Ч. 5. Глава десятая

Свою вторую беременность я провела совсем иначе. Сразу стало понятно, что с двумя детьми я больше буду уставать, меньше буду сосредоточена на выяснениях деталей моего плена и возможностей отсюда сбежать. Сбежать уже ни с одним, а с двумя детьми. Очевидно, что все люди, которых альфа подпускает ко мне, не станут мне помогать. Надо было искать другие варианты. Или возможность передать весточку от меня родителям, которые, я в этом была уверена, ищут меня и ждут, не опустили руки. Хотя прошло уже почти три года! Весточка должна содержать максимальное количество информации обо мне, о том, кто меня похитил, где держит и что я теперь не одна, у меня есть ребенок, которого я ни за что не оставлю альфе. Мысленно я повторяла все время текст этой “весточки” или, скорее, официального заявления. Я намеренно становилась женственной и покладистой. Я после родов видела, как альфе хочется показать меня, похвастаться мной. Надо было сыграть не его тщеславии. Надо было убедить его, что меня можно вывозить в свет, а не только покатать на машине с сыном в новогоднюю ночь. У альфы на столе в кабинете мощный компьютер и явно есть сейф, если не один. Он при мне несколько раз вставал и уходил говорить по звонящему ему телефону. Он либо глава мафии, либо какой-то коррумпированный чиновник, человек власти. А это значит, что он с кем-то из таких же, как он, иногда встречается, и они туда приходят со своими жёнами или подружками. Я такое, конечно, только в кино видела, но чует моё сердце, что все эти уходовые процедуры были подготовкой меня к выходу в свет. Что это за свет и кого я там увижу, я не представляла себе. Но не исключала возможность, что я смогу где-нибудь, когда-нибудь пересечься с соотечественниками, дипломатами или коммерсантами, и смогу… смогу сказать им кто я и что со мной случилось. Или даже так - смогу выпросить у кого-нибудь под каким-то незначительным предлогом мобильный и отправлю сообщение родителям! Рождение же второго ребенка явно отложит на неопределенный срок все мои планы. И может так случиться, что я действительно отупею от одиночества и несвободы, что пропущу какой-то важный момент, который сможет помочь мне выбраться. В одно я твёрдо верила: когда-нибудь я обязательно сбегу отсюда, от этого ненавистного мне альфы и унесу с собой своих детей. В конце первого триместра, когда я уже отлежалась со слабостью, время от времени нападавшей на меня, и когда уже и тошнота по утрам, так выматывающая меня, закончилась, случилось одно событие, ещё больше укрепившее меня в желании сбежать. Как-то в субботу с утра пришла Зоя. Я сразу удивилась: что такое? Альфа встал почти со мной, но не мешал мне возиться с сыном - умывать его, кормить в столовой, одевать. Но когда я заговорила что-то о том, что мы пойдем гулять или плавать в бассейн, - стоял январь и намело много снега, - альфа попросил меня отложить планы и заняться кое-чем другим. Он вытащил огромную коробку, поставил её на кровать в спальне и пригласил меня открыть. – Надевай, - ласково приказал он мне. В коробке было очень элегантное шёлковое платье нежного тёплого оттенка белого, закрытое, струящееся, но облегающее только в талии, с длинными рукавами и широкой, но не пышной юбкой по щиколотку и такого же цвета лакированные туфли-лодочки на высоких каблуках, а также пара колготок телесного цвета. “Выход!” - промелькнуло у меня в голове. – И надень что-то нарядное на Колю, - сказал альфа и вышел. - Ну и бриллианты. В кои-то веки можно и их поносить! Сам же он был уже одет в один из своих дорогих костюмов, вернее, даже не в костюм, а в смокинг с аккуратным галстуком-бабочкой. Что? Мы все выезжаем куда-то и это что-то будет очень значительным? Сначала я собрала полуторогодовалого Бенджамина, надев на него трикотажные темные брючки и оставшийся с новогодней семейной фотосессии классический красный свитер с олежками. Потом быстро оделась сама, просто причесалась и мы с сыном спустились вниз. К моему удивлению, альфа там был уже не один, приехали и стояли внизу не сняв пальто со снежинками на плечах те два альфы, что были со мной в день похищения и приехали встречать меня из госпиталя после рождения сына. Они тоже были в костюмах. Малыша я одела в его комбинезончик, сапожки и шапочку, а вот меня снова ждал сюрприз. На плечи мне положили, - а потом помогли продеть руки в недлинные рукава, - короткую норковую шубу цвета топленого молока. Это очень дорогая и бессмысленная вещь, которую носят жёны богатых, очень богатых и, как правило, связанных с криминалом альф! Ни одна первая леди государства не позволит себе надеть такое! В моей семье едят мясо, но ношение одежды из шкур или кожи животных категорически не приветствуется! Но я не стала протестовать. Что-то намечалось грандиозное и я решила пока плыть по течению, зорко наблюдая за всем происходящим. Мы все вышли и расселись по машинам. Я с сыном на заднее сиденье новой машины альфы - я помню, что в прошлый раз у него был БМВ, а сейчас мы сели в Мерседес, и номер другой! - он был такой же огромный, высокий и чёрный. Он точно глава мафии! Другие альфы сели, видимо в свои машины, и это тоже были чёрные Мерседесы, но классом пониже и как будто не такие огромные. Все тронулись и поехали. На этот раз мы ехали долго и явно въехали в центр этого города. Припарковались у какого-то здания, напоминающего дворец, но безвкусно сделанный современным горе-архитектором. Ни на крыльце, ни внутри никого не было, кроме открывшего перед нами дверь швейцара. Мы поднялись по цементной, отделанной под мрамор, лестнице на второй этаж и зашли в какой-то зал - тут могли быть только залы, а не комнаты. Там меня ожидала уже знакомая мне парикмахерша-косметолог - Катя, кажется. Она стала что-то делать с моими волосами, поднимая их вверх и укладывая какими-то изысканными волнами, потом она же аккуратно подкрасила мне лицо - тональный, пудра, светлые румяна, немного туши на ресницы и брови и губы тронула светлым блеском. В это время один из альф, тот что не такой огромный, Володьк, да-да, я помню, развлекал остолбеневшего от всего происходящего моего малыша. Моё сердце сильно застучало. Я почувствовала, что меня обманули, снова заманили в какую-то ловушку, что всё сейчас очень и очень плохо закончится. Я задышала громко и прерывисто. С трудом сглотнула. И мои самые худшие догадки оправдались. Здоровяк альфа развернул огромный бумажный сверток, прикрепил себе, а потом и двум другим альфам маленькие букетики в петлицы, а потом дал мне небольшой, в таком же стиле, букет на ножке, обернутой атласной белой лентой. Это свадьба! Меня выдают замуж. Странно, казалось бы, что такая формальность после всего пережитого мной, должна была бы волновать меня. Но я понимала, что эта формальность зачем-то нужна. Кто знает, может быть по законам этой страны, выданная замуж омега теряет и своё гражданство, и все права, и чёрти что! Этого не должно произойти! Я не помню, как мы оказались в следующем уже парадном зале. Вошли под музыку. На удивление, там оказались ещё кое-какие люди. Женщина-бета, возраста как мои родители, к ней подошёл и приобнял за талию альфа поменьше, тот что Володьк, он же потом вытащил свой телефон и стал снимать или фотографировать происходящее. Они стояли с одной стороны, со стороны альфы, который стал рядом со мной и явно назывался на этой церемонии "женихом". Там же и стояла очень пожилая женщина-бета, отдалённо напоминающая моего альфу, во все глаза смотрящая на Бенджамина. Итак, это со стороны жениха гости. С другой, с моей стороны, стояла семья: усатый, угрюмый альфа, неотрывно смотрящий мне в лицо, а рядом с ним женщина-бета и двое детей: девочка подросток и малыш мальчик, оба тоже беты. Я несколько раз робко посмотрела на этого усача, но так и не могла вспомнить его, а он явно меня знал. Нас встретила тётка, наверное, она уже была тут, когда мы вошли. Таких мадам только в ретро-клоунаде изображают6 ужасное платье, ужасная прическа, ужасный мейк-ап. Она что-то завывала про любовь под льющуюся из-под потолка музыку, а я осматривалась, дрожа и едва переводя дыхание, как после бега. Здоровяк альфа взял на руки моего сына и сел с ним в углу у дверей, закрывшихся за нами. И тут во мне что-то лопнуло. – Нет, этого не надо, - я говорила что-то невнятное, но мне надо было говорить, чтобы прошло это предобморочное состояние. - Я не хочу, отпустите меня, не хочу. Я выкинула куда-то букет, пошла к дверям. Здоровяк сразу встал, поставив на ножки моего малыша, и перегородил мне дорогу. Я заметалась по залу. Тётка замолчала. За мной стал ходить альфа, пытаясь поймать за руку и что-то говоря, успокаивая. Я не давала себя остановить, поймать, уговорить, стала что-то орать, говорила специально только на немецком, убегала от него по залу, оборачивалась и кричала на него, на всех. Мой мальчик испугался и стал плакать. Альфа взял ребенка на руки и стал стыдить меня, говоря тихо что-то, продолжая догонять меня и пытаясь остановить, но уже не так быстро, а зло сжимал губы и даже закатывал глаза. Я набросилась на него с кулаками, не смотря на то, что у него на руках был мой ребёнок, стала вырывать малыша у него из рук и бить альфу, когда забрала сына. Я стала за эти три года выше и уже дотягивалась до его лица, несколько раз заехала по нему. А потом я опомнилась. Если это регистрация, то должен быть мой паспорт! Схватив всхлипывающего Бена на руки, я подбежала к высокому и не широкому столу рядом с тёткой, на котором лежала большая книга и стояли в специальных подставках ручки. А рядом лежали два красных раскрытых уже паспорта. – Замуж!? Нет, я не пойду! И не заставите! - я схватила один паспорт, листнула страницу. - Илья Сергеевич Савельев! - выкрикнула я. - Будем знакомы! - я кинула его паспорт на стол и открыла другой, точно такой же паспорт, увидела мельком, как альфа, взялся одной рукой за голову и отвернулся от меня. - Так, а это что? - злорадно вскрикнула я. - Что?.. - я прочитала и не поверила самой себе. - Мария Александровна… Кукушкина?.. - едва промямлила я. Это имя моей мамы и её девичья фамилия. Как же так?.. Я ещё раз взглянула на паспорт. Дата рождения - день и месяц, моей мамы, а год - мой. Голова закружилась. – Что за… - я хотела выругаться, но тут меня внизу живота пронзила острая боль, я согнулась с криком пополам, схватилась рукой через платье за промежность, пошатнулась и… потеряла сознание. Через неделю, которую я провела в госпитале, как мне сказала врач - на сохранении - а альфа всё это время был со мной, мы вернулись в дом, ставший мне тюрьмой. По дороге, когда мы покинули госпиталь, альфа завёз меня в какой-то двор стоявших квадратом пятиэтажных зданий неопределенного цвета. Во дворе уже ждала нас пожилая женщина-бета и держала моего мальчика за руку. Бенджамина посадили ко мне на заднее сидение и мы стали обниматься и смеяться сквозь слёзы, а альфа ещё какое-то время поговорил с женщиной. Это что, его мать? Он даже от своей матери скрывал меня и сына? Хоть что-то человеческое есть в этом существе? В дом мы вошли уже под вечер. Самое удивительное было то, что с того дня несостоявшейся свадьбы, альфа вёл себя со мной так, как будто я его обидела или как-то опозорила, даже сказал мне как-то в госпитале, что, мол, он хотел меня порадовать, праздник мне устроить, а я, такая неблагодарная, всё испортила. Кстати, я уверена, что нас тогда в тот день всё равно поженили. Это ничего не значит. Я в плену, меня похитили, документы поддельные, брак недействителен. Главное - выбраться отсюда. Самой и детям. Неблагодарная! Он болен безнадежно, если считает, что за такую жизнь я его должна благодарить. В госпитале мне сделали УЗИ. Во мне, как оказалось, бьётся не одно, а целых два сердечка. Двойня. Пол детей ещё не определился. Ничего. Задача усложняется, но цель остается прежней: свобода. После госпиталя альфа мне не разрешил заниматься цветами и деревьями, сказал, что мне вредно будет таскать мешки с землей и горшками. Впрочем, за два года я уже там создала то, что задумала из сада и сделала дом оранжереей, теперь это можно было только поддерживать поливами и прополками, уборкой листвы и травы когда надо. Сад стал приносить плоды и мы с Беном, проводя с приходом весны снова много времени в саду, уже ждали, что в это лето у нас будут свои яблоки, груши, сливы и даже вишня! Но немногочисленные плоды ещё на стадии созревания склевали повадившиеся прилетать в сад из соседнего леса птицы. Это тоже было не страшно: мы сидели с Беном тихо под деревьями и рассматривали необычных птиц. Чтобы различать их и называть, я составила новый список книг - и про травы, и про птиц, и про насекомых, и про смены сезонов. Эту беременность я больше читала Бену детских книг, он уже мог долго держать внимание и слушать, а также я, возясь в саду или занимаясь с ним, слушала лекции, музыку, смотрела фильмы. Мы продолжали придерживаться плана изучения языков. Всё свободное время я разговаривала с Беном на немецком, утром мы занимались рисованием, лепкой и развивашками, а когда гуляли я говорила на английском, после дневного же сна, прогулок, ужина мы снова занимались, читали и даже смотрели мультфильмы на французском, которые по моему списку скачивал на флешку и привозил мне альфа, а скорее всего, он давал кому-то, кто тоже был в курсе моей жизни здесь, поручение и тот и скачивал мне всё и даже делал покупки. Я об этом догадалась по тому, что сам альфа был часто не в курсе того, что я заказывала, что мне привозили и потом я это так или иначе показывала ему. Я тренировала языки, чтобы не отупеть и не забыть всё, чему училась, а умненький, но тихий Бен стал мне выдавать фразы, в которых была мешанина всех слов из четырёх языков. Ничего, потом всё расфасуется. Третий триместр этой беременности был нелёгким из-за двух малышей во мне. К тому же конец весны и наступившее лето в том году были очень душными. Мы с Беном много плавали в бассейне, спасаясь и от жары, и я от большой нагрузки на спину и ноги. Не успело лето перевалить через середину, как пришло время мне рожать. Больше всего я, когда собиралась к родам, волновалась за то, как перенесёт вынужденное расставание на несколько дней мой мальчик, даже рассказала о своих тревогах альфе - я теперь каждый вечер развлекала его приятными и пустыми разговорами, но тут решила поделиться и этим. Он пообещал подумать. Но видимо, не подумал, потому что когда утром двадцать второго июля я поняла, что начались роды, то альфа ничего другого не придумал, как просто вызвать Зою для нашего сына пораньше! Я согласилась ехать в госпиталь только тогда, когда увидела, что пришла эта женщина и Бен, уже разбуженный и умытый мной, пошёл с ней завтракать. Вечером этого же дня я вернулась в этот дом. У меня на руках было две малышки, девочки, обе омежки, обе одинаковые, как пупсики. Роды, особенно второй дочери, были настолько тяжёлыми, что врачи не хотели меня отпускать в этот же день, пытались уговорить альфу оставить меня с детьми в госпитале на несколько дней. Но ему настолько важно было сохранять моё присутствие в доме в тайне, что он даже готов был плевать на моё здоровье и здоровье детей! На удивление, кормление и моё восстановление после родов быстро стали налаживаться. Я назвала девочек. Дала им снова наши тайные имена. Одна, старшая, первая родившаяся у меня, оказалась как и мой папа, как и я синеглазой, её я назвала Сиршей. Вторая была точной копией своей сестры, но, как очень скоро выяснилось, со светло-карими глазами, как у отца, её я назвала Бронах. Я даже не сделала попытки предложить такие имена, рассказать о них альфе. И очень скоро, где-то через месяц, который мы все вчетвером провели почти безвылазно в беседке в саду, он привёз два государственных бланка - свидетельства о рождении. Там было написано, что я, названная в этих документах Марией Александровной Савельевой, - то есть, замуж меня без меня всё же выдали! - и он, Илья Сергеевич Савельев, свидетельствовали, что являются матерью и отцом Вероники Ильиничной и Валерии Ильиничной Савельевых, родившихся двадцать второго июля этого года. – Лера и Ника, - весело сообщил мне альфа. - Очень красивые имена для девочек. Я посмотрела на него даже с любопытством. А ведь он счастлив. Даже очень.