Последние граммы Существования

Работа. О, работа. Для К. это было ещё одно мучение, где он пытался забыть о проклятом весе. Он занимал скромную должность в небольшом бюро, практически на окраинах N, занимающемся регистрацией недвижимости. Работа была сидячей, почти бесшумной, требовавшей лишь аккуратности и усердия, но никак не физической силы. И это было единственным спасением для К. Если бы требовалось стоять больше часа, он бы просто рухнул. Каждое утро, задолго до того, как его бледное лицо появлялось в дверях офиса, в голове проносилась та же мысль: "Главное — не выдавать себя. Не показывать слабость. Не дать им повода заметить. Они не должны знать, что со мной." Когда К. садился за свой старый, деревянный стол, голова кружилась. Цифры расплывались перед глазами, тонкие линии на документах сливались в неразборчивые каракули.  "Это от голода, – шептал ему внутренний голос, – это от слабости. Ты слишком много съел вчера."  Хотя К. знал, что вчера он "съел" лишь кипяток и, может быть, одну крошку крекера. Его пальцы, длинные и тонкие, дрожали, когда он держал ручку, едва способный вывести ровную линию. Руки мертвенно бледнели, синева вен проступала сквозь кожу, как бензин в луже. Коллеги избегали К. Например одна тучная женщина с пухлыми щеками, которая постоянно что-то жевала, лишь кидала на него быстрые, брезгливые взгляды, когда К. проходил мимо.  "Что-то с ним не так, – слышал он обрывки их шепота. – Он выглядит, как смерть. Наверное, какая-то болезнь, заразная." К. не возражал. Он был доволен своей изоляцией. Эти “обидные сравнения“ были комплиментами. Чем меньше внимания, тем меньше вероятность, что кто-то попытается "помочь" ему, то есть заставить его есть. Рабочие дни казались непрерывными. Голод сводил желудок судорогой.  "Терпи, К. Каждая такая боль — это твой жир, который горит. Ты становишься чище. Легче. Лучше."  Он чувствовал постоянный, пронизывающий холод, даже в теплой комнате. Тела не было, чтобы генерировать тепло. К. надевал несколько слоев одежды, но все равно дрожал, его зубы стучали. Соседи по столу кидали на него сочувственные или раздраженные взгляды, но никто не решался подойти. По мере того как вес К. снижался, его мир становился всё более сюрреалистичным. Звуки заглушались, цвета тускнели. Каждый шаг был преодолением гравитации, каждый вздох — усилием. В его сознании исчезала граница между реальностью и его извращенными фантазиями о невесомости. К. весил меньше 35 кг уже давно. Цель в 20 кг, которую он когда-то считал фантазией, стала навязчивой идеей. Он был одержим этой цифрой.  "Ещё чуть-чуть. Ещё один шаг к идеалу."  Костыли стали его постоянными спутниками, даже в офисе он опирался на них, чтобы дойти до уборной. Люди не понимали, почему такой молодой человек, который сидит за столом весь день, нуждается в костылях. Каждое утро весы становились все более жестокими.  "29.7 кг. О, нет! Опять этот лишний вес! Я же ничего не ел! Я чувствую, как каждый грамм цепляется за меня, как грязь."  Или, если чудом удавалось увидеть: "29.5 кг! Да! Чуть-чуть! Я почти там! Почти! Я сбрасываю эту проклятую плоть! Выбираюсь из этого убогого тела!" Тело К. превратилось в скелет, обтянутый кожей. Кожа на руках и ногах была синевато-фиолетовой от постоянного холода и недостатка кровообращения. Волосы начали выпадать чаще, оставляя еще более заметными острые углы черепа. Обычно К. наблюдал эти волосяные клочки у себя на подушке, когда просыпался утром. Его движения стали прерывистыми, дёрганными. Глаза казались огромными, черными провалами в бледном лице. Он не видел себя, он видел только цифры на весах. Вскоре К. добился ещё большей потери веса, в один из холодных весенних дней 1957 года. Он едва дополз до весов, опираясь на костыли, каждый шаг отзывался болью в разрушенных суставах. Он встал на платформу, его сердце колотилось, как ненормальное. К. зажмурил глаза, затем медленно, мучительно открыл их. Стрелка остановилась на отметке: 28.3 килограмма. Его голова запрокинулась назад, и из горла вырвался хриплый, почти беззвучный смех, который мог бы быть и рыданием.  "Это оно! Это почти двадцать! Я почти ничего! Я сделал это! Я победил!"  В тот момент К. чувствовал себя  преодолевшим все человеческие ограничения. Он был легким, прозрачным, почти неосязаемым. Его кости болели, желудок сводило, но боль была лишь доказательством его стараний. Он едва стоял на ногах. Одно неловкое движение, и он бы рухнул, возможно, навсегда. Тело было на грани полного отказа. В тот день К. не пошел на работу. Он лежал на полу, укрытый всеми одеялами, которые смог найти, но дрожь не отступала. Его разум блуждал в полубреду, в котором он был невидимым, легким как кусок хлопка, парящим над городом N.