Вернутся к фанфику

Злоключение №6 – Тьма над дорогой крови

7 июля 2025, 08:43
…Рэд сражалась с ним в глубинах бесконечномерного дома, внутри Мюркворка, Пространства Ближней Тени. Игра её гитары Врэтекс сотрясала мрак, но звук не был светом — а теневик не был нетопырем или собакой, чтобы реагировать на инфразвук. Она неслась от него через рельсы и паутины теневого мира, который был доступен только умбромантам, обречённым стать бестиями. Он преследовал её, как каракурт крестовика, а её гитара лишь давала ему услышать её сильнее. Их теневые отродья столкнулись в сетях, стараясь пожрать друг друга — но его власть была сильнее, потому что он был в симбиозе с бо́льшим количеством теневых тварей. Потому что был на более глубоких слоях Мрака, чем она. И вот он поймал её, отрезав пути, притворился канатами дорог в Море Мрака — и поймал её в сети. Рэд запаниковала, закричала — но тем самым привлекла к себе ещё больше тварей помимо теневых лисиц. Её войско вжалось в её Обскур, Чувства-Грехи Теневика, отдавая хозяйке резерв сил. Он направлялся к ней, делая пузырь вокруг неё своим кишечником с щупальцами. Щупальца принимали всё более фаллическую форму. Рэд знала, что он будет совмещать поедание с другими занятиями. И готовилась атаковать, когда он раскроется от своего Голода. Он оплёл её фаллосами, которые начали раздвигать её ноги, а другие устремились многоглавой гадюкой к её ширинке. Она отравит его, что даст ей возможность скормить ему эрзац её формы — а затем обрушиться на него своим истинным обликом Тени. Это будет стоить ей тела в физическом мире, которое долго придётся восстанавливать. И тут он перекрыл ей весь план, потому что фаллос впился ядовитыми зубами в её шею, отравив — и выкачав её мысли из Врана. — Глупенькая… ты замыслила то, что готовил для тебя я… теперь… я оттрахаю одну половину… пока сожру другую… Никогда ещё она не была в столь сильном отчаянии. Парализованная. Отданная на растерзание. Вымотанная. Приготовленная на казнь. И тут он остановился. Его змеечлены замерли. И начали пульсировать на месте так, что казалось, что они полопаются. Они оба желали только одно существо. И поэтому… это существо могло видеть их глазами, через их похоть. Джек повернулся к тому, что пришло к нему во мрак, как змея, в нору которой лезла куница. Он пополз по эйфотической паутине, сиявшей в непроглядной мгле розово-фиолетовым. Рыжуха была запечатана внутри него, как кролик внутри удава. Джек направился в ураган паутины, манивший его. Никогда ещё так он не возбуждался. Даже эта молочнокожая рыжая оторва не вызывала такого Голода в нём. Пусть суккуба думает, что он ползёт в её ловушку. Он выпьет её Эйфос через всполохи её Обскура, когда она будет верещать от наслаждения в его путах. Там, в матке-утробе, в пещере-вертепе, среди сталактитов в форме грудей и фаллосов, она возникла перед ним — рогатая, с крыльями и хвостом с пикой на конце. С красными глазами, грудью, созданной для поцелуев и ртов, бёдрами и ягодицами, готовыми для танца на пиршестве плоти. Рыжая не шла с ней ни в какое сравнение для Джека. Перед ним был девственный — и одновременно прожжённый адский жар-цвет, единство невинности и искушения, плодородия и вожделения. Чара была тем, к чему он шёл всё своё существование, смертное и теневое. За ней шли, и он это ощущал — и от того был этот плод сладок, как никакой другой. Сам Сатана послал за ней своих мытарей-истязателей, чтобы убить и разорвать её тысячи раз, и насладиться этим через её мучения. Джек сделает это первее, и никому не отдаст этот цветок искусительства. Они были в пещере тысяч грехов — нефтяной джелло-змей и суккуба, Помрачение и Вожделение. Змей ползал вокруг неё кругами, увеличивая стену колец своего тела. — Я не думал, шшшшчто ты придёшшшшшь вмессссссссте сссссс этими глупыми подшшшшлюшшшшками. — А я не думала, что ты польстишься на одну из них… вместо меня… — Она атаковала меня и использовала тебя как наживку. Она водила бедрами и ягодицами, обнимая своё тело хвостом, пережимая грудь и пряча крыльями от него самые лакомые уголки своего тела. Её танец напоминал раскачивающуюся от гипноза мангуста змею. — Верно. Потому что иначе бы ты убил всех нас с твоей-то силой… и даже бы не объяснил мне, почему просто не попросил у меня нож для убийства Оззи. Я ненавидела ублюдка… Она танцевала для него, как пламя для ветра от брошенного в огонь масла. Быстрее, слаще, давая колыхаться её сочностям в промежутках между прикрывающими её крыльями. — Я не мог…у меня был заказссссс. Зсссссабрать твой реликт. И исссссспользовать против тебя и этой дилетантки. Такова ужшшшш моя работа. — Того, что я подарю тебе, никакие деньги не дадут. И не заменит ни один дар. — Нет… тут ты не права… — Разве оно того стоит, Джек?.. этот голод… это вожделение… представь, сколько душ могут сгореть в этом пламени… Змей обхватил её ураганом, хватая щупальцами под тяжёлыми грудями, мячиками-ягодицами и налитыми бёдрами. — Они убьют меня, если узсссснают, шшшшто я получил тебя и укрываю у ссссссебя… да ещщщщщё и Гассстер… ещщщщё и… те, кто ревнует тебя ко мне. — Так возьми сполна, Джек… В какой-то извращенной мере, Чара наслаждалась оковами его колец и узлами щупалец, пытаясь ловить кайф даже в этой ситуации. Но не только змей обвивал кольца вокруг неё… — Реликт… они хотят знать… зачем… зачем ты это делал… если ты… укажешь на другую цель… того, кто нанял тебя… им на тебя и меня будет уже наплевать, как и нам на них на всех, Джек… подумай. — Шшшхххто ты предлагаешь, суккуба?.. Она дала ему сжать свои груди, сплющить и оттянуть их, засунуть меж ягодиц свой хвост. Он не выдержал, начал принимать всё более завроидный облик, его щупальца перетекали в пальцы с когтями, лапающие ее до порезов, снова и снова полосуя её, потому что он собирался содрать с неё кожу — и оттрахать так. Чара, однако, не кричала — что провоцировало его на ещё более сильное возбуждение от ее упорства. — Сделай через тень подставу тому, кто тебя нанимает. Дай им перегрызть друг другу глотки. А кто выживет, того мы и сожрём. — Я не чувввсссствую тебя… твоихххххх жшшшшеланий… боли… страсссти… ты зссссакрыта для меня… вссссё ещёооо… одета… в рассссудок… — Потому что ты не открыл мне свою жажду… давай… подумай… подумай о том, что ты хочешь со мной… сделать. Он вжал ее груди в свой хвост, усадив промежностью на поверхность хвоста, катал её, царапая и татуируя её ореолы. Чара не чувствовала ничего, и таков был план. Она не изображала стоны. Она изображала волевые усилия сдерживания ощущений, как хороший мим, поднимающий невидимую штангу. — Я хочу откусить тебе голову — и оттрахать тебя изнутри языком, своим и твоим хвостами. — Я не умру от этого. И ты не сможешь сожрать меня полностью. — Это меня возбуждает до белого каления. — Тебя возбуждает воровство… возбуждает то, что можно брать то, что трогать нельзя?.. Меня тоже… — Да… даааа. Он залез к её ягодицам, шлёпнул по ним, схватил её хвост, начав медленно вводить меж ягодиц, начав делать это её же хвостом, изучал пастью ее горло. Чара все еще не стонала, но дышала тяжело от наигранной натуги… тварь была возбуждена настолько, что начала забывать саму себя. — Поэтому… поэтому я и… делаю то… шшшххто делаю… — Но тебя используют… хватит… зачем ты им позволяешь? — Реликты… ссссссвязаны ссссс кажшшшххххдой душшшшшшой… и её сссссудьбой…миром и будущщщщщим правят… хххоообъекты… они это зсссснают… — Тогда какие… вещи правят теми… кто осмеливается… понукать тобой? Он сжал ее груди, дав брызнуть её крови. Она вскрикнула, но больше от того, что дала ослабить себе волю.он немного увидел ее мысли. Заговорщичество. Но не их рисунок и всю схему. Как сосок сквозь одежду. — Власссссть… жхххажхххда изсссменить зсссаконы природы и реальноссссти… — Это ещё кто… настолько… ёбнутый?.. Джек…даже мы с тобой… мы с тобой… не такие…безумные. — Тхххыыы… так сщщчитаешшшхх? — Дхххааа… — Рассскройсссяаа… дай мне… войти в тебя… — Хорошшшооо… только… только… дай мне имя… я хочу… хочу… убить его… потому что он использовал тебя… и меня… потомучтоничтонеможетбыть… слащщще… и священнее… нашего… соития… — Король-Колдун Горы Эббот… И она дала ему войти в себя, ощутив предельный шок. И он бы убил её, отправив к демонам за стенами этого эйфотического кармана, если бы… Если бы Чара не очнулась от шока вовремя, а Мракоруб, выбравшаяся из плена, не сожрала бы тело Мегаджелла, вместе с его силами и способностями. И если бы Лори, державшая Чару за грудь в физическом мире, не уменьшала бы её болевой порог в осознанном сновидении. Джек увидел намерения Чары слишком поздно. Как и то, что он имел дело не с физической Чарой. Он и не заметил, как через их взаимодействие через Эйфос и Обскур перетекло в забесовление Чарой его разума и духа. А его тело было съедено и уничтожено. Сам Джек оказался духом внутри головы Чары, чей мозг сейчас превращался в жижу, что Лори сдерживала со всей силой. Чара посмотрела на Джека, запертого внутри стены из члено-сталагмитов, ухмыляясь и игнорируя его вопли. Из других стен слышались грохочущие звуки — антиксты и камбионы пытались пробиться к ней в её умирающее сознание, рубя рассудок топорами сомнения во вменяемости и в своей памяти. Гремел семихвостым цепом о стену джеруч, пробивая синхрон болевого и волевого порога. Чара язвительно взглянула на Джека, улыбнувшись законченной тварью. — А теперь они утащат тебя вместо меня. Потому что ты пахнешь мной. И потому что я сделала тебя своей второй душой. Хорошая попытка — убежать от посмертного возмездия в Тень. Но напрасная. Джек-Из-Тени, зловещий вор и убийца, самый могущественный умбромант из двух существующих вменяемых, орал, как напуганный молокосос. — Идиотка! Я пригожусь тебе! Если ты дашь утащить меня — то вы ничего не получите! Ни единого доказательства! — Но я буду помнить то, что помнил ты, какое-то время… остальное найдётся по горячим следам. А сейчас, извини, но мне пора. И Чара попыталась пробудиться и выбраться из хэллтайма своего сна, но это у неё не вышло. Проще было бы сдвинуть облако, видимое в окне, рукой у лица, видящего облако. Чара была мертва, или же пребывала в состоянии бардо. — Блять. — Теперь нас обоих сожрут, кретинка! Выпусти меня — и я вытащу нас обоих! — кричал замурованный в камне ящер. И тут Чару зловеще осенило — и она потянулась к голове Джека. — Ну конечно же выпустишь, Джек. Её улыбка разрезала лицо, как топоры демонов её сознание. Далматиновая морда восьмирогого змее-демона влезла в прореху. Антикст рубил бердышом снова и снова. — Вернее, выпустит то, что от тебя осталось. И Чара рванула через Похоть Джека к Похоти Рэд, через его тело, что бурлило и растворялось в нутре Рыжухи. Через дорожку крови, что удерживала сила Лори. Коробка Кота Шрёдингера открылась — и друг нёс товарищу весть о питомце.

***

Она шла в непроглядном мраке чистилища, по дороге крови, что была и будет оставлена ею, а прах монстров хрустел под её ногами и в её костях, гуляя по телу мурашками грехов. Такие дети, как она, должны были гореть в аду. Она была таким ребёнком. Злым, невыносимым, испорченным. И всё живое казалось ей тем, чем она всегда была для этого мира. Предметом. Вещью. Игрушкой, которую можно было сломать и выбросить, чтобы заняться новой, как только старая утратит полезность и интересность. Это есть сущность чёрной магии — отношение к миру, как к средству для усиления себя самого. Этому учил её отец. Король-Колдун. Ведь мир относится к тебе не лучше, Чара. Мир не воспринимает тебя, как личность, как индивида, как душу, нет. Даже твою душу мир воспринимает как вещь для достижения своих целей. И цель, у этого мира, у Мировой Воли-Решимости, у того, что ты называешь своими мыслями, только одна. Сделать всё объектом. Вещью. Средством. Опосредованно использовать тебя и вышвырнуть. Вытянуть из тебя силы, чтобы отодвинуть Барьер возможностей одной объективирующей воли дальше, чем у другой. Как растения, что заслоняют друг другу свет ветвями. Ведь такова любовь этого мира к своим созданиям, что он готов сожрать самое себя, которое видит в каждом существе, как своё отражение. Потому что сам мир — это один огромный объект для использования. Шлюха, которая любит всех, и никому не отдаёт предпочтений. Игрушка. Материя. Бездна для черпания сил. Таков мой тебе урок, дочь моя. Поэтому используй этот мир для усиления себя самой, и ничему не давай предпочтений. Она сбежала из замка после того, как Эбботский Колдун сошёл с ума и решил оплодотворить её, собираясь сделать ей дитя — Великого Кукловода, которого бы породило их соитие. Несомненно, он искал её — а она сбежала туда, куда бы он пройти не смог. За его же Барьер, им же и наложенный, который даже он не мог ни снять, ни даже подступиться к нему. Она обессмыслила цель его жизни. Использовала его до той поры, пока он не решил использовать её. Он был бессмертен и неуязвим, потому что его имя, честь и славу он продал её грядущему хозяину. Он был инструментом сил ада. И хотел сделать Чару такой же. За неисполнение воли хозяина этот идиот исчез в один день, вместе со своей дружиной, нарушив срок зачатия. Как же она смеялась тогда, увидев это во сне! Его забрали в ад живьём — редкая и очень злая недоля! Зло, совершённое Чарой, дало миру продохнуть от Эбботского Колдуна — это был единственный её добрый поступок за всю жизнь. Она знала, как уничтожить Барьер, как сдвинуть его и как сделать в нём прорехи. Но она не хотела делиться с ними. Она не хотела назад. Кроме прочего, почему она должна отдавать свои игрушки грязным простолюдинам? Королевская семья радушно приняла её к себе — а значит, у неё в руках были доверие, наивность и их любовь. Шикарно, аж три идеальных объекта, три невесомых рычага. И она использовала это до тех пор, пока не отравилась ко всем чертям. Она пыталась познать свои силы без книг, через Гормезис. Интоксикация позволила бы ей открыть интуитивное знание унаследованной ею силы. Долбаные лютики. Они не знали, как лечить подобное, потому что у них не было докторов. Единственный Доктор, что у них был, подскользнулся на бутылке кетчупа и грохнулся в глубины своего же механизма. Поэтому, она вынудила Азриеля отнести себя туда, где её бы узнали, как пропавшую принцессу-чародейку. И что сделали эти мудаки? Они убили их обоих! Она говорила, что это сработает, что она подселится в него, что слуги её папаши изготовят ей кукольное тело-манекен, и она вселится в куклу! Но неееет! Азриелю надо было рвануть обратно — и всё запороть! И ей пришлось стать долбаным кентервильским привидением, большая часть которого сидела в капсуле. Как сейчас, когда она брела в неведомом планаре, созданном/найденном ею в той четырёхмерной карте вариантов, которую научил её видеть Гастер. По дороге из праха монстров, в которой, как в разбитом стекле, отражалась вся её жизнь в Мире Объективной Морали и Смысла, в который её вписал Гастер. Видела, как Гастер подкидывает её младенцем в корзинке к порогу дома Тори и Азгора. Как она растёт и играется с Азри и Фриском, и как Азгор уходит из дома, отчего потом она винила себя напрасно. Он ещё заплатит за это, Чара знает, потому что её план с Азгором — это и попытка отмщения. Какая-то часть Чары желала, чтобы приманенный Азгором на Сиама Майрон убил обоих. А потом она бы вскрыла улыбку на горле свина — и всё бы это кончилось. Но ни одна из рек дельты вариантов будущего это не предусматривала, потому что обрывалась на моменте, где Чара погибает внутри сознания Джека- Из-Тени.что рождало парадокс, потому что она должна была дотянуть до той ночи и джеруча. Киска Шрёдингера обретала квантовое бессмертие. И поэтому Чара была и не жива, и не мертва, и духи из праха вокруг восстали, вытянувшись полупрозрачными тенями белого дыма в густом мраке Небытья. Плакселоты и Мойши, Фроггиты и Вегетоиды наблюдали за ней, но не могли ничего ей сделать. Они будут пытаться забраться ей в мысли. Чёрно-белая Ториэль с раной на груди, с застывшим шоком в глазах смотрела на неё, вися, как бельмо перед глазами. Монстрёнок, которого она не убивала, тащился за ней пепельным исчадьем. Санс и Папирус висели в периферийном зрении, сотканные из её сожалений и безумия, как вязанные висельники. Голодные духи бардо, пришли дожрать её свять с физическим миром. — Ублюдина.жестокая тварь… дочь нашего Невольника… ты убила нас всех. — Ты могла выпустить нас… ты могла бы освободить всех… — Пожирательница душ… насильница… Чара понимала их игру, потому что сто раз слышала эти истории в аду, в том числе от коллег-суккубочек. Они сейчас будут внушать ей вину, чтобы сожаление тянуло её глубже и глубже в желание забвения. Для слабых смертных это работало. Но Чара не была смертной, и уже тем более слабой. — Я виновата лишь в том, что пришла в ваш зоопарк неподготовленной. Необразованной. Маленькой. В единственное место, где я могла укрыться от бессмертного папашки-некроманта. Разрушив Барьер, я бы скормила вас его прислуге и ученикам. Но померла я от своей тупости раньше, чем вы от своей. Прежде, чем я успела изучить свои силы и файлы создателя Ядра. Я бы спасла вас, подготовила вас, научила бы тому, что умела… но не прошла Гормезис. Её ноги искали тропу магии крови Лорелей — и Чаре пришлось свернуть на бездорожье. В пустоту меж дорог, где рождались истинные шансы на воскрешение. Духи завертелись на месте, разыскивая её — и теперь увидели, как через дороги праха тянется дорога крови. Крови бестий, мразей и ублюдков, которых она убивала с двенадцати лет, как только попала в Мета-Класс. Чара ещё не успела вспомнить сложенное мозаикой Гастера прошлое, за два-то дня осознания своей сделки с Доком. Но убила она достаточно, чтобы позади и впереди тянулась дорога, что уводила её прочь. — В остальном виноват Кукловод. Это была месть за нерождённость. Месть за то, что я не дала ему проявиться в вашем убогом мире. Вот с него и спрашивайте, детолюбы хреновы. Она не оборачивалась, потому что знала, что бывает в таких случаях в царстве мёртвых. Но она знала, что за её спиной висит стена из праха монстров. Барьер. Обернувшись — она дала бы ему силу. Азгору никогда не приходила эта мысль. Выйти через Барьер можно было спокойно, топая задом наперёд. Как ведьмы ходят ночью по бездорожью перекрёстка, созывая духов. Но она не успела им всем рассказать, потому что не хотела, не успела и отравилась, а монстры ничего не знали о сорбентах при отравлении, потому что Азгор сжёг все файлы доктора Гастера. Знания не нужны тому миру, который увечит и убивает детей ради утверждения высшей цели и своей воли. Поэтому её призвал мир, который увечил и убивал детей ради любви и всеобщего блага. И она возвращалась туда, потому что не могла позволить, чтобы этот кусок мироздания расслабился без неё. Ребёнок шёл по тропе крови, как по собственной пуповине, и проходил через Барьер задом наперёд.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!