Вернутся к фанфику

Часть 4

6 июля 2025, 18:59
Слова Мён Ги о «плохом поиске» и «неправильном предложении» повисли в воздухе, как холодный дым. Нам Гю смотрел на него из своего кресла, мутный взгляд пытался прочитать что-то на бесстрастном лице врага. Горечь от рассказов о Сэ Ми и Су Бонге все еще жгла его изнутри, смешиваясь с химическим послевкусием и нервозностью ломки. Одиночество, его вечный спутник, снова сжимало горло. Мён Ги отложил телефон. Его карие глаза, холодные и расчетливые, встретились с взглядом Нам Гю. Он не стал развивать тему «выгодных связей» или «общей беды». Вместо этого он просто сказал. — Ладно. Я останусь. Сегодня. Эффект был мгновенным и почти сюрреалистичным. Лицо Нам Гю, только что искаженное усталостью и обидой, преобразилось. Глаза, несмотря на суженные зрачки, расширились от недоверия, а потом загорелись чистым, нехимическим восторгом. Он буквально подпрыгнул на месте в кресле. — Правда?! — вырвалось у него, голос сорвался на визгливую ноту. Он вскочил, как будто его ударило током, и начал метаться по гостиной, как заводная игрушка. — Серьезно? Останешься? Вот это да! Сам Мён Ги. Я… что? Кофе? Еды хочешь? Я закажу, Все что угодно. Он довольно заулыбался будто выиграл кучу денег просто так. Тактильная потребность, усиленная эйфорией от неожиданного решения, требовала выхода, он потянулся, чтобы помять плечи Мён Ги, но вовремя вспомнил утренний запрет на ярую тактильность. Мён Ги наблюдал за ним с ледяным спокойствием. Его решение было прагматичным до мозга костей. Идти домой? Дома не было лишь дешёвое общежитие, и там его ждали только те же мысли о Чун Хи, о провале. А здесь… здесь была стерильная тишина, удобный диван и… интересный, нестабильный объект наблюдения. Возможность спокойно сидеть в телефоне, анализировать графики крипты, строить планы без необходимости куда-то идти или с кем-то взаимодействовать по-настоящему. Нам Гю, занятый своей радостью, был идеальным, ненавязчивым фоном. Достаточно живым, чтобы заполнять пустоту квартиры, но пока что недостаточно требовательным, чтобы мешать. Это был рациональный выбор комфорта и контроля. — Спокойно — произнес Мён Ги ровно, поднимая руку, словно останавливая поток энергии Нам Гю. — Есть одно правило. — Он выдержал паузу, глядя прямо в сияющие глаза Нам Гю. — Пока я здесь, ты не употребляешь. Ничего. Никаких «подкреплений». Понял? Эффект был как от ледяного душа. Восторг на лице Нам Гю сменился сначала недоумением, затем вспышкой ярости и… узнавания. Он отпрянул, как будто его ударили. — Чего?! — выкрикнул он, голос снова стал громким и резким. — Не употребляю? Ты серьезно?! — Он фыркнул, нервно зашагал по комнате. — Ты… ты прямо как она! Как та стерва Сэ Ми! Та же песня! «Брось ради меня! Не употребляй!» Он передразнил женский голос, зло и громко. — Ты тоже хочешь меня контролировать? Тоже считаешь меня проблемой, которую надо исправить?! Мён Ги не моргнул. Его лицо оставалось спокойным, как поверхность озера, но страх внутри присутствовал. А вдруг Нам Гю наброситься? И изабьёт Мён Ги? Хуже будет если за нож схватиться. — Я не Сэ Ми, — ответил он с убийственной простотой. — И я не прошу тебя бросать. Я не собираюсь тебя «исправлять». Он пожал плечами, взгляд был отстраненным, как будто он говорил о погоде. — Мне просто неприятен запах, вид и твое поведение под кайфом. — Если хочешь, чтобы я остался, и чтобы я не ушел прямо сейчас. не употребляй, пока я здесь. Вот и все правило. Никаких высоких материй. Чистая гигиена совместного пространства. Логика была железной, лишенной морализаторства и сантиментов. Это не было требованием изменить свою жизнь; это было условием аренды его присутствия. Нам Гю замер. Ярость схлынула так же быстро, как и накатила. Он смотрел на Мён Ги, на его спокойное, сосредоточенное лицо, и понимал разницу. Сэ Ми пыталась его переделать, чтобы он «соответствовал». Мён Ги просто требовал временного перемирия для своего комфорта. И это… это было честнее. И менее унизительно. Нам Гю тяжело сглотнул. Его пальцы снова полезли в волосы, но теперь это был жест нервозности, а не радости. Он кивнул, резко, почти сердито. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Ладно, черт с тобой. Гигиена. Он фыркнул, изображая брезгливость, но в его глазах читалось напряжение. Три дня для Сэ Ми были пыткой. Несколько часов без «подкрепления» в присутствии Мён Ги казались вечностью. Но альтернатива снова остаться одному в этой тихой, чистой коробке была хуже. — Но если я… если станет совсем херово… — начал он, но Мён Ги уже поднял руку, прерывая. — Тогда скажешь. Но не факт, что это изменит мое решение уйти, — сказал он просто и вернулся к телефону. Разговор был окончен. Нам Гю постоял еще мгновение, потом плюхнулся обратно в кресло. Он начал нервно стучать ногой по полу, глядя в пустоту. Но постепенно его поза расслабилась. Он украдкой наблюдал за Мён Ги, погруженным в экран. Тишина квартиры была все такой же, но теперь она была наполнена не пугающей пустотой, а спокойным присутствием другого человека. Пусть враждебного, пусть холодного, но здесь. Не требующего ничего, кроме тишины. Мён Ги скользнул взглядом по Нам Гю, который наконец замолчал, уставившись в окно. На лице Мён Ги не было ни удовлетворения, ни жалости. Было лишь спокойное осознание удачной сделки. Он получил тихое, удобное место для работы. Нам Гю получил иллюзию, что он не один. И пока правила соблюдались, эта странная синергия работала. Пальцы Мён Ги скользили по стеклу: биржевые сводки обновлялись с гипнотической частотой, графики криптовалют извивались змеями прибыли и убытка, канал требовал внимания, сообщения подписчиков, запросы на анализ, мемы, смешанные с серьезными вопросами. Он погрузился полностью, отгородившись высокими стенами цифр и стратегий от липкого стыда вчерашнего и нестабильного настоящего. Здесь он был богом маленькой вселенной, где все подчинялось логике и расчету. Нам Гю, напротив, был воплощением беспокойства, загнанного в угол. Он метался по гостиной, как тигр в клетке. Сначала он пытался занять себя, включал телевизор на минимальной громкости, листал книгу, которую, казалось, не видел, стоял у окна, барабаня пальцами по стеклу. Его глаза постоянно скользили к Мён Ги, сидевшему неподвижно, как статуя, освещенной голубоватым светом экрана. «Как он может?» — мысль билась в голове Нам Гю с нарастающей амплитудой. Прошло два часа. Потом три. Мён Ги не шелохнулся, лишь изредка менял позу, чтобы размять затекшую шею, не отрывая взгляда от цифр. Для Нам Гю, чья жизнь была чередой химических всплесков, шумных клубов, навязчивых контактов и постоянного поиска стимуляции, такая сосредоточенная неподвижность казалась сверхъестественной, почти пугающей. Это было хуже, чем игнорирование: это было полное растворение в другом мире, куда ему не было доступа. Нервозность от воздержания накладывалась на жгучую потребность во взаимодействии. Ему нужно было что-то. Хоть слово. Хоть взгляд. Хоть подтверждение, что он существует в этом пространстве для Мён Ги, а не просто является частью интерьера. Он подошел к дивану, сел на край, не слишком близко, но и не далеко. Мён Ги даже не пошевелился. Нам Гю кашлянул. Никакой реакции. Он заерзал, его пальцы нервно перебирали край подушки. — Эм… Мён Ги — начал он, голос звучал неестественно громко в тишине. — Я тут… гляжу, ты все в этой своей крипте. Интересно, да? Он сделал паузу, ожидая хоть кивка. Ничего. Только легкое движение пальцев по экрану. — Я… я тоже кое-что читал. Про биткоин, эфир… всякое. — Он солгал без тени смущения. — Говорят, скоро будет… ну, как его… халвинг? Или хардфорк? В общем, штука, после которой цена взлетает! Надо брать, пока дешево, да? Он выпалил это с напускной уверенностью, впиваясь взглядом в профиль Мён Ги. В его голове мелькали обрывки фраз, услышанных когда-то в курилке клуба или в телепередаче. Он пытался казаться осведомленным, вовлеченным. Мён Ги медленно повернул голову. Его карие глаза, холодные и невыспавшиеся, скользнули по Нам Гю. В них не было интереса, только легкая тень раздражения, как от назойливой мухи. Он не удостоил его бред ответом. Просто поднял бровь, едва заметно, и вернул взгляд на экран. Молчание было громче любого слова. Оно говорило: «Ты несёшь чушь. Заткнись. Ты мешаешь». Нам Гю почувствовал, как по щекам разливается жар стыда и злости. Его попытка влезть в этот чужой, цифровой мир провалилась жалко и унизительно. Мён Ги даже не стал его поправлять или снисходительно объяснять. Он просто игнорировал. Использовал его квартиру, его вынужденное воздержание, его отчаянную потребность в компании как удобный диван и тихое место для работы. Эгоизм Мён Ги былоткровенным и ледяным. Гю вскочил с дивана. В горле встал ком. Волна усталости, не физической, а душевной, накрыла его с головой. Ломка? Да, ее тень уже ползла по краям сознания, но это было глубже. Это была усталость от попыток достучаться, от чувства собственной ненужности и непонимания, от этого невыносимого, холодного спокойствия Мён Ги. — Ладно… — пробормотал он, голос сорвался. — Я… пойду. Спать. Это было бегство. Единственный доступный выход. Даже не вечер, а середина дня, солнце еще светило в окна, но Нам Гю не мог больше выносить эту тишину, наполненную чужим сосредоточением и его собственным унижением. Он не стал ждать ответа которого все равно не было бы, развернулся и зашагал в спальню. Движения были вялыми, плечи ссутулились. Он хлопнул дверью не громко, но с отчаянием. Мён Ги даже не поднял головы. Легкий стук захлопнувшейся двери был лишь фоновым шумом, как щебет птиц за окном или гул холодильника. Он продолжал скроллить ленту, анализировать график, отвечать на сообщение в мессенджерах. Присутствие Нам Гю было удобным фоном, а его отсутствие еще удобнее. Тишина стала абсолютной, идеальной для работы. Он углубился в цифры, в стратегии, в свой контролируемый мир, где не было места ничьим страхам, одиночеству или неуклюжим попыткам поговорить. Он получил то, что хотел, спокойное место. Цена нервный срыв Нам Гю в соседней комнате его не волновала. Он был эгоистом, и в этой ситуации это работало на него. Синий свет экрана наконец начал резать глаза. Цифры, графики, сообщения все слилось в мутный, утомительный поток. Мёр Ги отложил телефон, ощутив непривычную тяжесть в затылке и пелену усталости, не физической, а ментальной. Он провел рукой по лицу. Тишина квартиры, еще недавно казавшаяся идеальной для работы, теперь давила. Стерильность пространства, обычно его не беспокоившая, вдруг стала ощущаться как вакуум. Ему нужно было движение. Воздух. Смена декораций. Он встал с дивана, потянулся, костяшки хрустнули. Мысль просто молча выйти, не сказав ни слова, мелькнула, но была тут же отброшена. Слишком уж откровенно эгоистично. Даже для него. Тем более, что цифры уже не требовали его абсолютной концентрации. Игнорировать Нам Гю сейчас не было практической необходимости. Он подошел к двери спальни, приоткрыл ее без стука. В комнате царил полумрак, жалюзи были полуопущены. Нам Гю лежал на боку, свернувшись калачиком под одеялом, лицом к стене. Но он не спал. Мён Ги видел напряжение в его плечах, легкую дрожь, пробегавшую по спине под тонкой тканью футболки. Дыхание было неровным, прерывистым. — Нам Гю — позвал Мён Ги ровно, не повышая голоса. Тело на кровати вздрогнуло. Нам Гю медленно перевернулся. Его лицо в полутьме было бледным, осунувшимся. Глаза, обычно такие яркиехоть и искусственно, сейчас казались запавшими, с огромными темными кругами под ними. В них не было прежней дерзости или эйфории только усталость, дискомфорт и что-то… испуганное. Он смотрел на Мён Ги без интереса, почти без узнавания. — Чего? — голос был хриплым, слабым. — Пойдем прогуляемся, — предложил Мён Ги. — Зайдем в магазин. Купим чего-нибудь. Свежий воздух. Он не сказал «тебе полезно», это прозвучало бы как забота, которой не было. Это было предложение выйти из клетки. Для себя. Но с попутчиком. Нам Гю поморщился, как от резкого света. Он резко покачал головой, отвернувшись обратно к стене, глубже зарываясь в одеяло. — Не-а, — пробормотал он, голос приглушенный тканью. — Не пойду. Не могу. Иди сам. Мён Ги не стал спорить. Он стоял в дверном проеме, наблюдая. Дрожь в плечах Нам Гю стала заметнее. Он видел, как тот сжался еще сильнее, пытаясь подавить внутреннюю бурю. Ломка. Она подступала, как предсказанный прилив. Нам Гю не просто устал ему было физически плохо. И морально паршиво. Именно это и заинтересовало Мён Ги. холодное, аналитическое любопытство. Он знал, что Нам Гю не продержится и дня. Три дня для Сэ Ми были пределом. Сейчас прошло… сколько? Шесть часов? Семь? И вот он уже трясущийся комок под одеялом, не способный выйти на улицу. «Как долго?» — подумал Мён Ги, его карие глаза сузились, оценивая объект. Сколько времени потребуется, чтобы этот человек, привыкший топить любой дискомфорт в химии, сдался? Час? Два? До утра? Насколько сильна его зависимость? И насколько силен его… страх остаться одному? Этот страх, признанный им утром, был сейчас его единственным сдерживающим фактором. Интересный эксперимент. Мён Ги молча вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой. Он прошел на кухню. Безупречно чистая, почти не использованная. Он нашел электрический чайник, налил воды. Пока вода закипала, он стоял у окна, глядя на серые крыш. Но его ум был занят расчетами другого рода. График возможного срыва. Чайник щелкнул. Мён Ги нашел две одинаковые белые кружки, безликие, как вся квартира. Заварил пакетики черного чая. Без сахара. Он не знал, пьет ли Нам Гю чай. Но это был жест. Часть наблюдения. Он вернулся в спальню, поставил одну кружку на тумбочку рядом с кроватью. Пар поднимался тонкой струйкой. — Чай — просто сказал он. Нам Гю снова перевернулся. Его взгляд скользнул по кружке, потом уставился на Мён Ги с немым вопросом. В его глазах читалось недоверие, удивление и… слабая искра чего-то, что могло быть надеждой, а могло просто реакцией на неожиданность. Он не потянулся к чаю. — Ты… не ушел? — спросил он хрипло. — Пока нет — ответил Мён Ги. Он присел на край кровати, не близко, но и не далеко. Держал свою кружку в руках, чувствуя тепло через керамику. Он не смотрел на Нам Гю, а смотрел куда-то в пространство перед собой, но его периферийным зрением фиксировал каждое движение, каждую гримасу на бледном лице. Он видел, как Нам Гю сглотнул, как его пальцы сжали край одеяла. Видел, как по лбу выступила испарина, не от тепла чая, а от внутренней борьбы. — Интересно, — произнес Мён Ги спокойно, почти задумчиво. — сколько ты еще продержишься. Три дня были твоим максимумом для Сэ Ми. Сейчас семь часов. И тебе уже хреново. Он сделал глоток чая. Горячий, горьковатый. Его слова не были издевкой. Это была констатация. И вызов. Нам Гю замер. Его глаза расширились от шока, потом сузились от злости и стыда. Он хотел что-то крикнуть, отругать, послать. Но сил не было. Только дрожь. И понимание, что Мён Ги прав. Он слаб. Он зависим. И этот хладнокровный ублюдок сидит тут и наблюдает за его агонией, как за лабораторной крысой. Но… он сидит тут. Он не ушел. Он принес чай. Пусть из любопытства. Пусть чтобы подстегнуть. Но он здесь. Нам Гю резко потянулся к кружке, схватил ее дрожащими руками, не обращая внимания на то, что чай горячий. Сделал большой, обжигающий глоток. Кашлянул. Поставил кружку обратно на тумбочку с грохотом. Уткнулся лицом в подушку, подавив стон. Мён Ги наблюдал. Дрожь не утихла. Но Нам Гю не просил «подкрепиться». Он просто лежал и терпел. Или пытался терпеть. «Молодец» — подумал Мён Ги про себя, без тени тепла. — «Целых семь часов.» Тишина спальни, нарушаемая только прерывистым дыханием Нам Гю и тиканьем часов, стала слишком густой. Наблюдать за агонией было интересно, но практично не очень. Голод напоминал о себе тупым давлением под ребрами. Мён Ги встал с края кровати, оставив недопитую кружку чая на тумбочке. — Я пошёл готовить — бросил он в пространство, не ожидая и не получая ответа. Нам Гю лишь глубже зарылся в подушку, подавив стон. Кухня встретила его холодной чистотой. Мён Ги методично обыскал шкафы. Результат был предсказуемо скудным: упаковка риса, соус чили, запечатанная пачка готовой лапши быстрого приготовления, банка соевого соуса с пыльной крышкой, паста твенджан и… заветная находка. Замороженная упаковка токкпоки. Видимо, запасы «на черный день», который для Нам Гю, вероятно, наступал, когда не было сил или желания заказывать еду. Мён Ги мысленно отметил прагматизм. Даже в хаосе зависимости инстинкт самосохранения гнал купить что-то съедобное и долгохранящееся. Он включил плиту, поставил воду для риса. Действия были автоматическими, почти медитативными после часов цифрового анализ. Развел твенджан с чили и соевый соус для остро-сладкого бульона. Запах начал наполнять всю квартиру. Острый, пряный, живой. Когда еда была готова, Мён Ги разложил ее по двум тарелкам и вернулся в спальню. Картина не изменилась. Нам Гю лежал в той же позе, но напряжение в его теле было ощутимым даже на расстоянии. Он не спал. Когда Мён Ги поставил тарелку с дымящимся токкпоки на тумбочку рядом с остывшим чаем, Нам Гю резко дернулся. — Не буду, — прохрипел он, не глядя. Голос был хриплым, сдавленным, как наждачная бумага. — Убери. Воняет. Мён Ги не убрал. Он сел на прежнее место на краю кровати со своей тарелкой. Принялся есть. Спокойно, методично. Острый вкус бульона разогревал изнутри, рис давал ощущение сытости и контроля. Он наблюдал. Нам Гю был другим существом. Тот тактильный, навязчиво-прилипчивый человек, что прыгал от радости утром, исчез. Его заменила сжатая пружина раздражения и слабости. Дрожь в руках была заметна даже под одеялом. Движения, когда он все же повернулся, отталкивая тарелку дальше на тумбочку, были резкими, неуклюжими, лишенными прежней наркотической грации. Его карие глаза, мелькнувшие в сторону Мён Ги, были мутными, запавшими, полными немой злобы и страдания. Он не мог толком сформулировать мысль, слова спотыкались, путались. Агрессия висела в воздухе тонкой, колючей паутиной, но была беспомощной, направленной внутрь. Он не рычал, не угрожал, он просто страдал и злился на весь мир, включая того, кто принес еду. Мён Ги доел рис. Его ум, отдохнувший от графиков, теперь анализировал новый набор данных, поведение Нам Гю. Идея, зреющая с момента утреннего признания в страхе одиночества и усиленная наблюдением за этой агонией, кристаллизовалась. Полный запрет нерационален. Он ведет к срыву, агрессии или бегству. Потакание губительно и неудобно. Гипер-тактильный и непредсказуемый Нам Гю под кайфом был столь же невыносим для спокойной работы, как и этот раздражительный комок под одеялом. Нужен режим. Контролируемое снижение вреда. Не для спасения Нам Гю хотя побочный эффект возможен, а для оптимизации его собственного комфорта и… использования ситуации. Он поставил пустую тарелку рядом с полной Нам Гю. — Слушай — начал Мён Ги ровно, его голос резал тишину, как лезвие. Нам Гю напрягся, ожидая упрека или насмешки. — Твоя зависимость твои проблемы. Но она делает тебя… неудобным. В любом состоянии. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Поэтому новое правило. Ты можешь употреблять. Но не каждый день. Через день. Один день чистый. Следующий твой. И так далее. Тишина стала абсолютной. Даже дыхание Нам Гю замерло. Потом он медленно повернул голову. Его глаза, полные боли и ненависти, уставились на Мён Ги с немым непониманием. — Че… что? — выдохнул он. Голос был хриплым от неверия. — Через… день? Ты… ты серьезно? Это… это пиздец странно, Мён Ги. — Да — подтвердил Мён Ги просто. — Странно. Но практично. Сегодня, например, ты чистый. Уже почти… сколько там? Восемь часов? Значит, завтра можешь «подкрепиться», если додержишься до утра. Послезавтра снова чистый. И так далее. Он говорил спокойно, как будто объяснял систему скидок. — Начинаем с малого. Отвыкать нужно постепенно. Ты же не хочешь сдохнуть или чтобы я ушел прямо сейчас? Он встал, взял свою тарелку. Его карие глаза встретились с потухшим взглядом Нам Гю. В них не было ни жалости, ни осуждения. Только холодный расчет и… вызов. — Если завтра утром ты еще чист значит, способен на большее, чем думаешь. Если сорвешься сегодня… — Мён Ги пожал плечами. — Значит, ты слабее, чем я предполагал. И моя ставка на тебя была ошибкой. Выбор за тобой. Ешь. Или не ешь. Но лежать и дрожать не вариант. Он вышел из спальни, оставив дверь открытой. Запах токкпоки смешивался с запахом страха и пота. Нам Гю лежал, глядя в потолок. Его разум, затуманенный болью и ломкой, с трудом обрабатывал информацию. Через день. Это было безумие. Но… это была возможность. Не запрет, а… расписание. Шанс получить дозу «легально», по правилам. И… доказать этому холодному ублюдку, что он может? Или просто получить то, что хочет, не разрушив хрупкое перемирие? Он медленно приподнялся. Дрожащей рукой потянулся к тарелке. Запах еды, который раньше вызывал тошноту, теперь пах… жизнью. Или просто необходимостью выжить до завтрашнего утра. Он взял палочки для еды. Рука дрожала так, что он едва смог зажать палочку токкпоки. Он поднес ее ко рту. Горячая, острая, реальная. Он сделал первый робкий укус. В дверном проеме, притворившись, что моет тарелку на кухне, стоял Мён Ги. Он слышал звук палочек. Уголок его пухлых губ дрогнул в подобии чего-то, что могло быть удовлетворением. Не от того, что Нам Гю ест. От того, что правило принято. Первый шаг в его рациональной, эгоистичной программе «оптимизации Нам Гю» был сделан. Эксперимент вступил в новую фазу. Тупик все еще существовал, но Мён Ги начал прокладывать в нем свою собственную, извилистую тропу контроля. Мён Ги использовал Нам Гю. Без зазрения совести. Без моральных терзаний. Это был чистый, рациональный расчет. Жалкая жизнь этого наркозависимого директора клуба, его страх одиночества, его пустая, но роскошная квартира все это было ресурсом. И Мён Ги взял его, как берет то, что плохо лежит. Всплыло воспоминание. Чун Хи. Ее теплая, уютная квартирка, пахнущая ее духами и домашней едой. Они жили вместе. Он любил её. Искренне. Её дерзкая улыбка, ее смех, то, как она щурила карие глаза, когда злилась… Да, он любил. Но это не помешало ему использовать. Убедить вложить её скромные сбережения в его «гениальные» крипто-схемы. Удобно было жить у неё, делить расходы, пока он вкладывал всё в виртуальные активы, мечтая о миллионах. Он верил в них. Искренне верил. Но вера не отменяла прагматизма. Чун Хи была… частью плана. Удобной. Приятной. Но все же ресурсом. Расставание оголило его положение. Продавать крипту на минимуме, чтобы снять квартиру? Глупость. Иррациональная трата капитала. Дешевое общежитие с вечно пьяными соседями, криками за стеной и запахом плесени, вот его реальность после Чун Хи. До этого момента. А тут… Нам Гю. И его шикарная, тихая пока Гю не под кайфом клетка. Его отчаянная потребность не быть одному. Его слабость. Мён Ги усмехнулся про себя, глядя на свое отражение в окне. Хитрый. Эгоистичный. Да. Именно так. Он просто перенес свою модель на новую почву. Вместо любви и совместного быта холодная сделка. Его присутствие минимальное, на его условиях в обмен на кров, тишину и… объект для своего странного, контролирующего эксперимента с зависимостью. Он повернулся от окна. Его взгляд скользнул по дорогой, но пустой гостиной, по безупречной кухне. Здесь он мог спокойно работать. Анализировать крипту. Строить планы возвращения на вершину. Здесь не было пьяных криков, не было плесени, не было необходимости тратить деньги на аренду. Здесь был Нам Гю, предсказуемо непредсказуемый, но пока управляемый его правилами. «Через день». Гениально просто. Это давало Нам Гю иллюзию контроля и дозу, а Мён Ги гарантированные периоды относительного спокойствия дни чистоты и… моральное удовлетворение от манипуляции. Он чувствовал себя архитектором, выстраивающим хрупкую, но функциональную конструкцию из обломков чужой жизни. Он подошел к дивану, взял телефон. Графики снова замерцали на экране. Цифры были стабильны. Немного в плюсе. Он позволил себе легкую улыбку. Все шло по плану. Его плану. Из спальни донесся приглушенный стон, затем звук падающих палочек для еды и звон посуды. Нам Гю пытался есть. Дрожал. Злился. Страдал. Ради завтрашней санкционированной дозы. Ради того, чтобы Мён Ги не ушел. Мён Ги не пошел проверять. Он лишь на секунду оторвался от экрана, прислушиваясь. Потом снова погрузился в цифры. Его пальцы летали по экрану, ставя ордера, анализируя тренды. В голове крутилась мысль.— «Завтра утром. Посмотрим, выдержит ли он. Если выдержит… можно будет ужесточить режим. Через два дня? Нет, рано. Но потенциал есть.» Он чувствовал себя как дома. В этой чужой, роскошной пустоте. Он нашел свой выход из тупика. Временный? Вероятно. Грязный? Безусловно. Но его. И пока Нам Гю приносил пользу, цифры росли, крыша над головой была надежной, а подопытный кролик дрожал в соседней комнате, стараясь заслужить свою порцию химического забвения, Мён Ги был доволен. Он был хозяином положения. Хитрым, эгоистичным хозяином. И это было все, что ему было нужно. По крайней мере, сейчас. Любовь Чун Хи осталась в прошлом, сладким, но ненужным воспоминанием. Настоящее было здесь в холодном сиянии неона за окном и в холодном расчете на экране телефона.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!