Ч.1. Глава шестая.

Ранняя весна в северных землях Германии всегда мало чем отличимая от мягкой здешней зимы - все еще черно и сыро, иногда может приморозить, но нет ни снега, ни зелени. Мне нравился всегда этот почти нуар в природе в длящееся три времени года демисезонье, в сочетании с мрачноватой, крупной архитектурой Гамбурга, он особенно красив. Как и ранее до этого с предшественницами, я встретил свою прелестницу в автобусе, сев вместе с ней и многочисленной толпой народа на одной из остановок в центре города. Субботнее утро, медленно и по-выходному лениво перетекающее в день. Замечали ли вы, как в выходные дни, особенно в первые часы первого дня, у вас отключается тревожность? А с ней и перманентный гиперконтроль, считывание знаков опасности и внимание к деталям! Утро субботы это идеальное время, когда в ваш дом могут проникнуть грабители, вы просто откроете дверь, думая, что это курьер или сосед. Если же вы выходите в этом расслабленном состоянии на улицу, то замечали - как много лишнего вы покупаете, как долго зависаете в кафе над чашкой кофе, как медленно идете по улице, часто сворачивая не туда и разрешая себе удлинять свой маршрут? Время принадлежит вам в выходные, но тратите вы его бездумно и бесцельно, впустую. Мелани была полностью в таком состоянии начала выходного дня - смотрела и не видела, рассеянно скользила взглядом по видам за окном, по пассажирам в салоне автобуса, по каким-то картинкам и текстам в своем телефоне. Такая красивая и притягательная! Когда автобус выехал за город, я, воспользовавшись случаем, подсел к ней. Предстояло разыграть как по нотам давно уже выученную мной пьесу похищения девочки, действие не такое эпичное, как похищение Аидом Персефоны, но, я бы даже сказал, гораздо более виртуозное. Все было как всегда, все было мне знакомо и хорошо отрепетировано на предшественницах моей омеги. Но было и кое-что другое, новое, что мне не нравилось. А именно: я впервые волновался. Обычно я действовал, будучи внутренне очень спокойным, даже как будто отстраненным, даже скучающим. А тут меня немного трясло. Очень быстро я понял, что это состояние легкого головокружения и трепета внутри, это и есть настоящая влюбленность, да-да, те самые “бабочки в животе”! Наверное, это неплохо, но это могла сбить меня и что-то может пойти не так. Скорее всего, это новое эмоциональное мое состояние - это плод моих мечтаний об Мелани на протяжении последнего времени. Я то представлял, как буду готовить ей утром кофе и не буду давать ей его до тех пор, пока она не выполнит свои утренние обязанности, а их у нее будет немало, на весь день распишу ей эротические ритуалы. То мне мерещилось, как она будет первое время неловко держать в своей еще детской ручке скипетр моей страсти и как я буду ее учить играть с ним и управлять при помощи этого джойстика моим настроением. То мне виделось, как вечерами она будет долго раскачиваться, сидя у меня на коленях лицом ко мне, доводя и себя, и меня до полного удовлетворения и изнеможения! Самым возбуждающим в этих моих фантазиях было то, что она, омега, девочка, моя Мелани, будет знать меня, будет видеть меня, будет разговаривать со мной и привязываться ко мне. Психика девочки в одиночестве однозначно найдет во всем, что я буду с ней делать и как я буду с ней обращаться много положительного и поможет ей принять меня, возможно даже - полюбить. Эти мысли и картинки нашего совместного будущего были мной неоднократно прокручены в голове. Но сейчас они сбивали с толку и мешали мне действовать по давно проверенной схеме. Я как обычно, привлек внимание Мелани - легко толкнул ее и извинился. Она рассеянно посмотрела на меня и… не узнала! Конечно, в отличии от ее предшественниц, у которых я был учителем на протяжении нескольких лет, я для Мелани был сосед из деревни, которого она крайне редко видела. Мне пришлось завести с ней разговор самому. Удивиться, назвать ее по имени, напомнить, кто я. Чтобы она начала доверять мне. Она быстро вспомнила - да-да, я Вас помню, Герр Херберт, но разве вы не уехали из нашей деревни? Я действовал по старым прописям - уехал, но надо было кое-какие бумаги еще сделать да и навестить на выходных старых знакомых. Ну, и так как времени уже оставалось немного до нужной мне остановки, я, как всегда, сообщил девочке об испачканном ее лице и предложил свои салфетки. А она, маленькая мерзавка, поблагодарила и достала свою пачку из кармана. – Увы, но у тебя не получилось оттереть пятно, - остановка была уже рядом, будка показалась справа от дороги. - Все-таки, мои будут лучше. Давай я тебе помогу. Не было времени ждать, пока она понемногу вдохнет хлороформ. Я вытащил сам салфетку, даже несколько и прижал их к ее носу, удерживая своей рукой. Оглянулся по сторонам. Малочисленные пассажиры, сбитые нашим с Мелани любезным разговором, ничего не замечали, сами расслабленно глядели в свои окна. Я тут же стал поднимать девочку, уже убрал руку от ее лица и просто выталкивал шатающееся тело к дверям. Мы вышли. Я отстранился от нее. Она впадала в прострацию, стояла на месте и качалась так, что могла вот-вот упасть. Дождался, когда отъедет автобус. На этой остановке не было видеокамер наблюдений, именно поэтому я и запланировал выход на ней. Надел приготовленные латексные перчатки. Взял ее крепко за плечо и повел в сторону спрятанной в лесу моей машины. Когда мы отошли довольно далеко от дороги, я достал из ее кармана мобильный и, сильно швырнув его в дерево, избавился от него. После чего подхватил худое, но длинное тело подростка, положил себе на плечо и понес как можно скорее к машине. Я положил ее на землю около машины, на кучу пожухлой, полуистлевшей листвы, завезенной сюда прошлой осенью городскими службами. В машине скулила собака. Мелани лежала на этих коричнево-серых листьях раскинув руки и ноги в разные стороны, такая тихая, умиротворенная, красивая своей тонкой и экзотической красотой, настолько прекрасная, что я едва смог сдержаться, ведь я уже привык наслаждаться и дарить новый опыт девочкам во время их бессознательного состояния. Но в этот раз все-таки мне хотелось, чтобы она была в сознании и твердой памяти, вступая со мной в долгосрочную и крепкую связь. Я проявил завидную стойкость. Тем более, что времени не было лишнего. Я открыл заднюю, пятую дверь машины. Собака заранее была привязана мной, так что она не выскочила, а продолжила прыгать на переднем сидении. Я открыл огромный контейнер для перевозки животных. На черном дне уже лежало приготовленное покрывало. Сняв с девочки ее драповое полупальто кирпичного цвета с капюшоном, ботинки и пестрые шапку с шарфом, я поднял ее на руки и перенес к машине, положил на дно переноски, сложив в три погибели. Она стала похожа на знаменитую Ла Донцеллу, принесенную пять столетий назад в жертву каким-то неведомым богам инкскую девочку. Вещи Мелани я сложил вокруг нее, таким образом защищая ее от переохлаждения и ударов во время дороги. Накрыл сверху черной самодельной крышкой с большим количеством дырок для вентиляции воздуха, все хорошо подогнал, надел и сетчатый корпус, открыл дверцу для впуска животного. Вывел на выгул собаку, дал ей справить все дела, чтобы в дороге она не доставила мне с этим хлопот. Посадил собаку в верхнюю часть перевозки, проверил еще раз все замки, закрыл дверцу машины, обошел ее, открыл дверцу водительского сидения, сел за руль. Впереди меня ждал двенадцатичасовой путь к моей новой жизни. С моей милой девочкой-омегой. С Мелани.