Ч. 5. Глава девятнадцатая

– Но это я выбрала лосика, а ты - медвежонка. Не честно забирать моё, - сидя на заднем сидении моего Ауди в детском кресле уже минут пятнадцать бубнила Сирша. – Я ж не забираю, а... Давай меняться, а? - тихо, но бойко настаивала Бронах, сидя точно в таком же кресле у другой двери. – Я не хочу медвежонка. Хочу лосика, - упрямо настаивала Сирша. – Ну давай меняться! - пыталась интонацией продавить Бронах. – Не хочу меняться. Ты тоже могла взять лосика. – Зачем нам два лосика? – Но у каждой своя игрушка... Я выбрала лосика, а ты… - Сирша не уступала. – Жадина!.. - тихо выпалила Бронах. – Э, ты чего обзываешься?.. я не жадина… - Сирша стала говорить быстрей и громче. – Кто обзывается, тот сам так называется, - вставил Бен, сидящий между ними, но уже не в кресле, а просто пристёгнутый, как взрослый, шесть лет как никак! – Ааааааа!.. - тихо и сквозь зубы простонала я. - Всё! Закончили переговоры! Не мешайте мне вести машину! Маленький годовалый Себа, сидящий в детском кресле переноске на переднем пассажирском сидении, недовольно хрюкнул во сне от моего громкого голоса. Второй сон за день! Как его вечером будут укладывать, ума не приложу. Мы подъезжали к папиному офису из игрушечного магазина, в который заехали, чтобы купить всем по игрушке перед расставанием на месяц. "Все яйца в одной корзине!" - как говорил папа, когда видел, как мы вылезаем из моей Ауди: девочки из двух детских кресел по разным сторонам дверей заднего сидения, пристёгнутый между ними Бен, и Себа в детском кресле на переднем сидении рядом со мной. "Мелашкин детский сад..." - называл нас Алексашка. "Мой любимый меланьин улей!.." - сюсюкалась с нами мама. Я забрала сегодня девчонок, - уже ходящих в свои четыре года в подготовительную группу младшей школы, - вместе с Беном, не оставляя их на продлёнку, как по-русски называл вечерние занятия в школах папа. Подготовка к экзаменам в профессиональной школе для взрослых так меня изматывала, что родители, бравшие всех моих малявок на выходные, как-то заметив моё состояние, предложили перевезти всю малышню к себе на месяц. И я, немного поколебавшись, согласилась. “Не будет ничего плохого в том, что дети поживут некоторое время без меня...” - успокаивала себя я, а на самом деле сильно мучилась. Мы всё время с малявками практически не расставаясь уже семь лет, последние два с половиной года - на воле. И эти последние годы оказались для меня не меньшим испытанием, чем плен и рабство.

***

Родила я своего мальчика двадцать третьего сентября, через неделю после того сна и разговора с папой. В госпиталь собралась утром, почувствовав начало родов, вызвав няню и маму к детям, а меня отвёз папа. Он же и остался в госпитале, не прямо в палате, где я рожала, но рядом, за дверью - ходил со мной по настоянию врача, держа под ручку, по длинному коридору, вытирал мне лоб от выступивших капель пота после схваток, даже на неожиданно потребовавшееся УЗИ отвёз на каталке на первый этаж!.. Я в какой-то момент завистливо хмыкнула, представила, как же повезло маме моей с моим папой. Уж мне было с чем сравнить! Потому что как раз в этот день схваток и почему-то затянувшихся на несколько часов родов, я стала испытывать к альфе лютую ненависть. И была в этой ненависти и доля недоумения: что, не смог найти какого-то способа, чтобы присутствовать на родах? Справедливости ради надо сказать, что альфа всю мою беременность писал мне с нескольких неизвестных номеров сообшения и писал письма в конвертах, которые приходили на почту квартиры моих родителей даже когда я переехала с детьми в купленное нам жилище. Его адвокат несколько раз приглашал меня на встречу, желая поговорить “о делах и предложениях клиента”, то есть - Савельева. Этот же адвокат присутствовал как на всех заседаниях по обвинениям Савельева, так и на тех, что затевал уже сам альфа, желая участвовать в содержании и воспитании своих детей. На все эти заседания ходил мой папа как представитель и опекун моих детей, мама, как представитель организации по защите прав и свобод омег, государственный и нанятый родителями адвокаты. Ко мне у альфы не было претензий, он требовал от Евро Альянса соблюдения его родительских прав. Но ничего так и не получил - ему отказали в праве видиться с детьми до их совершеннолетия, а также участвовать в их содержании, так как было доказано, что его доходы в другой стране невозможно проверить и подтвердить их легитимность, а все его счета в Евро Альянсе были заморожены из-за его преступлений. И вот во время родов у меня начались какие-то внутренние неожиданные претензии к этому альфе. Мысленно я упрекала, корила его, обвиняла, что он не здесь, что он всё время со мной поступал коварно, неправильно, насильственно, а теперь так и вовсе бросил, а мне сейчас так больно и так страшно (врач как-то с упрёком мне бросила, что у меня это уже четвёртые роды, а я так веду себя, как маленькая). Логики в этих моих словах, слава богу, не произнесённых вслух, не было никакой. После нескольких часов мучений, я наконец-то родила в три сильнейших схватки. Никто меня в этот момент не держал за руку. Папу я попросила на сам момент родов выйти. Мне положили на грудь крохотного малыша. Мы уже знали, что будет мальчик. Он был очень маленький, смугленький, с редкими, в тот момент мокрыми тёмными волосиками и очень красивый. И я сразу поняла - мой малыш родился омегой. И тут же почувствовала огромную гамму неожиданных чувств. И продолжая лежать в кресле для родов, пока меня обрабатывали спокойные и молчаливые врачи, а малышом занимались две наоборот весёлые и тихо болтающие акушерка и детский врач, я попыталась разобрать все свои переживания из спутанного клубка.   Итак, первое, что я ощутила это было облегчение. Я родила мальчика-омегу в мире, где ему будет безопасно! А это главное. Второе, у меня как будто остановилась внутренняя суета последних месяцев - теперь всё время принадлежит нам с моими детьми, не надо никуда торопиться, куда-то стремиться, за что-то бороться. Если сказать по правде, то именно в этот момент я вышла из плена. И третье, я неожиданно почувствовала что перестала испытывать гнев и страх перед альфой. Нет, он не ушёл из моей внутренней, - да как потом выяснилось, - и внешней жизни. Но его фигура теперь имела место в моём сознании не самое большое. И место это было не рядом со мной, а где-то внизу у дверей моего внутреннего дома, который стал в моих снах выглядеть как смесь родительской квартиры, бабушкиного деревенского дома и особняка, в котором я провела пять лет плена и в котором нашла для себя зону безопасности и силы - папину комнату. В палате для отдыха матери и ребёнка мне передали уже красиво запеленованного моего малыша. – А ты будешь Себастьяном, - решила я. Через полгода нашей совершенно спокойной домашней жизни, когда старшие дети ходили в садик, а я возилась с грудничком, передавая его для прогулки няне Вале, я нашла в себе силы и поступила во взрослую профессиональную школу на специальность иллюстратор детской литературы и анимационных фильмов. Решила, что быть художницей и мультипликатором это самое то, что мне подходит. Моего сертификата о девяти классах образования хватило для этого поступления. Обучение такой профессии не длинное, в него приходят люди уже рисующие, но желающие получить диплом и какие-то профессиональные связи. Поэтому сейчас, заканчивая второй семестр, я уже готовилась к государственным экзаменам, состоящим из двух письменных работ - теста и описания проекта по заданию. Никаких тебе рисунков или реальных картин! Вроде ерунда, а меня начало трясти от страха провалиться на экзаменах. Было и ещё одно обстоятельство, нарушающее мой покой в последнее время. Я продолжала вести блог, в котором рассказывала о нашей с детьми жизни, об учёбе своей, об адаптации детей после плена, о психологах, которых мы посещаем, и о жизни маленького Себастьяна. Я делала все эти рилсы и посты легко - в транспорте, за чашкой кофе по утрам, в детском саду, на улице, в комнатах, да чуть ли не ванной! И я при этом всё время держала в голове, что альфа смотрит это всё. Да, я показывала ему, как прекрасно справляюсь без него, как мы свободны и счастливы, ходим на выставки и концерты, даже если у меня на руках в этот момент в слинге Себа. Мне хотелось не только всему миру показать, что я восстановилась, что дети растут и счастливы, но и чтобы конкретный альфа понимал, что он потерял и рвал бы на себе волосы. Ну, зная холодный характер этого нелюдя, про волосы это я, конечно же, нафантазировала себе, но то, что глядя на нас на экране смартфона или ноутбука он будет испытывать, мягко говоря неприятные чувства, я это понимала. Письма от альфы поступали регулярно. Я их не читала, мама собирала все конверты в одну коробку, говорила, что читает, что там нет ничего нового, никакой значительной информации для нас всех, так - только эмоции и недоумение: почему сбежала? И вот эта даже скудная информация о его недоумении меня бесила больше всего, настолько, что мне это временами мешало учиться, рисовать, готовиться к экзаменам и заниматься своим детским садом. Месяц назад, сразу после первого дня рождения Себушки, мама уговорила меня дать Савельеву повидаться с сыном и другими детьми по видео связи. Мы обговорили весь этот сеанс невиданной щедрости с моей стороны и мама провела этот видеозвонок в течении пятнадцати минут, никак не привлекая меня к участию в нём. Но злость на альфу, на его постоянные попытки напомнить о себе, вмешаться в нашу жизнь, как-то проникнуть в пространство, где я чувствую себя в безопасности, снова поднялась во мне. Сегодня же случилось то, что окончательно выбило меня из колеи, после чего я позвонила папе и попросила забрать малявок прямо после школы и всех, а не только старших. Я была дома одна. Няня Валя в час дня забрала Себу на прогулку, так как днём он спит только в коляске на свежем воздухе. Как всегда я расположилась за своим рабочим столом, одновременно рисовала необходимую для портфолио серию рисунков и одновременно читала предполагаемые вопросы из предстоящего текста. Вот тогда я и увидела, что мне пришло сообщение с неизвестного номера в виде СМС. Этот вид связи теперь поддерживается только государственными структурами и сетевыми магазинами для рассылки сообщений и рекламы. Я закрыла сайт для подготовки к экзаменам и открыла сообщение. Естественно, оно было от альфы и написано по-русски! “Меланья, здравствуй! Спасибо, что разрешила повидаться с детьми и познакомиться с моим младшим сыном, которого я ни разу до этого не видел - только ваши фото и видео у тебя в Инстаграм. Ты знаешь, что я хочу участвовать в воспитании и содержании своих детей. Мне в этом отказано вчера даже после всех апелляций. Но если бы ты позволила, то я бы мог это делать сторонним путём. И деньги пересылать, и ваши нужды оплачивать, и с детьми встречаться на безопасной и для вас, и для меня территории. Я так и не понял, почему ты сбежала, почему предала меня, почему такое говоришь обо мне и нашей семье всему миру. Между нами не было ни ссор, ни недопонимания, ни обид. Я чувствовал тебя, а ты - меня. Был мир и лад в семье. Но если ты и дальше хочешь не пойми за что злиться на меня и мстить мне, оговаривая и рассказывая неправду, то подумай о детях - они вырастут, посмотрят, что ты писала и говорила, и будут о тебе самого плохого мнения. Мать не должна так говорить об отце своих детей. Это неправильно. К тому же, ты - моя омега, моя истинная, уж кто кто, а ты знала меня лучше всех. Короче, я ничего не понимаю. Но прошу мне не препятствовать в помощи вам - содержании и участии в воспитании наших детей. Надеюсь, ты там всё поймёшь правильно и сделаешь верные выводы, что я вам не враг, а для тебя так и вообще - твой альфа. Буду ждать твоего ответа. А ещё больше жду - возвращения твоего и детей домой. Люблю вас. Илья.” Я прочитала раз, два, три! И взорвалась! Я орала, бегая по квартире, била в подушки на диване, несколько раз ходила в ванную и мыла лицо холодной водой. А потом я взяла смартфон и… Неожиданно для самой себя записала длинное голосовое ему. “Я не знаю, зачем я вообще это записываю... Просто... перестань мне писать. Пожалуйста. Просто перестань. Ты меня как будто... как будто вообще не слышишь. Всё пишешь и пишешь. "Меланья, давай поговорим." "Меланья, что случилось?" "Почему ты так со мной?" Да что значит — что случилось?! Ты. Ты случился. Господи... Мне пятнадцать лет было. Пятнадцать, сука! Я иногда думаю об этом и... это же ребёнок вообще. Просто ребёнок. Я сейчас на Бена смотрю и понимаю, какой это маленький возраст, а ты... Блять. Ты всё сломал мне. И ты ведь правда не понимаешь, да? Ты думаешь, я... что? Обиделась? Капризничаю? Что я вернусь, когда успокоюсь?.. Ты поэтому пишешь про дом, про детей, про то, что ты нас любишь? Ты вообще слышал хоть раз, как я плакала там? Хотя нет. Конечно нет. Ты же никогда ничего не слышал кроме себя. Я тебя ненавидела. Я так тебя ненавидела... Нет, не так. Сначала я тебя боялась. Очень. Я вообще не понимала, что происходит. Где я. Что ты со мной делаешь и что будет дальше. Почему никто не приходит. Почему меня не ищут. Почему... почему это вообще возможно. А потом я начала тебя ненавидеть. Когда поняла, что это теперь моя жизнь. Что ты правда считаешь меня своей. Что ты улыбаешься мне так... как будто всё нормально. Ненавижу. Ненавижу твой голос. Твои шаги на лестнице. Я слышала машину твою, подъезжающую к дому, и у меня живот скручивало от страха и ненависти, потому что ты приехал. А потом надо было идти встречать тебя и делать вид, что всё хорошо. Господи... Я ведь даже настроение твоё научилась заранее угадывать. По тому как ты дверь открывал. По тому, как ты куртку снимал. В каком ты духе. Можно ли тебе что-то сказать. Лучше молчать или улыбаться. Я как зверёк какой-то была, понимаешь?! Ты мне всё время пишешь, что любил меня. Да не любил ты меня! Люди не делают так с теми, кого любят! Не делают! Не трогают, когда человек плачет и просит перестать! Я тебя умоляла тогда! Ты помнишь вообще?! Или тебе плевать было?! Я помню! Я всё помню! ...боже. Я семь лет это никому не говорила. Никому. Потому что если начать говорить, то это всё становится настоящим. Понимаешь? Настоящим. А я не хотела. Я детей растила. Мне нельзя было развалиться. Нельзя было. Они маленькие были. Им нужна была нормальная мама. Я поэтому и улыбалась, и ёлки эти делала, и книжки читала, и мы рисовали всё время, и музыка, и языки эти дурацкие... Это не потому что я счастлива была! А потому что я не хотела, чтобы дети жили в твоём кошмаре! Я хоть что-то нормальное пыталась им сделать! Хоть что-то своё! Где тебя нет! ...ты знаешь, что Бен тебя боялся? Ты знаешь вообще это? Он плакал, когда ты приехал тогда зимой. Ты помнишь? А я помню. Я всё помню. И вот ты пишешь мне сейчас про семью... Какую семью?! Ты меня украл! Ты меня запер! Ты детей от меня бы тоже забрал, если бы захотел! Я же знала это! Всё время знала! Поэтому и молчала! Поэтому терпела всё! Потому что если бы я начала орать, спорить, сопротивляться - ты бы их забрал! Или нянек этих привёл! Или ещё что-нибудь! Ты даже сейчас не понимаешь, что я всё это время не с тобой жила. Я от тебя выживала. Каждый день. ...и хватит писать про детей. Не надо. Пожалуйста. Ты не понимаешь, как мне страшно каждый раз, когда я вижу твоё имя. Мне кажется, что ты сейчас опять придёшь и всё снова будет. Особняк этот. Лестница. Твои шаги. Я до сих пор иногда просыпаюсь и думаю, что всё ещё там. И ещё... Я специально нигде не говорила... да, не говорила. Нигде не писала об этом. А теперь скажу. Я метку твою удалила. Сразу почти. Как только смогла после родов. На первый день рождения Себасьяна. Я её видеть не могла. Я всё это время хотела отмыться от тебя. Понимаешь? Отмыться. ...господи, зачем я вообще это записываю. Всё. Не пиши мне больше.” Я выключила запись. Моё сердце колотилось так, что я даже покачивалась от его ударов. Голова раскалывалось, лицо от злых слёз всё опухло и болело, горло от моих криков саднило. Я скопировала сообщение Савельева. Выпила стакан воды и легла спать, опустив шторы в спальне и закутавшись в одеяло. Разбудила меня через полтора часа вернувшаяся с выспавшимся на прогулке Себой няня Валя. Я отпустила её на этот день, покормила малыша, позвонила папе, договорилась, что они возьмут всех детей на месяц и поехала забирать остальных к четырём часа по полудни. По дороге в школу, в машине, я записала рилс для своих подписчиков, рассказав и про сообщение от альфы, и про удаление месяц назад метки, и про их мнение на счёт насильника, не считающего свои действия насилием и преступлением. Про своё ответные голосовое сообщение альфе я никому не рассказала. Мне было стыдно.

***

  Из лифта на этаже папиного агентства мы вышли боевой когортой: впереди Бен, девчонки за ним, взявшись за руки и следом я, с Себой на руках. Только что флага и барабанчика не было. Этаж небольшого, бывшего доходным когда-то дома, с папиным агентством делила адвокатская контора. Журналисты и юристы. Они даже общий коридор превратили в совместную зону отдыха и ожидания для клиентов. Вот и сейчас там сидел какой-то пожилой альфа в дорогом костюме и что-то обсуждал с Маркусом, папиным помощником, из чего можно было сделать вывод, что он пришёл в агентство журналистских расследователей. Я свернула в сторону папиной конторы и перегнувшись через трёх своих малышей, тянувших на себя большую стеклянную дверь, отогнала их и толкнула дверь вовнутрь. В большом помещении, - разделённом стеллажами с книгами, папками и сувенирами на индивидуальные зоны для всех тут работающих, - в углу у буфета с кофеваркой стояла пожилая, но как всегда подтянутая администратор Клаудия, всегда коротко стриженная и с накрашенными красной помадой губами женщина-альфа, и незнакомый мне молоденький парень-омега, видимо кто-то из папиных студентов на стажировке. Папы не было на его обычном месте - у него что-то вроде открытого кабинета в углу с двумя окнами. Мне всегда нравился тот стиль пространств, который устраивал вокруг себя папа. Тут и книги на полках и стеллажах, и удобные диваны и кресла с разнокалиберными лоскутными или расшитыми подушками, и много света из окон и светильников, и сочетание оштукатуренных и окрашенных в светлые тона стен со стенами с открытой кирпичной кладкой. И в центре и этого рабочего кабинета без дверей, и домашнего у родителей в квартире всегда - большой стол, служащий и письменным, и компьютерным, и для раскладки каких-то бумаг, листов будущих книг и сценариев. – Привет всем... А где папа? Пьющие кофе женщина-альфа и парень-омега обернулись на нас. У Клауди её всегдашнее острое и строгое лицо расползлось в улыбке при виде меня, а парень с таким восторгом оглядел мою малышню, как дети смотрят на подарки, что я даже нахмурилась. – Мелани, привет! Проходи. Кофе будешь? Папа сейчас в переговорной, надеюсь скоро освободиться. Не стойте там, раздевайтесь! – Раздеваемся, - скомандовала я недовольным голосом своей команде. Парень подскочил к нам, присел на корточки и стал помогать малышне снимать шапки, шарфики и пальтишки, приговаривая: – Какие куколки! Какая красота! Раздевшись сама, я посадила Себу на стоявший в зоне прихожей комод и стала снимать с него куртку, а потом штаны-дутики. – Между прочим, дети всё понимают, - бросила я через плечо щебечащему парню, который уже развешивал нашу одежду в обыкновенный шкаф купе. Он немного смутился, как-то глянул украдкой на дверь в конце этого помещения, за которой была переговорная и студия для видеозаписи. Там, как я поняла, и был сейчас папа. – Забыл представиться. Меня зовут Руперт. Я студент университета, факультет журналистики. Герр Ларский взял меня в своё агентство на практику. Ну, как я и думала. Парень протянул мне руку. "А ведь ему столько же лет, как и мне, ну, может чуть больше. Университет! Практика! Значит, уже заканчивает..." - отметила я, пожимая его ладонь. Мысль о том, что я так и не окончила школу, сейчас доучиваюсь на годичных курсах иллюстратора детских книг и художника анимационных фильмов, а кто-то, кто такого же возраста как и я, уже университет заканчивает, в последнее время стало сильно раздражать и огорчать меня. – Так, чем вас угостить, малыши? - Клаудия стала доставать из буфета жестяные коробки с печеньем и большую банку с разнообразными шоколадными конфетами. – Сегодня ничем. Кто-то плохо вёл себя. Так что ни конфет, ни мультиков сегодня не будет. В ту же дверь, в которую вошли минутой раньше мы, вошёл пожилой альфа, сопровождаемый папиным помощником Маркусом. – О, Мелани, здравствуйте! Не видел, как вы проскочили. Вы знакомы с… – Фрау Ларская должна меня помнить, - перебил Маркуса пожилой альфа. - Я не только встречал вас почти три года назад в аэропорту при посадке моего самолёта, но и дважды бывал у вас дома... – Простите, не помню... Ни того, ни другого, ни третьего... – Жаль. Но не страшно. Познакомимся заново. Герр Шеллинг. Генрих Вальтер Шеллинг, - проговорил альфа и поклонился мне лёгким кивком головы. А, теперь понятно, кто он! Дверь переговорной открылась и на пороге появился папа, смеясь и что-то продолжая говорить по-русски идущему за ним человеку. – О, Мелани, ты уже здесь? И вы, Герр Шеллинг? - видно было, что папа очень рад видеть меня и не очень этого альфу. Ещё бы! Теперь я в миг поняла, что это тот самый богатенький буратино, что предоставил моим родителям и спецслужбам свой частный самолёт для вывоза меня из России. Но его вклад в моё освобождение не был бескорыстным. Сейчас он очень хотел издания моей книги о плене. И главное, что в этом проекте его привлекало, это вставка текста мемуаров того маньяка, Герберта Херберта, который меня похитил. Герр Шеллинг уговаривал отца уговорить меня издать книгой этот сборник текстов и готов был продюсировать этот проект от и до. Я не хотела. – А я тут заново знакомлюсь с нашей прекрасной и знаменитой Мелани, Фрау Ларской. Оказывается, она меня не помнит. Отец осторожно глянул на Герра Шеллинга, подошёл ко мне. И я просто протянула к нему ручки, как ребенок и почти повисла на шее у своего папы. – Ну, что ты? Устала? - спросил папа тихо и по-русски. – Эта подготовка к экзаменам у меня последние силы забирает. – Всё, оставляй малышню и иди погуляй сегодня. – Ага, погуляй! А кто учить эти никому в работе ненужные сведения будет? – Всё завтра. А сегодня - отдохни, приди в себя. – Вас точно с мамой не напряжёт, что мелкие к вам на месяц переедут? – Ну, что ты?! К тому же девочки ходят в подготовишку, Бен в школу и у твоей банды есть прекрасная няня Валя. – Ох... Я вам так благодарна... Совсем без сил. – Держись, всего два экзамена и у тебя диплом! – Никита, а вы познакомите меня со своей дочерью? - это произнёс тоже по-русски тот альфа, с которым папа вышел из переговорной. Я мельком взглянула на него. Он тоже был взрослым, лет на пять, а может семь младше папы. Высокий, улыбчивый, сероглазый, русоволосый. Самый обыкновенный альфа. Но было ощущение какой-то странной, весёлой и немного безумной силы от него. "Такому впору какой-нибудь стрелецкий бунт возглавлять!" – Мелани, познакомься, это Алексей Яшцов, по-нашему - Алексей Кондратьевич. А это моя дочь… – Мне кажется, я уже давно знаком с вами, Меланья. Часто смотрю ваши рилсы в Инстаграм, - проговорил громко этот альфа и протянул мне руку. Я осторожно глянула и на руку, и на его лицо, и в глаза. – Мне больше нравится, когда меня называют Мелани… - проговорила я строго, пожимая руку незнакомого мне мужчины и понимая, что это первое моё касание к какому-то альфе за последние годы. – О, учту. Кстати, особенно смешные рилсы у вас на тему воспитания детей. Недавний, где вы с ними долго готовили тушёную тыкву с рисом, а потом все дети сказали: "мама, это - кака!" - и в итоге ели сосиски - огонь! Просто реально нереально смешно! – Ага, очень смешно, ну да, ну да… – Может быть по факту готовить два ужина и не смешно. Но то, как вы это подаёте, это действительно забавно. – Герр Шеллинг, вы ведь ко мне, так? Можете прийти в переговорную, - вставил папа. - Мелаша, оставляй малышню на моих помощников, я потом их заберу, а сама иди отдыхать. На тебе лица нет. – Мелким конфет и печенья не давать, особенно сестричкам-лисичкам! - строго предупредила я Клаудию, и серьёзно поглядела на девчонок, уже сидящих на руках у парней - Бронах у Маркуса, а Сирша у этого новенького, как там его?.. – Деда, а наша железная дорога ещё у тебя в кабинете? Ты не разобрал её? - Бен шёл за ручку до дверей переговорной с папой. – Нет-нет, всё на месте. Мы сегодня тебе ещё один паровоз купим, а девчонкам по маленькому вокзалу. Себушке что-нибудь тоже купим, чтобы он не разрушал наш железнодорожный мир. Ну, и вечерняя прогулка с Федей в парке. Он ждёт вас, скулит у дверей каждый вечер. – Эй! Никаких подарков! Они сегодня плохо себя вели! - крикнула я через широкий, с высоким потолком зал. – Я ничего плохого не делал, - отпустив руку папы и повернувшись ко мне через всё пространство тихо, но только как он умел - звучно, сказал Бен. – А паровоз и вокзалы не подарки, а запланированная покупка для наших дальнейших... Экспериментов!.. - выкрутился папа. – О, Господи!.. дети и так от рук отбились, а вы все их балуете!.. - я как-то излишне драматично вскрикнула это обвинение. – Мелани, при твоём строгом воспитании, пусть Никита с Марией хоть немного дают детям расслабиться, - вставила Клаудия, уже держащая на руках Себастьяна, который уплетал печенье с шоколадной конфетой, держа их в разных ручках. – Всё, я на это смотреть не могу! Всем - пока! – До свидания, Мелани! - громко проговорил Герр Шеллинг, уже войдя в переговорную. – Пока-пока!.. - прокричал папа перед тем, как за ними закрылась дверь переговорной. Я развернулась к выходу и с удивлением обнаружила, что этот новенький, студент Руперт, смотрит с каким-то обожанием и даже неприличным возжеделением на только что закрывшуюся дверь. Что это?.. Ээээ… Ладно. – Лёша, ты останешься подписать мне бумаги? - проговорила Клаудия, не снимая с колен Себастьяна. – Что? Сейчас? - неожиданно по-немецки смешно пискнул это странный альфа Яшцов. – Ну, раз ты тут уже! Я прошла через всё помещение, потянула на себя дверь и вышла. Свобода! Сегодня отоспаться, можно фильм какой-нибудь посмотреть для проживания эмоционального перегруза, а завтра примусь за подготовку к экзаменам. Ага, и каждый вечер буду звонить и спрашивать, как там малышня!?. как Федя - взяла молоденького биглю полгода назад и не справилась, а папа себе забрал, теперь у родителей живёт, радует их и ждёт мелких. Я остановилась у дверей лифта, вызвала его, нажав на кнопку. – Успел! - раздалось у меня за спиной. Я оглянулась через плечо. Близко, но не нарушая правила и границ, стоял этот папин новый знакомый - Алексей со странным отчеством Яшцов. Он восстановил дыхание, явно пробежался только что. Лифт приехал. Сначала вошла я, потом он. – А если вот я наберусь наглости и, пользуясь правом первого дня знакомства, приглашу вас, Мелани, попить кофе куда-нибудь? Как вы на это посмотрите? - весело и тихо проговорил Яшцов. Я подняла голову и посмотрела на него взглядом старухи Изергиль. Он был почти на голову выше меня, я легко могла бы ударить его в зубы лбом, но при этом он не был раскаченным и массивным, как большинство альф. – А знаете, ведь кофе это то, что мне сейчас очень нужно, - спокойно, но не медленно, а как-то задумчиво проронила я. И ведь это было правдой.   Через пятнадцать минут мы сидели друг напротив друга в маленьком кафе в итальянском стиле за крохотным столом. Я заказала себе большую кружку горячего шоколада, а этот Яшцов чёрный простой заварной кофе в турке. – И по какой специальности у вас экзамены? - поинтересовался Яшцов, пока мы ждали наш заказ. Я смутилась. Все знакомые и друзья родителей имели высшее образование, часто ещё и магистратуру окончили, многие были с профессорским званиями. Но с другой стороны, все знали и мою историю. И тем не менее, мне всегда становилось стыдно, что я не окончила школу и сейчас училась на курсах. Как будто это я виновата в том, что вместо учебы и жизни нормального подростка, я в плену рожала детей. Да, можно утешать себя мыслью, что когда мелкие вырастут, я смогу окончить вечернюю школу и потом поступить в университет. Но... Это выглядит даже для меня, сказочницы и выдумщицы, неправдоподобно. – Это курсы. Специальность - иллюстратор детской литературы и художник анимационных фильмов, - набравшись храбрости, шагнула я в этот разговор. – Ого! Будете иллюстрировать детские книжки? - Скорей всего свои. Я пишу для мелких сказки и правдоподобные истории, где главными персонажами выступают мои дети... Ну, под другими, изменёнными именами. Вот их я и буду иллюстрировать. Других заказчиков пока нет. – Ключевое тут слово "пока". Это ведь временно. – Хорошо, я - художница и детская писательница. А вы? – Ко мне можно на “ты”. – Хорошо... - после секундной паузы согласилась я. - А ты? – Мелаш, а вы... Ты правда не знаешь, кто я? – Что, вы… ты… настолько знаменитый… Человек? - я не стала поправлять его и говорить, что "Мелашей" меня называет только папа. – В некотором смысле - да… - он смотрел на меня и улыбался, так как никто никогда не смотрел и не улыбался для меня. Я отвела взгляд. Тут как раз и наш заказ принесли. – Хорошо, рассказываю. По образованию я - юрист, закончил Нижегородский государственный университет… – В России?.. - немного окрысилась я. – Да. В России. Как и твои родители. – Они в Петербурге учились… – А Питер не Россия?.. Был женат… – Неудачно, да?.. - снова съязвила я. – Удачно. У нас двое детей. Жену убили. Пять лет назад. – Извини… Я не хотела… Правда!.. – Извиняю. – А почему?.. убили?.. – Вместо меня. Случайно, - очень серьёзно и строго глянув мне в глаза, проговорил это Яшцов, а потом усмехнулся. - Так занятно рассказывать о себе... Человеку, который меня не знает. – И кто же ты такой? – Я?.. Самый известный на данный момент в мире оппозиционер той власти и тому правительству, что сейчас в России. И да, я - при этом альфа. – Серьёзно?!. Прямо вот такой известный? – Ага. Почти как Че Гевара. – А я, оказывается, умею я заводить знакомства. Яшцов, этот странный Лёша, Алексей Кондратьевич, запрокинув голову и расхохотался.   Вечером, - вернувшись домой поздно, потому что Лёша, узнав что у меня в планах посмотреть кино, сказал, что в мире до сих пор ещё есть кинотеатры и мы пошли на последний сеанс в какой-то неизвестный мне маленький старинный кинозал в Гамбурге, где смотрели ретроспективный показ "Гражданин Кей", а потом он проводил меня до дверей моего дома, - так вот, уже лёжа после долгих ванных процедур в кровати, я нашла в соцсетях аккаунты Aleksej Jashzow, а также информацию о нём через Гугл. Я ожидала, что это какой-то болтун, играющий в оппозицию, а оказалось, что человек уже восемнадцать лет занимается тем, чтобы добиться смены власти в своей стране через выборы и мирным путём. Уже засыпая, я увидела, что пришло сообщение. С официального аккаунта Яшцова. С 250 миллионной аудиторией подписчиков! “А на меня подпишешься? Ну, пожалуйста-пожалуйста!” Я тихо рассмеялась. Этот человек, этот Яшцов умудрился меня за этот вечер столько раз рассмешить, сколько я не смеялась последние семь с половиной лет.