Вернутся к фанфику
Часть 5
10 июля 2025, 00:10Сон на чужом, слишком жестком диване был тревожным и поверхностным. Мён Ги дремал урывками, сознание всегда настороже. Под подушкой лежал его складной нож, нелепый, но единственный доступный талисман против полной непредсказуемости Нам Гю. Даже с правилами, даже с видимостью контроля, доверять этому человеку под кайфом было верхом глупости. Его расчетливый ум не отключался полностью, прослушивая каждый шорох в темноте. Скрип паркета, всхлип или бормотание из спальни, шелест одеяла. К утру он чувствовал себя разбитым, но бдительность не ослабла.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи, Мён Ги встал. Тело ныло. Он молча направился в ванную, игнорируя закрытую дверь спальни. Холодная вода на лице немного прояснила мысли. Он умывался, глядя в зеркало на свое осунувшееся лицо, на тени под острыми, все еще расчетливыми глазами. Цена комфорта. Но цена, которую он пока готов был платить.
Дверь спальни распахнулась с грохотом. Нам Гю стоял на пороге. Он выглядел... ожившим. Слишком ожившим. Глаза горели знакомым нездоровым блеском, зрачки неестественно расширены. На лице широкая, неестественная улыбка, растягивающая пухлые губы. Он был одет кое-как, старые спортивные штаны, никакого верха. Волосы торчали в разные стороны.
– Доброе утро, красавчик! – голос Нам Гю звенел, как разбитое стекло, слишком громко для утра. Он не просто стоял, он вибрировал на месте, как будто его бил ток. Химическая энергия лилась из него волнами. – Как спалось? Отлично выглядишь! Ну, почти! – Он фыркнул, уже шагая в ванную, не обращая внимания на то, что Мён Ги еще там.
Он сразу прилип. Буквально. Его руки обвились вокруг талии Мён Ги сзади, горячие ладони прижались к животу сквозь тонкую ткань рубашки. Голова уткнулась в его плечо, влажные губы коснулись шеи в быстром, влажном поцелуе. Запах от него был резким. Пот, остатки вчерашнего одеколона и сладковато-химический шлейф свежей дозы. Он был тактилен до навязчивости, до агрессии, как голодное животное, требующее контакта.
– Отвали – пробормотал Мён Ги, попытавшись отстраниться. Но Нам Гю вцепился мертвой хваткой. Его сила под кайфом была обманчивой, но реальной.
– Не-а! – Нам Гю засмеялся, его дыхание горячим веером обдало шею Мён Ги.
– Я же терпел вчера! Весь день! Как собака! Трясся, блевал, чуть не сдох! А ты тут... – он игриво ткнул пальцем в бок Мён Ги – ...правила ставил! А теперь моя очередь! Я заслужил! И компанию, и... все остальное! – Его руки поползли выше, по груди Мён Ги, одна попыталась залезть под футболку.
Обычно Мён Ги резко пресекал бы это. Оттолкнул бы, пригрозил уходом, использовал ледяной тон. Но сейчас... Сейчас он замер. Не от страха. Не от желания. От... усталости? От осознания цены, которую Нам Гю заплатил за эти сутки чистоты? От странного, извращенного чувства... долга по их сделке?
Или просто потому, что после вчерашнего напряжения, после ночи настороженного сна, после постоянного контроля... ему было чертовски утомительно сопротивляться? Ласки Нам Гю были грубыми, навязчивыми, пропитанными химией. Но они были...физическими. Реальными. Контактом. Пусть и с врагом. Пусть и купленным ценой ломки и новой дозы.
Мён Ги не ответил на объятия. Но он и не оттолкнул. Он стоял неподвижно перед зеркалом, глядя на их отражение. Его собственное напряженное, усталое лицо и сияющее, безумное лицо Нам Гю, прилипшего к нему сзади. Он позволил рукам Нам Гю оставаться на нем. Позволил губам скользить по своей шее, оставляя влажные, липкие следы. Позволил ему прижиматься всем телом, ощущая жар и дрожь химической эйфории.
Это было не принятие. Это была капитуляция. Усталая, временная. Плата за роскошь тишины вчерашнего дня и за кров над головой. Он закрыл глаза, стараясь абстрагироваться, представить, что это просто... физиологическая реакция на стимул. Как реакция рынка на новость. Ничего личного.
Нам Гю почувствовал отсутствие сопротивления. Его ухмылка стала шире, триумфальной. Он зарылся лицом в шею Мён Ги, его руки стали более уверенными, исследующими.
– Видишь? – прошептал он хрипло, его губы скользили по коже. – Не так уж плохо, да? Я же не кусаюсь... пока. – Он засмеялся, и звук был неприятным, резким. – Сегодня мой день, умник. Мой. И я собираюсь... насладиться.
Мён Ги открыл глаза. В зеркале его взгляд был пустым. Он видел отражение Нам Гю, его химический восторг, его навязчивые прикосновения. Видел самого себя позволившего это. Использующего чужую зависимость и слабость, и теперь расплачивающегося минутой унизительного физического контакта. Хитрый. Эгоистичный. Да. Но даже хитрецы устают. Даже эгоистам иногда проще уступить, чтобы сохранить силы для главного.
Он не ответил. Просто стоял, терпя ласки, пока Нам Гю не насытился первым порывом и не отцепился, чтобы уйти на кухню, громко требуя кофе и завтрак, потому что он "чертовски голоден после вчерашнего".
Мён Ги подошел к раковине, включил воду погорячее. Он тщательно вымыл шею, смывая запах чужих губ и чужого пота. Его лицо в зеркале было каменным. В голове крутилась одна мысль, холодная и утешительная в своей четкости "Завтра снова чистый день" Сегодняшняя слабость была временной. Как доза Нам Гю. Завтра правила, его правила, снова вступят в силу. А пока... пока он переживет этот "его день". Как переживает неудобный, но необходимый этап сделки.
Солнечный свет, падающий в стерильную гостиную, казался насмешкой над внутренним состоянием Мён Ги. Тело ныло от неудобного сна, кожа на шее все еще горела от навязчивых прикосновений Нам Гю. Химическая эйфория врага витала в воздухе, смешиваясь с запахом дешевого кофе, который тот громко хлебал на кухне. "Его день". Фраза отдавалась горечью во рту. Но правила были правилами. Его собственные, рациональные правила. Сегодня терпеть.
Мысль об общежитии возникла как спасительный островок. Не чтобы сбежать...хотя и это, а чтобы подготовиться. Если этот эксперимент провалится, если Нам Гю сорвется раньше или станет совсем невыносимым отступление должно быть подготовленным. Плату за номер отменять не стал.
– Я выйду ненадолго – бросил он в сторону кухни, не вдаваясь в подробности. Не спрашивал разрешения. Просто констатировал факт.
Нам Гю оторвался от кружки. Его карие глаза, неестественно блестящие, уставились на Мён Ги с внезапной паникой.
– Куда?! – выкрикнул он, вскакивая. Кофе расплескался. – Ты же только вернулся! Вернулся ко мне! Не уходи! Я же твой! Сегодня мой день! – Его голос сорвался на визгливую ноту. Он сделал шаг вперед, руки уже потянулись, чтобы схватить, приковать.
Мён Ги отступил на шаг, его взгляд стал ледяным щитом.
– За вещами. Вернусь.Если будешь приставать не вернусь. Сиди. Жди.
Угроза подействовала. Страх остаться одному пересилил химическую потребность в немедленном контакте. Нам Гю замер, его руки опустились. На лице мелькнула обида, растерянность, но он кивнул, резко, почти сердито.
– Ладно... – пробормотал он, плюхнувшись обратно на стул. – Но быстро! И... принеси мне... ну, не знаю... чего-нибудь вкусненького? – Попытка звучала жалко, как просьба ребенка.
Мён Ги не ответил. Просто развернулся и вышел. Холодный уличный воздух был бальзамом. Дорога до общежития прошла в режиме автопилота. Запах плесени, дешевых сигарет и отчаяния в его бывшей комнате ударил по носу после чистоты квартиры Нам Гю. Контраст был оглушительным. Он быстро собрал самое необходимое, несколько смен одежды, тщательно упакованные баночки кремов, дорогую зубную пасту и щетку. Роскошь, которую он не собирался терять и самое главное ноутбук. Для крипты. Для монтажа видео. Его YouTube-канал, заброшенный в последние месяцы агонии с Чун Хи и падением рынка, требовал внимания. Новый источник дохода. Новый контролируемый проект. Здесь, в хаосе жизни Нам Гю, он нашел ресурсы и время для его возрождения.
Возвращение было предсказуемым. Едва ключ повернулся в замке, дверь распахнулась изнутри. Нам Гю стоял на пороге, дыша как загнанный зверь, его глаза сканировали Мён Ги с ног до головы, останавливаясь на сумке.
– Ты вернулся! – выдохнул он с преувеличенным облегчением. И тут же набросился. Не как утром с дикой агрессией, а с липкой, требовательной нежностью под кайфом. Он впился в Мён Ги, обвил руками, прижался всем телом, его лицо уткнулось в шею.
– Скучал! Так скучал! – бормотал он, его губы цеплялись за кожу, оставляя влажные поцелуи. Запах свежей дозы был густым, сладковато-тошнотворным. – Что принес? О, сумка! Покажи! – Его руки потянулись к рюкзаку, но Мён Ги отстранился.
– Свои вещи. Не твои – отрезал он, проходя в гостиную. Он поставил сумку и ноутбук возле дивана, своего нового "угла".
Но Нам Гю не отставал. Он прилип снова, как репейник. Его руки обвили талию Мён Ги сзади, подбородок уперся в плечо. Он терся щекой о его спину, тихонько постанывая от удовольствия.
– Неважно... Главное ты здесь. Снова здесь. Со мной. – Его голос был хриплым, пропитанным химией и... странной, навязчивой нежностью. Его пальцы впились в ткань рубашки Мён Ги, не причиняя боли, но и не отпуская.
И тут случилось нечто неожиданное. Мён Ги... не стал отталкивать. Не сразу. Утренняя усталость, стресс от похода в прошлое, давление постоянного контроля всё это ослабило его обычную защиту. Но было что-то ещё. В этой навязчивой, химически усиленной ласке Нам Гю была... жажда. Жажда контакта, подтверждения, что он не один. И эта жажда, пусть и искаженная наркотиками, на секунду нашла отклик в его собственной пустоте. Он почувствовал не раздражение, а... тепло. Смутное, нежеланное, но физически ощутимое тепло от прикосновения другого человека. Наслаждение. Минутное, слабое, но наслаждение от простого физического контакта. От того, что кто-то так отчаянно хотел его близости, пусть и в таком извращенном виде.
Он замер. Не ответил на объятия, но позволил им быть. Позволил Нам Гю прижиматься, целовать его шею, мурлыкать что-то невнятное ему в спину. Его собственные руки оставались вдоль тела, но напряжение в них ослабло.
Нам Гю почувствовал это отсутствие сопротивления. Не как утреннюю капитуляцию, а как... разрешение? Его объятия стали нежнее, хоть и не менее цепкими. Он повернул Мён Ги к себе, его карие глаза, огромные и блестящие, искали ответ в его взгляде.
– Мён Ги-я... – прошептал он, его голос дрожал. – Ты... ты же мой сегодня? Весь? – В его вопросе звучала не только химическая похоть, но и детская, жадная потребность в обладании.
Мён Ги не ответил словами. Но когда Нам Гю осторожно, почти робко, потянул его за руку в сторону спальни, он... не сопротивлялся. Шагнул за ним. Его шаги были медленными, но не было прежней скованности или отвращения. Была усталая покорность, смешанная с той самой искренней, нежданной нежностью, пробившей его эгоистичную броню. Он позволил Нам Гю притянуть себя к кровати, позволил снять рубашку своими дрожащими, но настойчивыми руками, позволил прижать к прохладным простыням.
Ласки Нам Гю были все такими же настойчивыми, пропитанными химией, но теперь в них была какая-то... благодарность. Он не просто брал, он словно пытался дать что-то взамен за свое присутствие, за свою терпимость. Его поцелуи были менее жадными, более исследовательскими. Его руки скользили по телу Мён Ги не только с похотью, но и с каким-то странным любопытством, как будто он впервые ощущал его кожу по-настоящему. А Мён Ги... Мён Ги отвечал. Сначала пассивно, потом всё более активно. Его руки нашли напряженную спину Нам Гю, его пальцы впились в длинные волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Его губы нашли губы Нам Гю не отвечая на яростный натиск, а встречая их с медленной, усталой, но искренней нежностью. Это было не похоже на их перепихон пару дней назад. Это было... согласие. Хрупкое, временное, купленное химией и страхом одиночества с одной стороны и усталостью, пустотой и нежданным голодом по прикосновениям с другой.
Они не говорили. Звуки их дыхания, смешанные с тихими стонами Нам Гю и сдавленными вздохами Мён Ги, заполняли стерильную спальню. Мён Ги закрыл глаза, отдаваясь потоку ощущений, стараясь не думать о том, кто с ним, о правилах, о крипте, о Чун Хи. Думать только о тепле чужой кожи, о грубоватой нежности рук, о мимолетном забвении, которое дарили эти прикосновения. Тупик, казалось, растворился в этом странном, липком, взаимном использовании, окрашенном нежностью, которой он никак не ожидал. Но где-то на краю сознания, как холодная точка, сидел вопрос. "Что будет завтра, когда правила вернутся, а химия отступит?" И дрожь в руках Нам Гю, даже сейчас, в момент близости, напоминала, что это перемирие лишь иллюзия, купленная ценой дозы.
Дни текли, сливаясь в серую, напряженную реку. Режим день через день стал их новой, шаткой реальностью. Границы Мён Ги оставались, Нам Гю знал, что в чистые дни прикосновения ограничены, а его монологи часто упирались в холодную стену сосредоточенности на цифрах. Но появились... трещины в ледяной броне. Иногда, когда Нам Гю держался особенно два дня – личный рекорд, отмеченный Мён Ги почти незаметным кивком, Мён Ги позволял руке задержаться на его плече на секунду дольше. Иногда, вечером, когда Нам Гю бормотал что-то бессвязное о клубе, о музыке, о глупом посетителе, Мён Ги мог бросить короткую реплику. Не поддержку, не совет просто констатацию. "Идиоты везде". "Музыка это шум". Но для Нам Гю, изголодавшегося по любому отклику, это было как глоток воды в пустыне. Он расцветал от этих крох внимания, его глаза сияли неестественным блеском благодарности.
Однажды, в один из редких чистых дней Нам Гю, Мён Ги вышел в парк прогуляться. Он шёл по аллее наслаждаясь чистым воздухом и увидел её.
Чун Хи. Она сидела на скамейке. Солнечный свет падал на ее усталое, но спокойное лицо. Рядом стояла коляска. Небольшая, с балдахином. В ней крошечный сверток. Девочка. Волосы Чун Хи были собраны в небрежный хвост, тени под глазами говорили о бессонных ночах, но в ее позе была какая-то новая, твердая сила. Она смотрела не на ребенка, а куда-то вдаль, в пустоту между деревьями.
Мён Ги замер. Он видел коляску. Видел крошечную ручку, высунувшуюся из-под одеяла. Видел профиль Чун Хи, знакомый и одновременно чужой. Его сердце, обычно закованное в лед расчетов, сжалось с такой болью, что он едва не ахнул. Дочь. Его дочь. Отвергнутая, нежеланная, но его.
Он ждал многого. Ненависти. Презрения. Слез. Упреков. Он был готов ко всему. Ко всему, кроме этого.
Чун Хи повернула голову. Их взгляды встретились через аллею. Карие глаза Мён Ги широкие, шокированные, полные немого вопроса и вдруг нахлынувшего стыда. Её карие глаза пустые. Абсолютно пустые. Как два куска стекла. Ни ненависти, ни гнева, ни боли. Ничего.
Она медленно отвела взгляд. Вернулась к созерцанию пустоты между деревьями. Как будто он был призраком. Как будто его никогда не было в ее жизни. Как будто коляска рядом была создана из воздуха, а не из их общей, разрушенной истории.
Мён Ги стоял, парализованный. Его расчетливый ум, его крипта, его контроль над Нам Гю, всё рассыпалось в прах перед этой пустотой. Он был стёрт. Удалён. Как нерабочий файл. Боль была острой и абсолютной. Он развернулся и пошёл прочь. Шаги были быстрыми, резкими. Он не оглядывался. Не мог.
Квартира Нам Гю встретила его стерильным холодом. Гю сидел на диване, что-то листая в телефоне. Он выглядел спокойным, почти обычным, чистый день давался ему легче с каждым разом. Он поднял голову, увидел лицо Мён Ги, бледное, с поджатыми губами, с глазами, в которых бушевала буря, тщательно подавляемая.
– Что случилось? – спросил Нам Гю, настороженно. В его голосе не было привычной истерики, только тревога.
Мён Ги прошел мимо него к окну. Город горел внизу огнями, но он видел только пустые глаза Чун Хи и крошечную ручку в коляске.
– Ничего – выдохнул он, голос хриплый. Он сделал глубокий вдох, выпрямился. Повернулся к Нам Гю. Его лицо было маской спокойствия. Только легкая дрожь в сжатых кулаках выдавала внутренний ураган. – Завтра твой день. Не переборщи. Понял?
Нам Гю замер. Его глаза расширились от удивления, потом загорелись знакомым, жадным огоньком ожидания. Он кивнул, резко, сдавленно.
– Понял. Не переборщу. Обещаю.
Он улыбнулся нервно, но искренне. Он говорил о клубе. О том, что дела идут хорошо. О новых девочках, о выручке. Он был директором. Казалось, держался на плаву. Мён Ги слушал, кивая автоматически. Слова пролетали мимо. Его мысли были там, в парке. С пустотой. С коляской.
Он знал, что Нам Гю в клубе, вне поля его зрения, скорее всего, употребляет. Или пьет до беспамятства. Или и то, и другое. Мир Пентагона был пропитан этим. Нам Гю не мог быть чистым директором этого хаоса. Это было против его природы и его зависимости. Но Мён Ги...не хотел знать что там происходит. Знание требовало действий, решений, разрушения шаткого равновесия, которое он выстроил. Знание было новой болью, новой ответственностью. А он был до предела заполнен болью сегодняшнего дня. И ответственность... он сбросил ее однажды, с коляской в парке.
Он смотрел на Нам Гю, который оживленно рассказывал о каком-то скандале с поставщиком шампанского. Видел блеск в его глазах, возможно уже в предвкушение завтрашней дозы, а может, просто нервное возбуждение. Видел квартиру, чистую, удобную, временную крепость. Видел их странные, переплетенные жизни основанные на использовании, зависимости, правилах и редких вспышках необъяснимой нежности.
Он не хотел знать правду о Пентагоне. Не хотел знать, что будет завтра, после санкционированной дозы. Не хотел знать, как долго продержится этот хрупкий, извращенный баланс.
Он просто хотел тишины. Большую прибыль от крипты. И чтобы пустота в глазах Чун Хи хоть на миг отступила. Но она оставалась. Как единственная неоспоримая правда в этом тумане лжи и полуправд, в котором он теперь жил.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!