет она, чувствуя, как по телу демона проходит крупная дрожь. – Тогда слушай внимательно. Я знаю, что тебе больно, поэтому ты можешь целовать и обнимать меня столько, сколько захочешь, но только через одежду. Ты понял меня, Сань Лан? Она приподнимает его голову, внимательно глядя ему в глаза, и Хуа Чэн исступленно кивает, не смея оторвать взгляда от своей богини. И теперь, когда все формальности улажены, а честь Се Лянь более не под угрозой, – она верит, что Хуа Чэн сдержит своё обещание даже в таком состоянии, – принцесса наклоняется к нему, целуя и едва не задыхаясь от мощного потока энергии, что тут же поступает в её тело. В храме, где должны поклоняться богам, два тела сплелись друг с другом в крепких объятиях, не желая отпускать, а воздух наполняют неприличные звуки поцелуев и коротких стонов удовольствия. Сложно сказать за остальных, но для Хуа Чэна это не иначе, как поклонение. В какой-то момент он опускает руки, кладя их на её бедра и сжимая, вырывая у Се Лянь тихий всхлип от неожиданности, и чуть вскидывает таз, из-за чего они оба почти синхронно стонут, не прерывая поцелуя. И, пока Хуа Чэн входит во вкус, утоляя жажду разгоряченного тела и не прекращая движений, Се Лянь медленно паникует. Это...это имитация секса. Только сквозь одежду. Оглядываясь назад, Се Лянь стоило бы догадаться, что после фразы «можешь касаться через одежду» Хуа Чэн явно не ограничится одними объятиями, так что теперь ей приходится пожинать плоды собственной недальновидности. И это...больше заводит, чем пугает. Почти то же самое, что в тот раз, в гробу, только намного интенсивнее. И в этот раз Се Лянь хочет довести все до конца, даже если она слабо представляет, как это должно быть. Она лишь немного выгибает спину для удобства, но, кажется, задевает кое-что, что задевать не стоило, потому что Хуа Чэн вдруг заходится долгим стоном, с силой сжимая её бедра в ладонях и подаётся вперёд, возобновляя фрикции. Ох, это...это было безумно горячо. Се Лянь тихо стонет, едва не сходя с ума, и Хуа Чэн выбирает именно этот момент, чтобы опрокинуть её на пол, прижимая к нему всем своим телом и срывая с её шеи бинты, закрывающие кангу. Принцесса вздрагивает, на мгновение теряя запал из-за того, что столь уязвимое место на её теле теперь совсем открыто, но демон не даёт ей много времени на размышление и приникает к покрытой чёрными узорами коже, пылко целуя её и чуть засасывая, оставляя засос прямо поверх канги, словно пытаясь перекрыть её следами любви. И, несмотря на ситуацию, Се Лянь не может не чувствовать благодарность за подобный жест, пусть даже сделанный в бессознательном порыве. Хуа Чэн не задерживается надолго на её шее, спускаясь дорожкой поцелуев вниз и касаясь губами открытой кожи на чужой груди, откидывая собственное кольцо с прахом в сторону и широким мазком проходясь по ложбинке на груди до самой кромки ханьфу. Се Лянь высоко стонет, глядя на него сверху вниз и наблюдая, как он снова, о боже, зацеловывает её грудь, – столько, сколько приоткрывают её одежды и не сантиметром больше, – и со стыдом понимает, что Хуа Чэну явно полюбилась эта часть её тела. Когда прикосновений становится слишком много, она вновь притягивает его за волосы, заставляя поцеловать себя в губы и принимая новый поток духовной энергии, не представляя, сколько её ещё в демоне, что он никак не может успокоиться. За поцелуями Се Лянь теряет счёт времени и вскоре обнаруживает себя сидящей на коленях Хуа Чэна, пока он то исступленно зацеловывает её шею и грудь, утыкаясь носом в упругие формы и касаясь языком так глубоко, как только позволяла одежда, то вновь возвращается к губам и глубоко целует богиню. И всё это время он не прекращает двигаться. Се Лянь почти сходит с ума. Возбуждение такое сильное, что она, к своему ужасу, чувствует, как ткань её нижних одежд становится слегка влажной, облегчая скольжение, пока Хуа Чэн раз за разом прижимает её к себе за бедра, и в этот раз принцесса чувствует его возбуждение своим телом. Это смущает до безумия. Никто не прикасался к ней так. Никогда. Даже пробовать не смели. А сейчас она добровольно, пусть и с долей стыда, позволяет Хуа Чэну целовать её до умопомрачения, целовать её грудь, сильно и жадно сжимать талию и бедра и касаться своим телом её. Словно он поклоняется ей. Словно жить не может без возможности до неё дотронуться. Это сводит с ума и подводит Се Лянь к краю. Она громко стонет, нараспев произнося чужое имя неловко высоким голосом, и дрожит в руках Хуа Чэна, сжимая бедрами его талию и переживая первый в своей жизни оргазм. Она чувствует, как всё её тело разом напрягается, а яркий импульс удовольствия прошибает её насквозь, заставляя бесконтрольно двигать бедрами, пока возбуждение не иссякнет. Се Лянь краснеет от собственного бесстыдства и загнанно дышит от пережитого оргазма, опуская голову и мгновенно жалея об этом решении, потому что Хуа Чэн смотрит на неё с таким восхищением, с каким её верующие не смотрели на неё, когда она была ещё на пике своей славы. Боги, его взгляд смущает её до одури, даже сильнее того, что только что произошло. — Сань Лан, не...м! – Се Лянь мгновенно забывает, что хотела сказать, когда Хуа Чэн затыкает её поцелуем, едва не вылизывая её рот своим языком, и крупно вздрагивает, топя низкий стон в её губах. Се Лянь краснеет до кончиков ушей. Он...он только что тоже... Стыдно, боже, как же стыдно. И как же восхитительно приятно. Часть её сознания, затуманенное похотью и отвлеченное умелыми поцелуями и касаниями Хуа Чэна даже гордится тем, что демон так на неё реагирует. Что ему достаточно было просто увидеть, как она достигает удовольствия, чтобы прийти самому. Это неожиданным образом поднимает её самооценку, но Се Лянь старается не зацикливаться на этих мыслях. Постепенно объятия Хуа Чэна ослабевают и он теряет сознание, заботливо удерживаемый Се Лянь от безвольного падения на пол. Вместе с этим заканчивается, наконец, и суматоха, что они оба здесь устроили, оставляя принцессу разбираться с бардаком в храме и в её душе. То, что они сделали, к счастью, не поколебало совершенствования Се Лянь – хоть здесь она может выдохнуть спокойно. Но вот всё остальное... Она оглядывает храм, решая по-быстрому прибраться в нём, не оставляя никаких признаков их совсем не невинной борьбы, и принимается уже за себя и Хуа Чэна, и её щеки пылают от стыда, когда она с помощью духовной энергии, – благо, у неё теперь этого добра в достатке, – очищает их одежду от...того, чем они тут занимались, и в целом приводит их обоих в порядок. Жое занимает место на её шее, скрывая покрытую поцелуями страсти проклятую кангу, и Се Лянь чуть улыбается, когда к ней подлетает Эмин, требуя свою порцию ласки и взволнованно глядя то на Се Лянь, то на своего хозяина. — Не бойся, с ним всë будет в порядке, – заверяет его девушка и позволяет сабле лечь рядом. Она кладёт голову Хуа Чэна на свои колени, мягко оглаживая точеные скулы и убирая лишние прядки с его лица. Сейчас, не объятый пламенем, он выглядит так молодо и невинно, утонченно, словно юный принц, отдыхающий после занятого учебой дня. Се Лянь улыбается своим мыслям, зарываясь пальцами в густые шелковые волосы и мягко перебирая чёрные пряди, наслаждаясь уютом этого момента. Она нежно поглаживает Хуа Чэна по голове, что-то бездумно напевая и любуясь чужой дикой, но вместе с тем нежной красотой. Проходит, может, пара часов, прежде чем Хуа Чэн, наконец, двигается, на мгновение просыпаясь и поворачиваясь на бок, утыкаясь носом в чужой живот и обнимая принцессу за тонкую талию, и лишь невинный вздох его богини, удивленной такой нежностью, заставляет его полностью прийти в себя, подскакивая и испуганно озираясь по сторонам. — Что произошло? Что здесь... — Сань Лан, ты не помнишь? – искренне интересуется Се Лянь, понимая, что чужая небольшая амнезия ей на руку: она понятия не имела, как будет смотреть Хуа Чэну в глаза после такого, но, к её удаче, он, кажется, ничего не помнит. Хуа Чэн отрицательно мотает головой, с тревогой глядя на принцессу. — Я что-то тебе сделал? Цзе-цзе, пожалуйста, скажи честно, я ведь не причинил тебя вреда? – почти умоляет он, не отрывая взгляда от Се Лянь, что лишь мягко ему улыбается. — Нет, Сань Лан, не волнуйся, все в порядке. Лучше скажи, что с тобой произошло? Тебе вдруг стало плохо и ты потерял сознание. Хуа Чэн смеряет её взглядом, словно не веря, что он просто потерял сознание, но темы не развивает, оставляя это на потом. — Гора Тунлу снова открылась. Се Лянь ахает, мгновенно осознавая серьёзность ситуации. — Значит, скоро родится новый Князь демонов? — Не обязательно. Единицы доживают до конца испытаний, – безразлично пожимает плечами Хуа Чэн, словно не он один из тех немногих, что смогли выжить в суровых условиях горы. – Её открытие затрагивает всех демонов, и чем выше их ранг и чем больше сила, тем более болезненно они переживают это. И то, что он Князь демонов, даёт понять, что ему было хуже всех. Оказывается, даже обладая такой силой нельзя быть полностью защищенным и неуязвимым. — Я точно ничего тебе не сделал? – после небольшой паузы повторяется Хуа Чэн, скептически глядя на Се Лянь. — Нет, что ты, Сань Лан, не волнуйся, – мягко успокаивает его принцесса, надеясь, что он никогда не узнаёт правды ради самого себя. Хуа Чэн слегка недоверчиво, но всё же кивает, предлагая Се Лянь вернуться в Дом Блаженства, и девушка с радостью соглашается, оставляя за порогом храма воспоминания об их бесстыдной ночи.

***

— Цзе-цзе! – жалобно стонет Хуа Чэн, прикрывая глаз и сдаваясь на милость богини. — Прости, Сань Лан, но ты такой милый! Конечно милый, ведь чтобы контролировать свою духовную силу, ему пришлось сменить облик на более молодой. Сильно молодой. И Се Лянь оказалась полностью очарована новым внешним видом демона, что теперь казался не старше семи лет, весь такой важный и серьёзный, в красном костюмчике и с повязкой на глазу. Он выглядел как мини-версия взрослого Хуа Чэна, разве что теперь в его облике прибавилось мягкости и очарования. И он так забавно дуется, что Се Лянь едва не пищит от умиления. Хуа Чэн сейчас похож на нахохлившегося воробья или маленького котенка, который всеми силами хочет казаться взрослым котом. Она не сдерживается и тискает его за щёчки, что так быстро и легко краснеют от её действий, и сжимает в объятиях, как плюшевую игрушку, и Хуа Чэну ничего не остаётся, кроме как поддаться и позволить ей это. Он всегда был слаб перед принцессой, и сейчас не исключение. Разве что ему ужасно неловко, но он может потерпеть. Ради улыбки Се Лянь он готов побыть игрушкой для тисканья. Он яро протестует, когда принцесса вызывается нести его на руках, потому что так быстрее, но Се Лянь немного эгоистично игнорирует его протесты, поднимая мальчишку на руки и успокаивающе поглаживая по спинке. — Цзе-цзе, я могу идти сам, – настойчиво бубнит демон, обхватывая ручками чужую шею. — Я знаю, что можешь. А я хочу тебя понести. Ты же носил меня на руках, почему я не могу, а? – резонно спрашивает девушка, с небольшим укором глядя на Хуа Чэна, что тут же замолкает, пока не придумывает новую отговорку. — Я же мужчина, Ваше Высочество, и это я должен носить на руках девушку, которая мне нравится. Он уверен, что нечто подобное обязательно смутит Се Лянь, но, неожиданно для Хуа Чэна, она только хихикает, бросая на него озорной взгляд. — Прости, Сань Лан, но пока ты выглядишь, как ребенок, это звучит забавно, – и она всеми силами сдерживает смех, когда Хуа Чэн ошеломленно хлопает ресницами, поражаясь такой вопиющей несправедливости, и недовольно складывает руки на груди – ну прямо маленький избалованный господин, ей богу. — Цзе-цзе, это нечестно, – из-за маленькой формы его голос звучит выше, а тон кажется ещё более капризным. – Я чувствую себя бесполезным в этом облике. Это отвратительно. Неприкрытое раздражение к самому себе в голосе Хуа Чэна, наконец, привлекает внимание принцессы и заставляет её нахмурить брови. — Не говори так, ты не бесполезен. — Но я ничего не могу сделать, Ваше Высочество! Тебе даже приходится защищать меня, – с отвращением произносит он, поджимая губы. И нет, ему не претит быть под защитой девушки, совсем нет. Его бесит, что он не может ничем ей помочь, что она вынуждена заботиться о нём и его безопасности. Это он должен защищать и оберегать Се Лянь, а не она его. Девушка, кажется, понимает, откуда ноги растут, и останавливается на середине пути, присаживаясь под первое попавшееся дерево у дороги, и поудобнее садит Хуа Чэна на свои колени, кладя руки на его маленькие плечики и вынуждая смотреть на себя. — Сань Лан, послушай меня, ты не бесполезен. И я рада, что могу защитить тебя. Что могу о тебе позаботиться. Ты столько для меня делаешь и заслуживаешь того, чтобы к тебе относились так же, – мягко увещевает его Се Лянь, глядя в широко распахнутый в немом вопросе глаз. Словно Хуа Чэн не может поверить, что кто-то беспокоится о нём столь бескорыстно и искренне. – Сань Лан, я хочу тебе помочь. Я хочу, чтобы ты мог на меня положиться. Мне правда приятна твоя забота, Сань Лан, – ласково произносит девушка, поглаживая его по голове. – Но ты должен научиться принимать её в ответ. Это легче сказать, чем сделать. Хуа Чэн не привык быть кому-то нужным. Он построил свою личность, все своё существование на приверженности своей богине и никогда не ждал ничего взамен. Того, что у него есть сейчас, не было даже в его самых смелых фантазиях. А теперь ещё и его принцесса, его невеста и будущая жена говорит, что хочет заботиться о нём так же, как это делает он. Что хочет защищать его и оберегать, как и он её. Это так...ново. Хуа Чэн совсем не привык к подобному. И всё же это до глубины души приятно, даже если, как Се Лянь и сказала, ему придется научиться принимать заботу и относиться к себе лучше. Он коротко кивает, понуро опуская голову, словно маленький котёнок, и Се Лянь едва может сдержать звуки умиления. Ну нельзя быть таким очаровательным ребёнком. Она притягивает его в объятия, ласково поглаживая по голове и спинке, мягко целуя в макушку. Хуа Чэн выглядит так кротко и невинно, что Се Лянь невольно задумывается о том, каким он был, когда был ещё ребёнком. Её губы трогает улыбка: наверняка он был очаровательным мальчиком, потому что сейчас именно так и есть. Она искренне надеется, что детство Хуа Чэна было хорошим, но боится спрашивать. А ещё она вдруг понимает, что прямо сейчас они выглядят как мать и сын, если не знать, что у мальчишки в её руках совершенно взрослое сознание. Интересно, если Се Лянь когда-нибудь решит отойти от своего пути совершенствования, их дети будут выглядеть так же? Они будут больше похожи на Хуа Чэна или неё саму? Почему-то ей больше хочется, чтобы они пошли в Хуа Чэна: они наверняка были бы такими же миленькими, как он сам, и Се Лянь имела бы полное право их тискать и зацеловывать пухлые щёчки. Она слегка улыбается своим неуместным мыслям, обнимая Хуа Чэна крепче и не отказывая себе в удовольствии поцеловать его в лоб, с удовольствием наблюдая, как он слегка хмурится и дуется, всеми силами стараясь скрыть смущение, но порозовевшие мягкие щёчки выдают его с головой. Се Лянь готова вечно смотреть на это маленькое чудо. А Хуа Чэн, греясь в руках своей возлюбленной, что держит его, как настоящее сокровище, позволяет себе задуматься о том, что, возможно, у этого облика есть свои плюсы.

***

Она вырывается, но бесполезно – Цзюнь У её сильнее. Всегда был сильнее. Он тащит её, сопротивляющуюся, в сторону её дворца, пока Се Лянь силится сопоставить все факты в своей голове. Цзюнь У оказался Безликим Баем. Человек, которому она доверяла, оказался тем, кого она боялась до смерти. Она мысленно усмехается – каждый раз, когда Хуа Чэн нелестно отзывался о верховном боге, он был прав. Даже не представлял, на сколько. И теперь она вынуждена пожинать плоды своей глупой доверчивости, не имея ни малейшего понятия, что будет дальше. Остальных небожителей заперли в их же дворцах, и Се Лянь не сможет спуститься с Небес – врата опечатали, и точно так же Хуа Чэн не сможет сюда подняться. Ей должно быть совестно, что она вновь ищет его помощи, но сейчас у неё просто нет других вариантов. Кто ещё по силе может сравниться с Цзюнь У? Се Лянь не уверена, что Хуа Чэн так же силён, но он единственный, у кого есть шанс. — Я была о вас лучшего мнения, – разочарованно произносит принцесса, когда Цзюнь У заводит её в её собственный дворец и садит на какое-то кресло, привязывая руки к подлокотникам. — Я о тебе тоже, – флегматично отвечает мужчина, глядя на неё снизу вверх. – Я думал, жизнь тебя хоть чему-то научила, но ты всё такая же упрямая. Научила чему, интересно? Тому, что нужно слепо подчиняться тому, кто сильнее? Ни за что. Уж кому, а такому человеку, который обманывал её столько времени, обманывал других богов и своих же верующих; который довёл её до суицида, пусть и неудавшегося, как и её родителей, Се Лянь подчиняться не будет никогда. Больше никогда. Она вздергивает подбородок, отказываясь преклонять голову перед ним, и Цзюнь У тихо хмыкает, подходя к ней вплотную и слегка наклоняясь. — Я предлагаю тебе выход, – дипломатично начинает мужчина, снисходительно глядя на принцессу. – Ты добровольно становишься моей императрицей, а взамен я освобождаю всех остальных богов и клянусь не трогать Хуа Чэна, уж если ты так о нём печëшься. Выгодно, согласна? Цзюнь У выглядит так, будто не сказал ничего такого, а у Се Лянь отвисает челюсть от такого наглого предложения. Какая...какая ещё императрица? Он совсем с ума сошел? Сначала терроризирует её, заставляет пережить уничтожения её родины, смерть её родителей, пытки и два изгнания, а теперь хочет на ней жениться?! Более нелепого Се Лянь в своей жизни ещё не слышала. Неужели она все это время ему нравилась? Если задуматься, он всегда относился к ней по-особенному, – если не брать в расчёт его маниакальную одержимость, – всегда был благосклонен к ней, словно предпочитал всем остальным богам. Был момент, который она все ещё до безумия ненавидит, когда среди небожителей ходили слухи о её интимной связи с верховным богом. Это было до того унизительно, что Се Лянь до сих пор это помнит. Получается, те люди были в какой-то степени правы? Отвратительно. Се Лянь смеётся, глядя на Цзюнь У, как на умалишенного, и презрительно фыркает. — Вы сошли с ума, – хмыкает девушка, ничуть не боясь гнева мужчины. – Вы называете это добровольным выбором, но буквально не оставляете других вариантов. А если я откажусь? На губы мужчины ложится злая ухмылка, словно он ожидал такого ответа, и Цзюнь У наклоняется к ней, кладя руки на её связанные запястья и не давая ей путей отступления. — Ты – самый умный человек, которого я встречал, но иногда ты бываешь невероятно глупой. Думаешь, нарушить твое совершенствование так сложно? Он откровенно насмехается, словно случайно касаясь своим коленом её, с удовольствием наблюдая за растущей паникой в чужих глазах. По спине Се Лянь пробегает холодок, и она чувствует, как бешено колотится сердце. Нет...ни за что. Он не посмеет...не посмеет же? Это то, чего Се Лянь всегда боялась даже больше смерти. За сотни лет путешествий в одиночку она много чего о себе наслушалась, в том числе и сальных, пошлых комментариев о том, что с ней хотят сделать, уповая на то, что, раз она девушка, то постоять за себя не сможет. Однажды ей пришлось избить четверых разом, и Се Лянь мерзко даже вспоминать об этом. Поэтому сейчас, когда Цзюнь У напрямую намекает на то, что он изнасилует её в случае отказа, – Се Лянь начинает судорожно перебирать варианты того, как выйти из ситуации. Особенно обидно становится, когда она вспоминает, как Хуа Чэн первым делом сказал, что не будет настаивать на нарушении обетов. — Ты... – она впервые обращается к нему фамильярно и, если честно, ей плевать. – Тогда чем это отличается? – она находит в себе силы поднять голову, несмотря на близость мужчины. – Что так я лишусь духовных сил, что с тобой в браке. Результат будет один. Цзюнь У хмыкает, слегка отстраняясь и выглядя так, словно его устроил её ответ. Словно он снова видит в ней «умного человека». — Отличается это тем, Се Лянь, что в случае, если ты согласишься стать моей императрицей, я прежде дам тебе время сменить путь совершенствования. Вы посмотрите на него, какая щедрость! Се Лянь бы всплеснула руками, да они связаны. Он позволит ей сменить путь совершенствования, а потом все равно изнасилует, потому что на близость с ним она все равно никогда не будет согласна. Смешно. — Как милосердно с твоей стороны, – фыркает принцесса, презрительно глядя на мужчину из-под длинных ресниц. – Но, боюсь, ты опоздал. Цзюнь У изящно выгибает бровь. — Что ты имеешь в виду? — Мне уже сделали предложение, – с улыбкой говорит Се Лянь, с удовольствием наблюдая, как Цзюнь У звереет на глазах. – И я сказала «да». И даже звонкая пощечина и брошенное в сердцах «шлюха», что в её сторону даже звучит смешно, не заставят Се Лянь пожалеть о своих словах. Это определённо того стоило. Цзюнь У шумно выдыхает, заставляя себя успокоиться, и бросает на принцессу незаинтересованный взгляд. — Несмотря на твоё неуважение, я дам тебе время подумать. Будь благоразумна, Се Лянь, от твоего решения зависит не только твоя жизнь, – с этими словами он удаляется, а вместе с этим развязываются и веревки, до этого удерживающие принцессу, которая тут же слетает с этого чертового кресла, падая на пол и едва не задыхаясь. Она долго терпела, давила в себе страх, лишь бы не показывать его Цзюнь У, но теперь, когда мужчина ушёл, она больше не может сдерживать слёз, стекающих по её щекам. Это хуже, чем в тот раз, когда её сотню раз пронзили мечом, и Се Лянь не может подавить тот ужас, что она испытала, стоило услышать о возможном изнасиловании. Это даже более жестоко, чем всё, что с ней происходило до этого. Быть благоразумной? Под этим подразумевается сдаться самой и добровольно пойти в бесконечное рабство, но спасти больше жизней? Конечно, с одной стороны, её страдания могут стоить жизней других людей, но с другой...Она согласна умереть, лишь бы только не пойти на такое унижение. Ситуацию не спасает и Хуа Чэн, внезапно пробравшийся на Небеса под видом сопровождающего Юйши Хуан. Се Лянь вообще слегка удивлена их тандему, но больше её гложет мысль о том, что теперь у Цзюнь У больше шансов победить, ведь они находятся на его территории, где он автоматически сильнее. Но Хуа Чэн не оставляет ей времени на эти мысли, тут же притягивая её в объятия и ласково целуя в макушку, счастливо вздыхая. С принцессой всё в порядке, и это главное. — Сань Лан, – тихо шепчет девушка, спрятавшись в его руках, прикрывая глаза и вдыхая его естественный запах, и это невольно её успокаивает. – Что нам делать? — Не бойся, принцесса, – как всегда уверенно произносит Хуа Чэн, словно не ему придётся драться с Цзюнь У. – Всё будет в порядке. Я не дам ему тронуть тебя. — Ты не понимаешь, Сань Лан, он... – в этот момент ей приходит идея, безумная, и она явно не понравится Хуа Чэну, но это может сработать. – Мы должны его отвлечь, чтобы ты смог напасть на него. — Ты что-то придумала? – ласково спрашивает демон, поглаживая её по спине, как будто ничего серьёзного не происходит. Се Лянь знает, что он таким образом пытается её успокоить, и отчасти это работает. Его уверенность придаёт уверенности ей. — Да, но тебе придётся дождаться момента, и, я прошу тебя, не сорвись раньше времени. Хуа Чэн впервые с момента, как они вновь встретились, хмурится, а его объятия словно становятся крепче. — Почему я должен сорваться? Се Лянь вздыхает, переходя к самой сложной части и чувствуя отвращение от своих же слов. — Цзюнь У сделал мне предложение, – медленно начинает принцесса и, когда видит, что Хуа Чэн её не понял, конкретизирует. – Буквально. Он предложил мне стать его императрицей. И, ох, Хуа Чэн моментально звереет, но это не имеет ничего общего с тем, как на неё тогда разозлился Цзюнь У. Потому что он зол не на неё, а на императора, и эта ненависть горит в нём нетушимым пламенем. Се Лянь замирает, понимая, что следующая реакция будет ещё хуже. — Подожди, Сань Лан, это ещё не всё, – как можно более миролюбиво произносит принцесса, видя, что это не приносит плоды. — Не всё?! – рычит Хуа Чэн, едва контролируя себя. – Что ещё эта мразь от тебя хочет? Се Лянь вздыхает, понимая, что нет никакого другого способа сказать это, поэтому лишь кладет руки на чужие плечи, мягко сжимая. — Только не злись, ладно? – легко сказать. – Он сказал, что если я не соглашусь, он меня... – она пожимает губы, опуская голову, не в силах произнести одно единственное слово. Но Хуа Чэн понимает и так. В момент вокруг становится смертельно холодно, словно сам воздух пронизан льдом, и Се Лянь поднимает голову, вздрагивая от чужого пронзительного, по-настоящему ледяного взгляда. Она ещё никогда не видела выражения такой ненависти и жажды убийства на его лице. Словно он готов разорвать Цзюнь У на куски голыми руками. — Сань Лан! Тише, пожалуйста, тебя могут заметить! Сань Лан! – она пытается воззвать к его здравомыслию, и Хуа Чэн, кажется, её слышит. Ему приходится приложить просто колоссальные усилия, чтобы успокоиться, пока внутри всё ещё бушует буря. — Этот ублюдок, – сквозь зубы цедит Хуа Чэн, шумно вздыхая, не в силах найти слов. – Эта сука...Я убью его. Эта мразь сдохнет в мучениях после того, что просто позволил себе даже подумать об этом. Несмотря на очевидную злость Хуа Чэна, Се Лянь не может сдержать ласкового вздоха. Чужая забота о ней приятна, как никогда. — Сань Лан, я хочу отвлечь его. Я спровоцирую его, чтобы ты смог... — Ни за что, – леденящим от злости голосом произносит Хуа Чэн. – Это исключено. — Сань Лан, другого шанса может не представиться! – умоляет его принцесса. – Мне это нравится ещё меньше, чем тебе, но мы должны попробовать. Только, умоляю тебя, дождись нужного момента. С губ Хуа Чэна срывается мучительный стон, словно ему даже думать больно о чем-то подобном, и он обессиленно смотрит на Се Лянь, моля её не делать этого. — Всё будет в порядке, – мягко успокаивает его девушка. – Я не позволю ему ничего сделать. И ты не позволишь. Сань Лан, пожалуйста. Она знает, что Хуа Чэн всё равно согласится на этот отвратительный, но действенный план, просто надо его немножко поуговаривать. Хуа Чэн вздыхает, обреченно глядя на свою принцессу, свою будущую жену, в конце концов, и все же соглашается, ненавидя себя за это решение. — Хорошо, – тихо произносит он, но его тон тут же становится строже. – Но это первый и последний раз, когда я позволяю другому мужчине прикасаться к тебе. Се Лянь пораженно ахает, слегка смущенная этими словами, но робко кивает, с легкостью соглашаясь на такие условия. Она подаётся вперёд, впервые сама инициируя поцелуй, и Хуа Чэн тут же прижимает её ближе, словно хочет как можно сильнее оттянуть момент исполнения этого дурацкого «плана». За поцелуем и мелькающими между ними словами нежности они теряют ощущение времени, но все же им приходится оторваться друг от друга, когда они оба чувствуют приближение Цзюнь У. Хуа Чэн прячется, как они и договорились, максимально скрывая своё присутствие, а принцесса остаётся ждать императора. В момент, как он заходит, Се Лянь вдруг панически начинает бояться, что он заметит Хуа Чэна, как хорошо бы тот не прятался, но Цзюнь У, кажется, даже не задумывается о том, что здесь может быть кто-то посторонний, и подходит к Се Лянь, что стоит к нему полубоком, отказываясь поворачиваться. — Я надеюсь, ты подумала над моим предложением? – низко проговаривает он, подходя почти вплотную, что может чувствовать запах волос богини и едва сдерживается, чтобы не уткнуться в них носом, как ему всегда хотелось. — Подумала, – бесцветно отвечает Се Лянь, стараясь игнорировать дрожь, что пробежала по её телу от близости другого человека. И эта дрожь не имеет ничего общего с той, что она испытывала рядом с Хуа Чэном. – Я отказываюсь быть твоей императрицей. Я уже говорила: я помолвлена с другим и изменять ему не собираюсь. Из-за присутствия демона Се Лянь пришлось приложить усилия, чтобы не покраснеть. А вот Цзюнь У, кажется, побагровел от злости. Принцесса вскрикивает, когда мужчина хватает её за горло, в ненависти сжимая. Так же больно, как когда-то ещё бессознательная Жое сжимала её шею во время неудавшегося суицида. Се Лянь хрипит, ей не хватает воздуха, но она улыбается. — Как же легко...вывести вас из...себя, – она шипит, когда мужчина толкает её на кушетку, о которую она больно ударяется спиной, и нависает сверху, глядя на принцессу со смесью ненависти и презрения. — Ты всё такая же дура, Се Лянь, – его голос звучит разочарованно, словно он действительно верил, что она согласится на его условия. Се Лянь хмыкает, вздергивая подбородок и даже не краснея от своих следующих слов. — Да я лучше позволю Хуа Чэну нарушить мой целибат и лишить меня духовных сил, чем сменю путь совершенствования по твоему «позволению». И да, эти слова стоили того. Она буквально видела, как рассвирепел Цзюнь У. А ещё ей было отчего-то приятно, что Хуа Чэн её слышал. Он должен знать, как она к нему относится. Что она готова для него сделать. Но это, понятное дело, может подождать, потому что Цзюнь У, кажется, более не намерен сдерживаться и вновь сдавливает её шею в крепкой ладони, другой хватаясь за пояс её одежд, не замечая никого и ничего вокруг, кроме девушки, которую он давно желал и которая слишком много о себе возомнила. Поэтому он не замечает, как в тот же момент, как Се Лянь испуганно вскрикивает из-за его попыток снять с неё верхние одежды, справа от него появляется ещё один человек. Ещё секунду назад Цзюнь У стоял перед ней, но в тот же момент его что-то со всей силы оторвало от неё, а перед глазами замелькала красная вспышка, за которой последовал оглушительный удар, сотрясающий дворец и вынуждающий её даже закрыть уши. Се Лянь поворачивает голову, ошеломленно глядя на огромных размеров пробоину в нескольких стенах её дворца, а на другом её конце виднеется огромная яма в земле, на том месте, где раньше был небольшой сад. Хуа Чэн в прямом смысле протаранил стены дворца телом Цзюнь У. Это даже забавно, но Се Лянь жаль демона: ему пришлось всё это слушать и за всем наблюдать, чтобы спасти принцессу в нужный момент. Позже она обязательно извинится перед ним, но сейчас есть дела поважнее.

***

Из глаз слёзы льются рекой, стекают солëными дорожками по красным щекам, но Се Лянь не может заставить себя их остановить. Не в тот момент, когда Хуа Чэн, её Сань Лан исчезает у неё на глазах. Он тает, словно туман по утру, рассыпается серебряными искрами, словно его излюбленные серебряные бабочки, а Се Лянь ничего не может с этим сделать, никак не может остановить. Она пыталась вернуть заимствованные духовные силы, пыталась сделать хоть что-то, но все без толку – Хуа Чэн умирал, снова умирал из-за неё. Она снова стала причиной того, что Хуа Чэн покидает этот мир. Это было так, так больно, что слёзы заволакивали взор, а сердце словно сжимали в тиски. — Не плачь, моя принцесса, – нежно успокаивает её Хуа Чэн, поглаживая по щеке и стирая солёные капли. Словно ничего не происходит, словно он не умирает. Се Лянь задыхается, тянется за этим прикосновением, уже позабыв, как это больно, когда теряешь того, кого всем сердцем любишь. — Сань Лан...ты...ты не можешь вот так... – она не находит слов, боится произнести их, падая в такие родные объятия и жадно вдыхая чужой запах. С её губ срывается сбивчивый шепот. – Ты обещал, что мы, – тихий всхлип на мгновение прерывает её речь. – Ты говорил, что мы поженимся, Сань Лан, ты не можешь... Она снова плачет, чувствуя, как Хуа Чэн поглаживает её по голове, а его поцелуй касается её чуть растрепанных после битвы волос. — Прости, милая, – его голос наполнен искренним сожалением, и Се Лянь испуганно замирает, даже, кажется, не дышит, боясь услышать его следующие слова. – Нам придется снова отложить нашу свадьбу. Она резко поднимает голову от его плеча. — Ч-что? Хуа Чэн мягко улыбается своей принцессе, своей единственной любви, и не может не думать о том, как же он, чёрт возьми, счастлив. — Подожди меня, цзе-цзе, я обязательно вернусь к тебе, любовь моя, но мне потребуется время, – он аккуратно за цепочку достаёт кольцо из-под одежд Се Лянь, не касаясь её тела, и кладёт его ей в ладони. – Пока эта вещь у тебя, я всегда буду возвращаться. Верь мне, Се Лянь. Мир Се Лянь словно остановился после этих слов, что давали ей надежду. Её Сань Лан вернется к ней, он обязан. Он говорил, что никогда не соврëт ей, так что он обязан вернуться. Хоть через месяц, через год, через сто лет – Се Лянь подождёт, лишь бы он снова вернулся к ней, а время не столь важно. Хуа Чэн искал её восемьсот лет. Се Лянь готова прождать его столько же. Но даже так она не может сдержать слёз. Мысль о том, что она ещё какое-то время не сможет увидеть его, что она будет жить в неизвестности пугает её. Хуа Чэн, несмотря на своё состояние сейчас, все равно утешает принцессу, даря ей мягкие поцелуи и стирая с прекрасного лица дорожки слёз. И всё же есть кое-что, что не даёт ему покоя, что он хочет узнать до того, как исчезнет. Демон аккуратно приподнимает голову принцессы, привлекая к себе её внимание. — Цзе-цзе, я хочу у тебя кое-что спросить, – Се Лянь исступленно кивает, в замешательстве глядя на Хуа Чэна, и даже не находит в себе силы покраснеть, когда слышит его вопрос. – То, что ты сказала Цзюнь У тогда, что скорее...что позволишь мне быть тем, кто нарушит твое совершенствование, чем согласишься на его условия. Ты действительно это имела в виду? Се Лянь удивленно вскидывает брови, не ожидая, что Хуа Чэн спросит именно об этом, но и молчать она тоже более не в силах. Она ведь так сильно любит его. — Да, Сань Лан. Я хочу, чтобы это был ты, – последнее она шепчет уже тише, все же чувствуя легкий стыд от подобного признания вслух, но не жалеет об этом, потому что выражение лица Хуа Чэна стоит её покрасневших в смущении щек. — Моя принцесса, ты не представляешь, как я счастлив тому, что ты у меня есть, – со всей искренностью произносит Хуа Чэн, а его фигура становится все прозрачней. – Спасибо, любовь моя. Последние слова сказаны совсем шепотом, потому что сил уже не осталось, – Хуа Чэн и так старался продержаться как можно дольше, чтобы успокоить свою возлюбленную, но и его силы не бесконечны, – и мужчина может лишь улыбаться, глядя на свою будущую невесту, растворяясь в вихре серебряных бабочек. Се Лянь вскрикивает, подаваясь вперёд, чтобы обнять его, чтобы удержать демона здесь ещё немного, но лишь падает на землю, пока вокруг неё вьются бабочки. Впервые этот вид не вызывает у неё восхищения, лишь острую боль в груди от потери дорого ей человека. Хуа Чэн исчез, оставив её одну, снова одну на неизвестно сколько лет. Она смотрит на бабочек, что растворяются в воздухе так же, как и их хозяин несколько мгновений назад, унося с собой частичку тепла, без которой Се Лянь чувствует леденящий душу холод и печаль. Се Лянь осталась вдовой, даже не выйдя замуж.

***

Се Лянь не видела его год. «Целый» или «всего» год – она так и не определилась. В моменты одиночества, пока она приводила в порядок храм Хуанцзи, латая крышу, устанавливая новый алтарь и подготавливая себе комнату, – всё то, что в прошлый раз делал Хуа Чэн, – пока сидела вечерами у окна, глядя на дорожку, что вела к храму, в надежде увидеть знакомый силуэт в красных одеждах, пока гуляла по деревне Пуци, всё так же помогая жителям, что интересовались отсутствием «Сяо Хуа» и её прелестного мужа, пока засыпала в одиночестве – в эти моменты она думала, что время тянется непозволительно медленно, и не представляла, как демон мог ждать её веками. Но когда перед глазами, озаряя ночное небо над храмом ярким светом, словно второе солнце, взошедшее на небосвод не в своё время, запестрили и засверкали тысячи фонарей, не оставляя сомнений, кто был столь щедр и столь же набожен, чтобы отправить так много фонариков в честь своей богини – Се Лянь могла лишь выдохнуть с облегчением, радуясь, что Хуа Чэна не было какой-то жалкий год. Всё, что она сейчас чувствовала – это счастье. Наконец все закончилось, наконец у них появилось время друг на друга. К тому же, у них было одно дело, которое просто обязано было быть сделанным. Больше откладывать свадьбу они не собирались. Поэтому сейчас Се Лянь, слегка краснея щеками, но абсолютно счастливая, сидела в храме Повелительницы Дождя вместе с ней самой, Ши Цинсюанем и Бань Юэ, что, как и бывший элементальный бог, нашли своё пристанище и своё место рядом с Юйши Хуан, под её присмотром и защитой. — Я бы хотела попросить вас помочь мне подготовиться к свадьбе, – мягко и слегка смущенно проговаривает Се Лянь, и её слова тут же встречают восторженным вскриком с одной стороны и искренними поздравлениями с другой. Юйши Хуан смотрит на неё с материнской заботой и нежно улыбается, глядя на светящуюся от счастья принцессу, проявляя чуть больше такта и сдержанности, чем её новые соседи. Она отдаёт распоряжение принести лучшие ткани и менее чем через два часа свадебный наряд оказывается готов. За это время Ши Цинсюань вновь делает Се Лянь прическу, но уже более сложную и объемную, идеально подходящую для свадебной церемонии, не преминув закрепить волосы подаренной Хуа Чэном шпилькой. Он же наносит ей макияж, делая его чуть ярче, но не слишком сильно, и вновь рисует маленький лотос меж бровей принцессы, делая образ Се Лянь нежнее и милее. Повелительница Дождя так же велит Бань Юэ нарвать самых красивых цветов, а после, когда девушка украсит ими прическу невесты, зачаровывает их, чтобы те не увядали и не теряли своей красоты и нежного аромата. И вот спустя чуть более двух часов Се Лянь, наконец, смотрится в зеркало и не может узнать в красавице в отражении саму себя. Её одежды выглядят намного богаче, чем те, что были на ней на горе Юйцзунь, взгляд кроток, словно она лишь юная девица, а не восьмисотлетняя богиня войны, и выглядит она столь прекрасно и необычно, что Се Лянь уже даже забыла, что когда-то носила что-то подобное ежедневно и даже не думала о том, что придёт время, и она будет удивляться богатым расписным одеждам и дорогим украшениям. Сейчас она едва может смотреть на своë отражения без слёз обиды за то, что ей пришлось пережить по чужой вине. Но сейчас всё закончилось. Сейчас она выходит замуж за человека, который её обожает, который любит её всю свою жизнь и уже трижды умирал ради неё. Она выходит замуж за человека, который её ценит и любит такой, какая она есть. И всё пережитое стоило того, чтобы после Се Лянь, наконец, обрела своё заслуженное счастье. Она искренне благодарит за помощь, улыбаясь на напутствующие слова, и подбрасывает кости, впервые за последние пару часов чувствуя сильное волнение, когда оказывается у храма Хуаньцзи, глядя, как солнце медленно скрывается за горизонтом. Прошло меньше суток после возвращения Хуа Чэна, а Се Лянь понимает, что всё ещё скучает по демону, даже если они виделись совсем недавно, прежде чем принцесса пошла готовиться к свадьбе. Прошедший в одиночестве год и все предыдущие века накладывают свой отпечаток, из-за чего теперь даже несколько часов в разлуке кажутся невыносимыми. И сейчас, когда она видит его, стоящего на ступенях храма и ожидающего её, – Се Лянь надеется, что не слишком долго, – у неё перехватывает дыхание. Хуа Чэн выглядит по-другому. Она всегда замечала, что манера одеваться у демона отличается от всех, кого она когда-либо знала, но сейчас его наряд превзошел всё ожидания Се Лянь. На нём излюбленные красные одежды, но другого кроя: с длинными широкими рукавами и с подолом, что почти касался земли; высокий воротник нижних одежд плотно обхватывал шею и танцевали на алой ткани бесчисленные серебряные узоры. Но сильнее Се Лянь удивило обилие украшений на Хуа Чэне – сейчас их было даже больше, чем обычно: серебряные наручи выглядывали из-под длинных рукавов, такой же пояс, украшенный сложными рельефными изображениями зверей, подчёркивал его талию, а всевозможные цепочки и ожерелья на плечах демона даже сложно было сосчитать, но даже так казалось, что весят они порядочно. Как и большие серьги с круглой серебряной пластиной, изрезанной сложными традиционными узорами, от которой тянулись длинные серебряные нити, касающиеся своими концами-каплями широких плеч демона. Се Лянь до этого даже не представляла, что у него проколоты уши. И даже в волосах Хуа Чэна, где до этого красовалась одна лишь бусина, вплетенная в косицу, теперь, словно искры дождя блестели под светом восходящей луны тончайшие нити серебра, изящно завитые и вплетенные меж густых чёрных локонов. Хуа Чэн выглядел невероятно, и Се Лянь осталась полностью поражённой его красотой, что даже не заметила, как демон смотрит на неё точно так же, даже не пытаясь скрыть восхищения образом богини. Он всегда знал, что Се Лянь красива, особенно в его памяти пестрело воспоминание о принцессе в церемониальных одеждах, что спасла его, падающего на верную смерть ребёнка, и дала причину жить. Хуа Чэн никогда не сомневался в привлекательности девушки, но сейчас, когда она стояла перед ним в красных свадебных одеяниях, настоящих на этот раз, потому что собиралась выйти за него замуж, у Хуа Чэна словно заново начало биться сердце. Она была прекрасна. Его невеста, его богиня и любовь всей его жизни была восхитительна в своём очаровании, и Хуа Чэн едва мог сдержать глупую радостную улыбку, потому что он был счастлив, как никогда раньше. Он подходит ближе, беря Се Лянь за руку и наклоняясь, чтобы поцеловать её ладонь, на мгновение дольше касаясь губами нежной кожи. — Вы восхитительно выглядите, Ваше Высочество, – со всей искренностью произносит Хуа Чэн, глядя в чужие распахнутые от смущения глаза. – За всю свою жизнь я не видел никого и ничего, прекраснее вас. Его слова – мёд для ушей и покой для истосковавшегося по ласке сердца, и Се Лянь ярко улыбается, не в силах скрыть эмоций. — Ты...ты тоже прекрасно выглядишь, Сань Лан. Эти одежды тебе очень идут. — Это традиционный свадебный наряд моего народа. Я подумал, что нет лучше случая надеть его, чем моя собственная свадьба. Се Лянь ахает, ещё более детально осматривая демона с ног до головы. Так всё это время на нём были национальные одежды! Вот только сейчас это заметно куда больше, и принцесса почему-то искренне рада, что Хуа Чэн решил надеть их на свадьбу. Её отчего-то умиляет тот факт, что Хуа Чэн остаётся верен традициям своего народа даже спустя столько лет. Она молчит несколько секунд, но демон, конечно же, расценивает это по-своему. — Если хочешь, я могу надеть что-то более... — Нет, не нужно, Сань Лан, – тут же перебивает его принцесса, мягко улыбаясь. – Мне нравится, правда. А ты расскажешь мне как-нибудь о своём народе? Губы Хуа Чэна изгибаются в благодарной улыбке, и он согласно кивает, тронутый тем, что Се Лянь хочет узнать о нём больше. Хотя ему, кажется, придётся привыкнуть, что заботу и любовь в их отношениях проявляет не только он. Ему ещё предстоит научиться видеть не только Се Лянь как свою супругу, но и самого себя – её мужем, о котором она тоже волнуется и которому хочет подарить свою любовь и ласку. Хуа Чэн протягивает ей руку, мягко сжимая тонкую ладонь, и ведёт принцессу к храму, где уже все готово для церемонии. По периметру комнаты мягко горят свечи, но больше всего их, конечно, у алтаря, над которым так же, как и в деревне, висит изображение богини с цветком в одной руке и мечом – в другой. Ещё вчера, нет, ещё два часа назад там ничего не было, и Се Лянь улыбается, понимая, что Хуа Чэн вновь украсил её храм и привёл его в надлежащий вид. Они опускаются на колени напротив алтаря, зажигая свечи и делая три поклона: Небу и Земле, своим родителям, прося у них благословение на брак, и после – друг другу, в знак уважения и взаимной любви. Се Лянь думала, что будет волноваться, что запутается и всё испортит, но уже после первого поклона она почувствовала себя как никогда спокойно и легко. Она выходит замуж за человека, которого любит. За человека, в котором уверена и которому может всецело доверять. Так чего ей бояться? Восемьсот лет назад она и слышать не хотела о замужестве, а теперь от одного только факта, что Хуа Чэн будет её мужем, ей хочется бесконтрольно улыбаться. Хочется обнять его и поцеловать, но это позже. У них ещё будет всё время мира друг на друга. И она не может выразить словами свои эмоции, когда встречает взгляд Хуа Чэна, наполненный искренней любовью и нежностью. А ведь он всегда смотрел на неё так, только до признания Се Лянь этого в упор не замечала. Но теперь она обещает себе, что будет более внимательной к своему мужу, чтобы ненароком не причинить ему боль, ведь он об этом естественно не скажет, потому что готов позволить ей буквально что угодно, лишь бы она была счастлива. Только, глупый, не понимает пока, что счастье, особенно семейное – это заслуга двух людей, а не одного из партнеров, это внимание и забота и мужа, и жены друг к другу. И если Хуа Чэн не будет чувствовать себя комфортно хоть на мгновение – Се Лянь тоже не сможет, особенно, если это случится из-за неё. Поэтому она приложит все усилия, чтобы не подвести своего мужа, прекрасно зная, что он обещает самому себе то же самое. Стоит закончить церемонию, как они перемещаются в Дом блаженства, в спальню Князя демонов, которая кажется Се Лянь настоящими королевскими покоями. Она тратит лишь мгновение на рассматривание интерьера, прежде чем возвращает всё внимание своему мужу, что ласково касается её лица, оглаживая скулы, а после вновь поднося её руку к губам и целуя красную нить, что связывает их нерушимой клятвой. — Ты уверена, цзе-цзе? Нам не обязательно делать это сегодня, – тихо проговаривает Хуа Чэн, внимательно следя за чужим выражением лица. — Да, Сань Лан, я...кхм, я не думаю, что есть более подходящее время, чем брачная ночь, – на мгновение она всё же отводит взгляд, а её щеки предательски окрашиваются румянцем, но Се Лянь тверда в своём решении. — Я не хочу лишать тебя духовных сил. Хуа Чэн, конечно же, думает о ней в первую очередь, и Се Лянь это правда приятно, но она уже всё решила. — Это пустяки, Сань Лан, я сменю путь совершенствования после. На самом деле она уже начала, – у неё был целый год для этого, – но для чего-то подобного требуется гораздо больше времени, и Се Лянь не хочет ждать, пока её муж сможет прикоснуться к ней без подобных последствий. Сейчас, в этой спальне, с этим человеком ей абсолютно всё равно на свою божественность и духовные силы. Она просто хочет быть со своим мужем в эту ночь и сделать все так, как положено. Хуа Чэн видит, что принцесса непреклонна, и всё же соглашается, при этом не забывая добавить: — Обещай, что скажешь мне, если передумаешь. Се Лянь мягко вздыхает, согласно кивая, понимая, что только это успокоит её супруга. Они решают начать медленно, снимая по слою одежд и украшений друг с друга – идея Хуа Чэна, чтобы принцесса не так сильно волновалась. Она начинает первой и снимает массивные ожерелья с его шеи, кладя их на стол в аккуратный ряд, туда же идут цепочки из волос, длинные серьги и наручи. Хуа Чэн же вынимает шпильку, которую сам же когда-то и подарил, и кладет рядом со своими украшениями, распуская причёску принцессы и так же аккуратно складывая на столе цветы, из-за которых волосы Се Лянь так чудесно пахнут. Он не отказывает себе в удовольствии на несколько секунд уткнуться в них носом, обнимая принцессу и наслаждаясь её близостью. Далее идут верхние одежды, что ярко алым покровом ложатся на кресло, оставляя Се Лянь в белых нижних одеждах, а Хуа Чэна – в чёрных. И здесь начинается самое сложное, потому что принцесса начинает тихонько паниковать, ведь на словах то всё легко, но полностью раздеться перед другим человеком, пусть даже она его любит, – всё ещё страшно. Последний раз её без одежды видели служанки во дворце, когда она ещё не была богиней, а теперь её обнажённой должен увидеть Хуа Чэн. И это немного пугает. Они перемещаются на кровать для удобства, садясь на колени друг перед другом, и Се Лянь тянется к завязкам чужой рубахи, быстро справляясь с ними и позволяя тонкому шелку соскользнуть с широких плеч. От Хуа Чэна не укрывается то, как заалели щёки принцессы, стоило ей увидеть его без верха. Он смирно сидит, давая ей время привыкнуть к этому виду, а после сам снимая с неё белые одежды. Последней преградой на этом этапе остаётся ткань, которой обмотана её грудь, но Хуа Чэн не спешит, видя, что Се Лянь задышала чаще и словно боится смотреть ему в глаза. Пусть демон уже касался её груди, но видеть её – это совсем другое. Приученный наставниками стыд даёт о себе знать, и Се Лянь зажмуривается, чуть сутулясь и словно пытаясь спрятаться от чужого взгляда. — Цзе-цзе, если ты боишься, не нужно себя заставлять. Это ведь может подождать, – мягко успокаивает её Хуа Чэн, видя состояние принцессы, и удивленно вскидывает брови, когда она быстро мотает головой. — Нет, Сань Лан, я хочу этого. Я хочу перебороть себя. Это наша б-брачная ночь и я хочу, чтобы все было правильно, – твердо произносит Се Лянь, даже несмотря на красные щеки. – Какая из меня жена, если я стесняюсь собственного мужа? — Это нормально, ты... — Даже если и нормально, Сань Лан, я не хочу тебя стесняться, – она поднимает на него взгляд, и Хуа Чэн не может сдержать вздоха, видя, как горят эти прекрасные глаза. – Я хочу быть с тобой во всех смыслах, ты единственный человек, которому я могу доверить себя и своё тело в полной мере. Просто... – она запинается на мгновение, сдаваясь и беря ладони Хуа Чэна в свои. – Помоги мне переступить через этот стыд, пожалуйста. Он видит, что Се Лянь всё ещё напугана, даже когда просит его об этом, но не может пойти против слов своей жены, как не может и перестать восхищаться мужеством принцессы. Если она хочет, чтобы он помог ей – Хуа Чэн не смеет отказать. Се Лянь невольно задерживает дыхание, когда чужие прохладные ладони касаются её тела, развязывая ткани и убирая их в сторону, оставляя её торс полностью обнажённым. Она слышит сбивчивый вздох сверху, но не может заставить себя поднять голову, когда в поле зрения оказывается лицо Хуа Чэна, который мягко целует её ключицы, спускаясь ниже и оставляя невесомые касания непосредственно на её груди с обеих сторон, пока большие ладони с нежностью сжимают тонкую талию. Принцесса оказывается полностью завороженной действиями демона, а смущение перемешивается в её сердце с любопытством о том, что она будет чувствовать, если Хуа Чэн коснется ладонью её груди и может даже слегка сожмет её. Эти мысли новые и идут явно из той части её сознания, которая довольствовалась любовными утехами в храме, но, пусть ей и интересно узнать, она ни за что не скажет этого вслух, просто дожидаясь, когда Хуа Чэн сам захочет сделать что-то подобное. — Моя госпожа прекрасно выглядит, – вдруг шепчет демон незаконно низким голосом, не отрываясь от её кожи. – Тебе совершенно нечего стесняться, принцесса, мне всё в тебе нравится. Се Лянь тихо пищит, хотя это больше походит на стон, и Хуа Чэн поднимает её голову за подбородок, ловко отвлекая медленным, глубоким поцелуем, от которого принцесса тает, как лёд на полуденном солнце. Хуа Чэн всё так же прекрасно целуется, и это работает, потому что Се Лянь не только более или менее успокаивается, но постепенно чувствует, что хочет продолжения, хочет снова почувствовать то же, что и в прошлый раз, только теперь так, как положено. Когда они всё же отрываются друг от друга, Се Лянь просит демона снять его последние одежды, и почти тут же отводит взгляд, чувствуя, как ярко алеют её щеки, и слыша тихий смешок со стороны. Она как-то не подумала, что, помимо собственной наготы, ей нужно привыкнуть и к телу Хуа Чэна. Она старается смотреть ему в лицо или хотя бы на него в целом, но взгляд невольно падает туда, мгновенно окрашивая щёки принцессы в ещё более яркий красный. Теперь понятно, почему она так отчётливо чувствовала чужое возбуждения даже сквозь одежду. Невольно закрадывается вопрос, как вообще должна проходить их близость, но в этом Се Лянь полностью полагается на Хуа Чэна. — Всё в порядке, цзе-цзе? – искренне интересуется Хуа Чэн, заглядывая ей в глаза, и Се Лянь поспешно кивает, глубоко вздыхая и заставляя себя успокоиться. Она ведь сама хотела перебороть себя, так что не должна так позориться перед Хуа Чэном. Поэтому принцесса идёт дальше, снимая собственные нижние одежды, и на этот раз уже действительно последней преградой становится её нижнее бельё, к которому она не может заставить себя прикоснуться. — Цзе-цзе... — Это...просто нечестно, Сань Лан, – вздыхает принцесса, поджимая губы. – Почему девушек учат стесняться себя? Парням намного легче обнажиться перед девушкой, чем наоборот, да и в плане близости тоже... Се Лянь прикусывает язык в последний момент, понимая, что наговорила лишнего, что сейчас Хуа Чэн скажет, что сегодня ночью ничего не будет, чтобы она не заставляла себя, и, возможно, правильно сделает, но она ведь хочет не этого. Она хочет не стесняться своего мужа и позволить ему видеть её любой. Но Хуа Чэн превосходит её ожидания. — Цзе-цзе права, – мягко произносит он, и Се Лянь вздергивает голову, в замешательстве глядя на демона. – Девушкам действительно приходится больше стесняться, но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно рядом со мной, так что, наверное, мне лучше начать с себя. Се Лянь смотрит на него в полном недоумении и пораженно ахает, когда Хуа Чэн тянется к своему затылку, развязывая ремешки повязки и снимая её полностью, откладывая в сторону. Он делает это быстро и без заминок, но от Се Лянь не укрылось то, как дрожали руки её возлюбленного, столь сильного и уверенного в себе человека, что боялся показать свою слабость. — Я ни перед кем и никогда не снимал эту повязку, – тихо произносит Хуа Чэн, поднимая голову. – Сначала я ненавидел то, с каким цветом глаз я родился и всячески старался закрыть его, чтобы никто не видел, а после я боялся, что ты увидишь это уродство, которое я себе оставил сам. И если тебе действительно неприятно, я закрою его, но я хочу, чтобы ты поняла, что я люблю тебя, потому что, моя госпожа, только тебе я могу доверить эту часть себя. Хуа Чэн смотрит на неё со всей нежностью, что только есть в его сердце, но на глубине зрачка Се Лянь видит потаенный страх. Страх, что она отвергнет его, скажет, что это мерзко и неприятно. Но разве она может? Подобные мысли даже не пришли ей в голову. Всё, что она чувствовала – это безграничное обожание и благодарность за то, что ей доверились, что на свой страх и риск показали свою самую большую слабость, лишь бы только успокоить принцессу и придать ей уверенности. И знаете что? Это сработало. Се Лянь даже смешно с самой себя. Как она могла бояться показаться человеку, которому уже отдала своё сердце? Как она могла бояться обнажиться перед ним? Да, это всё ещё смущающе, но ведь совсем не страшно. Ведь Хуа Чэн её любит, и она его – тоже. Девушка привстаëт на коленях, беря в ладони лицо Хуа Чэна, и не может сдержать улыбки. — Это не уродство, Сань Лан. Это свидетельство твоей силы, – она наклоняется, мягко целуя израненое веко и срывая с чужих губ тихий вздох. – Отваги, – ещё один поцелуй. – И благородства. Я могу по праву гордиться своим мужем, – Се Лянь говорит это совершенно искренне и не может не улыбнуться, когда Хуа Чэн смотрит на неё с таким восхищением. – Спасибо тебе, Сань Лан. За то, что доверился мне, и за то, что помог довериться тебе, – она прикрывает глаза лишь на мгновение, чтобы вновь с уверенностью взглянуть на Хуа Чэна. – Ты можешь их снять. Демон вздыхает почти неверяще и опускает взгляд, касаясь последнего куска ткани на теле принцессы и снимая его, оглядывая свою возлюбленную с ног до головы. Теперь они полностью обнажены друг перед другом, во всех смыслах. Их страхи, неуверенность и робость остались позади, оставляя место доверию и желанию. Хуа Чэн не выдерживает первым, подаваясь вперёд и увлекая богиню в новый поцелуй, а его руки тут же находят место на её теле, мягко оглаживая и лишь немного сжимая, пока что не заходя далеко, чтобы дать принцессе привыкнуть к его прикосновениям. И это действительно работает, потому что Се Лянь нравится, потому что так намного приятнее, чем через одежду, и ей, если честно, интересно, что будет дальше. Как долго Хуа Чэн будет целовать и ласкать её тело, прежде чем перейдет к главному, как долго он будет подготавливать её и как это будет ощущаться, будет ли ей больно или же приятно, как будет чувствовать себя сам Хуа Чэн внутри неё, касаясь её так, как никто до него и никто после. Демон не разрывает поцелуя, укладывая принцессу на постель и аккуратно, даже медленно, раздвигая её ноги, чтобы устроиться между. Се Лянь краснеет, но не отворачивается и лишь глубже целует Хуа Чэна, закидывая руки на его плечи и слегка прогибаясь в спине, словно ненавязчиво предлагая коснуться снова, коснуться увереннее. И Хуа Чэн её слышит: его руки начинают гулять по её телу, оглаживая стройные бока, а мягкие губы спускаются на шею, оставляя первые любовные метки. На мгновение Хуа Чэну кажется, что они это уже проходили, но он быстро отметает эту мысль, не желая прерываться на непонятные воспоминания, до которых ему сейчас совершенно нет дела. Демон прослеживает дорожку поцелуев от шеи принцессы, посередине груди, не отказывая себе в удовольствии на мгновение задержаться там, чувствуя мягкость чужого тела, и опускается ниже, срывая с губ принцессы первый тихий стон, когда широким мазком проходится по её стройному животу, щекоча кожу так низко и близко к самому главному. По щекам Се Лянь ползёт жар, и она со смущением встречает чужой взгляд, полный желания и искреннего обожания. Боже, Хуа Чэн на неё в последний раз так смотрел в храме, но сейчас его взгляд осознанный и от того более притягательный. На его губы ложится по-настоящему лисья ухмылка, и Хуа Чэн поднимается к ней, поглаживая большим пальцем раскрасневшиеся щеки. — Позволь мне поклониться моей богине так, как она того заслуживает, – горячо шепчет демон, и его рука соскальзывает ниже, касаясь, наконец, её груди, как она и хотела, и слегка сжимая её в ладони. Се Лянь кротко стонет, не в силах отвести взгляд. Это по-странному приятно. Она не может объяснить свои ощущения, но ей нравится. Особенно ей нравится видеть руки Хуа Чэна на своём теле. Это...возбуждает. Но томные поцелуи в шею возвращают её в настоящее. — Не богине, Сань Лан, и не принцессе, – поправляет его Се Лянь. – А жене. Хуа Чэн целует линию её челюсти, чуть сильнее на пробу сжимая мягкую грудь в ладони и улыбаясь на стон удовольствия. — Но моя жена богиня и принцесса, я не могу этого забыть, – порочный шёпот прямо в ухо, куда тут же ныряет юркий язычок, срывая у девушки постыдно высокие звуки. — И все же, Сань Лан, – она запускает пальцы в его волосы, поднимая его голову от своего тела и заставляя смотреть на себя. Она хочет, чтобы Хуа Чэн её услышал. – В этой комнате, в этой постели, с тобой и для тебя, в первую очередь я хочу быть твоей женой, а уже потом богиней и принцессой. Как и ты для меня – моим мужем, а уже после Князем демонов и Градоначальником Призрачного города. Теперь очередь Хуа Чэна бесконтрольно стонать, и, чёрт возьми, это звучит просто восхитительно. Се Лянь берёт себе на заметку делать так чаще. — Моя жена как всегда права, – принимает поражение Хуа Чэн, у которого и в мыслях не было спорить с принцессой. Вместо этого он решает сосредоточиться на ублажении своей возлюбленной, вновь приникая к её устам, что кажутся ему слаще персика, а руки медленно скользят ниже, проводя нежными касаниями по бедрам и мягким ягодицам. Се Лянь коротко стонет, но демон отвлекает её от смущения умелыми поцелуями, чуть сильнее сжимая в ладонях её стройное и мягкое, но от этого не менее сильное тело, каждый раз ощущая натренированные мышцы под молочно-белой кожей. Он всё же отрывается от зацелованных губ, с улыбкой глядя в подëрнутые поволокой глаза, и гладит принцессу по заалевшим скулам. — Ты готова, цзе-цзе? Его слова вырывают Се Лянь из мягкой неги, и она моргает пару раз, осознавая сказанное, и быстро, но уверенно кивает. — Прошу, если тебе станет хоть на мгновение больно или неприятно, если ты хоть на секунду подумаешь о том, чтобы прекратить – скажи мне сразу же, цзе-цзе, – просит её Хуа Чэн, и в его голосе вместо уже ставшей привычной страсти слышится тревога. – Я не хочу, чтобы наша первая ночь запомнилась тебе болью и дискомфортом. Се Лянь удивленно смотрит на него, понимая, что она даже не подумала о том, что ей может быть больно. Словно она на каком-то подсознательном уровне знала, что, раз она с Хуа Чэном – беспокоиться не стоит. Конечно, глупо ожидать, что все пройдёт идеально, ведь для демона это тоже первый раз, но Се Лянь отчего-то даже не сомневается, что с ним она не почувствует боли, потому что попросту не верит, что он может ей её причинить. И поэтому ответ даётся ей легко. — Не волнуйся, Сань Лан, всё в порядке. Я доверяю тебе. Больше она в этом не сомневается. Хуа Чэн вздыхает, не в силах понять, как ему могло так повезти с девушкой, с возлюбленной, с его женой. Чем он заслужил такое безграничное доверие и любовь? Впрочем, он может подумать об этом позже, а пока он обязан позаботиться о своей принцессе. Се Лянь рефлекторно сводит ноги, когда Хуа Чэн прикасается к ней там смазанными в масле пальцами, мягко и предельно осторожно разводя и оглаживая складочки и клитор, внимательно следя за реакцией девушки. И в этот момент Се Лянь перестаёт контролировать свой голос, позволяя стонам литься мелодичной рекой, пока Хуа Чэн ласкает её в столь интимном месте, успокаивающе целуя бёдра и согнутые колени. Сейчас, без преграды в виде нескольких слоёв одежд, это ощущается восхитительно ярко. Се Лянь чувствует каждое прикосновение своего мужа, что дразнит её пальцами, экспериментируя с интенсивностью и силой касаний. Она хочет свести ноги, но колени упираются в талию мужчины, что смотрит на неё с такой жадностью и желанием, что Се Лянь поражается его выдержке. Она неожиданно вскрикивает, когда один палец проскальзывает внутрь, лаская её так, как она даже предоставить себе не могла, и Се Лянь в сильном смущении закрывает лицо руками, тут же жалея об этом, потому что с закрытыми глазами всё ощущения резко становятся ярче. Хуа Чэн внимательно наблюдает за ней, едва в состоянии поверить, что он действительно делает это с Се Лянь, что он видит её полностью обнажённой и даже касается её в столь интимном месте. Он видит, как принцесса закрывает руками лицо, в смущении прячась от него, и решает, что так дело не пойдет. Его богиня, нет, его жена идеальна абсолютно везде, и Хуа Чэн собирается ей это доказать. Он бы с удовольствием опустился между ног Се Лянь и обласкал бы её языком, – боже, как же сильно он этого хочет, – но принимает решение оставить это на другую ночь, понимая, что для первого раза это будет слишком смущающе. Вместо этого он отнимает руки Се Лянь от её лица, тут же накрывая её губы поцелуем, не прекращая при этом осторожно растягивать тело принцессы, добавляя ещё масла и постепенно вставляя больше пальцев, не забывая при этом массировать клитор. Се Лянь уже откровенно стонет в его губы, откидывая голову назад и предоставляя полный доступ к своей шее, чем Хуа Чэн тут же пользуется. Его касания, его поцелуи, этот ужасно смущающий звук, когда его пальцы проникают в её тело – всё это сводит Се Лянь с ума. Она не ожидала, что ощущения будут такими сильными. Она в нетерпении двигает бедрами, и Хуа Чэн стонет ей на ухо, вынимая пальцы, и Се Лянь в лёгком шоке смотрит на то, насколько они мокрые от неё самой и от масла, чей ненавязчивый запах теперь наполняет воздух между ними. Хуа Чэн смотрит на неё, и Се Лянь не может отвести взгляд. — Ты уверена? Снова эта безграничная забота, даже когда он сам так сильно возбужден: в какой-то момент Се Лянь более или менее привыкла смотреть на тело Хуа Чэна и теперь видит, что демон держится только ради неё, чтобы не навредить и не сделать больно. И девушка кивает, позволяя улыбке коснуться её губ. — Да, Сань Лан, я тебе доверяю. Почему-то произносить последнюю фразу стало для неё и, наверное, даже для них обоих своеобразной обязанностью, чтобы убедить другого в искренности намерений. И это приносит желаемый результат, потому что Хуа Чэн слышит её, не спорит и не пытается сказать ещё что-нибудь. В момент, когда он входит в её тело, в момент, когда рушится её путь совершенствования, о котором она даже не вспоминала до этой минуты, Се Лянь чувствует лёгкую боль и мимолетное желание отстраниться. Конечно, глупо было предполагать, что всё пройдёт гладко, ведь её тело совершенно не привыкло к таким вещам, но даже небольшой дискомфорт не портит впечатлений. Эта боль совсем лёгкая и стирается под умелыми касаниями Хуа Чэна, что, словно слыша её мысли, старается отвлечь её и вновь целует шею, нежно и мягко. Хуа Чэн обходителен с ней от начала и до конца, пока медленно двигается внутри, давая привыкнуть к размеру, и когда набирает более высокий темп по робкой просьбе самой же Се Лянь, которой не в силах отказать. Она высоко стонет, притягивая Хуа Чэна к себе за плечи и зарываясь пальцами в его волосы, когда демон сжимает её талию, переходя на задницу, и прижимает её ближе к себе, навстречу толчкам, сходя с ума от узости и жара её тела. Он хочет быть ещё ближе к Се Лянь, хочет целовать её каждую секунду, чувствовать, как её тело раскрывается перед ним и для него, слышать её стоны и видеть, как она теряется в удовольствии, обхватывая своими сильными ногами его талию, не желая отпускать. Демон стискивает зубы, чувствуя приближение оргазма, и кладёт свободную руку на живот принцессы, ведя ею ниже и останавливаясь там, стимулируя клитор одновременно с толчками, чуть ухмыляясь, когда Се Лянь вскрикивает от неожиданных ощущений, подставляясь под прикосновения. Боже, он и не представлял, что принцесса будет так отзывчива. Как же восхитительно и горячо она выглядит в его руках, запрокинув голову и позволяя Хуа Чэну делать с ней все, что ему захочется. Он стонет, срываясь на беспорядочный темп, вместе с тем чуть сильнее работая пальцами, и этого оказывается достаточно, чтобы Се Лянь выгнулась идеальной дугой, прижимаясь к нему пышной грудью и вздрагивая всем телом, а с её губ сорвался восхитительный в своей страсти стон. Она невольно сжимается, переживая свой уже второй оргазм, что не идёт ни в какое сравнение с первым, и как никогда ярко ощущает Хуа Чэна внутри. И вновь, – пусть демон об этом и не знает, – он кончает только от того, что видит, как Се Лянь теряется в удовольствии от его прикосновений. Удивительно, что Хуа Чэн в сознании и без не отличаются друг от друга в этом плане. Он успевает выйти, и белесые капли окрашивают живот принцессы, вздымающийся от её частого дыхания. Сейчас, когда Хуа Чэн больше не внутри неё, Се Лянь чувствует...пустоту. Это странно и ужасно смущает, так что она обдумает это чуть позже. Хуа Чэн склоняется над ней, мягко и совершено невинно целуя её губы, и Се Лянь улыбается, обнимая демона за плечи и отвечая на поцелуй, чувствуя неожиданную лёгкость после случившегося. Она думала, что будет лишь сильнее смущаться, но на смену стыду пришло спокойствие и сытое удовлетворение. Хуа Чэн был ласков и нежен с ней, был страстен и горяч, так, как хотела её внутренняя и пока что мало изученная натура, сделал так, чтобы она не боялась и не стеснялась так сильно, за что Се Лянь ему искренне благодарна. Они более или менее приводят себя в порядок: Хуа Чэн надевает домашние широкие штаны, чтобы не смущать принцессу лишний раз, а сама девушка кутается в его алый халат, аргументируя это тем, что в этом доме пока нет её вещей, на самом же деле просто отчего-то желая надеть именно его одежду. Судя по ласковому, но озорному взгляду Хуа Чэна, он прекрасно понял её намерения, но не спешил разоблачать принцессу. Тишину комнаты, что ещё недавно отражала высокие стоны принцессы и низкие, но громкие – Хуа Чэна, нарушают звуки ленивых мягких поцелуев. Се Лянь чувствует себя основательно залюбленной и зацелованной, и прижимается к демону, кладя голову на его плечо и вырисовывая только ей известные узоры на его груди. Рука Хуа Чэна путается в её волосах, перебирая длинные пряди и наслаждаясь их мягкостью, и Се Лянь едва не мурлычет от приятных ощущений. Она всё ещё чувствует фантомные прикосновения Хуа Чэна как снаружи, так и внутри, и это по-странному приятно, пусть она пока и не может объяснить эти ощущения. А ещё это наводит её на, может быть, не совсем уместную сейчас, мысль. — Сань Лан. — М? Что такое, принцесса? Она мнется, слегка не уверенная, стоит ли спрашивать сейчас или оставить это на потом, но Хуа Чэн выжидающе смотрит на неё и наверняка надумает себе лишнего, если она откажется отвечать, так что Се Лянь сдаётся, проигрывая самой себе. — А у нас...кхм, ты хочешь детей? Хуа Чэн удивленно вскидывает брови, не ожидая такого вопроса, но тут же его губы окрашивает улыбка. — Хочу, – честно признаётся он. – Но всё зависит от тебя. — Сань Лан, – чуть строже произносит принцесса. – Ты не должен так говорить. Твоё мнение тоже важно. Я ведь серьёзно. Хуа Чэн поглаживает её по голове, с упоением глядя на свою возлюбленную. — Я тоже серьёзно, цзе-цзе. Один, два, четверо или вообще ни одного – я согласен на что угодно, ведь это наши с тобой дети. Но решать, сколько, когда и будут ли вообще – только тебе. И сколько раз ты решишь через это пройти зависит только от тебя, я не имею права на этом настаивать. Се Лянь не совсем согласна, но ей приятно такое отношение. Она ведь совсем не задумывалась о том, что именно ей придется пройти через беременность и рождения ребёнка, возможно, даже не одного. И поэтому Хуа Чэн не хотел на этом настаивать, оставляя решение за ней. Даже в этом случае он думал в первую очередь о ней, хотя у самой Се Лянь и мысли такой не возникло. — Хотя, у меня все же есть одно пожелание, – прерывает её размышления демон, и Се Лянь приготавливается внимательно слушать. – Не так скоро. Я бы хотел, чтобы мы какое-то время пожили друг с другом, прежде чем заводить детей. Се Лянь улыбается, легко кивая. В этом она была с Хуа Чэном полностью солидарна. После стольких лет одиночества она хотела сполна насладиться чужой заботой и вниманием, а уже после переключать его на какого-то третьего. Разговоры медленно утихают, Хуа Чэн словно убаюкивает Се Лянь своим голосом, и на его лице расцветает нежная улыбка, когда девушка широко зевает, прикрывая рот ладонью. — Моя принцесса утомилась? – в его речи нет и намека на подтекст, но Се Лянь всё равно его улавливает, слегка краснея. — Сань Лан, – тихо начинает девушка, чуть приподнимаясь на локте и глядя на своего мужа. – А что ты имеешь в виду, когда называешь меня принцессой? — О, моей принцессе интересно знать, имею ли я в виду её титул или же называю её ласковым прозвищем? – в голосе Хуа Чэна играет озорство и лёгкое кокетство, и Се Лянь несильно пихает его в плечо, слыша в ответ тихий смех. — Да, интересно, – кротко произносит девушка, глядя на демона в ожидании ответа. Хуа Чэн делает вид, словно серьёзно задумался над этим вопросом, но сдаётся под наигранно обиженным взглядом Се Лянь. — И то, и другое. Ты принцесса по праву рождения и остаёшься ей и по сей день. Но ты моя принцесса, поэтому я использую твой титул, чтобы немного посмущать тебя. Последнюю фразу Хуа Чэн произносит совсем уж игриво и смеётся, когда Се Лянь шутливо фыркает на его слова, оставаясь полностью довольной сказанным. — А если у нас родится дочь, то у меня будет сразу две принцессы, – неожиданно произносит Хуа Чэн, оставляя короткий поцелуй на чужих мягких губах, и Се Лянь не может сдержать улыбки. Если Хуа Чэн так ласков и нежен с ней, как же он будет вести себя с их дочерью? Она действительно будет чувствовать себя настоящей принцессой, с таким-то отцом. Эта мысль глубоко оседает в душе Се Лянь, пуская первые корни и согревая её теплом. Отчего-то ей теперь непременно хочется, чтобы у них родилась дочь. Нет, конечно, они будут рады и сыну, это не обсуждается, просто она на мгновение представила, как Хуа Чэн будет оберегать и любить свою маленькую принцессу, и её сердце вновь наполнилось любовью к этому человеку. — Сань Лан, а какой у неё будет титул? Она будет княгиней или принцессой? Последнее, что волновало Се Лянь – это политика и социальный статус, но, возможно, это будет важно для их детей, так что ей вдруг стало интересно. Но для Хуа Чэна это, кажется, был даже не вопрос. — Принцессой, естественно. — Но ведь у меня уже нет государства, а в твоих владениях целый город, так что получается, что твой титул более...весомый, – отстраненно рассуждает Се Лянь и неловко замирает, когда Хуа Чэн смотрит на неё с замешательством. — Всё, что принадлежит мне – полностью в твоём распоряжении. Ты такая же владелица Призрачного города, как и я, – совершенно без какого-либо сомнения произносит Хуа Чэн, удивляясь, как Се Лянь до сих пор этого не поняла. – И твой титул выше моего, так что дети возьмут его. Вообще, конечно, не было особой разницы, принцами и принцессами они будут или князьями и княгинями – Се Лянь начала этот разговор совершенно бездумно, но вновь получила щедрую порцию заботы и внимания, потому что это язык любви Хуа Чэна – холить и лелеять свою жену просто так и в любое время, раз за разом показывая ей, что она важна и любима. И для Се Лянь нет ничего приятнее этого чувства. И она хочет дарить такие же эмоции Хуа Чэну. Она ложится к нему ближе, улыбаясь, когда демон обнимает её, целуя в макушку. — Мм, Его Высочество принц Хуа Чэн, – медленно и долей торжественности произносит Се Лянь, вызывая у мужчины удивленный смех. – Звучит красиво. — Боюсь, если цзе-цзе назовет меня так при других небожителях, Небеса не переживут ещё одного падения. Се Лянь смеётся, представляя, какой переполох она поднимет среди богов, если самовольно сделает Князя демонов – Принцем демонов, тем самым условно увеличив силу его влияния. Да уж, такого Небеса точно не переживут. Им ещё предстоит пережить весть о свадьбе Верховной богини и Князя демонов, но Се Лянь, если честно, нет никакого дела до их реакции. Пусть говорят, что угодно, если осмелятся: она больше никому не позволит попирать отвратительными словами её мужа, а Хуа Чэн ни за что не даст в обиду свою жену, невидимой фигурой возвышаясь за её спиной и постоянно напоминая небожителям, что он может с ними сделать, если они ещё хоть раз обидят его супругу дурным словом. Ведь, в конце концов, никто не посмеет осуждать их за счастье, обретëнное таким тяжёлым трудом и веками ожидания.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!