Вернутся к фанфику
Часть 1
29 июня 2025, 03:13Холодный ночной воздух Сеула врезался в легкие Мён Ги, как лезвие. Он поправил пакет из круглосуточного магазина — молоко, паста, что-то для завтрака. Обычная рутина. Путь домой неизменно пролегал мимо «Пентагона», клуба, чьи пульсирующие басы сотрясали плитку тротуара, а неоновый змей выплевывал на улицу то тени, то клубы сигаретного дыма. Мён Ги всегда ускорял шаг здесь. Сегодня — не исключение.
Но тень, отделившаяся от стены, преградила путь. Высокая, чуть пошатывающаяся. Знакомая. Слишком.знакомая.
— Ну-ну, куда так спешишь, Мён Ги?
голос Нам Гю был неестественно громким, вибрирующим от химической энергии. Его карие глаза горели нездоровым блеском. Татуировки на обнаженных руках казались живыми в мерцающем свете неона.
Мён Ги остановился. Его собственные карие глаза, обычно такие спокойные и расчетливые, сузились. Он чувствовал, как мышцы спины напряглись под тонкой тканью рубашки.Всегда контролирующий себя, он ненавидел эту внезапность, этот хаос, который излучал Нам Гю в таком состоянии.
— Домой, Нам Гю, — ответил он ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Пропусти.
— Домой? — Нам Гю фыркнул, шагнул ближе. Запах пота, дешевого табака и чего-то химического, сладковатого ударил в нос Мён Ги. — Скукота. Ты всегда такой… правильный. Как в школе. Помнишь? Всегда с поднятой рукой, всегда знал ответ. Надоел.
Нам Гю протянул руку, грубо ткнул пальцем в грудь Мён Ги. Тот не отступил, но его пухлые губы сжались в тонкую линию. Глубоко внутри, где-то под ребрами, знакомый холодок страха начал разливаться. «Легко напугать». Но показывать это — смерти подобно. Особенно перед Нам Гю.
— Я не ищу проблем, — сказал Мён Ги, сохраняя ледяное спокойствие. Его ум лихорадочно работал: «Он под кайфом, агрессивен, непоедсказуем.»
— Проблем? — Нам Гю засмеялся резко, истерично. — Это не проблема, Мён Ги. Это… развлечение. Ты мое развлечение на сегодня.
Он снова шагнул вперед, заставляя Мён Ги инстинктивно отступить на шаг. И еще на шаг. Они двигались в сторону узкого прохода между клубом и соседним зданием.Темного, заваленного мусорными баками тупика. Шум музыки здесь приглушался, заменяясь эхом их шагов и тяжелым дыханием Нам Гю.
— Хватит, Нам Гю, — голос Мён Ги приобрел металлический оттенок. Он бросил быстрый взгляд через плечо.Есть проход в конце, но Нам Гю слишком ловкий."Ошибка. Позволил загнать себя."Страх сжал горло, но лицо оставалось маской презрительного спокойствия. — Ты же знаешь, чем это кончится. Как всегда. Ты облажаешься.
Слова попали в цель. На секунду в глазах Нам Гю мелькнуло что-то кроме наркотической эйфории.Проблеск старой, знакомой неуверенности, того самого труса, который прятался за химической бравадой. Он вспомнил прошлые стычки, где расчетливый ум Мён Ги всегда находил слабину. Но кайф был сильнее. Он встряхнул головой, снова накачав себя искусственной злостью.
— Я? Облажаюсь? — Он громко рассмеялся, но смех был нервным.
— Посмотри на себя! Загнан в угол, как крыса! Умный Мён Ги! А где твой ум сейчас, а?
Нам Гю резко двинулся вперед, толкнул Мён Ги плечом. Тот врезался спиной в холодный, липкий от грязи кирпич. Пакет с продуктами шлепнулся на землю, молоко вылилось темной лужей на асфальт.
Расстояние между ними исчезло. Мён Ги чувствовал жаркое, неровное дыхание Нам Гю на своем лице. Видел каждую деталь его татуировок в тусклом свете, пробивавшемся из конца переулка. Видел безумие в расширенных зрачках. Страх, холодный и острый, пронзил его насквозь. Он хотел оттолкнуть, ударить, бежать, но тело будто окаменело. Его уверенность, его броня, трещала по швам под грубым напором химической агрессии. Он не показывал этого, лицо оставалось жестким взгляд колючим, но внутри все сжалось в комок ледяного ужаса.
Нам Гю уперся руками в стену по бокам от головы Мён Ги, загораживая его собой. Тактильный, навязчивый даже в своей враждебности. Усмешка сползла с его губ, сменившись каким-то животным любопытством.
— Ну что, умник? — прошипел он, его лицо было в сантиметрах. — Где твои хитрые планы? Где твоя уверенность? Вижу тебя, Мён Ги. Вижу, как ты боишься. Прямо сейчас.
Мён Ги молчал. Его карие глаза, отражающие тусклый свет, встретились с горящим, нестабильным взглядом Нам Гю. В узком пространстве переулка, зажатый между холодной стеной и телом врага, дышавшего химическим адом, Мён Ги понял: уйти раньше времени не получится. Игра только начиналась, и ставки внезапно стали запредельно высоки.
Холодный кирпич впивался в спину Мён Ги, а безумные, расширенные зрачки Нам Гю заполняли все поле зрения. Запах химической бравады и пота смешивался с гнилостным духом переулка. Мён Ги чувствовал, как его собственное сердце колотится о ребра, как птица в клетке громко, отчаянно. Он искал лазейку в каменной стене и в хаосе перед собой, ум лихорадочно перебирал варианты, каждый хуже предыдущего.
И вдруг движение на краю зрения. Тень, промелькнувшая у выхода из переулка на освещенную неоном улицу. Мён Ги машинально перевел взгляд. И замер.
По тротуару, придерживая заметно округлившийся живот, шла девушка. Пирсинг на левой брови блеснул под уличным фонарем. Она шла быстро, взгляд устремлен вперед, будто стараясь проскочить этот неблагополучный участок улицы побыстрее.
Чун Хи.
Имя сорвалось с губ Мён Ги беззвучным шепотом, а потом прозвучало чуть громче, почти рефлекторно «Чун Хи?» Весь его мир страх, Нам Гю, липкая стена мгновенно распался. Осталась только она. Ее фигура, ее тяжелая, но все еще грациозная походка, этот огромный, неоспоримый живот, который он так отчаянно хотел когда-то стереть из реальности. Мысли о крипте, о расчетах, о спасении — все испарилось. Ноги сами понесли его вперед, вырываясь из-под нависшего Нам Гю. Он шагнул из тени переулка на свет, его карие глаза, только что полные ледяного расчета и подавленной паники, теперь горели странной смесью вины, тоски и шока.
— Чун Хи! — позвал он громче, голос слегка дрогнул.
Нам Гю, чье наркотическое торжество прервалось так же внезапно, как и началось, застыл на мгновение. Его бровь дернулась в недоумении. Он видел, как Мён Ги, только что зажатый в углу, словно мышь, вдруг преобразился. Уверенность? Нет, что-то другое. Что-то… уязвимое. И Нам Гю, чей мозг под кайфом работал скачкообразно, но с животной интуицией, мгновенно уловил слабину. Его лицо расплылось в широкой, бессмысленной ухмылке.
— Ооооо! — завопил он, срываясь на визгливый смех. — Любовь? Сердечко? Мён Ги-я, ты что, влюбился?
Он ринулся следом, подпрыгивая на ходу.Его длинные волосы хлестали по щекам. Он догнал Мён Ги и тут же вцепился ему в плечо, почти повиснув на нем, толкая и мешая идти.
— Кто это? Кто красавица с животиком? Твоя? Твояяя? — Он запел фальшиво и громко, насмешливо дразня — Мы полюбили… встретились с тобой!
Мён Ги попытался оттолкнуть его, но Нам Гю вис на нем мертвым грузом, его навязчивая тактильность, усиленная наркотиками, превратилась в агрессивное прилипание. Мён Ги не мог сосредоточиться, не мог оторвать глаз от Чун Хи, которая, услышав шум и голос Мён Ги, остановилась и медленно обернулась. Ее карие глаза встретились с его взглядом. В них не было ни тепла, ни удивления только усталая волна раздражения и… презрения. Она скользнула взглядом по висящему на Мён Ги Нам Гю, по его дикому виду, татуировкам, неестественной бодрости, и ее губы сжались.
— Мён Ги, — ее голос был ровным, холодным, как лезвие. — Отстань.
— Чун Хи, подожди… — начал он, пытаясь высвободиться из цепких лап Нам Гю, который только хихикал ему в ухо, тыча пальцем в сторону девушки.
— Я сказала, отстань, — она перебила его. Ее взгляд упал на его лицо, потом на Нам Гю, и в нем читалось все: «Вот он, твой уровень. Вот он, тот, кто важнее меня и ребенка. Тот, с кем ты торчишь по темным переулкам». Она положила руку на живот жест защитный, окончательный.
— Ты и твой… друг. Не лезь ко мне. Мне не нужны проблемы. И тем более не нужен ты. Ты не мужик, Мён Ги. Ты даже позаботиться о ребёнке не можешь, только бегаешь за призраками денег и теперь вот… — она кивнула в сторону Нам Гю, — за такими. Оставь меня в покое. Навсегда.
Каждое слово било, как молот. Мён Ги почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его расчетливый ум был парализован. Он хотел что-то крикнуть, объяснить, но перед лицом ее холодной правды и физическим воплощением его предательства, этим огромным животом все слова казались жалкой ложью. Он видел, как ее взгляд скользнул вниз, на его пустые руки? на его беспомощную попытку отцепить от себя Нам Гю.
Чун Хи повернулась и пошла прочь. Быстро, решительно, не оглядываясь. Ее силуэт в свете фонарей казался одновременно хрупким и невероятно сильным.
Наступила секунда гробовой тишины, нарушаемой только тяжелым дыханием Нам Гю. Потом он громко фыркнул, отцепился от Мён Ги и встал перед ним, загораживая вид на удаляющуюся Чун Хи. Его лицо сияло торжеством и диким весельем.
— Ох… — протянул он, растягивая слово в насмешливом стоне. — Бейби… ее бейби? —
Он ткнул пальцем в направлении, куда ушла Чун Хи, потом вернул палец к лицу Мён Ги, почти касаясь его носа.
— И она сказала…ты не мужик?
Нам Гю закатился громким, истеричным смехом, запрокинув голову. — Вот это поворот! Умник Мён Ги! Гений крипты! А оказался…
он сделал преувеличенно грустное лицо, — никчемный папаша! Отшили! При всех! — Он снова засмеялся, прыгая на месте от восторга. — Ну что, «не мужик»? Куда твоя уверенность подевалась? А? Видел твою рожу, когда она тебя так… бац! — Нам Гю изобразил удар кулаком по воздуху. — Прямо в душу! Лучше любого моего толчка!
Слова Чун Хи «не мужик», «оставь меня», презрение в ее глазах — жгли Мён Ги изнутри, но не болью, а белым, обжигающим пламенем ярости. Расстройство? Нет. Это было нечто иное, более примитивное, более опасное. Гнев на нее. На ее высокомерие, на этот огромный живот, живой укор его решениям, на ее уверенность, что она права. Как она смеет? Как она смеет судить его, когда он строит будущее, пусть и не такое, каким она его хочет видеть? Он чувствовал себя загнанным в угол не только Нам Гю, но и ею, ее моральным превосходством.
Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Он сглотнул ком горечи и стыда, превращая его в топливо для гнева. Он собирался что-то крикнуть вдогонку ее удаляющейся спине, что-то острое, жестокое, что поставило бы ее на место…
Но внезапно истеричный смех Нам Гю оборвался. Как будто кто-то выключил тумблер. Высокомерный огонь в его карих глазах погас, сменившись мутной, внезапной тоской. Он пошатнулся, оперся плечом о грязную стену клуба, его взгляд устремился куда-то в пустоту над головой Мён Ги.
— Сэ Ми… — имя сорвалось с его губ, неожиданно тихое, хриплое, лишенное всякой бравады. — Вот сучка… Сэ Ми.
Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть не только следы наркотиков, но и нахлынувшие воспоминания.
— Такая… стерва. Дерзкая. Красивая… черт. — Он фыркнул, но в этом звуке не было смеха, только горечь. — Думала, она королева. А я… я для нее просто клоун. Подачки кидала. А потом… пффф. Ушла. К какому-то… Нытику.
Нам Гю ткнул пальцем в сторону, где скрылась Чун Хи, но его взгляд был пустым. — Все они… бабы… такие. Красивые слова, а внутри… лед. Или дерьмо. Не ценят. Никто не ценит. Ни Сэ Ми… ни твоя… — он мотнул головой в сторону Мён Ги, — …с животиком.
Его монолог был обрывистым, бессвязным, пропитанным наркотической меланхолией и внезапно прорвавшейся обидой. Это был не разговор, а извержение наболевшего, адресованное скорее ночному воздуху, чем Мён Ги. Но для Мён Ги, стоящего в эпицентре собственного гнева и унижения, эти слова упали на странно восприимчивую почву.
Тишина после слов Нам Гю и ухода Чун Хи была оглушительной. Гул клуба казался далеким, нереальным. Мён Ги почувствовал внезапную, леденящую пустоту. Не просто одиночество, ощущение полной, абсолютной ненужности. Чун Хи его отвергла. Его расчеты, его крипта, его контроль, все это рассыпалось в прах перед простой, биологической реальностью ее беременности и ее презрения. А этот шут, этот Нам Гю… он, казалось, был единственным живым существом в этом мире, кто сейчас видел его. Пусть и в искаженном, гротескном зеркале своей наркотической реальности. И в его словах о Сэ Ми звучала знакомаянота отверженности.
Гнев не ушел. Он булькал где-то глубоко, кислый и опасный. Но поверх него накатила волна острого, невыносимого одиночества. Ему нужно было заглушить и то, и другое. Сейчас. Немедленно.
Он резко повернулся к Нам Гю, который все еще прислонялся к стене, бормоча что-то невнятное про «стерв» и «не ценят». Мён Ги грубо схватил его за рукав куртки, почти как Нам Гю делал с ним минуту назад.
— Пошли — бросил он сквозь зубы. Его голос звучал хрипло, лишенный прежней расчетливой холодности, только сдавленная ярость и решимость.
Нам Гю поднял на него мутный взгляд. — Куда? — пробормотал он без интереса.
— За соджу. В круглосуточку.
Мён Ги уже тащил его за собой, обратно мимо входа в «Пентагон», к ярко освещенному витринами магазину на углу. Он не смотрел в сторону, куда ушла Чун Хи. Он смотрел только вперед, на яркий свет магазина, обещающий забвение в бутылке.
Нам Гю не сопротивлялся. Он пошел за Мён Ги, слегка пошатываясь, но послушно. Его агрессия и маниакальная веселость улетучились, оставив после себя лишь наркотическую вялость и смутную потребность в продолжении… чего угодно. Он бормотал что-то себе под нос, глядя на спину Мён Ги.
— …рассудительный… — донеслось до Мён Ги. — Всегда… знал… что делать… Умный…
Голос Нам Гю был тихим, почти уважительным, но с ноткой детского удивления. Как будто он открыл для себя в Мён Ги нечто новое, неожиданное, способность действовать, когда сам Нам Гю уже был разбит и опустошен. — …вот… повел… Куда надо… Соджу… да…
Мён Ги не отвечал. Он просто крепче сжал рукав Нам Гю, почти волоча его за собой. Его карие глаза, обычно такие острые и аналитические, были устремлены на яркую вывеску круглосуточного магазина. В них горел холодный огонь не гнева, который ушел вглубь, а решимости забыться. Он вел своего врага, этого жалкого, сломанного человека, в сияющий храм дешевого алкоголя. Не ради компании. Не ради дружбы. Ради того, чтобы заполнить оглушающую пустоту внутри, которая кричала громче, чем смех Нам Гю и холодные слова Чун Хи.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!