Вернутся к фанфику

Часть 2

1 июля 2025, 14:37
Яркий, бездушный свет круглосуточного магазина резал глаза после ночного мрака. Пластиковые столики, липкий пол, запах жареной курицы и дешевого алкоголя. Мён Ги молча поставил на стол две большие бутылки соджу и две пластиковые рюмки. Действия были резкими, механическими. Гнев на Чун Хи, стыд от ее слов, горечь от собственной слабости — все это требовало затопления. И соджу казалась самым прямым путем в забвение. Нам Гю опустился на стул напротив, его движения стали заметно менее уверенными. Наркотический кайф, подпитывавший его агрессию и маниакальное веселье, почти рассеялся, оставив после себя знакомую Мён Ги нервозность. Его волосы, которые он раньше так лихо отбрасывал назад, теперь постоянно падали ему на лицо. Он то и дело нервно откидывал их рукой, движения резкие, почти судорожные. Его пальцы барабанили по липкой столешнице, а когда он потянулся за первой рюмкой соджу, Мён Ги заметил легкую, но отчетливую дрожь в его руке. — Спасибо, — пробормотал Нам Гю, голос лишился прежней наглости, стал тише, хриплее. Он залпом опрокинул рюмку, морщась, но не от вкуса, а от внутреннего напряжения. Эффект соджу смешивался с отходняком, создавая странную, нестабильную смесь. Его карие глаза бегали по магазину, избегая надолго задерживаться на Мён Ги, но постоянно возвращаясь к нему, как будто ища точки опоры. Он не мог усидеть на месте его нога под столом подрагивала, а пальцы то сжимались в кулак, то распрямлялись. Они пили молча. Первая бутылка опустела быстро. Мён Ги наливал автоматически, его собственные мысли были мутными. Образ Чун Хи с ее животом и ледяным взглядом всплывал снова и снова, но теперь уже не разжигая чистый гнев, а смешивая его с гнетущим чувством пустоты. «Не мужик». Ее слова эхом отдавались в его черепе. Деньги? Крипта? Это была его крепость, его оправдание. Но сейчас, в липкой атмосфере круглосуточки, с дрожащим от нервозности врагом напротив, эта крепость казалась картонной. Он не хотел того ребенка. Он до сих пор не хотел. Но факт ее беременности и ее ухода оставлял после себя холодный, неопровержимый вакуум. Нам Гю выпил еще одну рюмку, поставил ее на стол с громким стуком. Он глубоко вдохнул, как будто собираясь нырнуть, и вдруг резко посмотрел прямо на Мён Ги. Его взгляд был странным смесь остаточной наркотической дерзости, нервозности и чего-то отчаянно ищущего. — Слушай, Мён Ги — начал он, голос все еще немного дрожал, но звучал настойчиво. — Я… я не ищу серьезных отношений, ясно? Никаких соплей, обязательств, всей этой фигни. Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от невидимых цепей. — Просто… — Нам Гю замолчал на секунду, его взгляд скользнул в сторону, потом вернулся к Мён Ги, упершись в него с неожиданной интенсивностью. Он поправил волосы, нервно сгладил несуществующую складку на своей грязной футболке. — Просто проведем ночь вместе. А? Он выпалил это быстро, почти невнятно. Его плечи напряглись, словно он ожидал удара или насмешки. Нервозность стала еще очевиднее, он буквально вибрировал на стуле, его нога под столом тряслась сильнее. Ему явно не хотелось ждать долго. Это было бегство. От одиночества, от отходняка, от воспоминаний о Сэ Ми, от собственной трусости, которая проступала, когда химия покидала его тело. Ему нужен был кто-то. Прямо сейчас. Физический контакт как якорь. И Мён Ги, неожиданно ставший в эту ночь его странным спутником по падению, казался единственным вариантом. Мён Ги медленно поднял взгляд. Его карие глаза, обычно такие живые и расчетливые, сейчас были тусклыми, как запыленное стекло. Он смотрел на Нам Гю на его нервную жестикуляцию, на трясущиеся руки, на вымученную дерзость в голосе, которая не могла скрыть отчаянную нужду. В голове Мён Ги не было никакого желания. Ни физического влечения, ни тепла. Была только всепоглощающая пустота после сцены с Чун Хи, гул соджу в крови и леденящее одиночество, которое вдруг стало невыносимым. Нам Гю был здесь. Он был доступен. Он предлагал хоть какое-то, пусть и извращенное, заполнение этой пустоты. Путь к забвению, пусть и через тело врага. Рациональной причины соглашаться не было. Была только глухая потребность не оставаться наедине с собой, со своими мыслями, со своим статусом «не мужика». Мён Ги не стал ничего спрашивать. Не стал раздумывать. Он просто кивнул. Один раз.Его пухлые губы оставались сжатыми, на лице не было ни согласия, ни отказа только пустота, которая и была его ответом. — Ладно, — сказал он глухо, поднимаясь со стула. — Пошли отсюда. Нам Гю выдохнул, звук похожий на смесь облегчения и чего-то еще, неопределенного. Он вскочил, чуть не опрокинув стул, его движения снова стали резкими, но теперь в них чувствовалась странная, нервная целеустремленность. Он тут же пристроился к Мён Ги, их плечи почти соприкоснулись, его рука непроизвольно коснулась руки Мён Ги.Тактильность, потребность в контакте, вырвавшаяся наружу с новой силой. Мён Ги не отстранился. Он просто пошел к выходу, ведя за собой Нам Гю, как вел его в магазин. Свинцовый воздух ночного города казался гуще после душного магазина. Мён Ги шел, почти не чувствуя ног под собой, тяжесть соджу и гнетущая пустота сливались в одно мутное пятно сознания. Нам Гю шел рядом, его тактильная потребность превратилась он держался за рукав Мён Ги, как за спасательный круг. Но его шаги были неровными, пошатывающимися. Не от опьянения, соджу лишь слегка наложилась на уходящий кайф и нарастающую ломку. Нервозность теперь проявлялась во всем: в частом, прерывистом дыхании, в постоянном подрагивании свободной руки, в том, как он спотыкался на ровном месте, чуть не увлекая за собой Мён Ги. — Куда? — хрипло спросил Мён Ги, когда Нам Гю, вместо того чтобы свернуть в сторону дешевых мотелей, потянул его вдоль более приличных домов. — К… ко мне, — пробормотал Нам Гю, его голос дрожал, а пальцы впились в ткань рукава Мён Ги сильнее. — Тут… чище. Ближе. Я… — он сглотнул, и Мён Ги увидел, как напряглись мышцы его челюсти, — …долго не продержусь. Надо… подкрепиться. Ты же не против? Вопрос прозвучал скорее как отчаянная констатация факта, чем запрос на разрешение. Он не мог ждать. Ломка наступала, делая его неуклюжим, трясущимся, все более неспособным к чему-либо. Мён Ги ничего не ответил. Ему было все равно. Квартира, мотель, магазин, лишь бы была крыша и возможность лечь, закрыть глаза, не думать. Он позволил Нам Гю тащить себя, наблюдая краем глаза, как тот с трудом набирает код на домофоне в подъезде вполне респектабельного, хоть и не нового, дома. Дрожащие пальцы дважды промахнулись. Квартира Нам Гю стала шоком. После его вида, его образа жизни, Мён Ги подсознательно ожидал увидеть хлев: горы грязной одежды, пустые банки, окурки, хаос. Но дверь открылась в пространство почти болезненно чистое и… пустое. Паркет блестел, на кухне не было ни крошки, в гостиной стоял только диван, журнальный столик и огромный телевизор. Ни книг, ни безделушек, никаких следов личности. Словно выставочный образец квартиры или место, откуда только что вынесли все лишнее. Странный, ледяной порядок, контрастирующий с хаосом внутри самого Нам Гю. — Войди… — Нам Гю толкнул Мён Ги внутрь, сам едва переступив порог, тут же заторопился куда-то вглубь квартиры, в сторону, вероятно, спальни. — Садись… где хочешь. Я… быстро. — Его голос сорвался на последнем слове. Он исчез в дверном проеме, и Мён Ги услышал звук открывающегося ящика, торопливые, нервные движения. Мён Ги остался стоять посреди стерильной гостиной. Тишина квартиры давила, усиливая гул в его собственной голове. Волна тошноты, сдерживаемая до сих пор алкоголем и адреналином, внезапно накатила с новой силой. Горло сжало спазмом. Он едва успел разглядеть дверь, предположительно ведущую в ванную, и бросился туда. Туалет был таким же безупречно чистым, как и все остальное. Мён Ги рухнул на колени перед унитазом, и все содержимое его желудка: дешевая соджу, остатки ужина, горечь стыда и ярости, вырвалось наружу мучительными спазмами. Тело трясло, слезы выступили на глазах непроизвольно, смешиваясь с потом на лбу. Он опирался лбом о холодный фарфор, задыхаясь, чувствуя себя абсолютно разбитым, униженным до самых основ. Когда спазмы наконец стихли, он с трудом поднялся, сполоснул лицо ледяной водой. В зеркале над раковиной отразилось бледное, осунувшееся лицо с запавшими, тусклыми карими глазами. Пухлые губы были бледными. Он смотрел на свое отражение, на человека, который только что блевал в туалете у своего врага, с которым согласился переспать от тотального одиночества, человека, бросившего беременную девушку. Доказательства ее правоты были повсюду, и самое неопровержимое вот оно, в этом зеркале. Из спальни донесся короткий, сдавленный стон Нам Гю, а затем глубокая, дрожащая тишина.Тишина после удачного укола. Облегчение, пусть и химическое, временное. Мён Ги вытер лицо полотенцем. Глядя на свое отражение, он не видел ни расчетливого блогера, ни уверенного в себе человека. Он видел пустоту.Ги повернулся и медленно пошел обратно в гостиную, к дивану, где ему предстояло дождаться возвращения Нам Гю, уже под кайфом, уже с новой порцией искусственной уверенности, чтобы использовать его как инструмент для заполнения бездны. Чистота квартиры казалась теперь не просто странной, а зловещей, как предсмертная маска на живом лице. Тишина квартиры была разорвана не шагами, а вибрацией. Нам Гю вывалился из спальни не просто бодрым — он излучал неестественную, электрическую энергию. Улыбка была слишком широкой, слишком зубастой, лишенной всякой теплоты, чисто физиологической реакцией химии, накачавшей его систему до предела. Дрожь и неуклюжесть исчезли, сменившись хищной грацией и навязчивой потребностью в контакте. — Мён Ги-я! — его голос звенел, слишком громкий для ночи. Он уже был рядом, пахнущий потом, химической сладостью и новой, резкой нотой дезодоранта, словно он пытался смыть следы своего ухода. Его руки нашли Мён Ги, все еще стоявшего в растерянности посреди гостиной, еще пахнувшего рвотой и алкоголем. — Сидел, скучал? Не надо скучать! Пальцы Нам Гю впились в плечи Мён Ги, не оставляя шанса на отступление. Он толкнул его не грубо, но властно, заставляя шагнуть назад, пока ноги Мён Ги не наткнулись на край жесткого дивана. Мён Ги рухнул на него, не сопротивляясь. Алкогольная мгла в голове смешалась с шоком от скорости, с которой все происходило. Образ Чун Хи, ее живот, ее слова, все это отступило куда-то очень далеко, замещенное немедленной физической реальностью Нам Гю над ним. Нам Гю не медлил. Он был как торнадо, стремительный, всепоглощающий, лишенный нежности, но невероятно эффективный в своей цели. Его колени впились в диван по бокам от бедер Мён Ги. Одна рука схватила Мён Ги за подбородок, заставляя его смотреть вверх, в эти горящие, чуждые глаза. Другая рука уже рылась внизу, грубо расстегивая ремень, пуговицы, молнию на брюках Мён Ги. Движения были резкими, уверенными, лишенными стеснения. Он поправлял свои волосы, отбрасывая черную челку назад нервным движением головы, не отрывая взгляда от лица под собой. — Не думай, — прошипел Нам Гю, его дыхание горячим веером ударило в лицо Мён Ги. — Просто… чувствуй. Забудь все. Особенно её. Слова «её» словно щелкнули выключателем. Остатки сопротивления, стыда, рациональности рухнули в Мён Ги. Да. Забыть. Именно этого он хотел. Забыть Чун Хи, забыть пустоту. А тело Нам Гю, его навязчивые, требовательные прикосновения, его химическая уверенность, это был самый прямой путь в небытие. Мён Ги закрыл глаза, откинув голову на жесткую спинку дивана. Глубокий, почти стонущий выдох вырвался из его сжатых губ. Это было сигналом для Нам Гю. Он издал нечто среднее между рычанием и торжествующим смешком. Его пальцы, наконец добившись цели, грубо стащили с Мён Ги джинсы и нижнее белье. Холодный воздух квартиры ударил по обнаженной коже, но тут же его заменило жаркое прикосновение ладони Нам Гю, обхватившей его уже наполовину возбужденный член. Движения были неистовыми, почти болезненными в своей интенсивности.Никакой прелюдии, только яростная стимуляция, направленная на быстрый результат. Нам Гю склонился ниже, его губы, влажные, обрушились на шею Мён Ги, кусая, оставляя метки, которые завтра будут синеть. Его язык скользнул по мочке уха, вызывая непроизвольную дрожь. Мён Ги вскрикнул коротко, резко. Не от боли, а от шока интенсивности. Его собственные руки, до этого беспомощно лежавшие по бокам, инстинктивно взметнулись вверх. Одна вцепилась в длинные волосы Нам Гю, сжимая их в кулаке, не столько для контроля, сколько для точки опоры в этом водовороте. Другая рука нащупала напряженную спину Нам Гю под тонкой тканью футболки, ощущая жар его кожи. Рассудок тонул. Оставались только ощущения грубые, влажные поцелуи на шее, почти невыносимое давление сильной руки на его члене, запах пота и химии, заполнявший ноздри. Нам Гю, почувствовав ответную дрожь, оторвался от его шеи. Его лицо было размытым пятном над Мён Ги, улыбка еще шире, глаза сумасшедшие. — Видишь? — выдохнул он, его голос хриплый от возбуждения. — Хорошо же? Не надо думать. Только это. Он резко сбросил с себя собственную футболку, обнажив торс. Затем его руки снова устремились вниз, к своему ремню. Через мгновение он был так же обнажен, его возбуждение очевидно и требовательно. Он не стал тратить время. Одна рука снова обхватила член Мён Ги, доводя его до полной, тугой готовности, второй потянулся к тумбочке с которой взял лубрикант. Мён Ги видел это краем затуманенного сознания, но не сопротивлялся. Глубокий животный стон вырвался из его горла, когда холодная, скользкая субстанция коснулась его входа, а затем настойчивое, влажное давление пальца Нам Гю. Было больно, резко и неожиданно, но боль смешалась с оглушающей волной ощущений от того, что его член все еще яростно стимулировали. Он зажмурился сильнее, его пальцы впились в волосы Нам Гю и в его спину. — Расслабься… — усмехнулся Нам Гю, добавляя второй палец, движение уже не такое резкое, но все еще настойчивое, растягивающее. — Я же знаю, что делаю. И, похоже, знал. Боль быстро сменилась непривычным, глубоким давлением, заполненностью, которая вытеснила все мысли. Нам Гю вынул пальцы. Мён Ги услышал его прерывистое дыхание, почувствовал, как тот приподнялся, нашел позицию. И затем медленное, неумолимое вхождение. Мён Ги ахнул, его тело выгнулось дугой. Первое проникновение было шоком шире, глубже, плотнее, чем пальцы. Напряжение, сопротивление, а затем подчинение. Нам Гю вошел полностью, замер на мгновение, его тело дрожало над Мён Ги от сдерживаемой энергии. Потом он начал двигаться. Ритм был установлен сразу резкий, порывистый, глубокий. Нам Гю не искал нежности, не искал взаимности. Он искал забвения, утверждения своего контроля, физического доказательства того, что он здесь, жив, силен. Его бедра бились о ягодицы Мён Ги с глухим стуком, его руки впились в его плечи, удерживая его на месте. Его дыхание было громким, прерывистым, смешанным с низкими рыками удовлетворения. И Мён Ги… Мён Ги сдался. Полностью. Алкоголь, адреналин, шок, физическая стимуляция, всё слилось в оглушительный гул в его голове. Боль от растяжения сменилась волнами странного, глубокого удовольствия, исходящего из самого центра его существа, усиленного яростной работой руки Нам Гю на его члене. Он больше не думал о Чун Хи, о ребенке. Он не думал вообще. Он чувствовал. Грубую ткань дивана под спиной, жар тела Нам Гю над собой, влажную кожу, соль пота на губах, когда он повернул голову, каждый толчок, вгонявший его глубже в диван и в это состояние животного отрешения. Его стоны стали громче, непроизвольными, смешиваясь с хриплым дыханием Нам Гю. Его бедра начали двигаться навстречу толчкам, вначале неуверенно, затем все более настойчиво, ища большего трения, большего давления, большего забвения. На его лице, искаженном сначала гримасой боли и напряжения, появилось что-то иное расслабление, почти блаженство. И вдруг короткий, сдавленный смешок вырвался из его горла. Невеселый, нерадостный, а сюрреалистичный, как признание абсурдности всего этого. Но это был смех. Ему было хорошо. Дико, извращенно, временно, но хорошо. Он выпустил волосы Нам Гю, его руки скользнули вниз, обхватив его ягодицы, притягивая его глубже с каждым толчком, поощряя его бешеный ритм. Нам Гю заметил это изменение, этот смешок, этот ответный напор. Его ухмылка стала еще шире, почти триумфальной. — Да… — выдохнул он, ускоряясь. — Вот так… Его движения стали еще яростнее, хаотичнее. Он терял ритм, но набирал интенсивность. Рука на члене Мён Ги работала синхронно с толчками. Волна нарастала в Мён Ги огромная, неконтролируемая, рвущаяся изнутри. Он вцепился в Нам Гю, его ноги обвились вокруг его бедер, его голова была откинута, рот открыт в беззвучном крике, когда оргазм накрыл его с сокрушительной силой. Тело выгнулось, судорожно сжимаясь вокруг Нам Гю внутри, сперма горячими толчками вырываясь на живот. Крик Мён Ги, смешанный с его рыком, стал новым сигналом для Нам Гю. Он издал что-то вроде воя, его тело напряглось как струна, и он вогнал себя в Мён Ги еще несколько раз, глубоко, с животным стоном, прежде чем замер, дрожа, изливаясь внутрь. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Слышалось только тяжелое, хриплое дыхание обоих. Нам Гю обмяк всем телом на Мён Ги, его потный лоб уткнулся в его плечо. Мён Ги лежал неподвижно, ощущая вес тела на себе, липкость между ними, пульсацию внутри. Алкогольная эйфория и адреналин секса начали рассеиваться, но пока еще держали пустоту и стыд на расстоянии. Было тепло, физически удовлетворенно и… тихо в голове. На мгновение. Нам Гю первым пошевелился. Он медленно приподнялся, выскользнул из Мён Ги, заставив того снова ахнуть от чувствительности. Он встал с дивана, его движения все еще были наполнены остаточной химической энергией, но уже с ноткой внезапной отстраненности. Он не смотрел на Мён Ги. Прошел босиком по холодному паркету в сторону ванной, оставив его лежать на диване в полной наготе, в луже спермы и пота, посреди странно чистой квартиры врага. Мён Ги лежал, глядя в потолок. Физическое удовлетворение еще пульсировало в его конечностях, но в опустевшую голову уже начали пробираться первые, острые осколки реальности. Смех, сорвавшийся с его губ минуту назад, теперь казался истеричным эхом в тишине. Хорошо? Да. Но это «хорошо» было таким же химическим и временным, как кайф Нам Гю. И когда оно пройдет, останется только холодный, липкий стыд, боль в растянутых мышцах и абсолютная, бездонная пустота. Ощущения были яркими жжение и глубокая чувствительность внутри, липкость спермы на животе и бедрах, солоноватый привкус пота на губах, смешанный с чужим запахом. Но за ними уже ползло холодное, неумолимое осознание. Что он наделал. С кем. Где. Стыд, острый и жгучий, начал разъедать края временного забвения. Он уставился в безупречно чистый потолок, пытаясь поймать хоть одну мысль, не связанную с Чун Хи, с ее животом, с ее словами, с этим… актом отчаяния. Шаги. Быстрые, легкие, почти танцующие. Нам Гю вернулся из ванной. Он был полуодет черные, треники сидели низко на бедрах, обнажая линию таза. Верхняя часть тела была по-прежнему голая, влажная от недавнего душа. Его зрачки все еще были огромными и горели чистым, химическим возбуждением, без остатков агрессии. Он излучал неестественную бодрость, как перезаряженная батарейка. Дерганный, но уверенный. — Эй! Великий Мён Ги! его голос звенел слишком громко в тишине квартиры. Он подскочил к дивану, его карие глаза смотрели на Мён Ги с какой-то бессмысленной восторженностью. — Лежишь? Отлично выглядишь, кстати. Расслабился, да? Он без предупреждения наклонился, его влажные, губы прижались ко лбу Мён Ги в быстром, влажном поцелуе. Запах от него был теперь другим, гель для душа с резким ароматом мяты и цитруса, перебивающий запах пота. Мён Ги вздрогнул от неожиданности и холода губ. Он не ответил, просто отвел взгляд, уставившись в стену. Его тело напряглось под этим внезапным, нежеланным контактом. — Ладно, хватит валяться! Нам Гю выпрямился, похлопал Мён Ги по голому плечу. Его пальцы задержались на коже, поглаживая ее с навязчивой тактильностью. — Ванна свободна. Иди самой… это всё. Он кивнул в сторону липких следов на животе и бедрах Мён Ги. — Выглядишь как после бойни, честно. — Он фыркнул, но без злобы, скорее с веселым отвращением. — Если хочешь остаться — окей. Диван твой. Или… — его глаза блеснули азартом — можешь со мной. На Пентагон. Он произнес название клуба с особым шиком, как будто это было имя королевства. И директор этого королевства стоял сейчас перед Мён Ги, полуголый, мокрый, с горящими от наркотиков глазами. — Там сегодня… — Нам Гю жестикулировал, его руки описывали в воздухе круги, пальцы то и дело впивались в его собственные мокрые волосы, отбрасывая их назад. Он наклонился снова, опершись руками о спинку дивана по бокам от головы Мён Ги, загораживая ему обзор стены. Его лицо было близко, слишком близко. — …огонь будет! Реально! Новый диджей, девчонки… как с картинки! Шампанское рекой! Я же директор, я знаю! Все самое лучшее! Его дыхание пахло мятной жвачкой. Он снова ткнул губами в щеку Мён Ги, быстрый, влажный чмок. — Пойдем? Скучно же тут! Ты уже… освежился, так сказать? — Он усмехнулся, явно довольный своей шуткой. Мён Ги не слушал. Слова о клубе, девчонках, шампанском все это было белым шумом, далеким и нереальным, как трансляция с другой планеты. Он видел только горящие, ненормально возбужденные глаза Нам Гю, чувствовал его влажную кожу и навязчивые прикосновения, слышал этот фальшивый, химический энтузиазм. Все, чего он хотел сейчас это исчезнуть. Смыть с себя этот липкий позор, этот запах секса, пота и чужих наркотиков. И уйти. Далеко от этой стерильной тюрьмы, от этого человека, который был одновременно его врагом и временным якорем в море стыда. Он резко оттолкнул Нам Гю, не сильно, но достаточно, чтобы тот отстранился. Нам Гю на мгновение замер, улыбка сползла с его лица, сменившись мимолетным недоумением, но химия быстро вернула выражение беспечного веселья. — Окей, окей, нежный сегодня, — пробормотал он, отступая на шаг. — Ладно, иди мойся. Подумай насчет Пентагона. Круто будет! Обещаю! Мён Ги не стал ждать повторения приглашения. Он поднялся с дивана, его тело отозвалось тупой болью и странной слабостью. Он не стал искать свою одежду, разбросанную где-то на полу. Ему нужно было только одно, вода. Много воды. Горячей, почти обжигающей. Он прошел мимо Нам Гю, который уже начал что-то напевать себе под нос и расхаживать по гостиной, потирая руки в предвкушении ночи в клубе, который он называл своим королевством. Дверь ванной захлопнулась за Мён Ги. Он повернул кран на максимум, и пар быстро заполнил, безупречно чистое пространство. Он встал под почти кипящие струи, закрыл глаза и попытался стереть с кожи, из памяти, из самой глубины себя все, что случилось этой ночью. Но запах геля для души Нам Гю, смешанный с его собственным, висел в воздухе, напоминая, что некоторые пятна смываются не так легко.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!