Ч.3. Глава седьмая

В канун Рождества, - еще не Сочельник, но уже все везде праздновали, а школьники в местной школе уже провели благотворительный базар, пели так громко в микрофоны, что даже я в нашем, находящемся у озера и на отшибе домике, слышал эти песни, - я решил все-таки тоже украсить дом и поставить елку. Съездил к супермаркету, купил красивое и пушистое хвойное деревце прямо в огромном пластиковом горшке с землёй - если переживет праздники, то я его высажу где-нибудь на участке. Закупил немного продуктов и даже пару бутылок Просекко - я уже давно, несколько месяцев не пью, но в праздник можно. Вернулся домой, установил в гостиной ель, прибрался - все вроде лежало на своих местах, но пылью заросло невероятно. Начистил кухню. Разложил продукты, замариновал карпа на ужин Сочельника. Слазил на чердак, но не нашел там ничего, что искал - это помещение еще можно было превратить в комнату, как была когда-то у меня в моем доме в детстве, поэтому тут мы не стали делать чулан. Спустился в подвал и там нашел рядом с оборудованной уже устаревшей стиралкой и сушкой, настоящую кладовку, куда мама и сложила три большие коробки с украшениями на рождество. После нашего последнего Рождества, когда вся семья была вместе. Ёлочные игрушки, некоторые из которых мне были знакомы ещё с детства - мама привезла их из России, а некоторые мы с ней докупили здесь, на блошиных рынках, куда я один раз свозил её с Меланьей, а потом они вдвоём туда ездили сами и покупали всякую всячину. Когда елка и гостиная были наряжены и я зажег только это праздничное освещение, то испытал какое-то щемящее чувство одиночества. Сменившееся злостью. Я сделал все, что мог, чтобы мои дети были в безопасности. Чтобы они никогда не подвергались тем унижениям и насилию, через которое нам пришлось пройти с женой, с Марией. Чтобы моя дочь, чудесная девочка, в первую очередь ощущала себя человеком, у которого есть права и которого никто не имеет права обижать. Мы с женой воспитывали детей так, чтобы они знали о том, что всё вот это, все эти привилегии и право называться человеком, это не просто так, это не с неба свалилось, это было сначала отвоевано людьми в этом мире, а потом мы, проиграв такую же битву в своём мире, уехали сюда, чтобы никогда больше!.. И вот это произошло. И мы с Марией никак не смогли защитить свою дочь от этого зла. Зла, которое оказалось живет и в этом мире, мимикрируя под европейскую добропорядочность и даже благопристойность. Наверняка, сейчас Герр Герберт идет к кому-то в гости, читает молитву, ест имбирное печенье и запивает глинтвейном, а в этот же момент где-то, похищенная и спрятанная им, томится в плену моя девочка. Даже представить боюсь, через что она прошла за два, да уже почти три года с момента ее похищения! Если с ее предшественницами в дальнейшем случилось в жизни так всё плохо, - а ведь они прошли через изнасилование в бессознательном состоянии, - то как разрушительно для личности ребенка будет нахождение в аду в осознанном состоянии, где кто-то с ней делает немыслимое!? Кто?! Где!? Я все-таки немного выпил в тот вечер водки, оставшейся у меня в бутылке в холодильнике, погасил всю иллюминацию в гостиной, поднялся наверх, на второй этаж, умылся перед сном. Уже несколько месяцев я сплю в спальне, которую мы сразу, при покупки дома, выбрали для себя с женой, но с открытой дверью. Так же оставляю открытой дверь в комнату Меланьи на другом, третьем этаже. Как будто не перестаю надеяться, что она может ночью прибежать ко мне, как раньше забиралась к нам с Марией по ночам в кровать, если просыпалась и потом не могла уснуть. Иллюзия. Но разве можно хотя бы это себе запрещать? Утро началось с шума в доме. Я проснулся от голосов внизу и в первый момент мозг отказался вернуться в реальность - мне на мгновение показалось, что не было ничего, что последние почти три года - это какой-то страшный сон, а вот сейчас все мои внизу готовятся к Рождеству, и Меланья с нами, и мама жива, и вот-вот и я услышу нетерпеливое поскуливание Дуни, просящейся на двор, из-за старческого недержания мы и перевезли ее в деревню, где стоило лишь открыть дверь, чтобы выпустить Дуняшу в любую погоду справить свою нужду в специальном месте во дворе с наполнителем-песком. Но уже через мгновение сознание напомнило о том, что произошло и в каком кошмаре я живу последние годы. Самым странным в этот момент было то, что я отчетливо слышал - внизу смеялись дети и говорила бодрым тоном и громким голосом моя в целом не громкая и не веселая супруга, Мария. Новая волна надежды охватила меня: а вдруг, пока я спал - кстати, который час? - Меланья нашлась и наша жизнь снова налаживается? Я быстро встал, наскоро умылся, оделся в домашние ношенные, но чистые джинсы и пуловер и спустился вниз. Вечером мы сидели с Марией и сыновьями у камина внизу в гостиной. Нет, Меланья не нашлась волшебным образом. Просто мои решили приехать и провести Рождество со мной. Как ни странно, но мне были приятны и эта забота, и это внимание ко мне, и сами мои дети и жена доставляли мне сейчас огромное удовольствие. Я сразу признался, что подарков не приготовил, но у меня есть всё для праздничного стола. Мария с мальчиками тоже привезли всего и всякого. Мы накрыли стол, вытащили специальную рождественскую посуду из маминого серванта, поужинали. Матвей, уже длинный и тощий четырнадцатилетний подросток-омега, поиграл нам на рояле в гостиной то, над чем работает сейчас в музыкалке, но недолго, сказал, только что ни обиженным тоном, что "инструмент расстроен". И вот теперь сидим у камина. Мальчишки, как заворожённые смотрят на пылающие поленья, развалившись на ковре перед самым экраном полыхающего камина, а мы с Марией сидим на диване. Я осторожно взял её за руку и посмотрел, когда она повернулась ко мне, ей в глаза. – Как вы?.. как ты?.. - наверное, правильней было бы добавить “без меня”, но я струсил. – Плохо, Никит, плохо… - как ни странно, улыбнувшись чуть-чуть, ответила мне жена. Я не выдержал и отвернулся к камину, горящему перед нами. Конечно же, плохо! Они брошены мной! Я сбежал, чтобы тонуть в своём горе один, и совсем не подумал, что дети требуют ежедневного внимания, что Мария работает на нескольких работах, утром они каждый день встают, она собирает детей в школу, отвозит туда, весь день на работе, с людьми, а затем забирает и таскает мальчиков по дополнительным занятиям!.. а вечерами они одни - с уроками, с взятой на дом работой, с семейными разговорами!.. И ночью моя любимая жена одна!.. Проще всего - сбежать, упиваться своей беспомощностью перед судьбой и болью. Сложней - остаться и быть всем для своих детей и жены. Я выбрал самый простой путь: себя со своими переживаниями. И мой выбор стал по умолчанию выбором без выбора моей жены. – Прости, - не глядя на неё, а как под гипнозом рассматривая танцующие языки пламени в камине, тихо проговорил я. – Прощаю, - легко ответила Мария. - Но я прошу тебя… Никит… Возвращайся, а? А почувствовал, услышал, как она сглотнула ком, ставший ей в горле. Никогда любовь всей моей жизни меня ни о чём не просила так. Раньше если она и просила о чём-то, то точно знала, что я могу это устроить, у меня есть на это силы, ресурсы, желание, она как бы озвучивала как своё наше, уже назревшее общее желание. А сейчас она просила так, как будто я мог отказать. Я чувствовал себя полной сволочью. Но… Тут мне пришло в голову, что я до сих пор не рассказал Марии о своих находках, связанных с делом и поисками нашей дочери, Меланьи. Мы вообще за весь вечер так ни разу и не назвали её имя. Обходили любую тему или воспоминание, связанные с дочерью, даже когда натыкались на какие-то её вещи, например, купленный ей при первом посещении нами рождественской барахолки неполный винтажный набор стеклянных ёлочных украшений в виде забавных гофмановских крысок из “Щелкунчика” - он стоил весьма недёшево, но она выложила тогда почти все свои сбережения за этот шедевр и только когда мы развесили эти игрушки, стало ясно, что покупка стоила своих денег и моя мама, тайком от нас с женой, компенсировала траты на них Меланьи. Сейчас мы, когда видели эти игрушки на украшенной мной ёлке, не стали вспоминать всей этой истории, а просто промолчали минуту. – Парни, а вы спать не собираетесь? - строго спросил я. Нельзя было оставлять детей перед открытым огнём, а мне уже хотелось отвести Марию наверх и показать ей в комнате Меланьи то, что я нарыл - на стене было развешено много фото, стикеров с информацией, бумажек с моими мыслями по этому поводу - всё вокруг фотографии нашей дочери в центре. Мальчишки лениво встали, поцеловали по очереди свою маму в щёчку и сонные, но явно довольные, поползли как улитки наверх. Потом Александр, крепкий альфа десяти лет, встрепенулся, сон как рукой у него сняло, и он, идущий сзади Матвея, пырнул его указательными пальцами обеих рук под рёбра, а когда малахольный Матюша охнул, то Алекс обогнул его, не без толчка локтём, и побежал наверх, топоча по лестнице как слон. За ним ускорился и Матвей, которому точно ещё прилетит подушкой по голове в их общей спальне мальчиков. – Пойдём, мне надо тебе кое-что показать, - я встал и помог встать Марии, вытянув её за руку из коварного мягкого и глубокого дивана. - И рассказать… А потом, уже на лестнице, поддерживая её за локоть сзади, я на секунду задержался и, взяв кисть её руки, поцеловал с тыльной стороны, а потом и в ладонь, зарылся в эту ладошку, пока она гладила меня по волосам другой рукой. – Совсем ты белый стал, Никита, - тихо шептала мне моя жена, пока я без слов выпрашивал у неё прощение за свою трусость и эгоизм. - Мы теперь точно как те герои из японского мультика. Ты стал белый и остался красивым, я всё как девочка, но сморщилась, постарела… Нет, моя Мария не постарела. Она стала с годами такой, какой я всегда её видел: идеальной для меня!.. Пока я рассказывал Марии в комнате нашей дочери на третьем этаже всё, что смог найти, за стенкой затихли и уснули мальчики. Мария как вошла в комнату, сразу уткнувшись взглядом в фотографию Меланьи, так и стояла, жадно вслушиваясь в то, что я ей рассказывал, но ни разу не взглянув на меня. Что-то переспрашивала, уточняла, перефразировала, но зрительный контакт держала с моим коллажем. Я рассказывал всё по порядку, всё, как искал, как будто боялся, что она мне не поверит и что мне ещё и ещё раз придётся доказывать жене, что к похищению нашей дочери причастны три человека: Герберт Херберт, Савелий Ильин и Геннадий Ряхов. Что Герберта Херберта и Ряхова мы с моим помощником Маркусом нашли, знаем, где они, кто они, все их счета и маршруты за несколько месяцев до похищения Меланьи и до нынешнего момента. А вот какую-либо информацию по этому парню, Saweli Jilin, я найти не могу. Предположил, что скорее всего, это полностью выдуманная личность. Вот только кто за ней стоит? А может и никого нет за этим фейковым аккаунтом? В любом случае, надо вызвать Герберта Херберта на допрос. Просто в рамках дорасследования дела - обнаружили, что не всех допросили!.. А в процессе допроса предъявить вот эту информацию: был он рядом с Меланьей в тот день, был! И даже видео из автобуса показать! Там же явно он на нём! Пусть расскажет потом, как он вывез и продал нашу девочку! Как его этот русский Ряхов сопровождал! Пусть расскажет, кому он отдал нашего ребёнка! – Это Илья, - прервала мой темпераментный поток каким-то не своим голосом Мария. Я и до этого, рассказывая и убеждая её в своей правоте, поглядывал на жену и видел, как меняется её лицо. Сейчас же она была уже явно в каком-то своём потоке мыслей. Бледная, шевеля губами, что-то бормотала себе, пальчиками дотрагивалась то до карты, на которой я нарисовал маршрут, которым Герберт Херберт увозил нашу девочку, то до её фотографии, то до моих записок. Особенно внимательно Мария рассматривала записку на пустом листе А4, где я нарисовал чей-то силуэт вместо фотографии Saweli Jilin. На этом стикере, приклеенном к центру силуэта, была написана дата создания удалённого аккаунта... Вот на неё и уставилась Мария какими-то пугающими меня глазами. – Никит, - тихо и стараясь говорить спокойно, обратилась ко мне Мария, но она была явно взволнованна. - Ты помнишь, где мы были в октябре и ноябре …. года? Что у нас случилось? – Да, я помню… - я обрадовался, что она включилась, а не требует у меня доказательств: этого я боялся, это было бы знаком, что Мария перестала верить в… в то, что я мысленно не хотел себе даже говорить!.. - В октябре и ноябре того года мы были в Питере. Умер мой дедушка и мы приехали на похороны, а потом, чуть больше чем через месяц, после плановой операции, умерла бабушка. Мы тогда почти два месяца провели в Питере. Ты, я, мама моя и Мелаша. Ты беременна тогда была на раннем сроке. Матюшей. Я, кстати, иногда думал, что вот Матюха такой… Это всё из-за стресса. Вроде не чувствуешь, а он есть и это отражается на развитие плода… – Никит, там ещё тогда с нами было два… альфы, - перебила меня Мария, проигнорировав мои потоки мыслей. Два альфы. Я вспомнил: двое здоровенных мужиков-альф прислал из своей полумафиозной конторы мой отец, Максим Олегович Перминов. Один из этих амбалов должен был охранять мою маму, любимую и единственную супругу отца, а другой… нашу с Марией дочь - Меланью. Я тогда ещё удивился: почему? Почему не меня, как всегда до этого? Не Марию? А нашего первого ребёнка - девочку, омегу, трёхлетнюю тогда Меланью, которую мы, чувствуя, что всё это растянется надолго, взяли с собой. Да и мама с бабушкой просили показать им это чудо. А Меланья реально к своим трём годам была абсолютным чудом: легко разговаривала на трёх языках - родных ей русском и немецком, а также английском, потому что уже ходила в британский детский сад, считала, пела, рисовала, всё время что-то мастерила и в целом была таким колокольчиком радости, что… – Помнишь, в аэропорту, когда мы уже уезжали, мы все немного испугались? - прервала мой поток воспоминаний Мария. - Мелашу взял на руки, чтобы попрощаться альфа твоего отца и мы все почувствовали опасность. Помнишь?!. И я вспомнил. “Ну, а с мелкой-то дадите попрощаться?” “Расти большой, не будь лапшой!” “Маму слушай и кашу кушай!” – Маша!.. - я тихо вскрикнул от боли в сердце и назвал жену так, как никогда не называл. - Маша?.. это был?.. как там его?.. – Это был Илья Савельев, - тихо отчеканила Мария. - Ты с ним к этому моменту уже один раз встречался. А тогда мы сразу с тобой почувствовали, давай не будем теперь себе врать, что он… – Подожди, когда я с ним встречался? – В ту весну… - Мария немного осеклась. - Когда мы познакомились. А во время экзаменов, в мой день рождения, когда ты весь день со мной ходил, а потом провожал и я новый паспорт получила, по которому потом и жила, нас во дворе встретила стая… – Да, помню, - я вспомнил, но не хотел об этом говорить. - Стая Кочеткова. – Нет, Никит… - Мария что-то хотела явно мне сказать, не напоминая при этом, как меня избили на её глазах двое альф - её бывший, Кочетков и его приятель. - Стаей на тот момент руководил не Кочетков, а Савельев, да и всю стаю эту поганую сам Савельев собрал. Он мой бывший одноклассник. Он… он опасен. У Савельева какие-то проблемы с психикой. Какая-то невосприимчивость ко всему человеческому. И полная сдвинутость ещё со школы на теме “альфы - господа мира”!.. Марию лихорадило, она смотрела на белый лист бумаги с нарисованным мной от руки абстрактным силуэтом неизвестного и именем Saweli Jilin и как будто видела того, о ком говорила. А ещё держала меня за руку и сильно сжимала мне пальцы. Я поднёс её руку к своему лицу и снова поцеловал её ладошку. – Почему ты думаешь, что это он? Что это он был за тем удалённым аккаунтом? - я спросил не потому, что не поверил ей, а потому что мне нужны были её слова, подтверждающие мою догадку. – Я уверена, что он… что Савельев… Он - истинный нашей дочери. А зная зацикленность на всём, что связано с привилегиями альф над омегами, особенно истинными, я уверена, что он, почувствовав эту их связь тогда в аэропорту пятнадцать лет назад, начал следить за нами сначала, потом - за Меланьей. Посмотри - дата создания аккаунта осталась! Это же буквально через пару дней после нашего отлёта из Питера! И имя он себе придумал такое… что как бы он и в тоже время не он!.. – Ты думаешь, что он рассказал в соцсетях Меланье, кто он? – Не знаю… - Мария притормозила. - Да и не важно. Представился ли он по-настоящему или выдал себя за её сверстника, это неважно! Он так или иначе, похитил или вероломно выманил несовершеннолетнюю девочку, которую обмануть таким больным по рождению как Савельев ничего не стоит! Я чувствую, что это он всё сделал. Я обнял Марию со спины. – В любом случае, - вздохнув, проговорил я своей любимой в волосы, радуясь, что она поверила мне, что она так легко увидела за пустым листом бумаги настоящего человека да ещё и знакомого нам обоим, радуясь, что мы снова с ней - команда. - Как бы там ни было, нам легко будет узнать, где он и что из себя сейчас представляет. И может быть… Может быть мы сможем найти где-то рядом с ним и Меланью. Илья Савельев - это уже реальный человек. Есть что искать.