Ч. 5. Глава одиннадцатая

Моя жизнь стала совсем без событийной. Впрочем, она такой и была последние три года. Но после рождения девочек я почувствовала остановку. И самое странное - не ужаснулась этому. Я смирилась? Помню, как моя бабушка, с которой я последний год до похищения проводила почти все выходные, много мне рассказывала об омегах, о том, чем они должны заниматься. В основном это было про омег-женщин, тему омег-мужчин она как-то обходила, хотя мой папа, её любимый сын, был как раз омегой-мужчиной. И как-то раз она мне говорит: – Основная миссия омеги это служить своему альфе и своей семье. – Но мама не служит семье, - с недоумением возразила я. - Она очень публичный человек. Дома скорей спать приходит, чем кому-то там служить. – Да, твоя мама служит не семье, а миру, - осторожно ответила бабушка. - Такое редко случается. Она может это себе позволить, потому что у неё есть НикитА, - бабушка всегда нас называла как-то на французский, как ей казалось, манер. Так и было, у нас за семью отвечал папа. Получается, что папа, тоже омега, как раз и служил семье? Но так тоже не скажешь. Папа ещё больше чем мама работал. Да ещё и общественной деятельностью занимался. И с нами, со своими тремя детьми возился! И обеды готовил, и дом обустраивал, и все документы наши были под его контролем, например, он помнил всегда, кому и когда и к какому врачу надо!.. И делал он это так легко, даже с удовольствием. Я же хотела быть и как моя мама, и как мой папа. А сейчас я была… просто самка… При этом, мне не было тяжело с тремя детьми. Ну, конечно, я не занималась ни едой, ни уборкой, ни организацией жизни, ни покупками. Даже салон красоты ко мне приезжал на дом! Поэтому у меня было много времени и на детей, и на себя. У меня не было того загнанного состояния, о котором всё время писали и говорили молодые женщины в рилсах в Инстаграм, когда я сидела в соцсетях. По сути дела, мне не на что было жаловаться в этом заточении. Кроме того, что это было заточение. Я постоянно чувствовала, как будто какая-то огромная часть меня просто отключена, в коме, не умерла, но спит, как спящая красавица. Откормив грудью положенные полгода девочек, я быстро включила подрастающих Сиршу и Бронах в наш с Беном режим занятий, досуга, ритуалов и повседневных дел. Таскала теперь две корзиночки-переноски с девчонками и подгоняла словами плетущегося всегда за нами Бена. Мне очень нравилось их всех фотографировать, а потом, пока малыши спали днём, я обрабатывала фотографии на ноутбуке. Альфа следил за тем, что делается у меня в моём электронном пространстве. Мог просто раз в неделю, когда проводил время с нами, попросить меня дать ему свой ноутбук, пароля у меня там не было, и проверить все файлы, все записи, все подключения. У меня там было всё хорошо структурировано: иконка “ОСОБНЯК” и там все файлы по домоводству и садоводству, 3D модель дома для ремонта и обустройства, файл с предполагаемыми и уже совершёнными покупкам в одном месте; вот иконка “ДЕТИ” и там фотографии и небольшие ролики про малышей, записи - кто и когда пошёл, у кого и когда зуб прорезался, фото их рисунков и поделок; а вот отдельный раздел о моём творчестве “КАРТИНКИ”, где в основном фотки моих рисунков, какие-то заготовки текстов, планов и замыслов моих тогда ещё не написанных и не нарисованных книг и фильмов. Альфа не просто пролистывал это, а всё подробно читал, рассматривал, даже что-то у меня спрашивал и уточнял! И, естественно, он смотрел время от времени и то, что происходит в нашей комнате на третьем этаже - заходил туда и, не скрывая, рылся в стопках изрисованных каляками-маляками и моими художествами бумаг, листал альбомы, книги, открывал ящики с игрушками и принадлежностями. Я думаю, он искал чего-то разоблачающего меня и мои намерения. Но найти ничего такого он не мог. Я не записывала нигде ни пункты той программы, по которой воспитывала малышню, ни своих мыслей, волнений и тревог по поводу моего плена, и уж тем более ничего не писала о том, что продолжаю искать возможности вырваться из плена и увезти детей! Всё это мне приходилось носить внутри себя. – Да ты… такая творческая, - как-то хмыкнув, сообщил мне альфа после просмотра в очередной раз моих работ на ноутбуке. Я мило и тихо улыбнулась, стараясь как и всегда меньше разговаривать с ним при детях, чтобы мы не выдали своей тайны: никто из детей не понимает русского языка и они сильно затихают, когда я говорю на нём с Зоей или альфой. Когда Бену исполнилось три года, меня пробило на разрисовывание стен в доме. Я сначала нарисовала эскизы того, что хочу и на каких стенах нарисовать. Это было пять больших полотен, три на первом этаж, в пространстве холла, гостиной и столовой, одно на торцовой стене в оранжерее-бассейне, и одно в нашем пространстве на третьем этаже. Четыре полотна из пяти замышлялись мной как картины-загадки. В каждой из них было две. Например, осенний лес, нарисованный мной в гостиной, при другом ракурсе представлялся огромным растопленным камином. Горный перевал с надвигающейся грозой мог показаться кустом сирени после дождя - это я нарисовала в оранжерее-бассейне. Облачное ярко-голубое небо с проводами и сидящими на них птицами, нарисованное мной в столовой, было ничем иным как записанной нотами музыкальной фразой 4 сюиты Баха из его "Французского" цикла. В холле было панно, которое могло показаться банальным: Зимний лесной пейзаж, нарисованный с боковой и верхней точки, с лежащим под ногами старинным городом, стилизация, почти Брейгель, но если вглядеться в эту долину и город, то можно было увидеть огромного бурого с красными зубчиками на спине дремлющего огнедышащего дракона. И только в комнате на третьем этаже я нарисовала наш деревенский дом под Гамбургом, купленный папой для бабушки. Дом, и окружающий его вечерний летний спокойный лес, и озеро под ногами. И даже выбежавшую на дорожку, связывающую заднюю калитку со спуском к воде, папину собачку Дунечку нарисовала!.. она как будто остановилась и смотрит на меня, узнала и вот-вот готова радостно залаять. На этом панно я прорисовала детально почти каждую травинку, каплю и волну на озере, так что от фотографии это отличалось лишь тем, что абсолютно всё было в фокусе. Все эти монументальные по моим меркам полотна я рисовала в технике фресок, поэтому пришлось много повозиться и с изучением её, и с материалами, и с подготовкой стен дома. Труд этот сильно меня вымотал. И очень хорошо опустошил. Я перестала себя куда-то гнать и чего-то от себя бесконечно требовать. Просто рисовала и плакала иногда… В какой момент я увлеклась гербариями и ботаническими рисунками, не помню. Помню только, что среди книг папы я нашла несколько альбомов 18-19 века, переведенных на русский язык и переизданных, а также несколько книг по ботанике. Все они были с невероятно красивыми иллюстрациями. Сначала я их пролистнула, оценила и отложила. Но однажды, - кажется после дня рождения девочек, им исполнилось по годику, - когда малявки спали в тихий час на третьем этаже, все в одной кровати, а я сидела рядом с ними, спрятавшись от Зои, и бездумно рассматривала ботанический атлас "A curious herbal...", "Любопытный травник..." (1737-1739), Элизабет Блэквелл, меня торкнуло. До этого, помню, что на меня в тот день накатила тоска от безвыходности и бесперспективности тут моей жизни, полностью отданной детям и этому альфе. Вот я и взяла альбом и просто внимательно рассматривала иллюстрации и описания к ним растений. Тонкие, изящно выведенные, реалистичные, но нарисованные даже лучше чем в настоящей жизни рисунки обыкновенных трав, каких-то лютиков, анемонов и ещё того, что в Европе давно принято использовать как специи. Розмарин, лавр, фенхель, мускат, базилик, кориандр, мята нескольких сортов, шалфей, укроп... И тут меня осенило: это как раз те травы и растения, которые входят в состав аромата феромонов моего папы!.. Тогда я начала срисовать в свой скетчбук рисунки малоизвестной художницы, жившей триста лет назад. Именно тех трав и растений, которыми пахнет мой папа. Скорей всего, я тоже пахну так, у меня запах, как у моих родителей. Папин - трав, мамин - липового мёда. Мои девочки, близняшки-омежки пахнут сильно одна сладким мёдом, другая сотами, то есть мёдом и воском одновременно. Слегка у обеих чувствуется ещё нотка перечной мяты, и совсем нет запаха их отца, жаркого можжевельника, чему я несказанно рада. Через несколько дней, рисуя и думая о папе, маме, братьях, своих детях, у меня стали уже получаться какие-то композиции из этих трав, цветов и растений, венки и спутанные букеты видом сверху. Они тоже между собой соединялись в серию. И скоро я увидела, что сделала около 120 набросков таких венков и букетов декоративного характера. Это плетение и рисование, компоновка между собой тонюсеньких травинок, работа в технике карандашного и акварельного рисунка, так увлекла меня, что я с ещё большей досадой, чем раньше отрывалась от своих занятий, когда вечером надо было готовиться к приходу альфы и потом тратить своё время на присутствие рядом с ним. Занятия с детьми и уход за ними меня почти не отвлекали от рисования. Я легко совмещала всё, постоянно в течении дня не выпуская из рук один из своих альбомов и нося в карманах папиных рубашек и кофт цветные карандаши. Даже во время приёма пищи рисовала. Зоя, с которой я свела до минимума общение, несколько раз с усмешкой заметила, что давно не видела меня такой вдохновенной. Я промолчала. Скорей всего, она обо всем рассказывает альфе. Но ведь я ничего запрещённого не делаю. Как раз во время одного из обедов, я и обратила внимание, что купленная мной пару лет назад в большом количестве обиходная посуда абсолютно белая. И в следующий проход альфы, когда он дал мне доступ к компьютеру под своим наблюдением, я нашла несколько сайтов и видео-уроков по росписи фаянсовой посуды, скачала их себе на ноутбук, а также покидала "в корзину" те краски и кисточки, которые были рекомендованы для росписи в этой технике. Через день курьер всё привёз в дом, Зоя встретила несколько коробок и передала их мне. Я начала осваивать и это ремесло. Что оказалось не так-то просто. Нарисованные тоненькими карандашами и акварельными красками мои эскизы не сразу получилось переносить специальными красками для фаянса на гладкую поверхность тарелок разного размера и формы. А воспроизводить мои работы на боковых стенках чашек, кофейных и чайных, а также заварочных чайников, молочников и кофейников пришлось отдельно поучиться. Но меня очень увлекла эта работа. Я сделала несколько пробных экземпляров, упаковала их в коробки, не закрывая, - уверена была, что альфа всё равно проверит, - и в один из вечеров попросила его отвезти их для специального обжига, а для этого найти мастерскую. Альфа посопел, работы мои рассмотрел, каждую бумажку, в которую я завернула посудинку только что на свет не проверил, и попросил описать, что надо сделать в письменном виде. И я написала целую инструкцию. Через несколько дней он привёз обратно мои изделия. И когда я открыла коробку и вытащила те несколько тарелок и чашек, что на пробу отправила неизвестному мне мастеру на обжиг, я была в бешенстве. Настолько разозлилась, что даже не смогла это скрыть: вся покрылась краской и испариной, затоптала ногами, зарычала сквозь стиснутые зубы, только что не шваркнула тарелкой об пол! Тот, кто обжигал мои работы, выбрал какую-то не ту температуру или время, и все мои тонкие, сложные, в акварельной гамме рисунки потемнели и потрескались! – Меланья, милая, что не так? - альфа говорил со мной одновременно удивлённо и смеясь. Моя работа была погублена, а ему смешно! У меня злые слёзы навернулись на глаза. Я, как смогла, только что не матерясь, объяснила ему, что случилось и предположила почему. – Прости, дорогая, - всё также чуть не смеясь надо мной, как взрослый с ребёнком, проговорил альфа. - Гена не мастер в этом деле, не художник, как смог, понял твой заказ. – Я всё нормально описала! Что это за придурок такой, что русского языка не понимает? – Он отлично понимает русский язык, - альфа откровенно начал смеяться. - Но он совсем не художник и не ремесленник. – А просто передать мою инструкцию мастеру не вариант? – Напиши ещё раз и название профессии того мастера, кто должен понимать, что требуется. Я сутки отходила после такого. И ещё стыдила себя: мне надо думать о том, как сбежать отсюда, а не злиться, что моя работа была испорчена!.. я не тем занимаюсь!.. не о том думаю!.. Но видимо, моя психика больше не могла выносить безвыходность и зацепилась за творчество. Я приготовила новую, совсем небольшую партию заново разрисованных тарелок, ещё раз написала сопроводительную записку, снова указала, что, как и кем должно быть сделано. А также ещё на другом листе, без входа в интернет, написала, что мне нужно: дополнительные тарелки и чашки взамен испорченных, несколько упаковок необходимой краски и специальные кисти. Я уже хорошо знала, что мне необходимо, артикулы списала с коробок. Ну, и ещё туда же написала про нужные мне витамины и список продуктов, требуемый нам с детьми в ближайшее время, чего уже не было в холодильнике. Альфа всё это забрал вечером. А уже на следующий день всё было возвращено. И мои тарелочки были обожжены правильно! Я взялась за роспись всей посуды. Это был полный набор, обеденный и для завтрака, плюс кофейный и чайный сервизы, всё на двенадцать персон, со всеми дополнительными аксессуарами, такими как небольшие вазы для цветов и фруктов на стол, подставки под салфетки и маленькие стаканчики для зубочисток. Я расписывала тарелки и чашки, сидя за маленьким детским столиком рядом с моими детьми, выполняющими данные мной задания, продолжая всё время с ними общаться. Крупные блюда, супницу и другие массивные предметы я расписывала, когда дети спали. Перерыв был для меня только на плаванье в бассейне и прогулку. Ну, и вечерние посиделки и секс с альфой. Да я даже свою течку, совпавшую с осенним гоном альфы как бы и не заметила из-за такого волнения! Каждую неделю я отправляла расписанную посуду на обжиг, как правило с бумажной запиской для неизвестного адресата, где что-то ещё дополняла в мои задания и тут же ещё сразу писала и список вещей, игрушек, книг и продуктов, необходимый нам. Я не пыталась пользоваться этой перепиской, понимала: альфа её читает. Не имело смысла пробовать связаться с миром через его людей или его каналы. Начала расписывать и обжигать посуду я после дня рождения девочек, в конце июля. К концу ноября я почти всё сделала. Осталось совсем немного. Как-то раз за ужином альфа, съев всё со своей тарелки, взял её в руки, покрутил, посмотрел на другую посуду на столе. Всё было расписано мной. Тонкие травинки разных, едва различимых оттенков зелёного переплетались венками по краю всех тарелок и бортикам чашек, собирались букетами на боках ваз и супницы. Редкие, крохотные синие, жёлтые и лиловые цветочки создавали впечатление полевых композиций, но всё это были культурные растения, назначение которых было не радовать взгляд, а давать аромат во время приготовления блюд и изменять собой вкус еды. Это всё были растения, аромат которых входил в сложную композицию феромона моего папы. - Меланья, да ты... Настоящая художница, - снова улыбаясь, как восхищённый работой маленького ребенка взрослый сказал альфа. - Настолько реалистично, даже сверхнатурально, что я как будто запах этих зеленушек почувствовал. Я замерла. Не знаю, помнит ли он аромат феромонов моего папы, но... Я не успела додумать эту мысль. Новая, как вспышка догадка осенила меня: всё это время я писала списки вещей и продуктов на листике и отправляла кому-то из помощников альфы. Как он его назвал, когда пришла первая бракованная партия тарелок? Неважно. Важно, что теперь не он тыкает курсором мышки на те вещи, что я выбираю на сайтах магазинов, предварительно посмотрев, что я там под его наблюдением заказываю. Это делаю я! Пишу как и что хочу. Путанно. И он это не проверяет скорей всего. А отдаёт этому... Гене, да, так он его назвал! Значит, есть кто-то один, кто регулирует мою жизнь, пользуется доверием альфы настолько, что тот ему отдаёт мои списки. И этот кто-то делает по ним заказ. Штучка для моего ноутбука! Господи, как она называется!?. Как?!. Для связи. Для подключения к интернету. Крохотная, похожая на мою единственную флешку, на которую при мне альфа скачивал нужные мне программы и на которую по моему заказу скорей всего этот Гена скачивал фильмы, лекции, музыку, мультики. Я не дышала. Боялась, что бег моих мыслей, ведущий меня наконец-то к какому-то свету в этой кромешной тьме, почувствует альфа. И тут меня пронзила ещё одна мысль. Тот, кому я составляла эти письма и записки, знает, в отличии от альфы, немецкий язык. Или пользуется каким-то ИИ-шным переводчиком. Потому что я, по неосторожности и в гневе из-за испорченной первой партии посуды, несколько первых записок писала, путая русские и немецкие слова. А значит... Мне надо... Продолжить писать такие записки... Такие списки… Писать их путано, на двух языках, сбивая со следа. И в них внести название, желательно в виде артикула из интернет магазина, этой штучки для ноутбука. Модем!.. Вспомнила! Вот как называется это устройство прошлого! "Господи, - взмолилась я тихо, про себя, продолжая сидеть за столом напротив альфы, - только бы их ещё выпускали компании, производящие гаджеты! Только бы я нашла это на сайте магазина!"