Вернутся к фанфику
Дементор на столбе
8 июля 2025, 00:33Его сердце не выдержало.
Стоило Драко прочитать «Через неделю мы возвращаемся домой», как что-то инородное — холодными, мерзкими щупальцами — сдавило ему грудь. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами плыло.
Он не знал, что сказать. Об этом и написал Грейнджер, одновременно пытаясь дышать. Один — вдох. Два — выдох. Он считал, как его когда-то давно учила мать. Три. Вдох. Четыре. Чёрт, чёрт, чёрт… Не помогало.
Руки тряслись, холодный пот выступил на спине, отчего рубашка противно липла к коже, сковывая движение. Последний раз подобное он испытывал во время войны. У этого состояния было название — паника из-за потери контроля.
Малфой мысленно призвал своё спасение. Ледяная вода заполняла сознание, медленно заглушая эмоции. Он тонул в ней, не делая попыток выбраться. Принимая покой, на время замораживая плохое, неправильное.
Передышка. Вынужденная.
Боль не уходила. Сдавливала, пульсировала, дробила дыхание. Телефон пищал в руке, оповещая о новых входящих сообщениях, но Драко понимал, что сейчас не до этого. Ему нужно было добраться до Мунго. Его сраное сердце не выдержало появления Гермионы Грейнджер в его жизни.
Не так.
Его сраное сердце не выдержало её ухода.
Пока сознание в дурацкой наивной агонии надеялось на хэппи-энд.
***
Малфой шёл по коридорам больницы и ругал себя на чём свет стоит. Он сам уговаривал Грейнджер попробовать что-то между ними. Сам терпеливо объяснял, что нельзя отказываться от хорошего, чтобы избежать боли. И сам же напился до чёртиков в глазах в субботу вечером и писал жалкие СМСки: Прошу, Гермиона. Не уезжай, Гермиона. Нет, ну какой же эгоист! Просить остаться в Лондоне девушку, чья душа — это океан? Невероятно талантливую писательницу, которая не выдавила из себя ни строчки в этом угрюмом сером городе? Девушку, которую он лю… Ладно, до этого ещё не дошли, но… Это неправильно. Он не может подбить ей одно крыло и кричать: Лети. Если она останется здесь, солнечные искорки в её глазах однажды потухнут. И неважно, сколько цветов, бриллиантов, конфет он ей подарит. Какой заботой окружит. Что будет готов сделать ради неё. Часть её души засохнет, как использованный суррогат, и рассыплется в пыль. И всё ради того, чтобы остаться с ним. Да и сколько они вместе? Две недели? Нет, это просто нелепо. Драко не может просить её остаться. Это нечестно. Сейчас их «вместе» было чем-то лёгким и понятным. Держаться за руку, целоваться в кино, делить одну пасту на двоих. Но останься она — и что? В эту лёгкость запустит скрюченные уродливые пальчики быт. Быт, к которому они пока не готовы. А вдруг это даже не любовь? Вдруг Грейнджер завтра поймёт, что всё это не имеет смысла? Наконец, он добрался до камина, а оттуда — обратно домой. Колдомедик продлил его отпуск ещё на неделю и строго-настрого запретил нервничать. Ага, конечно. Посмотрел бы Драко на него, если бы это его потенциальная любовь всей жизни собиралась свалить на другой континент. Злился. Но больше на себя. У него оставалась неделя, и он собирался прожить каждую секунду каждого чёртового дня рядом с ней. И подарить им обоим столько счастливых моментов, сколько сможет. Драко не будет распускать нюни и заставлять Грейнджер чувствовать себя виноватой. Потому что это не так. Если единственный способ не мешать ей быть счастливой — отпустить, он отпустит. И сможет с этим жить. Но это не точно.***
Драко держал в руках букет ромашек. Самый большой из всех, что сумел найти. И звонил в дверь дома, где выросла Гермиона Грейнджер. Дома, который был выставлен на продажу — и скоро растворится в чужих голосах, запахах, привычках — стирая воспоминания о детстве и юности самой очаровательной девушки на планете. — Драко? — она вышла на крыльцо, забавно щурясь. Слабая улыбка отразилась на заплаканном лице. — Что… что ты здесь делаешь? Малфой протянул ей букет, отмечая, как бережно она берёт его в руки и поглаживает подушечкой пальца крохотные лепестки. — Грейнджер, я плохо себя почувствовал и был в Мунго. Поэтому не ответил на твои сообщения. Прости. Ты заслуживаешь большего, чем молчание. — Ты всегда извиняешься с цветами? Потому что с количеством твоих косяков, тебе придётся приносить их сразу с вазами. В её голосе не было ни капли злости, лишь привычная насмешка. Драко до скрежета зубов хотелось прижать её к себе, но он не был уверен, что сейчас подходящее время. Они так и стояли: она — босая и тёплая, зарывшаяся носом в ромашки, он — обомлевший от этой нежности. — Что? — наконец смысл сказанного дошёл до неё. — Почему ты был в больнице? Тебе стало хуже? Морщинка тревоги прочерчила её лоб. Ему хотелось провести пальцем, стирая, забирая её боль себе. — Оказывается, моё сердце протестует против твоего отъезда, — Драко попытался усмехнуться, но получилось горько. — Забастовка, транспаранты, все дела… Да-да, шутка так себе. — Но это не так важно, Грейнджер. Мне дали ещё неделю отпуска по болезни, и я собираюсь провести её с тобой. Позволишь? — Заходи… — она развернулась и скрылась в доме. — Родителей нет, уехали по делам. Он последовал за ней, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Откуда ты узнал, что я люблю ромашки? — Грейнджер наливала воду в какой-то кувшин и ставила туда букет. Драко подошёл сзади и положил ладони ей на талию. Она была в простых домашних хлопковых штанах и футболке, с растрёпанными после сна волосами. Он наклонился и ласково поцеловал её в макушку. — Ты плакала? — прошептал он, вдыхая её тёплый, неизменный аромат. — Да, — она обернулась к нему лицом. Немного опухшая, с охрипшим голосом и красными глазами. — Мне больно, Драко. И уткнулась носом в его грудь. Весь мир сжался до размеров этой кухни, где ромашки так и лежали позабытые возле кувшина с водой. Тишина казалась чужеродной и неприемлемой и ему хотелось разрушить её. Им были необходимы улыбки. — Помнишь, что ты так сильно хотела поделать вместе, а я сказал — никогда и ни за что? — Драко прижал её ближе. — Я хочу запомнить, Грейнджер. — Ты серьёзно? — энтузиазм зарождался в её голосе. — Собирайся, пока я не передумал. И у него получилось. На время тишина отступила. Грейнджер понеслась вверх по лестнице в свою комнату, забыв про недавние слёзы. А её радость медленно, тягуче перетекала в его душу. И всё равно где-то глубоко внутри Драко знал: они оба просто крадут у судьбы то, что не смогут удержать. Неделя. Семь дней. Счастье, взятое взаймы у времени. Но он стоял в доме, среди призраков её детства и запаха ромашек, и делал вид, что всё в порядке. Да. Забывать было приятно.***
— Нет! — Да! — Нет, Грейнджер, я это не надену! — Наденешь. — Это издевательство! — Это прокат, Малфой! Они стояли возле кассы и спорили. Холод пробирался к ступням, воздух пах мокрой тканью, железом и кофе из автомата неподалёку. Сотрудник, выдавший коньки, посмеивался, глядя на его недовольное лицо. Драко старался держать эти ботинки (если можно так назвать странную штуку с железкой снизу) подальше от своего тела. — Грейнджер, ты серьёзно думаешь, что я надену на себя чужую обувь? — Их дезинфицируют. — Этого недостаточно! Я не знаю, кто их носил. Что, если у него были… — он понизил голос до шёпота, чтобы чрезмерно любопытный сотрудник ничего не услышал, — проклятые ноги? Грейнджер разразилась хохотом, от чего стоявшие рядом люди начали в недоумении поворачивать головы в их сторону. Он никак не мог привыкнуть к открытому выражению её эмоций. Вечно скованный требованиями и воспитанием, он всей душой тянулся к этому её неподдающемуся никакому объяснению свету. — Драко, это каток, а не поле боя с Волдемортом. Проклятые ноги? Серьёзно? — широкая улыбка не сходила с её лица. — Я требую обязательного тестирования клиентов. Минимум — на запах грязных носков. — Хорошо, сэр, — буднично отозвался прокатчик. — С вас шесть фунтов за две пары. — Какой кошмар, — буквально прошипел Драко, протягивая деньги. Он никогда — повторюсь, никогда — не планировал надевать на себя что-то, что не было куплено в лучших магазинах или сшито специально для него. Они сели на скамью, и момент настал. Ему пришлось запихнуть свою ногу в эту камеру пыток. Драко поморщился от отвращения. — Почему они такие… узкие? — Потому что твои ноги привыкли к мягкости и свободе лоферов за триста галлеонов, напичканных всевозможными заклинаниями удобства. — Они захватили мои щиколотки в заложники, Грейнджер, — продолжал бурчать он. — Коньки фиксируют их. Скажешь спасибо, когда не сломаешь ногу при падении. Драко смерил ботинки ненавидящим взглядом. — Мне кажется, они пытаются меня сожрать. Гермиона улыбнулась, подтягивая носки. — Ладно. Выбирай: ты сейчас встаёшь и героически принимаешь ситуацию или как трусишка отказываешься выходить на лёд. — Я выберу третий путь, — сказал он цокая. — Подам жалобу в Министерство. На тебя и этот проклятый каток. — И что ты напишешь? Помогите, меня заставили надеть чужие коньки? — Именно. Это же пытка. Нарушение моих прав. — Поднимайся. — Она протянула руку. — Кстати, они тебе идут, Малфой. — Ты никогда не перестанешь ставить меня в унизительное положение? Нравится наблюдать, как я теряю остатки гордости, Грейнджер? — Честно? — ухмыльнулась она. — Ещё как!***
Каток был почти пуст — утро понедельника не самое популярное время, чтобы встать на железные лезвия и перемещаться на них по льду. Удивительно, правда? — Грейнджер, мне кажется, лёд хочет меня убить. Грейнджер пыталась вести его медленно, поддерживая под локоть, но выглядело это так, будто дементор попал в ураган и его по спирали накрутило на ближайший столб. Малфой всеми силами старался сохранить вертикальное положение, обвиваясь вокруг неё как гигантский плющ. — Это каток, а не арена гладиаторов. Расслабься, — усмехнулась она. — Я расслаблен! — ещё один взмах рукой, и он инстинктивно вцепился в спасительное ограждение. — Это мой стиль катания! — Отпусти бортик, Драко, — Грейнджер тащила его за собой, но он не поддавался, изо всех сил сжимая холодный пластик. — Никогда! Но Грейнджер ловко потянула его за пальто, и он неуклюже съехал на лёд, пытаясь держать равновесие. Она уже скользила вперёд — легко и уверенно, будто родилась с этими дурацкими штуками на ногах. — Ты обманула меня! Ты не “неплохо катаешься” — ты чёртова фиргуристка! — прокричал он, делая ещё один шаг. — Фи-гуристка, Малфой! — машинально поправила она. — Я в детстве ходила на секцию фигурного катания, но совсем недолго. Разогнавшись, Грейнджер неслась прямо на него, тормозя в последнюю секунду и окатывая его ледяной крошкой. — Позёрка, — пробурчал он, делая ещё один шаг и, конечно же, теряя равновесие. Драко попытался ухватиться за неё — чисто инстинктивно, — но Гермиона грациозно увернулась, ускользая с хохотом. — Предательница! — закричал он, падая уже в третий раз за утро. — Ты пытался утащить меня за собой! — весело парировала она. — Это был крик души! Ты что, не перевела с языка отчаяния? А говорили, у тебя большое сердце, Грейнджер! Драко лежал посреди катка, раскинув руки и ноги в стороны, тяжело дыша. Над ним раскинулось серое лондонское небо, хлопья снега, кружась, ложились на землю. Вокруг скользили редкие любители опасных для жизни видов спорта. Кто-то посматривал сдержанно-сочувственно, но в целом — всем было на него наплевать. Это освобождало. — Малфой, — позвала она, приближаясь. Он повернул голову и увидел, как Гермиона медленно скользнула к нему… и, не раздумывая, легла рядом, аккуратно положив голову ему на грудь. Он вдохнул. — Мои ноги официально отказались от сотрудничества, — хрипло сообщил он. — Предлагаю остаться здесь навсегда. Она улыбнулась, уткнувшись в его пальто: — Вот что значит — бывший ловец? Я ожидала от тебя большего. — Чтобы целоваться, мне ноги не нужны, — сказал он. Большим пальцем коснулся её подбородка, второй рукой притянул Грейнджер ближе. — Только ты. И Драко поцеловал её. Снег мягко ложился на их волосы, таял на коже, и в этом поцелуе было всё — тепло, желание, близость. И вперемешку с этим — горечь. Словно кто-то подмешал в их счастье что-то терпкое, вяжущее. Ощущение времени, которое утекает сквозь пальцы. Но Малфой не мог остановиться. Не хотел. Место было неправильное. Время — не то. Но они… всё ещё подходили друг другу. Идеально.***
Магическая часть Лондона была шумной, привычно пахла сухими травами, корицей и чем-то ещё — неуловимо волшебным. Холод пробирался к пальцам, но Грейнджер сияла, как будто внутри неё горел огонь. Этот вторник они решили провести здесь: заглянуть во «Флориш и Блоттс», потом в магазинчик зелий и её любимый «Фортескью» за мороженым. Грейнджер говорила, что понять это может только эмигрант. Как бы сильно она ни любила Австралию и Сидней, так и не смогла там отыскать какие-то особенные мелочи, которые были дороги её сердцу. Он ворчливо плёлся за ней из одного магазинчика в другой, притворяясь самым несчастным парнем на планете. На самом деле, ему нравилось наблюдать за ней в моменты, когда она восторженно находила очередную безделушку (по его, разумеется, исключительно авторитетному мнению) и слушать её рассказы про новый роман. Грейнджер могла часами говорить о писательстве. Как будто вся та творческая энергия, которая не находила выхода в Лондоне, уже предчувствовала скорый отъезд и рвалась наружу. Её роман про драконов застопорился в Сиднее, так как она не могла найти доказательной базы, сколько ни искала. Но здесь, в Британии, с этим было чуть проще. Она даже однажды выбралась в библиотеку Хогвартса и пообщалась с Минервой на эту тему. Также встретилась с Чарли Уизли, который на несколько дней вернулся домой навестить родителей. Да и Люциус снабдил её кипами книг и манускриптов. В библиотеке Малфой-Мэнора оказалось несколько действительно древних и полезных экземпляров. Наконец, она подошла к разгадке тех далёких событий, которые привели к почти полному исчезновению драконов, и теперь хотела как можно скорее приступить к работе. От того, как сильно Грейнджер хотела вернуться домой, его сердце сжималось, посылая болезненные импульсы по всему телу. Но Драко молчал, не давая раздражению испортить оставшиеся дни. Молчал. И ломался изнутри. Они шли по знакомым улицам, в любое время дня переполненным волшебниками, абсолютно не скрываясь, когда вдалеке Драко заметил Пэнси. Он пропустил шаг, инстинктивно напрягаясь. Тело среагировало раньше сознания: он убрал руку с талии Грейнджер и чуть отодвинулся, создавая между ними дистанцию. Гермиона нахмурилась, бросив на него короткий взгляд. — Что? — она выглядела растерянной. — Что-то случилось? — Там Пэнси, — Малфой указал кивком в сторону бывшей девушки. — И? Ты стесняешься меня? — с вызовом спросила Грейнджер. — Или хочешь вернуться к ней, как только я уеду? А может, ты вообще с ней не расставался? Это забавляло. — Ты такая дурында, Грейнджер. Просто невозможная. Паркинсон была уже близко, и он не успел ничего объяснить. — Малфой? — послышался знакомый голос. — Ты разве не на работе? — Привет, Пэнс, — он подошёл ближе, обнимая девушку. — Нет, я на больничном. Ты помнишь Грейнджер? Малфой повернулся, указывая на свою спутницу. Но той и след простыл. — Ну точно дурында, — пробормотал он. — Прости, Пэнси, мне нужно идти. — Постой, Малфой, — остановила его Паркинсон, хватая за ладонь. — Я хотела с тобой поговорить. Пожалуйста. Нам есть что обсудить. Паркинсон была права. Он задолжал ей объяснения. — Конечно. Только давай на следующей неделе? Подождёт? — на этой у него были дела поважнее. — Да, пришлю сову. До встречи, Драко. — И Пэнси растворилась в толпе. Ну и где теперь искать эту вредину? Он побрёл вниз по улице, заглядывая в каждый магазинчик, выискивая копну непослушных кудрей. Наконец, спустя полчаса он-таки нашёл её в самом дальнем уголке «Флориш и Блоттс» с книгой в руках. Похоже, она погрузилась в чтение и потеряла счёт времени. — Эй, Грейнджер? — Чего тебе? — не отрываясь от книги, спросила она. — Я влюблён в тебя по уши. — Наблюдать, как на её лице расцветает улыбка, пока она по-прежнему делает вид, что не обращает на него никакого внимания, — отдельный вид удовольствия. — Слышишь? — громче сказал он. — Ммм? — Я влюблён в тебя по уши! — сказал он ещё громче. — Не слышу, Малфой, — румянец уже начал проявляться на её щеках. О, это она зря. Драко набрал полную грудь воздуха и, предавая свой имидж невозмутимого сноба, закричал во всё горло: — Я ВЛЮБЛЁН В ТЕБЯ ПО УШИ, ГЕРМИОНА! Несколько голов тут же обернулись в их сторону. Где-то у стеллажей с кулинарией пожилой волшебник уронил книгу с громким шлепком. Гермиона замерла. Щёки горели, глаза метались по сторонам — она явно рассчитывала исчезнуть, испариться, скрыться под мантией-неведимкой. — Тише-тише, Малфой! Нас выгонят отсюда! — пискнула она, вскочив с кресла и в панике прикрывая ему рот ладонью. А он смотрел на неё сверху-вниз, победоносно сияя, будто только что поймал снитч перед трибунами вражеской команды. — Ты сама напросилась, ведьма, — мычал он в её пальцы. — Если я уберу, ты перестанешь кричать? Драко кивнул. Гермиона очень медленно, с недоверием в глазах опустила руку. И в ту же секунду Малфой сократил расстояние между ними и впился в её губы, толкая девушку к стеллажу с книгами. Возможно, она ударилась. Скорее всего, они снова наделали шума. Думал ли об этом Малфой? Три. Ха. Ни секунды. Он прижимал её к полкам и целовал губы жадно и с напором, проникая холодными зимними пальцами под пуховик и свитер, касаясь разгорячённой кожи и ощущая, как Гермиона вздрагивает, покрываясь мурашками. Он чувствовал, как тело под его пальцами подаётся навстречу, как она прижимается ближе, словно просит ещё. Эмоции, которые он успешно сдерживал большую часть времени, вырывались, заставляя его запускать вторую руку в её волосы и оттягивать голову в сторону, открывая доступ к шее. Он не удержался — вёл по ней языком, с наслаждением собирая аромат мёда, костра и цедры, запоминая вкус. Её тихий, несдержанный стон прорезал тишину, распаляя жар в его груди сильнее. Драко коленом развёл её ноги, притягивая к себе ближе — насколько это возможно в слоях зимней одежды — и почувствовал, как в штанах становилось тесно. Его пальцы легли на её бедро сквозь ткань. Горячо. Недостаточно. Вернувшись к её губам, он нежно провёл по ним кончиком языка, ловя её неровное дыхание, а после углубил поцелуй. — Молодые люди! Что здесь происходит?! Когда Гермиона попыталась разорвать поцелуй, он не позволил, крепко удерживая её в объятиях. Ему нужна была ещё одна секунда. Пожалуйста. — Вон отсюда! Что вы устроили?! — консультант подходил всё ближе. Наконец, Драко отстранился, беря растрёпанную и дезориентированную девушку за руку. — Бежим? Она кивнула, закусив губу. Он позволил себе ещё мгновение, чтобы запомнить. Она — разгорячённая после поцелуя, доверчивая, нарушившая святость её любимого книжного магазина из-за него. Прекрасная картинка. — Бежим! — прокричал он и потянул её за собой. Они со смехом выскочили на улицу прямо перед носом у удивлённого и недовольного продавца и, свернув в первый же переулок, продолжили целоваться как безумные. В очередной передышке Гермиона спросила: — Почему ты отстранился, когда увидел Паркинсон? Он прижался к её лбу своим и часто дышал. — Грейнджер, мы с Пэнси были вместе долгое время. И расстались совсем недавно. Я не хотел делать ей больно, показывая свои чувства к тебе. Драко оставил нежный поцелуй на её щеке. — Ты моя ожившая мечта, Грейнджер. И тебя зря называли самой умной ведьмой поколения, если ты думаешь, что я могу тебя стыдиться. Гермиона отвела взгляд, явно чувствуя вину за своё незрелое поведение. — Чёрт возьми, Малфой. Я не думала, что это возможно, но теперь ты мне нравишься даже больше. И дёрнула за полы его пальто, втягивая в очередной поцелуй. Если он погибнет от недостатка кислорода — что ж, он хотя бы умрёт счастливым.***
Среду и четверг они провели в уюте его дома. Когда Грейнджер впервые переступила порог и окинула взглядом пространство, заметила: — Малфой. Если бы ты был квартирой, ты выглядел бы именно так. — Почему ты так думаешь? Гермиона медленно провела ладонью по гладкой деревянной панели, затем по холодному камню у окна и улыбнулась. — Всё здесь отражает твою натуру. Сочетание тёплого дерева и холодного камня, никаких люстр или чего-то подобного — только точечный свет тут и там. Мягкая мебель с округлыми формами, рядом — строгая, с чёткими линиями. Гермиона сделала глубокий вдох, медленно кружась вокруг своей оси: — Противоречия. Ты из них соткан. Драко усмехнулся и утянул её за собой, чтобы показать остальную часть квартиры. Они зависли на час возле книжных полок, занимавших всю стену гостиной от пола до потолка. Потом ещё на час — на кухне, где она по очереди вынимала баночки со специями, нюхала их, щурилась и делала комментарии: — Базилик, орегано… сухой чеснок? Ты правда ими пользуешься, Малфой? — Ага. Особенно вот этим. — Он достал с верхней полки чёрную банку. — Смесь для стейка. Только Блейзу не рассказывай. Он каждый раз пытается выведать у меня секретный ингредиент и злится, когда у него ничего не получается. Гермиона недоверчиво приподняла бровь и заглянула в шкаф: — У тебя есть вок?! И сковорода для блинов? — Я, по-твоему, настолько избалован, что не способен самостоятельно себя обслуживать? — нахмурился Драко. — Именно так я о тебе и думала, Малфой, — развела руками Гермиона. — Ах так? — голос стал ниже, глаза хищно блеснули. — Лучше тебе бежать, Грейнджер. Прямо сейчас! Она с визгом сорвалась с места, роняя на ходу тарелку с фруктами, стягивая плед с дивана и перепрыгивая через журнальный столик. Носки скользнули по паркету, и она едва не упала, но в последний момент ухватилась за дверной косяк, удерживая равновесие. Драко мчался за ней, вытягивая руки вперёд. Один раз пальцы почти сомкнулись на краю её свитера — тёплая, пушистая ткань скользнула между ними, оставив в ладони обидное ничего. Грейнджер снова и снова ускользала, громко смеясь, пока он рычал от досады, разнося гостиную всё сильнее. А после они несколько часов целовались на его диване, каждый раз приближаясь к границе, которую оба отчаянно хотели пересечь. И в какой-то момент она почти исчезла. Драко уже нависал над ней, опираясь рукой о подлокотник дивана, ловя её горячее, прерывистое дыхание. Он чувствовал, как её спина податливо прогибается, как пальцы сжимаются на его футболке, как колени обвивают его бёдра, притягивая ближе. Губы Гермионы были влажные, раскрытые, жаждущие. Его ладонь скользнула под свитер, по тёплому животу вверх, к груди — и она не остановила. Наоборот, задохнувшись, Гермиона тянулась к нему навстречу. Они были уже там. Почти. Но — резкий звук. Звонок. Проклятие. — Алло, мама? — выдохнула она. Драко тут же откатился в сторону, стиснув зубы. Он отвёл взгляд, не в силах на неё смотреть. Гермиона приподнялась, поправляя свитер, и села. Через мгновение уже поднялась с дивана и ушла вглубь гостиной. Он не хотел подслушивать. Честно, не хотел. Но её шёпот резал по живому. — Да, мам, у Драко… … — Нет, мам, я не собираюсь оставаться здесь с ним… Его пальцы вжались в ткань обивки. Он закрыл глаза. … — Я знаю, что вы с папой не можете потерять меня ещё раз… Эти слова зазвенели в голове. Он перестал дышать. Внутри что-то крошилось с противным скрежетом. Надежда. Драко увидел всё: её страх, привязанность к родителям, груз прошлого. И свою ничтожную, эгоистичную веру в то, что она останется — несмотря ни на что. … — Обещаю, мам. Обещаю… Когда она вернулась, всё уже было уничтожено. Безвозвратно. Малфой притянул Гермиону ближе, укладывая её голову себе на грудь. Она была тёплой, мягкой, родной — и теперь уже такой далёкой. Его сердце будет разбито в любом случае. Драко уже это чувствовал. Он лишь надеялся, что её — уцелеет.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!