Ч.5. Глава тринадцатая

В Сочельник и Рождественскую ночь альфа не пришёл. Мы с детьми провели прекрасный вечер в одиночестве: и печенье испекли, и пижамы со снежинками и олежками надели, и я подарки детям подарила - флейту Бену, и по набору фарфоровой игрушечной посудки девочкам, одной чайный сервиз, а другой обеденный, и на флейте я детям поиграла у ёлочки, и сказку почитала рождественскую перед сном!.. Но на душе было очень тоскливо. Только когда дети уснули, - как всегда у меня быстро, всего-то семь колыбельных надо спеть! - я налила себе чаю и ушла с большой кружкой на наш третий, папин этаж. Я открыла ноутбук и переложила все фотографии, тексты и маленькие видео наших игр с детьми на флешку. Накопилось за четыре года, за время, что я веду такой вот видео и фотодневник и архив, немало. Надо будет дать задание этому Гене: фото и тексты распечатать, а видео... загрузить альфе на то, чем он там пользуется. Пусть смотрит, какие мы хорошие. На нескольких видео были маленькие ролики, смонтированные мной, как в рекламе какого-нибудь детского развивающего центра. Вот мои малыши сидят за столиком вместе со мной и рисуют пальцами. Вот - лепят. Вот - разучивают под мой аккомпанемент на пианино песенку на французском языке про артишоки и миндаль. Вот сегодня мы все под ёлочкой и дети с восторгом раскрывают, упакованные в подарочную бумагу и ленты, подарки. Альфа должен видеть картинку идеальной семьи. И, возможно, он станет ещё больше доверять мне. А ещё он может совершить ошибку. И где-нибудь выложить эти ролики и фото в соцсетях. И возможно... Меня увидят родители. Или кто-то из знакомых. Если меня, конечно, ещё ищут. И тут я почувствовала, что тёплый и вкусный чай не могу сглотнуть. Я давно не плакала. Кажется, с того дня, когда меня, беременную девочками, решили выдать замуж. Но и тогда я не плакала от жалости к себе, а слёзы были злыми, жгучими, лились, когда я кричала от несправедливости и отчаяния. А сейчас мне захотелось именно поплакать. Но я так давно себе это запретила, что почувствовала не слёзы в глазах сначала, а ком в горле. Запрет на рыдания. Запрет на жалость к себе. Запрет на проживание своего одиночества и боли. Я встала, походила по комнате. Успокоилась. Я снова беременна. Мне нельзя волноваться. Я подошла к огромному панорамному в виде трапеции окну в торце комнаты-мансарды. Небо было ясное, морозное и звёздное. Никогда я не молилась ничему в своей жизни. Я верю в сознание, в человека разумного, но в то, что есть какая-то огромная сила, что наблюдает за нами, оценивает наши поступки и помогает нам, если мы просим, я не верила никогда. Даже если она и есть, то ей явно есть чем заняться в этом бескрайнем и безвременном для неё мире. Кто я такая, чтобы тревожить её своими просьбами? "Но если ты есть и слышишь меня, то... Сделай так, как должно быть правильно. Мне не нужно чтобы ты наказывала альфу. Я хочу права на свою жизнь и то же самое своим детям. Разве я о многом прошу? Если это возможно, то пусть мы вчетвером, нет, уже впятером, я и мои все дети, будем свободны и живы." И какая-то звёздочка в небе подмигнула мне. А может быть, я всё это придумала.   Утром потеплело. Стало пасмурно и снег, оставаясь пушистым, мог лепиться. После занятий, - у Бена было первое занятие на флейте, а девочки в этот момент лепили из пластилина пирожные, чтобы потом играть в чаепитие с новой посудкой, - после часовой прогулки, обеда и нашего дневного сна, я предложила малышне пойти лепить снеговиков во дворе особняка. Когда мы, одетые в комбинезоны, вооружившись лопатками и санками, выходили из дома, Зоя тоже готовилась уходить, переделав все свои дела. Уже темнело по-декабрьски рано. Нам до темноты оставался час-полтора на уличные игры. И тут я поняла, что в моей жизни начался новый этап. До этого, без малого пять лет я жила поиском возможности передать информацию о себе во внешний мир. И вот вчера я это сделала. И поэтому чувствую какое-то опустошение. Теперь я могу только ждать. Папа просмотрит, покажет маме, они начнут искать способы меня вытащить отсюда. Сколько им на это потребуется времени? Как они это смогут осуществить? Когда мне ждать помощи и освобождения? Неизвестно. Я не могу жить ожиданием. Это слишком травматично. Поэтому моё сознание, моя душа, если она у меня есть, сейчас пусты. И как ни странно, я даже испытывала облегчение. Как после плохо написанной контрольной: всё не так, как я ожидала и готовилась, но это уже позади. Мы быстро слепили снеговика. Огромного и красивого, как на рисунках. Бен сделал ему глаза и пуговицы из осенних каштанов, пошёл искать в снегу шишку для носа. Девчонки стали сгребать лопатками снег вокруг нашего страшилища. Дети сильно устали, но я не снижала темпа игры - прыгала и весело кричала, указывала малышне, что делать. Подумала, что так ярко и эмоционально и мне будет легче пережить случившееся, да и малявки быстрей уснут после прогулки, ужина и вечерних ритуалов. И вот в самый разгар веселья появился рядом с нами альфа. Он пришёл необычно рано. В последнее время он даже выходные с нами не проводил. И так получилось, что дети не видели его то ли с конца лета, то ли с начала осени. Для них это колоссальное время. Девчонки за эти месяцы стали бегать и прыгать очень уверенно, болтали как две маленькие куколки со встроенным механизмом для разговора, не слушали друг друга, перебивали. А Бен уже был готов для начала обучения письму, чтению и игре на флейте! Для детей двух и четырёх лет три-пять месяцев это огромный срок! Чтобы вырасти, развиться и забыть кого-то, кого и так было не много в их жизни. Первым альфу увидел Бен, мой тихий и тревожный мальчик. И он испугался, то ли неожиданного появления большого мужчины, то ли того, что альфа позвал его именем, которое Бенджамин точно не соотносил с собой: Коляша! Малыш побежал ко мне и расплакался. И как водится это у детей, включилась цепная реакция и девчонки тоже прибежали ко мне, спрятались за мои ноги и начали плакать в голос, смотря на подошедшего к нам и остановившегося метрах в трёх альфу. Я видела, что он в бешенстве. И чувствовала себя виноватой. Вот только за что? Вечер мы провели с детьми в напряжении и под наблюдением альфы. Он даже пошёл с нами на третий этаж и пока дети выполняли данные мной задания, - я специально дала такие, чтобы они меньше болтали, собирая картинки из пазлов, - альфа перерыл все книжки, рисунки наши, посмотрел на перемотке мультики на плазме. И каждый раз, когда кто-то из детей начинал со мной лопотать по-немецки, альфа недовольно сопел носом. А во время ужина Бенджамин решил разразиться длинной речью, ябедничая на Бронах, которая спрятала его машинки в ящик с игрушками Сирши, а та ещё и язык ему показала, защищая проказницу-сестру! Когда только успели! И естественно, всё это мне мой умненький мальчик доложил на чистейшем французском языке, потому что вечером у нас было время французить. Я только улыбалась дрожащими губами и гладила Бена по его маленькой ручке, боясь взглянуть на альфу. После купания, мультика, сказки на ночь и семи колыбельных на четырёх языках дети уснули. А я пошла как всегда собираться на вечерние посиделки с альфой. Собственно говоря, что он мог мне предъявить? Что я говорю с детьми на языках, которые знаю в совершенстве? Что я вообще занимаюсь с детьми? Что мы вместе ведём себя не так, как при нём? Да ерунда всё это! А вот с именами будут проблемы. Одевшись в светло-серое свободное платье, причесав распущенные волосы и даже слегка помахав кисточкой с блестящей пудрой по лицу, я пошла на разговор. Альфа не ужинал. Сидел в гостиной в кресле и пил какой-то крепкий алкоголь, налив его немного в широкий и низкий стакан. И тут вопреки своему обыкновению последних лет, я почувствовала дикую злость на него. Какого чёрта он припёрся к нам сегодня так рано? Чего ему от нас надо? Старый мудак! Жрёт мою жизнь, сожрал уже моё детство, мою молодость, теперь ещё и моё материнство будет контролировать! А он точно сейчас придумает какое-нибудь наказание! Я спохватилась. Альфы чувствуют настроение омег. И он тоже может сейчас почувствовать мою ярость, мою ненависть к нему, моё отчаяние. Я аккуратно, но быстро задышала, расслабилась и поскорей постаралась перевести гнев в страх. Пусть думает, что я его боюсь. Ну, и альфа начал! Конечно, признал, что он мало занимается детьми, мало им уделяет времени и внимания. Пообещал исправиться. Придурок! Да мне не нужно, чтобы ты видел моих детей! И тут у альфы начали рождаться, - не знаю, спонтанно или уже он об этом думал, - совсем не нравящиеся мне планы. Он решил, что у детей будет теперь русскоязычная няня. Потом сообщил, что мы поедем куда-то отдохнуть на новый год. А потом сообщил, что мы скоро переедем в столицу в новый дом и дети пойдут в какие-нибудь развивающие центр, а может быть даже в детский сад. Вот это мне совсем не понравилось. Посторонний человек в доме, вот эта вот русскоязычная няня из числа выбранных альфой это обязательно будет надзиратель и доносчик. Выезд куда-то точно состоится под таким контролем, что я не смогу что-то предпринять, к тому же буду занята детьми, они неизвестно как себя поведут, если выйдут из дома. Но самое страшное - переезд! Во-первых, мы потеряем свою папину комнату. Во-вторых, новый дом надо будет осваивать мне для нас и под нас. В-третьих, я только вчера сообщила папе адрес, - бывший дом бабушки!.. дом его детства!.. - где нас прячет альфа! И если родители сейчас бъются, чтобы нас отсюда вытащить, то очень может случиться так, что когда они сюда приедут с полицией, нас тут не будет! И получится ли у них найти нас ещё где-то - неизвестно… Я всё-таки испугалась и разволновались по-настоящему и даже не пыталась скрыть это от альфы. Пусть думает что хочет. Я чуть не расплакалась от огорчения и страха прямо перед ним. Плевать. Мне плевать, что он обо мне думает и как ко мне относится. И вот тут от гнева и беспомощности я чуть не сказала ему, желая подразнить, чувствуя, что все мои планы по освобождению летят к чёрту: а я вчера сообщила папе, что это ты, мразь, похитил, изнасиловал, заставил рожать и держишь меня с детьми в заперти!.. что, говорил мне, что папа не узнает?!. теперь мой папа и мама всё знают и не оставят так это!.. скоро все узнают, кто ты есть на самом деле!.. Я прямо чувствовала что сейчас взорвусь и со слезами вывалю всё на него. Да, я проиграла. Но хотя бы увижу страх на лице этого всегда невозмутимого альфы, выглядящего всё время как итальянский альфа-модель с рекламы каких-то особенно дорогих вещей!.. Но я не успела. В дверь позвонили. Никто и никогда не звонил в эту дверь после трёх часов после полудня. Никогда никто не приезжал сюда вечером, кроме альфы, а сейчас уже почти ночь была. Я увидела на лице альфы если не страх, который так хотела увидеть, то во всяком случае сильное недоумение и недовольство. Он встал и пошёл через холл, спустился ещё немного по широким трем ступеням на уровень прихожей и там с кем-то говорил через дверь, так и не отворив её. Я привстала и увидела, что в затемнённые окна, выходящие на улицу, светят фары нескольких машин. Альфа говорил через закрытую дверь тихо, а оттуда слышались крикливые голоса, но я то ли от волнения, от ли ещё от чего, ничего не поняла. Альфы отошёл от двери и быстро пошёл ко мне, вытащил из кресла и потащил держа за локоть к лестнице, ведущей на верхние этажи. – Это полиция. У нас обыск. Я адвоката вызову сейчас, - быстро и тихо, но твёрдо указывал мне он. - Детей разбуди и одень. Не запирайтесь. Ни с кем не разговаривай без меня или моего адвоката. Поняла - ни с кем и ни о чём! Я послушно кивала головой. Полиция! Это хорошо или плохо для меня? А если это не полиция? Этот альфа больше похож на какого-то бандита, чем на бизнесмена или государственного служащего. Вдруг это его конкуренты и нас убьют как в фильмах про мафию?!. Когда я встала уже на ступеньку лестницы, готовая бежать в детскую спальню, альфа развернул меня, притянул к себе за талию. От неожиданности я даже обхватила руками его шею. Он прижался к моему лбу своим лбом. Прикрыл глаза. Перевёл дыхание. Успокоился. Как будто хотел забрать от меня страх. Или сам попытался мне передать, вот только - что? "Не надо мне ничего от тебя!" - промелькнуло у меня в голове. – Меланья, я люблю тебя, - тихо и очень искренне сказал альфа. - Тебя и детей. Всё будет хорошо. Иди. Я поднялась, одела спящих детей так, как если бы мы пошли на прогулку: поверх пижамок, оставшихся с празднования рождества, натянула на них тёплые свитера и штанишки. Бен уже проснулся и даже встал с кроватки, сходил машинально в туалет. Я услышала, что внизу голоса переговариваются громко с тихо и спокойно отвечающим им альфой. Неожиданно мне стало очень страшно, на меня нашла ледяной удушливой волной настоящая паническая атака. Я разозлилась на себя. Нашла время паниковать! Но я не могла справиться и совершенно не понимая, что делаю, подхватила девочек на обе руки, а Бену сказала тихо идти за мной. Толкнула спиной дверь, глянула вниз лестницы и рванула наверх, а за мной побежал Бен - тихо, беззвучно, в одних скользящих шерстяных носочках. Мы убежали с Беном и девчонками в нашу папину комнату и я закрыла дверь. Замок не защёлкнула. Увидела приготовленную для альфы флешку на пианино. Схватила её в ладонь. Сирша проснулась и я ссадила её на широкий подоконник, сама прижалась к нему бёдрами, стоя спиной к черноте окна, продолжая держать на руках спящую Бронах. Бен подошёл ко мне и уткнулся в моё бедро, обхватил меня за ногу. Я стояла, прижимая к себе своих детей и слышала как по лестнице грохоча ногами поднимаются люди. Много людей. И неожиданно я успокоилась. Что-то идёт для изменения моей жизни. Просто надо принять. Чтобы это ни было. В дверь постучали. Так глупо! Я даже отвечать не стала. Что, я могла ответить: подождите пожалуйста, я пока приду в себя и тогда пущу вас? Как будто у меня в этом доме, в положении пленницы был выбор! Дверь тихо отворилась. Её открыла, протолкнув рукой вперёд моя мама. Она стояла на пороге так, как будто всегда сюда заходила. Смотрела на меня и не удивлялась. И я почему-то не удивлялась. – Привет, мам. Смотри, как меня теперь много. Вот тогда мама и бросилась к нам.