Вернутся к фанфику

ТикТак или Разуватель женщин

10 июля 2025, 23:56
— То есть вы хотите сказать, — Люциус поднял палец, глядя на Гермиону с лёгким прищуром, — что эта… с позволения сказать, штука и правда поднимется в воздух с несколькими сотнями людей? Без магии? — Да, — совершенно серьёзно кивнула Гермиона, откладывая салфетку. — В основе полёта лежит принцип подъёмной силы, создаваемой разницей давления воздуха над и под крылом. А ещё — двигатели, аэродинамика, инерция и точные расчёты. Всё довольно просто, если— — Только не для Люциуса, — пробормотал Драко, откидываясь на спинку стула и потягивая вино. Он поймал взгляд матери, и они почти одновременно еле заметно усмехнулись. Пятничный вечер было решено провести в поместье. Грейнджер хотела попрощаться с его родителями, вернуть книги в семейную библиотеку Малфоев и поблагодарить за доброту. Что, по мнению Драко, конечно, было совсем не обязательно. Он бы с гораздо большим удовольствием утащил Гермиону к себе домой. Украл бы ещё немного времени только вдвоём. Но желания Грейнджер в их паре, похоже, были законом. Малфой, правда, так и не понял, когда за него проголосовал… — Простите, мисс Грейнджер, но это звучит как какой-то плохо продуманный трюк, — с достоинством сказал Люциус, поправляя манжеты. — Я не понимаю, как можно доверить жизнь… расчётам. — Расчётам и обученным пилотам, — улыбнулась Гермиона. — Первый успешный полёт на управляемом моторном летательном аппарате произошёл в 1903 году. За сто лет авиация сделала большой шаг вперёд. Для магглов самолёты — это необходимость. — Или вид самоубийства, — пробормотал Люциус, подбивая вино в бокале. — С какой скоростью эта махина… э-э, летит? — В среднем — около пятисот миль в час. — Пятьсот миль? В час? И при этом не воспламеняется? — удивлённо вскинул брови он. — Не воспламеняется, — усмехнулась Гермиона. — И по статистике — куда безопаснее метлы. — Ммм, — с сомнением произнёс Люциус. — Как бы то ни было, я предпочитаю портключи. — Кстати, дорогая, — в разговор включилась Нарцисса, — почему бы вам с родителями не воспользоваться этим способом? Быстрее и удобнее. — Это и правда так, — кивнула Гермиона, — но мои родители всё ещё не доверяют магии после… некоторых событий в прошлом. Я решила лететь с ними, чтобы они не волновались лишний раз. — Понимаю, — мягко улыбнулась Нарцисса. — Иногда волнение за детей не поддаётся никакому логическому объяснению. Драко наблюдал за происходящим. Гермиона Грейнджер в столовой Малфой-мэнора спокойно болтала с его родителями — и вся абсурдность ситуации не отменяла тёплой, почти семейной атмосферы. Его мать и его (кто она ему? Девушка? Ага, конечно) снова надели похожие наряды — прямые брюки и блузки в тон. Результат их последнего совместного похода по магазинам. Грейнджер выбрала для себя светло-голубой оттенок, Нарцисса — бежевый. И на каком-то безумном уровне они выглядели гармонично. На запястье Гермионы блеснул браслет. Малфой заметил — и впервые за вечер по-настоящему улыбнулся. Было что-то невыносимо личное в этом блеске. Что-то, что принадлежало только им двоим. Он прикинул, сколько таких ужинов могло бы быть… в другой жизни. В той, где место Гермионы — здесь, в Британии. А его — рядом с ней. Из раздумий его вывел взволнованный мамин голос: — Как жаль, что ты уезжаешь! Мне теперь абсолютно не с кем будет ходить на шоппинг в маггловский торговый центр! Кто будет давать мне советы по стилю? — Ради Салазара, мама… — цокнул Драко. — Это Грейнджер, а не Дольче и Габбана. — И правда, Нарцисса, — рассмеялась Гермиона. — Не думаю, что мои советы вам хоть чем-то помогли. — Почему же? — мать была настойчива. — Благодаря тебе я купила тот чудесный пухловик! Люциус закашлялся, подавившись вином. — Правда, Люцик отказывается куда-либо выходить со мной, когда я его надеваю. Драко почувствовал, как у него вспыхивают уши. Он никогда — никогда! — не слышал, чтобы мама называла отца Люцик. Умереть — и не воскреснуть. — О нет, — пробормотал Малфой-старший, вытирая губы, — Нарцисса, я же просил никогда не называть меня так при других людях. — А что такого? — Нарцисса посмотрела на Драко тем самым взглядом ты, конечно мой сын, но ещё ты дурак. — Она почти семья. Гермиона изумлённо приоткрыла рот, потом фыркнула, чуть склонив голову. — Э-э… спасибо, — в голосе Гермионы проскользнула лёгкая паника. — Но думаю, ваш муж прав. Мир магии пока не готов к миссис Малфой в пуховике. — Это не мои проблемы, к чему там он готов или не готов, — величественно повела плечом Нарцисса, отгоняя мнение этого самого мира как назойливую муху. — Главное, что я готова. — Конечно, любовь моя, — подтвердил Люциус, кивнув. И Драко вдруг понял, когда именно желания Грейнджер стали законом. У него просто не было ни единого шанса — всё было предрешено. Его отец оказался подкаблучником. И он, чёрт побери, станет точно таким же. Салазар ему помоги. — Мисс Грейнджер, нам и правда будет вас не хватать. Пишите, если захотите обсудить ваше исследование или любую другую тему, — произнёс Люциус. Драко закатил глаза. Когда он уезжал учиться во Францию, получил от отца только: Не прощаюсь. Постарайся не опозориться там слишком сильно, сын. И без диплома не возвращайся. Может, Гермионе и не стоит никуда улетать. Ещё чуть-чуть — и чета Малфоев устроит ей океан прямо здесь. Из своих слёз. — Конечно, мистер Малфой. Благодарю вас, — тепло отозвалась Гермиона. — Может, мы навестим тебя, дорогая! — Нарцисса ласково улыбнулась. — Когда там купальный сезон? О нет. Нет. Нет. Нет. Такого точно не будет. Он не готов увидеть Люциуса в плавках. А Нарциссу — в бикини. Некоторые вещи просто невозможно развидеть. — Особенно хорошо осенью и весной, — с улыбкой ответила Гермиона. — Зимой слишком жарко. Но через месяц погода будет отличная. Обязательно приезжайте. Гермиона скользнула взглядом по лицу Драко. Он не улыбался. И не смотрел на неё. Эти слова ударили по его сознанию сильнее, чем он ожидал. Ведь между собой они так и не договорились, что будет потом. Его родители получают приглашение навестить Гермиону в Австралии. А он? Что получит он? Они так и не поговорили. Не решили. А времени больше не было. Тик. Так.

***

После ужина они вернулись в его квартиру. Драко суетился на кухне, грея воду и доставая сладости, заботливо переданные эльфами с кухни поместья. Гермиона, притихшая, сидела на полу у панорамного окна, скрестив ноги, и рассматривала огоньки вдали. — Тебе зелёный или чёрный, Грейнджер? — спросил он. — Чёрный с мёдом и лимоном, пожалуйста, — не поворачивая головы, отозвалась она. И пока он наливал две кружки чая, добавляя мёд и лимон, его накрыл знакомый запах — цедры, мёда и чего-то чуть подожженного. Так пахли сухие чаинки, только что залитые кипятком. Знакомая смесь ударила наотмашь. Не спрашивая, готов ли он. А он, между прочим, — не был. Дрожащими руками он поставил обе кружки и блюдо с пирожными на поднос и про себя повторял — дыши, Драко. Мерлина ради, ДЫШИ. Наконец, уняв тревогу, он подошёл к Гермионе и опустился рядом, ставя угощения между ними. — Что дальше, Малфой? — тик-так, тик-так… Время напоминало, что откладывать больше некуда. — Что мы будем делать? Драко запустил пальцы в свои волосы и нервно потянул — спрятался в знакомой боли. — Я не знаю, Грейнджер, — ответил он честно. — Но вариантов не так много, да? — Я там… — прошептала она. — А я здесь, — усмехнулся он. — Если ты будешь писать… Драко, моё существование превратится в ожидание. — И ты не сможешь жить дальше? Гермиона покачала головой. По её щеке скатилась предательская слеза. Драко оставил свой чай и придвинулся ближе, толкая ногой чёртов поднос с чёртовыми пирожными. — Ну что ты, Грейнджер, — он прижал её к себе, стирая подушечкой пальца солёную влагу с её щеки. — Я не буду писать, хорошо? Если ты не хочешь — я не буду. Он бы пообещал что угодно, лишь бы она успокоилась. — Когда я вернусь в Австралию, сразу поменяю сим-карту на местную. Ты не будешь знать мой номер — и, пожалуйста, не спрашивай у Джинни. Просто отпусти. Ладно? Драко сидел, упираясь одной ладонью в пол, а другой прижимая Гермиону спиной к себе. Он вдыхал её запах, стараясь протолкнуть его как можно глубже в лёгкие. — Хорошо, — кивнул он. — Как скажешь, Грейнджер. Он чувствовал, что Гермиона чего-то ждёт. Её плечи напрягались под его рукой, она избегала его взгляда. Но чего? Он должен был стать принцем на белой метле и помчаться вслед за её самолётом в Австралию? Этого она хотела? Может быть, какой-то крошечный уголок её души — да. Но… Как Гермиона не могла остаться в Британии, так и он не мог представить себя под палящим солнцем Сиднея. Он любил серость. Влажность. Меланхолию. Надеть купальные плавки для Малфоя означало предать себя. Его бледная кожа сгорела бы уже через пятнадцать минут. А океан пугал его до чёртиков. Единственная водная стихия, которую он по-настоящему понимал, — ледяная, у него в голове. Никаких пляжей. Никакого сёрфинга. Упаси Салазар, ему придётся намочить свои волосы в солёной воде. Они потеряют свой платиновый оттенок и станут ЖЁЛТЫМИ! И что дальше? Да, теперь уже Драко мог признать, что влюблён в Грейнджер. Но… Здесь — его любимая работа, которая до появления Гермионы значила для него всё. Здесь — семья. Друзья. Квартира, которую он сам обставлял с нуля, заботясь о каждой детали. Он принадлежал этому месту. И переехать на другой континент только потому, что за три недели почти уверился в существовании родственных душ? Романтично? Конечно. Поддаётся здравому смыслу? Не особо. А когда романтика закончится? Что останется? Ра-зо-ча-ро-ва-ни-е. И к нему он не был готов. Да и для неё — быть единственной причиной его переезда однажды станет непосильным грузом. — Грейнджер, у нас осталось завтра. — У нас осталось завтра, — тихо повторила она. Так они и замерли перед окном, не желая говорить больше ни слова. Но внутри каждого всё равно звучало: Тик. Так.

***

Оставался один день. И знаете что? Конечно же, он не мог провести его с Грейнджер один на один. С утра у неё были какие-то дела с родителями, а после обеда Рыжая пригласила их на прощальную мини-вечеринку. Прощальную мини-вечеринку? Чёрт бы её побрал. Драко натягивал чёрную рубашку, остервенело запихивая пуговицы в петли и тяжело вздыхая. Её восторг от идеи вечера лишь каплей тушил костёр его раздражения. Гермиона имела полное право попрощаться с друзьями — Драко это понимал. Но собственнические чувства заговорили с новой силой. Ему было мало. Тик. Так. Наконец, он был готов и стоял у камина, ожидая — чего? — подходящего момента. Он вовсе не собирался напрягать всех своей мрачной физиономией, но никак не мог заставить себя натянуть привычную расслабленную ухмылку. Соберись. Ты же Драко Малфой. Но помогало слабо. Что ж, потерпят. Бросив под ноги летучий порох, он чётко назвал адрес друзей. Тик. Так. — Малфой, ты? — послышался из кухни голос Блейза. — Заходи, Гермионы пока нет. Он оглядел гостиную. Джинни постаралась. Над диваном висели флажки с надписью Возвращайся скорее, на столе — ваза с белыми пионами и несколько тарелок с салатами и закусками. Свечи и шарики с золотыми крапинками плавно парили над головами, наполняя комнату тёплым свечением. Теодор Нотт и Луна Лавгуд сидели в глубоких бархатных креслах у окна, оживлённо спорили, размахивали руками и совершенно его не замечали. Тем лучше. — О, Драко, ты здесь, заходи, — из спальни выпорхнула Рыжая. — Что-то ты не в настроении. Она была в чёрной футболке с надписью Witch, please и потёртых джинсах. Волосы — в небрежном хвосте, как будто она собиралась на очередную тренировку, а не устроенную ей же самой вечеринку. — Правда? — он прошёл в комнату и уселся в кресло. — Даже не знаю, почему. Джинни грустно улыбнулась: — Ты не один будешь по ней скучать, Малфой. Ой да ладно, все ведь понимают, кто победитель в этом соревновании неудачников. — Но тебе хотя бы есть к кому возвращаться домой по вечерам, — буркнул он в ответ. Джинни покачала головой: — Тогда почему ты не поедешь за ней? Или Гермиона того не стоит? — в голосе проскользнуло презрение. Ага, вот и минутка нравоучений. Она стояла, скрестив руки на груди, и Драко всерьёз опасался, что ведьма настучит ему своей самой старой и самой нелюбимой метлой по голове. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь, но у меня тоже есть жизнь, — усмехнулся он, заметив реакцию Джинни. — Да-да, не делай такое удивлённое лицо. Здесь мой дом, работа, семья. Ты ведь не бросила всё ради бизнеса Забини в Италии. Блейзу пришлось подстраиваться — и никто тебя за это не осуждал. Он сделал паузу, театрально прищурив глаза. — Поэтому даже не смей говорить, что я сделал недостаточно. Повисла тишина. Джинни закусила губу, на секунду задумалась, а потом кивнула, поднимая руки в примирительном жесте. — Я не права, Малфой, — она улыбнулась. — Да, я думала только о своей лучшей подруге и её комфорте. На тебя мне плевать. И за это прошу прощения. Драко улыбнулся в ответ: — Принято, Забини. Иди уже, притащи сюда мужа, а то эти двое, — он махнул рукой в сторону Тео и Луны, — погрузились в собственный мир, и достать их оттуда уже не выйдет. Джинни кивнула и ушла на кухню. Тик. Так. Через четверть часа, когда все они уже сидели за столом, ведя ленивую беседу и дожидаясь виновницу торжества, в камине вспыхнуло долгожданное изумрудное пламя. Гермиона чуть ли не кубарем выкатилась из камина, не переставая извиняться: — Прошу прощения, я опоздала! Щёки пылали от спешки, волосы растрепались — её привычный, совершенно неотразимый беспорядок. Тот самый, в котором, казалось, и заключалась вся её магия — смесь хаоса и уюта. Она торопливо отряхнула свою любимую джинсовую юбку (которая, по весьма авторитетному мнению фэшн-консультанта Драко Малфоя, была чересчур короткой для выхода куда бы то ни было), и поправила очередной безразмерный свитер — на этот раз цвета морской волны: — Родители не рассчитали время, и нам пришлось добираться домой гораздо дольше, чем планировалось. Заправила за ухо непослушную прядку волос: — И мне очень-очень жаль. Наконец подняла голову — и сразу встретилась с Драко взглядом. Медленно выдыхая, она смотрела ему в глаза, и, казалось, вся нервозность этого дня покидала её тело. Улыбка сама собой расползалась по лицу. Малфой поднялся со своего места и тремя шагами сократил расстояние между ними, крепко сжимая Гермиону в объятиях. В гостиной воцарилась тишина. Все присутствующие дали им возможность побыть мгновение наедине. Драко склонился и поцеловал её в щёку: — Не переживай, — прошептал он. — Никто не злится на тебя за опоздание. Они расцепили объятия, чтобы Гермиона могла со всеми поздороваться и поблагодарить за то, что пришли. Беседа за столом сразу изменилась: с её появлением она стала живой, эмоциональной. Каждый старался рассказать что-то забавное, успеть поделиться важным перед её отъездом. Но Драко молчал. Тик. Так. — А теперь играем, — задорно объявила Джинни, как только все разошлись по комнате переваривать съеденное за разговорами и сплетнями. — О нет, только не это, — проворчал Драко. — О да, ещё как, — парировала Рыжая, доставая злополучную колоду карт. — Если выбираете действие — тяните карту отсюда, если правду — отсюда. Кто первый? Малфой оглядел присутствующих и не заметил особого энтузиазма, но если миссис Забини чего-то хотела — что ж, здесь не было храбрецов, желающих ей перечить. Каждый выбрал себе место на ковре. Джинни сидела, облокачиваясь на Блейза, а тот придерживал её за талию. Следующими устроились Гермиона и Драко — казалось, между ними не осталось ни дюйма воздуха. Рядом с Малфоем расположился Тео, который строил глазки своей спутнице на вечер — Луне. Когда все наконец уселись, Джинни нетерпеливо повторила: — Ну так кто? Тео, в полосатой рубашке, расстёгнутой на пару лишних пуговиц, откинул с лба кудри с видом человека, заранее морально подготовленного к любой глупости этого вечера. — Я! Драко едва заметно фыркнул. Ну конечно он первый. — Правда или действие? — спросила Гермиона. — Пффф… конечно, действие, — усмехнулся Тео. Джинни потянулась к колоде и достала карту. — Спой песню о человеке, который сидит справа от тебя. Тео повернулся к Луне, оглядел её внимательным взглядом: — Легко! Сегодня это самая очаровательная девушка в этой комнате. — Он перевёл взгляд на остальных с игривым сожалением: — Прошу прощения, дамы, что задел вашу гордость, но это правда. А на правду не обижаются. — Давай уже, герой-любовник, — рассмеялся Блейз. Прокашлявшись, Тео запел: О Луна, ты как сова в полнолуние… Послышались смешки. Крутишь головой, и я впадаю в безумие. Ты носишь репу, как брошь на пальто, И вся моя жизнь до тебя — не то. Драко перевёл взгляд на Гермиону и наблюдал, с какой трогательной улыбкой она следила за эмоциями на лице подруги. Ты странна, как сон под зельем сна, И ясна как день под зельем бодрости. И ему хотелось забрать себе её огромное сердце — эту способность вмещать радость за каждого близкого так, будто это касается её самой. Я тону в тебе, как в котле без дна, Где бурлит моя душа без всякой робости. Закончив, Тео театрально поклонился и уселся обратно. Луна потрепала его по волосам, широко улыбаясь. — Твоя очередь, — сказал Тео, чуть ли не мурча, отвечая на её ласку. — Правда, — спокойно ответила Луна. Блейз протянул ей карточку: — Если соврёшь — спалишь мой ковёр. А я его люблю. Так что — правда и только правда. Лавгуд кивнула, и её серьги в виде жуков-оленей тихонько зазвенели, словно поддерживая драматичность момента, — и прочитала: — Где был твой самый запоминающийся секс? — О, это легко. В прошлой экспедиции мы с напарником провели несколько весьма интересных часов в желудке горного тролля. Там было очень даже уютно — тепло и пахло грибами. Карточка в её руке вспыхнула, но Блейз был наготове и быстро потушил её заклинанием. — Лавгуд, я же просил — ковёр! — воскликнул он. — Я не врала, — пожала плечами девушка. — Эта игра не может пробраться в моё слишком сложное сознание, чтобы проверить — правда это или нет. Тео хмыкнул: — Не хочешь повторить? Звучит заманчиво… Драко оторвался от сцены откровенного флирта, чтобы сделать глоток вина. Тик.Так. Подошла очередь Джинни, и она без промедления сказала: — Действие, — вытягивая карточку из нужной стопки. — О-о-о… — протянула она с кривой улыбкой. — Ну вы издеваетесь. — Что там? — с интересом спросил Тео, явно предвкушая шоу. — Изобрази кентавра, застрявшего в турникете метро. Очень раздражённого кентавра, — зачитала Джинни с выражением. — Сделай это с душой. — Мерлин, благодарю эту игру, — выдохнул Блейз, откидываясь назад. — Сейчас будет действительно весело. Драко начал смеяться уже на слове кентавр. Впервые за весь день стрелка его настроения перескочила с угрюмого недовольства на жить можно. — Ну ладно… — Джинни встала, откинула волосы назад. — Сейчас будет театр одного кентавра. Она сделала несколько крупных шагов на четвереньках, изображая тяжёлую походку. Потом встала на колени и начала дёргаться, будто её громадное конское туловище застряло. — Ох, да сколько можно?! — рявкнула Джинни, топая ногой. — Сорок минут стою в этом тупом проходе для магглов! Сделала попытку пройти и громко фыркнула. — Я — полчеловека! Я плачу налоги! У меня КОПЫТА, а не контрабанда! — закричала она на воображаемый турникет, размахивая руками. — Дайте мне нормальный вход, а не эту маггловскую мясорубку! Тео почти плакал от смеха. Блейз шепнул Гермионе: — Я знал, что в этой девушке живёт актриса. Джинни сделала последний эпичный выпад: — Вот когда кентавры снова восстанут, я вас, бюрократов, первыми в лес утащу! — она задрожала, словно желе, «выворачиваясь» из турникета с кличем победителя, и торжественно плюхнулась обратно на ковёр. Молчание. И… взрыв хохота. — Рыжая, — хрипел Драко, вытирая глаза, — если бы ты была министром магии, я бы наконец начал интересоваться политикой. — Я бы голосовала, — с серьёзным видом кивнула Луна. — За равные турникеты для всех. — Спасибо, — Джинни поклонилась. — Я здесь каждую субботу. Теперь твоя очередь, дорогой. — Правда, — сказал Блейз, всё ещё тяжело дыша. Гермиона передала ему карточку. — Когда ты впервые понял, что влюбился? — прочитал он. — Это просто. Блейз, как всегда, безупречен. Тёмно-синий жилет, короткая стрижка с идеальной линией висков, кольцо на безымянном пальце. Он улыбался Джинни, будто был на свидании, а не на вечеринке. — На пятом курсе, когда впервые увидел одну рыжеволосую ведьму на метле. Это было… — он хмыкнул, будто самому себе не верилось, — невероятно. Аж дыхание спирало. Забини усмехнулся, но боль просачивалась сквозь безупречно отточенную маску лёгкости, которой он обычно прикрывался. — Ты была невероятна тогда. Смелая, бунтующая, сильная. Он пододвинулся ближе и коснулся её лба своим. — Но сейчас ты в тысячу раз лучше. Потому что выбираешь меня. Карточка осталась лежать возле их ног. Никому из присутствующих не нужно было на неё смотреть, чтобы понять — он говорил правду. Гермиона, не произнося ни слова, вложила свою руку в ладонь Драко. И вечер продолжился. Тик. Так. — Что ж, — хрипло выдохнула Джинни. — Пожалуй, ваша очередь, мисс Грейнджер. Гермиона сделала вид, что тянется за вином, но та не отставала: — Ну же. Правда или действие? — Правда, — сдалась она. Джинни вытащила карточку и расплылась в улыбке: — Когда ты чувствовала себя по-настоящему счастливой в этом месяце? Все притихли. Гермиона опустила взгляд, задумалась на секунду — и с хитрым прищуром произнесла: — Когда Драко на весь книжный магазин кричал, что влюблён в меня по уши. Смех. Малфой фыркнул, прикрыв глаза ладонью: — Ты же обещала, что никто не узнает! — Я солгала, — невинно ответила Гермиона, наконец взглянув на него. И они оба замерли — в долгом, насыщенном молчании. — Малфой, — Блейз, блядский Забини, как обычно — не в то время, не в том месте. — Правда или действие? — Действие. Забини даже не притворился, что не ждал этого. Он вытащил карточку и с трудом сдержал ухмылку. — Шепни на ухо тому, кого считаешь самым привлекательным в комнате, что ты хочешь с ним сделать. Наступила мёртвая тишина. Луна поперхнулась. Тео присвистнул. Гермиона расправила плечи — словно заранее защищалась. Драко смотрел на неё не отводя взгляда. — Окей, — с бравадой произнёс он. — Никаких проблем. На самом деле всё в нём сжималось в тонкую нитку напряжения. Ладони вспотели, язык прилип к нёбу. Сердце глухо стучало в висках, не справляясь с напряжением. Но снаружи — спокойный, уверенный в себе Малфой. Он наклонился, перекинул её волосы через плечо, и едва не застонал от этого простого действия. Поднеся губы к её уху, он ощутил запах — немного дыма, мёд, пряности. Его рука дрогнула. Но голос звучал низко и хрипло, с уверенностью человека, знающего, чего хочет: — Грейнджер… если бы мы были здесь одни, я бы стянул с тебя этот твой любимый безразмерный свитер, провёл бы пальцем по груди, скользнув под бельё. Ущипнул бы за сосок и втянул в рот нежную кожу возле твоего уха… Я вижу, как мурашки бегут по твоей шее, — он шептал, чувствуя, как сам теряет контроль. — Я прошёл бы по ним губами — ниже, ещё ниже… по твоим рёбрам и животу… А потом снял бы с тебя эту чёртову юбку и зарылся лицом между твоих бёдер прямо здесь, на этом ковре. Представь, как взбесится Блейз, когда узнает, как твоя естественная смазка покрывала его драгоценный шёлковый ворс. Он задержал дыхание, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. В этот момент он видел только Гермиону. Ни гостей, ни комнаты, ни чёртовых карточек. Только её лицо. Её зрачки — тёмные, расширенные. Её губы, стиснутые от напряжения. Щёки, охваченные румянцем. Он с трудом сглотнул. — Дай мне повод уйти с тобой прямо сейчас, — выдохнул он. — Я хочу тебя. Он не знал, что заставило его произнести эти слова. Они оба решили не переступать эту черту, но Драко больше не мог сдерживаться. Всё это копилось в нём так долго, и казалось таким бессмысленным сейчас, когда осталось всего несколько часов до её отъезда. Малфой не просто хотел её. Он нуждался в ней. И видел, что это взаимно. Несколько мгновений ничего не происходило. Пока… — Джинни, — выдохнула Гермиона, резко вставая. — Мне нужно… домой. Спасибо за вечеринку, правда. Но завтра самолёт, и мне надо выспаться. — О да, я так и подумала, дорогая, — скептически цокнула Рыжая. — Малфой, ты, я так понимаю, тоже утомился? Много дел? Он уже стоял. Тело отзывалось на каждый её шаг. Всё в нём кричало: ближе, быстрее, сейчас. Тео и Блейз откровенно хохотали, а Луна смотрела на происходящее мечтательно, будто это была сцена из фильма о невозможной любви. — Пока, — бросил Малфой, не оборачиваясь. — Увидимся. Он знал, что она пойдёт за ним. И пока набирал летучий порох в ладонь, сердце в его груди билось только в одном ритме: Тик. Так. Тик. Так.

***

Драко стоял в гостиной, прислонившись лбом к прохладной, шершавой стене. В квартире было тихо, привычно пахло чем-то древесным и терпким, свет уличных фонарей мягкими тенями ложился на мебель. Но он не видел и не чувствовал всего этого. Единственная мысль застилала собой всё остальное — Что, чёрт возьми, он творит? Они договорились, что не перейдут грань, оставляя себе шанс однажды излечиться от этой болезненной привязанности. Но он шептал ей на ухо эти дурацкие слова и видел, как она всем телом отзывалась на каждое из них. Может, всё это — ошибка? И нужно было проводить её до дома, оставить целомудренный поцелуй на щеке и никаких глупостей? Но сейчас его тело не оставляло выбора. В штанах было тесно, пульс отдавался в паху, дыхание сбивалось. Всё внутри горело — тело больше не спрашивало разрешения. Он выдохнул, ударился лбом о стену чуть сильнее, чем следовало. Боль оказалась даже приятной — заземляющей. Сцена первая — Драко Малфой и санитары… Он хотел вести себя как взрослый мужчина. А чувствовал себя так, будто ему шестнадцать. Только хуже. Намного хуже. Потому что теперь он знал, каково это — шептать ей на ухо я тебя хочу. Зелёное пламя вспыхнуло позади него. Она пришла. Чтобы поговорить? Рационально принять верное решение? Если бы… Их губы нашли друг друга с отчаянной точностью. Поцелуй был голодным, мокрым, сбивчивым. Крышесносным. Пальцы Гермионы зарылись в его волосы, а он прижал её ближе, чувствуя, как рушатся остатки контроля. Она дёрнулась в сторону спальни, и он пошёл за ней, не отрываясь от её губ. Темнота квартиры следовала за ними — и в другой ситуации это, возможно, показалось бы романтичным, но на деле было нелепо до смешного. Драко споткнулся об угол дивана и ударился пальцем так сильно, что теперь прыгал на одной ноге. Ну конечно. Романтика. Страсть и перелом мизинца. Преодолев эту неловкость, он обхватил её за талию, снова притянул, вжавшись бёдрами. Он был твёрдым и горячим, и Гермиона, почувствовав это, застонала ему в рот. И сейчас они, казалось, вполне могли бы стать той самой идеальной, отрепетированной картинкой — два юных тела, стонущие в синхронных, плавных, безупречно выверенных движениях. Желающих друг друга до одури. Но… Гермиона оторвалась, запыхавшись, и попыталась стянуть с себя свитер. Тот застрял в горловине. Она дёрнула, но ткань упёрлась в подбородок. Её лицо исчезло где-то в складках, и она хихикнула, запутавшись. — Проклятье, — донеслось приглушённо. — Подожди, подожди… — Драко рассмеялся. — Дай я. Он освободил её, стянув свитер через голову, и она тут же рванулась к нему снова, целуя. Голодно. Но и это ещё не всё. Естественно. Её руки оказались у него на поясе, сражаясь с застёжкой ремня. Пальцы не слушались — он чувствовал их сквозь ткань — и этот неуклюжий, трепещущий порыв оказался самым возбуждающим, что он когда-либо испытывал. Гермиона начала возиться всё судорожнее, не отрываясь от его губ. — Тише, Грейнджер… — прошептал он ей в висок, запыхавшись. — Всё хорошо. Дай мне. Он перехватил её ладонь, поцеловал костяшки. Потом — шею, ещё ниже, в ямку между ключицами. Усадил её на диван, но не отпустил — вдавился губами в её кожу, пока руки боролись с ремнём. Пальцы скользили. Он тихо чертыхнулся и наконец сдёрнул брюки вниз — до колен. И тут же запутался в штанинах, почти потеряв равновесие. — Салазар, — выдохнул он, — не смотри на меня. Гермиона рассмеялась, но взгляд у неё был такой, словно он был её десертом на сегодняшний вечер. Подходящая диета. Драко расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. — Подожди… — тихо сказала она. — Повернись. Он удивлённо вскинул бровь, но послушался. Повернулся спиной и стянул надоедливый предмет гардероба через голову. Свет лёг на изгиб его лопатки — и Гермиона тихо ахнула. Чёрная змея, изогнутая по его рёбрам и спине, поднималась вверх, перетекая на плечо и ключицу. Детализированная — каждая чешуйка словно двигалась при дыхании. — Она прекрасна, — прошептала Гермиона. — Тебе идёт. Очень. Эти слова проникали в его вязкое, затуманенное от желания сознание. Он не знал, почему именно это подействовало так сильно. — Я хочу тебя, — прошептал он, обернувшись к ней. — Я ведь… представляла себе этот момент. Малфой сделал шаг. — Дрейк был лучше? В твоём романе? Опустился перед ней на колени. — Или всё-таки реальные парни тебе нравятся больше? Гермиона приподняла бровь, уголки губ дрогнули. — Сомнительно, но окей, Малфой. Не спеша, боясь спугнуть её хрупкое доверие, потянулся к её ботинкам. Сначала снял правый, осторожно потянув за шнурки. Потом — левый. Их глухой стук о пол показался ему неприличным в этой тишине, где было слышно каждый вдох и выдох. Кто бы мог подумать, что это вызовет такое волнение. Ну вот и всё. Малфой — официальный разуватель женщин. Заявочка на новую карьеру. Он медленно вёл ладонью вверх, ощущая, как подрагивают мышцы под кожей, и зная, что с каждым сантиметром её дыхание сбивается сильнее. Драко услышал её первый рваный выдох и замер — от смеси страха и желания. Пальцы добрались до подола юбки, скользнули под ткань, поглаживая, дразня, пока она тихонько не застонала. Малфой провёл рукой по её талии, нашёл пуговицу. Щёлк. Стянул юбку, оставив Гермиону в свете уличных фонарей, сидящей перед ним — с растрёпанными волосами, румяными щеками, всё ещё в майке и тонких кружевных трусиках. Он отстранился — просто чтобы посмотреть. Чтобы впитать. Как она закусывает губу. Как упрямо отводит взгляд. Как неровно поднимается её грудь от волнения. — Ты точно этого хочешь? — спросил он. Тихо. — Да, — выдохнула она. Он протянул к ней руки и снял с неё майку, оставив только лифчик. Тот самый, из магазина. Лиловый, кружевной. Тонкий. Почти прозрачный. — Узнаёшь? — с усмешкой спросила она. От мысли, что Гермиона, возможно, предполагала, как закончится вечер — в груди разлилось тепло. Но напряжение не оставляло шанса нежности. Он знал, что если не войдёт в неё в ближайшее время — жалко кончит в трусы. Прекрасно. Очередное достижение в его списке. Потому что желать кого-то сильнее было невозможно. А она была такой красивой в полутьме его квартиры. Малфой приблизился. Отвёл в сторону кружево лифа и попробовал кожу на вкус. Да. Сладкая, как мёд, с едва заметной кислинкой. Благостное блядство… Он взял в рот её сосок — сперва нежно обвёл кончиком языка, потом втянул глубже, играя, слыша, как она всхлипывает. Ладонь опустилась ниже. Пальцы нащупали резинку белья, скользнули под неё, замерли — ожидая, вдруг она остановит. Но вместо этого её руки притянули его ближе, вцепились с силой в волосы, и Драко застонал — громко, болезненно. Он собирал влагу, проводя пальцами по чувствительной плоти, потирая клитор — жадно и резко. Драко чувствовал, что двигается не идеально. Нервно. Быстро. Но Гермиона выгибалась навстречу. А значит, всё шло по плану. Малфой замер, вслушиваясь в её дыхание. Потом скользнул ниже — и ввёл один палец внутрь. Осторожно. Медленно. Она вдохнула сквозь зубы и судорожно выдохнула, едва слышно: — Да… Вынул. Ввёл снова, сгибая его и касаясь передней стенки. Точечными, быстрыми движениями подводя её к краю. Добавил ещё один. Гермиона всхлипнула, воздух хрипами вырывался из её лёгких. Было так плотно и горячо — он ощущал, как она сжимается вокруг него. — Только не останавливайся… — просила она. При каждом движении внутрь слышался пошлый, чавкающий звук, от которого у него чуть не закружилась голова. Его член болезненно дёрнулся — покрывшись липкой, прозрачной плёнкой предсемени. Он зажмурился, вдавливаясь лбом в её плечо. Сдерживал себя изо всех сил. Гермиона притянула его ещё ближе. Её дыхание стало жаром у его уха. — Давай же, — прошептала она. — Сейчас. Сердце стучало где-то в горле. Ковыряясь в груде одежды у дивана, он нащупал палочку, вытащил её и, поднеся к своему животу, прошептал: — Praeventio. Драко отбросил древко в сторону. Почти одновременно, не отрывая друг от друга взгляда, наощупь, торопливо — он сдёргивал с себя трусы, а она расстёгивала лифчик и стягивала его вниз вместе с бельём. И вот они были друг перед другом — голые, взволнованные, неидеальные. Он бы хотел сказать, что был в ту ночь секс-гигантом. Что довёл её до оргазма пять раз, при луне, свечах и звуках арфы. Но всё было немного не так. Драко едва сдержался, чтобы не кончить сразу, в ту же секунду, когда вошёл в неё. Он вцепился в её бёдра, как будто мог исчезнуть в ней. Может, так и стоило поступить. Малфой хотел быть внимательным, чувственным, идеальным любовником. Хотел следовать по наитию, касаться, слушать, медленно доводить её до пика… Но весь прошлый опыт не подготовил его к такому. Он не знал как это — хотеть кого-то до физической агонии. Скользнул головкой по её влажной плоти — и почувствовал, как она содрогнулась под ним, захватив его бёдрами в ловушку. Один горячий, прерывистый выдох в его ухо — и он вошёл. Даже не пытайся быть медленным, Малфой. Поезд уже сошёл с рельсов. Он трахал её неровно, спеша, стиснув зубы, пока мышцы сводило от попытки удержаться. К счастью, Гермиона тоже была на пределе. Сдерживая возбуждение слишком долго, она отзывалась на каждое его прикосновение. Ещё несколько жадных, резких толчков, горячее дыхание у уха, пальцы на клиторе — и она вскрикнула, содрогаясь, выгибаясь под ним. Он последовал за ней почти сразу же. Навалился, прижавшись всей тяжестью, кожей к коже, всё ещё пульсируя в ней. Они превратились в клубок из уставших, потных конечностей. Гермиона обнимала его, скользила пальцами по спине. Целовала в висок, в щёку. А он отвечал, запинаясь, выдыхая только одно: — Ты… — Это было совсем не по плану, — прошептала она, улыбаясь в его щёку. — Лучше, — отозвался он. — Лучше, — проворковала она засыпая. Он накинул на них плед и замер рядом с ней, уткнувшись носом в её макушку. Драко заснул в ту же секунду, как только её дыхание стало глубоким и ровным. Впервые за последнюю неделю — не слыша в голове этого проклятого: Тик. Так.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!