Глава 1

Это было одним из тех утр, когда приходилось вставать из-за скованного ощущения в пояснице, а не по будильнику. Виктор завертелся по постели, пытаясь избавиться от некомфортного ощущения. Однако, памятуя о предыдущих разах подобных этому, он осознавал, что, к сожалению, боли избежать не выйдет. Но всё равно не мог остановить себя от попыток. Наступил момент, когда оставаться в постели стало уже просто невыносимым, и пришлось подыматься. Трость, которая была прислонена к постели по ночам почти всю его жизнь, наконец оказалась в ладони, а сам он поднялся, еле-еле опираясь о тумбочку. На секунду остановился, пока глаза обшаривали стену напротив, но, не увидев ничего нового, оглянулся на окно. К его радости на улице прекратило пылать жаркое солнце, а небо заволокло облаками. Впрочем большую часть времени солнце не являлось для него проблемой, поскольку на окнах стояли плотные шторы, и выходил на улицу он редко. Когда это случалось, чаще всего Виктор ходил за продуктами или же в ближайшую больницу для профилактических процедур, что помогли бы ему избавиться от боли схожей с сегодняшней. Как раз скоро и нужно сходить. Всё же пополнить запас обезболивающего было необходимым, а рецепт, вернее его срок, скоро истекал. Порою приходилось чуть ли не бороться в аптеках на кулаках, пытаясь по нему продать так необходимые таблетки, а иногда лекарства, для чьего введения в организм необходимы были шприцы. Его список медикаментозных назначений довольно длинен. Однако аптекари редко ему их всех продавали, воспринимая за человека, что употребит их для собственного удовольствия, а не для обеспечения физического благополучия. Конечно, он не отрицал того факта, что при помощи препаратов получал душевное успокоение и не только, но в первую очередь это медикаментозная необходимость. Поэтому оказываясь в таких заведениях, как обычная аптека, приходилось специально погромче стучать тростью с порога, для того чтобы люди обратили внимание на его дефект. Неприязнь от этого затесалась в нём больше, чем он себе признавался. Скорее можно назвать возникшее ощущение раздражением, из-за которого он обычно подходил к кассе с нахмуренным лицом и чуть ли не ворчал на представителей профессии "фармацевт", пока те выхватывали рецепт из его рук и много времени тратили на чтение. В это же время Виктор встал, прошел к маленькой кухне, что весьма характерна для дома такого размера, да залез в тумбочку, откуда достал пару разных таблеток. Одни из них, что находились в банке, он поспешил принять сразу. Нога всё еще ощущалась, как онемевшее искалеченное неподвижное нечто, будто её засунули в холодильник, а на утро выдали ему, да прицепили к пояснице. Возможно, стоило и вколоть ампулу более сильного обезболивающего, но вскоре потуги найти её оказались тщетными. Скорее всего он израсходовал их раннее. Виктор еще раз оглянулся на улицу. Можно было сегодня выйти, а не откладывать на потом. Удачи в виде огромного скопления облаков на небе ему вряд ли можно ожидать ещё раз. Он присел за стол и занял единственный стул. Гостей у него никогда не было, поэтому второй не требовался. Чашек же было несколько по той простой причине, что порой мыть одну лень. Они как раз стояли в раковине. Единственная в меру чистая сейчас заполнялась чаем. Это был его единственный завтрак на сегодня. Аппетитом Виктор никогда не отличался. Возможно, это было из-за множества лекарств, которые ему приходилось принимать, или просто особенности организма. Сидел за столом он сгорбившись. Его потрёпанная футболка, которой уже больше десяти лет, была грязной и пошарканной жизнью. Стиральная машина давно уже барахлила, а починить руки никак не доходили. Стирать вещи также вручную было в тягость. Какая удачная метафора... Большая часть его нынешней жизни проходила подобным образом. Он как оживший труп, которому не хватило электричества, чтобы быть достаточно подвижным и злым, дабы пугать людей, как Франкенштейн. Вместо этого он медлительный. Вся жизнь его ощущалась как патока, которую разлили в мазуте. Можно ли это в принципе назвать жизнью, если всё что он делал, большую часть времени находилось в пределах границы его квартиры. А ведь ещё пара лет назад вместо этого его будни были скрашены нахождением в университете. Все таки он закончил магистратуру и даже работал в университете. Однако в скором времени это стало ему неинтересно. Всё омрачалось количеством незрелых умов, а возможно и просто глупостью, которой похвастаться мог даже преподавательский состав. Мало кто тянулся к знаниям на самом деле. Он мог выделить только своего профессора, но тот уже давно ушел на пенсию и куда делся, черт его знает. Связаться с ним Виктор даже не пробовал, поэтому сказать точно и не мог. Уход из университета также ознаменовал тот факт, что и стабильной работы у него сейчас не было. Попытки впоследствии устроиться на другую омрачалось тем, что нужно проносить медицинскую карту. Хотя он находил рабочие места, где этого не требовалось, люди, чаще всего видя его тощее, мрачное лицо стук трости и тяжелое дыхание, ощущали привкус беды, которой может предвещать возможные несчастные случаи на рабочем месте, а потому и перестраховывались. Быстро отвечали: "к сожалению, вы нам не подходите". Пару раз он закатывал скандал, когда становилось уже просто невыносимо слушать одно и то же. Однако тот приносил лишь жалостливые взгляды и аккуратный жест на выход. Нынешний способ заработка не было стабильным. Конечно, как оно может таковым быть, если зависело от заказов, приходящих исключительно по почте. Иногда он писал научные статьи, выигрывал за них какую-то знаменательную плату, совершенно маленькую на самом деле учитывая какие глубокие мысли в нее вносил. Люди ценили его работу, только пока он не начинал открывать для них более глубокую правду собственного существования и тяжёлой глупости, но оно и понятно, людям редко приходилось сталкиваться со своими недостатками, а принимать их уже и то подавно. Итак, вся жизнь Виктор сера, невыносима и скучна. Конечно, он мог найти себе иной род занятий, но чаще всего невозможность реализоваться в этой жизни, имея довольно большой потенциал, как он считал, заставляло что-то в глубине его души так сильно чесаться, что невозможно усидеть на месте. Хотелось кричать, орать, расчесывать ногтями себе кожу. Лишь бы от этого избавиться, но всё это не помогало. В какой-то момент он устал. И вместо того чтобы продолжать жаловаться самому себе и оплакивать, возможно, лучшую жизнь, он решил искать иной способ сделать для себя хоть что-то значимое. Какое-то время Виктор ещё походил по квартире, размышляя о том, что нужно ли ему переодеваться и был ли в этом смысл. Всё равно люди увидят его и подумают лишь самое худшее. Так нужно ли прикрывать все его недостатки тряпочкой? Но, противореча собственным мыслям, открыл скрипучий шкаф, надел рубашку, брюки, достал обувь, после чего оценил ее критичным взглядом и потрудился вынуть давно забытый крем для кожаной обуви. Обуваться было тяжко, однако это то, к чему он привык. Туфли чистые. Не так уж часто он их надевал, поскольку не выпадал повод. Лишь уже в коридоре на самом пороге вернулся обратно в комнату взял пару вещей, что могли ему потребоваться, а после вышел, надежно заперев дверь ключом. Вряд ли это можно было назвать домом. По документам данного здания даже не существовало. Ещё в студенческие годы ему по сути должны были выдать квартиру. Вместо этого с документами произошла какая-то ерунда и ему сообщили, что, к сожалению, сейчас свободных мест для дальнейшего проживания ему не найдется, а потому он жил в общежитии при университете довольно долго даже после окончания бакалавриата. В принципе многого ему и не нужно было, потому довольствовался тем, что было. Деньги же за квартиру ему в итоге перечислили, хоть и половину от изначальной суммы. А потому, закончив обучение и только о ней узнав, на радостях, что было для него довольно удивительно, он поспешил найти квартиру подальше от людей. И попался, того не ведая. Заключил договор о покупке небольшой квартирки, а на деле оказалось что это дом настолько маленький, что с виду совершенно не примечательный и совсем не стоил потраченных денег. Потрепанный, видно, что в нем жили. Причем жила не какая-нибудь семья, а, вероятнее всего, бригада рабочих. И дом этот был, возможно, изначально построен для временного жилья. Какой же был шок стоять напротив только купленного дома с ключами в руках, договором, который юридически оспорить в теории можно было, но денег на адвоката - нет. Все его положительные эмоции рухнули в одночасье. Он прошел внутрь, распинал мусор на своем пути, а потом долго-долго стоял и смотрел в стену на место, где была его нынешняя кухня. Из общежития он уже выписался, поскольку ему обещали, что в квартире будет уже и кровать, и сделанная кухня. А он как дурак проверил. Слишком уж был обрадован тем, что так всё складно получилось. Хорошо ещё что не все деньги потратил. Спустя некоторое время, когда уже смирился, он заметил, что под домом есть подвал. Ох, какой подвал. Лучше назвать это нижним этажом, цокольным, а не подвалом. Большой, широкий и по площади больше чем сам дом. Так что хоть по бумагам в нынешний момент проживал он в квартире, на самом деле это была отнюдь не она. На улице довольно скоро пыль забилась ему в нос, пока он добирался до места. Сначала он всё-таки решил посетить библиотеку. Она хорошо расположена для нынешнего маршрута. По пути в больницу. Его карточка в библиотеку забита довольно большим количеством книг. Ранее он интересовался непосредственно наукой, которую изучал в университете. Далее сильно углубился в философию. А нынешняя его книжка представляла собой мешанину совершенно разных областей. Так как изучал всё, что попало. Особенно заинтересовался анатомией. Она ему нужна для дальнейшего плана. Взял всего лишь три книги, хотя если была такая возможность, взял бы намного больше. Но нести тяжести с его болезненным состоянием утром не желал. И так еле хромал, а если одна из рук будет перевешена еще и тяжестью книг, то скорее развернется и уйдет домой, чем доберется до больницы. А рецепт ему нужен. Библиотекарь не задавал лишних вопросов. Лишь сунул ему карточку, дал записать книги, которые он взял, дату, имя, номер, а потом забрал и спокойно пожелал хорошего дня. Виктор же молча забрал книги и ушел. Больница же была неприглядным местом. Если библиотека ознаменовала какой-то возросший интерес к чем-либо, то больница наоборот. Это были плохие новости, споры, вечные недомолвки, противный аромат больных людей, неприятное яркое освещение, которое резало глаза, а также огромное количество лестниц. Уж что-что а в жизни своей лестницы он не любил особенно. Собственно и в нынешнем его походе в больницу не было ничего нового. Сначала пришлось пройти через регистратуру, ждать довольно долгую очередь, наблюдая за тем, что люди по-факту и не менялись. Возможно их лица, но всё те же дети, родители и старики, болтающие друг с другом обо всем на свете, что каждый раз его поражало. Как можно незнакомым людям говорить столько вещей. Ведь каждый раз, если он пытался послушать, о чем они говорили, узнавал о их семьях или работе такие неприглядные вещи, что поражался, как те ещё не вскрылись на месте. Но нет, приходили в больницу, беседовали с совершенно незнакомым человеком и, видимо, им становилось лучше. Он никак этого не мог понять. Он никогда особенно не любил разговоры, тем более если они велись с незнакомцам. Когда пришла его очередь, он записался, попросил свою медицинскую карточку и прошествовал наверх. Почему кабинет для людей с характерными ему травмами находился на втором? Но это еще ладно. На третьем этаже располагалась клиника, обследующая женское здоровье, а также наблюдающая протекание беременности. Порой он шел, а позади него находилась беременная женщина, и становилось моментами так страшно и неловко, возможно оступиться, да лишить сразу не одну жизнь, а три. И это вызывало у него мурашки. Хотя может быть мурашки вызывала глупость людей, которые поставили такие важные кабинеты так высоко. Сегодня звезды решили совершенно не сходиться на его пути. Перед заветным кабинетом была очередь, да еще какая. Видимо, с летом у многих людей шарики за ролики заехали. Все решили попробовать огромное количество активного отдыха, а возможно и чего-то ещё. Он прошествовал к этой толпе, рассмотрел людей, примерно посчитал их количество и назначил для себя число, по которому должен идти в кабинет. Уж спрашивать "кто последней" желания у него не было, да никогда он таким и не занимался. Потому постоял чуток, опираясь на свою здоровую ногу, пока какой-то мужчина на лавочке не посмотрел на него косо. Руки сжались на трости. Не любил он подобные взгляды, наполненные любопытством с жалостью, а возможно чем-то похуже. Тот же мужчина, который не умел держать свои глаза при себе, толкнул рядом сидящего, что-то ему сказал, а после придвинулся к тому поближе, освободив место. Уж чего Виктор не мог ожидать так того, что он откроет рот. — Присаживайтесь. Возле такого кабинета нужно было поставить больше чем одну узкую лавочку. И похлопал ладонью рядом с собой. Он же замялся, оглядел критичным взглядом говорившего, потрепаную лавочку, а также скопление других людей. С одной стороны ему было крайне неприятно находиться в близком контакте с другими людьми причем в такую погоду, а с другой нога уж слишком его беспокоила. В итоге, он все-таки на нее присел. Аккуратно, осторожно, совершенно не касаясь плоти другого человека, пока тот сидел в развязку совершенно противоположно самому Виктору. Виктор же в свою очередь словно пытался спрятаться, скрыться и сгорбиться, чтобы не осталось живого места, где сидел. Ноги плотно прижаты друг другу. Одна рука на колени, другая держала трость, да так плотно, что костяшки пальцев побелели. Подобный снисходительный жест, который со стороны казался вежливым, вызвал у него лишь раздражение. Чем больше он сидел, тем сильнее жара опускалась на его плечи плотным, знойным слоем. Пот начинает стекать по спине, прилипать к рубашке, вызывая неприятный зуд, а шум от дыхания, находящихся рядом людей - подергивание брови. Пакет, который он небрежно кинул на пол, довольно скоро зашуршал. Сидеть просто так он не видел смысла, потому достал книгу, одну из тех, что взял в библиотеке, и принялся читать. Быстро пробежал по содержанию, оглянулся на автора и принялся за изучение желаемой для него темы. Здесь изучался такой термин как болезнь ожившего организма. Он не являлся как таковым научным, скорее феноменом и здесь рассматривался, как совокупность нескольких иных стезей особенностей медицины, а также медицинских процедур, производимыми над телом человека. Впрочем, легкое чтиво. Именно чтением он планировал заняться ближайший час ожидания своей очереди. Но у человека рядом с ним были другие планы. Его нога всё время дёргалась, привлекая внимание Виктора, порою касаясь его, от чего он каждый раз отстранялся все больше и больше, а мужчина возле него будто только этого и ждал, продвигаясь всё ближе и ближе хотя, вероятно, со стороны так и не казалось. Страница же шла за страницей и в скором времени Виктор прочел уже одну четвертую, укладывая в голове по кирпичикам информацию, не вызывая особых чувств. Люди в кабинете сменялись медленно всего лишь пятеро за проведенное здесь время. Раздражение нарастало, жар ложился плотным слоем на кожу, тряска рядом с ним вызывала желание проткнуть чужую плоть чем-то острым, чем продолжать терпеть это невыносимое ощущение рядом с собой. Продолжался этот момент, пока нервы не сдали. Виктор захлопнул книгу, предварительно запомнив страницу, на которой остановился и взглянул на соседа по лавке. — Вы можете прекратить, - чуть ли не зашипел он. Его хмурый взгляд был готов прожечь дыру на лице ближайше сидящего мужчины. Тот же повернулся к нему, как ни в чём небывало, посмотрел на ногу, будто она не его вовсе, и остановил тряску. — Прошу прощения, я здесь всего лишь третий раз, и новости ожидаются не самые лучшие, от чего и нервы ни к черту. Брови Виктора непроизвольно поднялись, выражая его полный скепсис. Как будто ему было до этого дело. Лишь бы надоедливое движение закончилось, а уж до проблем незнакомого человека ему было как до китайской границы. Решив закончить на этом взаимодействие с другими людьми в больнице помимо врачей, он вернул книгу на место и продолжил то, на чем остановился. Однако о его планах не был уведомлен этот же мужчина. Видимо его цель на сегодняшний день - выбысить Виктора. — Что вы читаете? - донеслось чуть сверху. Он решил не удостаивать вопрос вниманием и только ответил: — Ничего, что было бы вам интересным. Даже эта фраза не смогла отводить внимание другого человека от него. — Вроде бы на обложке было указано анатомия. И я несколько раз видел какие-то упоминания о человеческих органах, пока вы читали. В голове у Виктора закрутилась мысль: "раз он всё видел, зачем было спрашивать". Он промолчал. — Вы врач? -спросил мужчина и чуть склонился к нему, пытаясь разглядеть лицо. Пару раз ударив пальцем по обложке книги, Виктор зажал страницу и повернулся к докучлевому собеседнику. — Поверь, если я был бы врачом, то здесь не сидел, а поскорее бы унес ноги, чем продолжать вас терпеть. Мужчина поднял руки как бы в жести "я сдаюсь". — Извините, я не хотел вас раздражать. Просто пытался завязать разговор. Мне это нужно. Как бы инфаркт не словить по пути в кабинет, а то придется уже в другой направляться. Но ещё одну такую очередь не думаю, что сегодня переживу. После этих слов Виктор оглянул мужчину более внимательным взглядом. Прежнее раздражение не ушло, однако немножко притихло, потому он решил воспользоваться этой ситуацией ради собственной выгоды. У человека напротив были темные волосы, которые неряшливо спадали по бокам. Борода, коей требовался уход, но, возможно, он начал отращивать её лишь недавно, и потому была в таком небрежном состоянии. На нем была майка, что не скрывала крепких мышц, а также серые потрепанные штаны. Если же сам Виктор, перед тем как идти, постарался надеть одну из своих самых аккуратных одежд, то тип напротив, видимо, решил взять первое попавшееся. Хотя по его состоянию можно сказать что человек и вовсе без места жительства, поэтому большим количеством гардероба не обладает и в брать ему было не из чего. Губы же искусаны. Под глазами залегли темные круги. Одной рукой он почесывал другую, на которой был бинт. Скорее всего под ней рана. Это вписывалось в тот факт, что мужчина пришел в больницу. Другая же нога не двигалась, именно к ней было устремлено внимание Виктора. Под штаниной проглядывался какой-то механизм, который обтянут у ноги. Кожа у него смуглая, будто только что сошел со страниц Калифорнийского ежегодника, где изображался с кактусом в руках. Однако если тот и снимался в каких-нибудь журналах то пару лет назад. Сейчас он похож на разнорабочего, который пришел со стройки ради справки для компенсации за травму. Примерно такие мысли посетили Виктора за короткий момент, что он смог потратить на разглядывание мужчины напротив. — Джейс Талис, - тот протянул ему руку. Она была в мелких ранках с плохо ухоженными ногтями, как впрочем и всё в этом человеке. — А вас? Виктор вложил свою руку в ответ, ощущая под ней мозоли и грубую шероховатость, которая свидетельствовала непросто о том, что человек занимается ручным трудом, а более долгосрочной перспективе данной работы. Возможно Джейс стоял у станка или правда был разнорабочим. — Виктор. — Приятно познакомиться, - улыбка украсила черты лица Джейса и показала, что у него под губами были заячьи зубы. — Извините, если излишне вам докучаю своими разговорами. — Ваши извинения приняты, - только и ответил Виктор. — В прошлый раз я пробовал завязать разговор с одной бабушкой, что оказалось просто невыносимо. Вы не представляете, как много я узнал о ее внуках, наверное, те и сами то не знали такое о себе, сколько она мне рассказала. — Да, я понимаю о чем вы, - протянул Виктор. — Чем связываться с ними, лучше посидеть в тишине, наблюдая за белой стенкой. — Или поговорить с таким серьезным человеком, как вы. Судя по всему у вас много есть, о чем рассказать — Например, - спросил Виктор с пустым лицом. — Да о той же книге. — Что еще можно сказать? Она об анатомии. — К примеру, о тех страницах, что вы уже успели прочитать. — Я не думаю, что вам будет это интересно. Также с улыбкой Джейс немножко подтолкнул его коленом и произнес: — Попробуйте меня. Всё будет веселее, чем смотреть на эту дверь. Виктор направил свой взгляд на нее, попутно оглядывая остальных людей рядом с ними. Никому на самом деле не было дела до их разговора, поэтому он продолжил: — Здесь затрагивается концепция того, что каждому организму при клинической смерти необходимы определенные условия, чтобы ожить. Но помимо этого рассматриваются условия при дальнейшей жизни, называя второй жизнью человека, которая будет отличаться от первой. Довольно много философии. На мой взгляд медицины слишком мало. Нужно копаться во всех этих размышлениях и сюжете, чтобы найти медицинские термины и сырой научный язык. Вкусовщина. Однако имеет место быть. Какие-то умные мысли в ней имеются. Но если её писал я или даже переписывал, то вся важная информация, которая есть на самом деле уместилась всего лишь на десять страниц. Я прочел достаточно, а нового узнал лишь пару предложений. — Ого, видимо вы ученый тип. — Совсем чуть-чуть, - наконец Виктор улыбнулся, так будто поведал неожиданную тайну. — Итак, это подводит нас к тому, что могу я задать вопрос: вы являетесь специалистом, защищали докторскую и всё в этом духе? Талис почесал голень, но словно опомнился, резко зажал руку под собой. — М-м, нет, - довольно медленно ответил Виктор и поправил книгу на коленях. — Тогда почему именно анатомия? Мужчина проследил за тем, как очередь перед ними сократилась достаточно, чтобы можно было сказать, что ждать осталось совсем немного. Вместо этого позади них выстраиваются новые скучающие люди. — А вы как думаете почему? — Ну, мое предположение было в том, что вы изучали медицину или биологию. Сложно разбираться в этой теме, если вы не знаете азов, а вы похожи на человека, который закончил уже обучение. Потому и предположение, что заканчивали именно медицинский. — У этих мыслей есть здравое начало, - кивнул Виктор. — Значит это неправильный ответ? - с сомнением и любопытством протянул Джейс и ещё сильнее повернулся к нему. — Я так не говорил. Однако вам самому как кажется, является ли это правильным ответом? Похож я на медицинского работника? Джейс закатил глаза, но при этом улыбка сверкала на его лице ярче, чем прежде. — И вот мы пошли по кругу, как я понял вы не медик. Тогда что же просто интерес вызванный вашей, эм… Он бестактно указал на его ногу, и возможный ответ Виктора потерялся где-то в голове. Напоминание грубо прошлось по его извилинам. Но любой острый ответ, который мог быть вызван раздражением, потух под гнетом того, что сам Джейс собственной травмы не скрывал. Его кольнуло лёгкое чувство зависти. Скорее всего это временная травма. Перелом или что-то в этом духе, который неправильно сросся, либо просто болел. Джейс прочистил горло и замялся, ощущая, что разговор сошел на нет. — Ещё раз извиняюсь. Мне кажется, всё, что я делаю сегодня, лишь докучаю вам. — Есть такое, - не без тени злости ответил Виктор. Талис потер затылок. Перед ними осталось всего лишь двое человек. — Мне ужасно стыдно за такой неудачный разговор. Можно я хоть каплю попробую искупить свою вину? Данное предложение ни капли не вызвало интереса у него. Он лишь уставился на скудно окрашенную стену напротив. — Давайте я уступлю вам очередь. Идите вперед меня, освободитесь скорее. Считайте, что это компенсирует время, которое вы затратили, выслушивая мои глупые мысли. — Эта жалость? - резко развернулся к нему Виктор. — Уж кого, а меня жалеть вам точно не стоит. Пожалейте свой мозг и одичалое поведение, - сказал он тихо, но остро достаточно, чтобы порезаться об слова, как о настоящее острие. — Нет, конечно, нет, - теперь они поменялись местами. Виктор сидел, как натянутая струна, а Джейс сгорбился и сложил руки на коленях в молитвенном жесте. — Это скорее стыд за свое поведение. Грубые, мозолистые пальцы, принадлежащие крупной руке опять впились в бинт, расчесывая его с новой силой. Решив отпустить ситуацию, Виктор выдохнул и чуть откинулся на стенку. — Хорошо. И почувствуйте вину за отсутствие коммуникационных навыков, продлевая время своего ожидания очереди, вам оно, судя по всему, дается крайне тяжко. — Судя по всему, - насмешливо повторил он. — Вы сами всё видели. То трясусь, как при эпилепсии, или довожу до ручки спокойных, занятых людей. — Как вы точно всё описали. Не думали податься в науку. Возможно, вам бы удалось получше написать эту книгу, нежели автору, который написан на обложке. — Тогда я отпугнул бы вас ещё с первой страницы. Здесь вы дошли до четверти, а мою, просто завидев со стороны, тут же сожгли бы за то, что я каждого читателя оскорбил за пару секунд. Дверь напротив открылась. Из неё вышла женщина с папкой документов. — Не льстите себе. Джейс проследил за ней взглядом и махнул ему головой. — Ваша очередь, идите. Виктор удивленно моргнул, не ожидая, что предыдущее предложение оказалось правдой. — В таком случае, я не буду отказываться, - и, схватив трость, направился к лечащему врачу. Домой он возвращался загруженный новыми лекарствами, выписанными во время осмотра. Ему переиначили дозировку, а также назначили новые. Как сказал врач, инновационное средство. Виктор проверил, и это оказался старый в обороте продукт, поступающий непосредственно в ампулах. Введение препаратов при помощи шприцов не вызывало у него какого-либо дискомфорта, однако избавиться от лишних взглядов в аптеках было бы хорошей новостью. Но, увы, не судьба. Потому вновь он вёл глазные баталии с фармацевтами, которые довольно долго и упорно не хотели выписывать его большой объем лекарств на приличную сумму. Сегодняшняя же битва увенчалась успехом, и он шел домой с пакетом, который довольно сильно перевешивал в одну сторону. Из всего дня самым приятным был разговор с человеком, который не являлся его заказчиком, не относился к сфере обслуживания людей, а также не был лечащим врачом. Именно это скрашивало его среди других собеседников. Конечно вряд ли он его запомнит на всю жизнь, да и на месяц тоже маловероятно. Скорее лишь сегодня, да завтра он еще вспомнит об этом, а через неделю и вовсе забудет. Но всё же было приятно иметь подобную мелочь, которая хоть чуть-чуть разбавила его тягостные мучения, под названием общение с некомпетентными людьми. Джейс не запомнился ему, как кто-то особенно смешной, умный, серьезный, красивый или же многие другие качества, которые приписывают хорошим собеседникам. Нет отнюдь не этим. А возможностью признать свои ошибки. Признать что он глуп, не квалифицирован и не обладает должными знаниями, для того чтобы разбираться в каких-то определенных областях. Что-что, а признание своих ошибок Виктор всё же считал путём к становлению лучше. Хотя в такую систему он не то чтобы верил, но признавал её наличие. А если речь шла о собеседнике, который желал с ним поговорить, то это было крайне хорошее качество. Во времена учебы он каждый раз ужасно злился на людей, которые не желали признавать отсутствие знаний. Они упорно стояли на своём, полностью отрицая рациональные факторы, зачем-то излишне эмоционально ввязывая в разговор совершенно пустые темы, и причем часто другие люди, услышав иную точку зрения, также могли отринуть рациональные факты и, попросту поддавшись этой же эмоциональности, вставали на чужую сторону. Стадное поведение всегда ознаменовало, что он вставал и уходил. Поэтому с тупыми и упорными людьми он никогда не желал вести даже самый скучный, короткий диалог на свете. А здесь же глуп, да не без этого, однако о своей глупости он прекрасно был осведомлен, и от того становился чуточку лучше собеседником, чем многие до него. Ну, и отчасти приятную внешность можно отметить. По приходу домой он проделал уже привычный себе ритуал. Снял одежду, развесил ее в шкафу, для того чтобы в следующий раз можно было её спокойно надеть, не тратя время на глажку. Собственно утюга у него не было, поэтому глажка проходила странным путем с помощью воды и твердой поверхности. Обувь отправилась обратно в шкаф, ожидая своего следующего часа, который придет ещё не скоро. Виктор быстро умылся, не включая свет, и направился на кухню, где разобрал то, что принес. Книги сразу отставил в сторону, а вот к лекарствам проявил особенное внимание. Он разложил их напротив себя. От таблеток до ампул. В то время как шприцы и бинты отложил в сторону вместе с дезинфицирующими салфетками. Из каждого нового лекарства он вытащил по рецепту и стал их тщательно осматривать. От начала и до конца. Некоторое время он всё ещё сидел на месте. Ничего не трогая, ничего не делая. Просто сидел и размышлял о многом, о разном, пока солнце окончательно не скрылось, и вечер начал сменяться ночью. Лишь тогда он аккуратно отложил все вещи, убрал стол и направился к коридору. Повернул к собственной спальне и в самом уголке под половицами, он осторожно с помощью линейки, которую взял со стола, откинул две доски. Остальные поддел при помощи носка ноги. После этого ему явилось темное пространство с лестницей, ведущей вниз, по котором он аккуратными движениями стал спускаться. Лишь когда всё вокруг него покрылось тьмой, а свет лишь приглушенно доносился сверху, включил освещение, озарив подвал. Глаза цвета янтарного алкоголя не стали останавливаться на множестве технического оборудования или различных прототипах, которыми заполнены столы. Вместо этого Виктор глядел на кровать, что давно была приготовлена для званого гостя. Стук его коротких ногтей послышался в тишине помещения. И видимо сегодня он нашел идеальный образец.