Ч. 5. Глава восемнадцатая

За месяц до родов я с малышнёй вернулась из деревни, где всё лето мы провели в бабушкином доме вместе с моими родителями. У Матвея в конце учебного года случился нервный срыв из-за неудачного первого сексуального опыта с выпускником школы, и родители по очереди сидели то с нами, то ездили к нему в психиатрическую клинику, то на свои работы в Гамбург. Ко мне приставили Алексашку и он сильно помог, разгружая меня с малявками: по-настоящему, долго и с удовольствием играл с ними в песочнице ина лазилках в нашем саду, водил гулять на озеро, учил кататься на маленьких велосипедах. Только в августе на пару недель вся семейка собралась под одной крышей и мы наконец-то насладились остановившимся временем после моего двадцать первого дня рождения. В деревне я загрустила. Почему-то стал вспоминаться особняк, в котором я провела пять лет и из которого хотела сбежать. А теперь я сравнивала запущенный сад вокруг нашего деревенского домика в условном средневековом немецком стиле с тем садом, который создала сама на заднем дворе особняка… И мне очень не нравилось это моё настроение и постоянные сравнения. Конечно, я успокаивала себя тем, что потом, после родов, в следующем году смогу и у нас тут навести порядок, устроить всё красиво и по-своему, точно зная, что родители мне это не запретят делать, а наоборот - с радостью отдадут землю и дом в моё распоряжение. Но грусть не проходила и сравнения не останавливались. Я в качестве ежедневного упражнения по социализации каждый вечер до захода солнца выходила и гуляла по деревне, здороваясь с улыбчивыми соседями, явно шептавшимися у меня за спиной. Иногда я с детьми, пристегнув их к детским креслам, в сопровождении Алексашки, ездила в ближайший Lidl за продуктами и какими-то нужными в хозяйстве вещами - ведь мне уже можно было водить машину, весной я отучилась в школе автовождения и сдала экзамены, а папа купил мне совершенно новенький белый широкий Ауди, который я водила на удивление всех уверенно и легко. Я ещё и по воскресеньям каждое утро ходила в кирху на мессу, иногда одна, иногда с семейкой, задружилась с местным священником... И всей деревней! Люди вспоминали, какой меня запомнили в пятнадцать лет, но потом говорили со мной так, будто я куда-то уехала, вот вернулся и они рады меня видеть.   Людям трудно общаться со мной, зная что я пережила. Это я сразу поняла, когда через месяц после освобождения встретилась с бывшими одногруппниками из лицея, который они закончили все в прошлом году. Мы списались и решили собраться в кафе. При встрече пообнимались на радостях, а потом разговор не складывался. Они все были в поиске работы, проектов, занимались подработкой, кто-то собирался пойти дальше учиться в университет. Всем было интересно, как я жила всё это время. А я поняла, что мне нечего рассказать. Что тут рассказывать? Жила у богатого похитителя в хорошем доме с бассейном? В первую течку он меня изнасиловал и я вскоре забеременела? Родила троих детей? Занималась детьми и собой все эти годы? Я уже к тому моменту поняла, что для большинства это не выглядит трагедией.   Ну, вот я и вела теперь блог, где рассказывала всё подробно, по кусочкам, не торопясь, больше делая акцента не на своих страданиях и переживаниях, а на том, как с детьми противостояла предложенному нам обеспеченному рабству и внимательно искала выход.   Поэтому я не осуждала людей за то, что они не хотят со мной говорить о том, где я была. Вернулась? Ну вот и хорошо! Всем всегда хочется жить дальше, но на самом деле - оставаться на месте в сладком забытье и неведении.   Итак, мы вернулись из деревни в Гамбург в конце августа. Сразу заехали в нашу, купленную нам папой квартиру, в которую он вбухал все положенные нам компенсации и от нашей страны, и от той, где меня держали насильно, ну, может быть что-то из семейных сбережений от себя добавил. Никаких денег от альфы я брать не хотела, хотя он через своего адвоката добивался обеспечения детей и меня даже без своего непосредственного участия в нашей жизни. Он бы последнего и не добился! Ему было запрещено приближаться к нам и на него был выписан ордер на арест, действующий в странах римского статута. С деньгами у нас было нормально. Были ежемесячные пособия на нас всех, Kinder Gelb то же на всех четверых, ведь я ещё считалась ребёнком!.. единоразовая неплохая выплата от фонда помощи омегам, грант от другого фонда на адаптацию и интеграцию. Вот только проблема - я не умела руководить бюджетом. Мы с малявками уже пару раз попадали в ситуацию, когда набирали в супермаркете или большом творческом магазине всего-всего, а потом на кассе обнаруживалось, что нам не хватает денег. Папа выручал каждый раз, тут же после моего звонка или сообщения переводил мне нужную сумму. Думаю, он маме об этом не рассказывал. И вот мы приехали в нашу отдельную квартиру - доходный дом более чем столетней постройки, такой лёгкий немецкий Арт Нуво начала прошлого века. Наше жильё располагалось на последнем, шестом этаже без лифта. Но зато от родителей было недалеко, парадные двери дома выходили на узкую улицу, быстро переходящую в широкую площадь. Не изоляция, но отдельная жизнь, по-взрослому. И тут я немного испугалась, когда в первые дни вставала, собирала детей в садик, вела их туда, возвращалась домой, поднимаясь с уже большим животом на шестой этаж и начинала хвататься за всё, обустраивая наше новое жилище - родители привезли мне из деревни почти всю бабушкину посуду, какие-то винтажные сервизы тонкого фарфора с клеймом ЛФЗ на обратной стороне донышек, с красиво прорисованной кобальтовой сеткой с золотыми ниточками сверху, а так же и простую обиходную посуду, кухонную утварь, массу электрических приборов для дома и кухни, много постельного белья нам, чтобы не тратить деньги пока не определюсь, чего конкретно хочу. – К тому же, - папа напомнил, - надо готовиться к рождению малыша. Так что деньги не трать на то, что можно взять у нас. И вот я всё расставляла по уже прикрученным от бывших хозяев полкам, немногочисленным встроенным шкафам и паре комодов. Кровать с матрасом купили только мне. Детям пока привезли только детские матрасы и всех их разместили в одну комнату. Вскоре в третьей комнате папа сделал косметический ремонт, а потом уже устроил туда на двухъярусную кровать девочек. Бен же ожидал в свою комнату новорожденного братика в скорости. Две комнаты, отданные под детские, были крохотные, третья побольше - стала моей спальней. Ванная была нормальная, не тесная, туалет отдельно. Узкий и короткий коридор между комнатами, небольшая прихожая и дверь в огромное пространство, бывшее и кухней, и столовой, и гостиной. Квартира была светлой, стены выкрашены в едва различимый серо-голубой цвет, оставленная бывшими хозяевами немногочисленная деревянная лаконичная мебель тёмно-коричневая, почти чёрная. Чем-то эта квартира напоминала мне папину комнату в особняке. Поэтому мне в ней нравилось, честно! На скромно отмеченное новоселье пришедшие к нам гости, коллеги и друзья родителей, подарили большую плазму, чтобы, как они сказали - “смотреть новости и папины-мамины фильмы”. Но я без зазрения совести, вымотавшись за весь день и намучившись от шевелящегося во мне по ночам малыша, по вечерам да и утром в выходные разрешала на этой плазме смотреть малявкам один длинный мультфильм из каталога скачанных, естественно, исключительно на английском или французском языках. За этот год я снова стала говорить в семье по-русски. Родители уговорили и детям дать этот язык и они очень быстро стали болтать тоже по-русски. Садик, куда они все ходили, был Монтессори, английский, вокруг они слушали немецкую, очень понятную им речь, на французский язык малявки ездили два раза в неделю в детские группы при Альянс Франсез. Мы начали учебный год активно и уже через пару недель я почувствовала, что выдохлась. А ведь впереди ещё один ребёнок!.. Родители заметили моё истощение и при этом суетливость, встревоженность. Мне всё время казалось, что я чего-то не успеваю, к чему-то не могу подготовиться, не могу собраться, а по сути дела, хватаясь то за одно, то за другое, ничего толком и не делала. И как-то мама позвонила мне прямо с работы и сказала, что она через русскоязычных знакомых нашла нам в семью приходящую няню. Это оказалась энергичная, тихая, пожилая, но очень здоровенькая женщина-омега, недавно в эмиграции, пока ожидающая легализации и подрабатывающая няней в русскоязычных семьях. Дети прозвали её “няня Валя”. Она приходила забирать малявок из садика, возила их на занятия или гуляла с ними, а потом возвращала их мне в восемь вечера. Казалось бы, я могла вздохнуть. А на меня нахлынула тревога, плаксивость и апатия. Оставаясь дома одна, я не делала из намеченного почти ничего: коробки с вещами стояли не распакованными, посуда немытой, квартира не убранной. Я только к возвращению детей с трудом поднимала себя с дивана или вытаскивала из кровати, чтобы приготовить ужин. И только при них занималась либо домом, либо своим блогом. Да, я в какой-то момент заметила, что перестала почти совсем заниматься с детьми!.. сидеть с ними за столиком и проговаривать по нескольку раз задания, помогать их выполнять, всё время что-то бубнить им!.. То есть, хорошей и включённой мамой я была только в плену?!. Я задумалась, сравнила свою жизнь сейчас с той, какой жила пять лет в неволи. И ужаснулась: я была тогда лучше! Если бы не тот мерзкий альфа, которого я ненавидела и боялась, эта игра с детьми и возня с садом, интерьером, своим состоянием, новыми увлечениями в мире музыки, рисования, литературы, всё это было прекрасно!.. я жила с детьми, как будто нам дана вечность!.. как будто они никогда не повзрослеют и мы так и будем играть в волшебную семью всегда!.. А сейчас я разрываюсь, меня всё время трясёт от многозадачности, я откровенно везде опаздываю и с трудом встраиваюсь в общий поток. И как специально к этим неприятным мыслям-открытиям, ночью мне приснился неприятный сон. Вернее, во сне мне было приятно, а когда проснулась - нет. Во сне мы с этим альфой, Ильёй Савельевым, лежали в моей кровати под одеялом, в моей детской комнате в родительской гамбургской квартире - хихикали, тискались, целовались, и видели через открытую в моей комнате дверь, как на первом уровне нашего жилища подходит мама к отцу, стоящему у кухонного островка, как они там, шевеля как рыбы в аквариуме ртами, что-то говорят друг другу… а мы и хотим прислушаться, узнать, о чём родители говорят, но и поржать нам хочется… а потом мы укрылись с головой одеялом… и я проснулась… За окном шёл сентябрьский дождик. Хмурое небо, обычное для Гамбурга, глядело на меня через большое панорамное окно в моей спальне. Было ещё рано, малявки спали и можно было немного подремать. И тут я поняла всем своим существом, что хочу укрыться одеялом и просто отдохнуть. От себя нынешней. От случившегося со мной. От своего материнства. Даже от предстоящих родов - отдохнуть. Отложить всё до тех пор, пока у меня появятся силы на то, чтобы пережить произошедшее со мной. И я заплакала. Потому что никогда я теперь не окажусь в той точке, из которой меня выдернул этот маньяк, а другой у него меня перехватил и присвоил. Оказывается, я хотела не вырваться из плена и увезти из него моих детей. Я хотела вернуться к себе прежней. Начать жить заново так, как будто ничего не было. Но это невозможно. Я с трудом встала, когда прозвенел будильник на моём смартфоне. У детей в комнате заиграла тихая, но ритмичная музыка из купленной им моими братьями на мой день рождения специальной умной колонки. Дети стали вставать и тихо петь то, что там предлагалось. Я вытащила из-под подушки свой смартфон и нашла в одном из мессенджеров контакт няни Вали. Написала ей, спросила: не может ли она отвезти детей в садик, я плохо себя чувствую? Она тут же ответила: без проблем. И действительно, няня появилась в нашей квартире через пятнадцать минут - я открыла дверь. Она мельком глянула на меня, охнула, сказала идти отдыхать, а сама очень ловко увлекла малышню на кухню. Там они возились с завтраком и сбором в их рюкзачки ланч-боксов и игрушек, но тихо. Когда захлопнулась за ними входная дверь я расслабилась и уснула. Через пару часов я проснулась от того, что кто-то ходит по квартире. У меня уже давно такая чувствительность к присутствию посторонних в пространстве со мной. Я встала, выпила оставленную воду из стакана на прикроватной тумбочке, вышла в прихожую, остановилась и прислушалась: судя по звукам передвижения и какому-то подпеванию у нас в квартире был мой папа. Наверняка, няня Валя сообщила ему о моём виде и просьбе. Конечно, ведь няню оплачивает папа!.. Я вздохнула. Ладно. Пошла в ванную, там приняла душ, почистила зубы, причесалась, надела чистую пижаму. Когда я вышла, то почувствовала запах очень вкусной еды. Блинчики! Да-да, настоящие русские тонкие блинчики из недрожжевого теста! Странно, что прожив пять лет в России, я нигде не гуляла там, не прошлась даже бегло по всем музеям и красивым местам этой страны, не попробовала её кухню. Мои родители, оба выходцы из России, больше дали мне знаний и интеллектуальных, и эмоциональных о родине, чем альфа, который был сам носителем и языка, и культуры, но ничего мне не показал, никак меня не заинтересовал, ничем меня не удивил из богатств своей отчизны. Я вышла в самую большую комнату квартиры. Папа стоял у плиты в фартуке, надетом на свою обычную повседневную одежду, только закатав рукава рубашки, что-то смотрел с телефона, даже говорил кому-то что-то, и при этом очень ловко жарил на сковороде… оладушки!.. по запаху они как блинчики, но мельче в размере и их легче соединять с разными начинками. У папы на столешнице рядом с плитой была уже целая прозрачная утятница с оладушками!.. куда нам столько?.. Я подошла к папе. Он прекратил разговор по телефону. Вытащил из уха наушник. Выключил газ на плите. Повернулся ко мне. Обнял меня. Как странно. Мама - наша богиня, наше всё, мы с братьями, а теперь и мои дети, больше всего боимся огорчить мою маму. А папа у нас это свой человек!.. И я, стоя в его объятиях с огромным пузом, расплакалась на плече у своего человека. Через полчаса, накормив меня вкусными оладушками с какао и всякими джемами и кремами, - даже Нуттеллу он с собой привёз! - завернув всё оставшееся в той же самой утятнице в одеяла и подушки в детской комнате, папа усадил меня в крохотное невысокое кресло с текстильной обивкой и сев напротив в почти такое же, спросил: – Что случилось, Мелаша? И я ответила ему раньше, чем успела подумать: – Я скучаю по нему, пап… - и от того, что я в этом призналась, мне стало и легко, и стыдно одновременно. - Он снится мне. Я боюсь без него рожать. Он мне нужен. И я, нереально волнуясь, подняла глаза, полные слёз, на папу. И увидела, что он абсолютно спокоен, не расстроен, не разочарован во мне, мягок и с любовью смотрит на меня. – Это не плохо, Мелаш. Всё идёт нормально, Но… - папа немного притормозил, потому что доставал для меня салфетку из пачки, лежавшей в его кармане. - Ты подумай: это ты скучаешь по нему или ты скучаешь по тому, что он, так или иначе, дал тебе?.. – Что он мне дал?!. – Он дал тебе дом, в котором ты была хозяйкой и никто в нём не смел тебе перечить. Он дал тебе безграничные финансы на все твои и детей желания. Он дал тебе детей и полное право их воспитывать так, как ты хочешь. Мир, в который ты вернулась, тоже может дать тебе многое. Но в ответ на твои обязательства. И на твой вклад в это мир, даже если это будут только твои дети. – То есть, там мне было лучше? – Там тебе было хуже. Потому что не было выбора. Но выбор это всегда и ответственность. Так по чему ты скучаешь? Я задумалась. – Я скучаю по себе. По себе прежней. По себе до всего этого. До… До материнства. И если я не могу вернуться в прошлое, то... Я хочу чтобы мне вернули меня тогдашнюю.   И даже это моё желание было услышано.