Вернутся к фанфику
Злоключение №11 – Кошачьи Бега
22 июля 2025, 00:43Саймон Сиам был великим защитником и правдорубом города Дельты — а поэтому его добродетели не должны были остаться безнаказанными.
До того, как стать двумордым злодеем-линчевателем, Саймон был главным Атторнеем Обвинения Дельта-Сити. У него была жена и дочь, добрее и ближе которых у него никого не было.
И поэтому, поскольку он был честным и порядочным, ад добрых людей, называемый физическим миром, сделал так, чтобы у Сиама случилось нечто, чтобы сломало его и толкнуло на преступления.
Проклятье Болотной Ведьмы проросло внутри Сиама и выросло на его лице его братом-близнецом, Бросом.
Дело в том, что родители Саймона скрыли от него срезанного при родах его мамы близняшку, который оказался недоразвитым и, более того, невероятно уродливым. Рос он прямо из Саймона.
Многие годы они скрывали это от сына, а тот, не понимая зачем, с детства носил на груди защитный амулет и имел на спине тату с раздвоенным черепом кота.
Вплоть до того момента, когда бумаги расследования Дельта-Дога насчет Сиама не попали в руки клана коррумпированных судей и чиновников города.
В этот момент проклятье Болотной Ведьмы свершилось — заговорщики содрали амулет с Саймона и уничтожили его.
Что случилось потом, полицейские соскребали с асфальта ошмётками фарша всего преступного клана. Вырвавшееся из Саймона второй половиной чудовище разорвало их на куски, а пистолеты Бешенного Атторнея помогали брату доделать свою работу.
Самого Сиама не нашли — он исчез, а потом регулярно появлялся то там, то здесь, убивая чиновников и городских советников, злоупотреблявших своими деньгами и властью.
Но больше всего, Сиам жаждал проделать дырища в теле Дельта-Дога. Потому что именно он выдал секрет, который и сделал Сиама чудовищем.
И сейчас Сиам шпионил за тем, кто был второй причиной его страданий после загадочной Болотной Ведьмы.
За Дельта-Догом, который встречался неподалёку от спортивной площадки со своей возлюбленной, Занозой, а Чара сидела рядом, поедая карамельные чипсы.
Сиам встретил у школы старого товарища по ограблениям и убийствам.
Две морды и три глаза изучали внимательно идущего среди густой чащи волка — могучие ручищи, способные колоть лёд, с непропорционально маленькими ногами, широкое туловище на узком тазе и плешивый полуседой хвост. Морда с миндалевидными страшными глазищами под могучими бровями, острозубая пасть, спрятанная в ножнах вечно недовольной мины.
Холодные голубые глаза изучали другие три — голубой, жёлтый и красный.
Даже у Ледоволка от вида Бешенного Атторнея холодело в жилах — кот мог нанести ему летальный выстрел даже отдачей своих револьверов. Или просто ударить прикладом в нужной точке. Просто потому что Джим скажет слово-триггер или дернёт кота за мнительность.
Но к Сиаму тянулось бабло — кровавое, отобранное, чужое, но бабло — и у Сиама был кодекс, как и у Джимбо.
И поэтому он и терпел его, и даже уважал. Потому что Джим знал, что он, что иронично, держит кота на привязи, чтобы тот не начал стрелять по их банде.
Сегодня был очередной день выгула бешеного сиамского ориентала. Джим надеялся, что сегодня у Сиама доминирует Саймон, а не БРОС.
Зря надеялся.
— ТЫ ОПОЗДАЛ НА ГРЁБАНЫХ ПЯТЬ МИНУТ!!!
Джим спокойно, стараясь не улыбаться очаровательно, глянул на БРОСА.
— И тебе не хворать, Мистер Брос.
Опухолевидная морда адского сфинкса глянула ненавидящим красным глазом на Джима.
— Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРИКОНЧУ, ГОВНО!!! Я КЛЯНУСЬ, Я ВЫБЬЮ ТЕБЕ МОЗГИ!
— Ты только для этого меня вызвал, Мистер Брос?
Наконец, забегал средний, жёлтый глаз и повернулся к лицу именно сиамского кота. Голос двух морд мгновенно стал холодным, глухим и рыкающим.
— Нет. Но потом я тебя точно убью.
Джим, наконец, ощерился улыбкой.
— Так что будет до этого?
— Дельта-Дог. Я раскрыл его личность. Мы убьём его. Либо украдём его возлюбленную — и убьём позже, заманив.
Как будто это, блять, раньше срабатывало, подумал Джим. Но новость о раскрытии личности Дога Сиамом вызвала у Волка смешанные эмоции — зависть, разочарование и перекрывшие их злорадство и жажду мести.
— И кто же это у нас был под этим ведром из параши?
— Догго Догсвилль.
— Сын певца? Всерьёз? Сын того педика Натана?
Джим был разочарован, но не мог сдержать и сардонического смеха. Всё это время их банду терроризировало отродье попсы.
Смех Джима резко оборвался от звуков крутящегося барабана револьмонстра.
Сиам держал в лапе своё громовое шестизарядное чудовище.
— Если ты думаешь, что это смешно, Ледоволк, я скажу тебе ещё кое-что. Этот сын педика — ещё и один из учеников Синто, убивший его шиноби-некроманта. Он — идиот, но идиот опасный.
Джим вытаращил глаза, сщучив морду и ощерил зубы, точно беззвучно зарычал, потому что понимал теперь, что они имеют дело с тикающей бомбой.
— Значит, остановить его — наша обязанность, потому что он может поднасрать всем.
Сиам кивнул.
— Именно. Мы этому городу услугу делаем. Этот щенок с комплексами, невероятной удачей и амбициями. Гастер использует его, как своего полезного идиота, потому идиот не сделает ни одной ошибки.
Джим почесал затылок, повернул морду в сторону Догго и Занозы, посмотрел одним глазом на бешеный красный глаз БРОСА.
— А что Гастер? Если он вмешается — и нам трындец?
Сиам улыбнулся злобно.
— Не вмешается. У меня есть нечто, что защитит нас от всемогущего. У нас появился союзник, равный по силам Гастеру, если не могущественнее.
Джим удивился, но удивление сменилось злорадной заговорщической лыбой.
— Я тебя слушаю, господин прокурор.
Сиам протянул Джиму амулет в форме улыбающейся хэллоуинской тыквы, которая оказывалась с обратной стороны человеческим черепом.
— Тот, кто владеет кошмарами и мечтами, Джим. Хозяйка Ужаса.
Джим надел амулет, достал из кобуры за спиной грозную тёмно-синюю ледяную пушку, похожую на помесь турбины, ракетницы и фена (- микромодель Машины Ядра).
— Погнали, кошак.
Чара сидела на скамейке и наблюдала за тем, как её подруга с трепетом волнением и неким благоговением шла к Догго.
Встречались уже полгода — возможно темми нашла своего однозначного семпая.
Заноза была в чём-то даже похотливее, чем Чара. Несмотря на то что она была первейшим кузнецом в городе, её хорошей репутацию уравновешивал её промискуитет.
Для темми это было обычное дело, никакой привязанности — банальная практика на своих объектах похоти любого пола. Заноза засовывала в себя всё, что движется, а что не двигалось — двигала и засовывала.
Но делала она это не только из-за похоти, но ещё и за практического интереса. Темми относились к себе пугающе практично — тело своё они воспринимали как орудие, возможно лишь только поэтому они были великолепными кузнецами. Но, после такого опыта, темми вполне могли выбрать себе пару.
И выбирали темми себе пару не только по зову плоти. Дело в том, что это было неким нахождение подходящей детали. Свою пару темм воспринимали, как апгрейд и как сигнал своего превосходства.
Единственное, чего не знала Заноза — так это то, что её возлюбленный был Дельта-Догом.
Знала Чара, знал Гастер — остальным это знать было не обязательно и опасно.
Чара хранила этот секрет, и она понимала — Дельта-Дог нужен городу, более того, Догго должен был послужить бронежилетом для её подруги. Необходим он был для того, чтобы оберегать их, когда те, кто был врагами Гастера, пришли бы за ними. Она видела его в своих видениях суккубы, и там, где он погибал — дальше всё шло коту под хвост самым худшим образом.
Чара знала, что слушаться сновидений и пророчеств — удел дураков и мнительных истеричек, но, а что если эти видения и сны говорили хотя бы полуправду?
Подход такой же практичный, как у Темми. Чара знала что использует Догго, как громоотвод, возможно, в душе она себя ненавидела, но её душа сейчас принадлежала не ей, а Гастеру.
И вот сейчас ей нужно было, чтобы Заноза передала Догго талисман с рунами, полученными Чарой с видящего камня, и чтобы тот принял амулет, несмотря на всю свою спесь, веру в собственную неуязвимость и самоуверенность.
Потому что Догго знал, что Чара знала, и мог бы воспринять этот подарок, врученный Чарой, как сомнения в его силе. Что поделать, мальчишка был рождён в мире, где огромная часть существ была со сверхсилами. А у Догго их не было. Представьте, каково ему было со всеми знаниями кунг-фу, когда Чара без знаний единоборств, но со своей суперскоростью могла дать ему люлей.
Догго не принял бы никакой талисман даже из упрямства, даже если бы знал, что без него опасно. Он до тупости хотел доказать самому себе, что чего-то стоил в мире, где его окружали супергерои.
А Заноза тряслась, боялась идти дарить подарок.
Первый раз в жизни Чара пожалела о том, что та в него влюбилась. Не как подросток, не как Мяу с её мазохизмом, но как темми.
Это был полный звиздец.
Гайка вкручивалась в болт наживую, без смазки и без прокладки. Естественно Чаре нужно было поработать гаечным ключом. Хотя бы издалека.
Догго и Заноза хорошо знали друг друга, однако пёс вряд ли бы когда-либо взглянул на темми, как на свою пару. Как-то не сильно сходились собственничество собакомонстра и промискуитет темми.
Но гаечный ключ начал крутить, с агрессией делая дополнительную резьбу поверх старой. Талисман для её подруги, для её родных и для города был нужен. А громоотвод — подавно.
Догго сидел на скамейке, отдыхал после сложной тренировки на брусьях и турнике. Закалял тело для геройской ночи, раскаляя Занозу.
Темми шла медленно, напугано, трясясь, в том числе трясясь всем самым сочным, что у неё было из форм. В первый раз жизни Заноза чувствовала неуверенность с парнем. Её хвостик вращался вертолётиком, вплоть до поднятия темми на 1 мм в воздух.
— Привет, — только и смогла выдавить из себя большеглазая четырёхухая кися-циветта.
Трясучка усилилась, возможно, в подсознательной надежде на то, что пёс обратит внимание на колыхание прелестей.
Догго, остывая, увидел трясущуюся Нозю, улыбнулся ей — и погладил меж ушек, как любимого котёнка.
— Приветик, Занозочка. Ты чего тут, пришла меня проведать?
Заноза подала Догго магическую подковку из серебра, которую держала за концы зелёная верёвочка.
— Ита тибе. На фявтье. Фама фдевава. Пвими, павалфта.
Догго улыбнулся, приняв с тёплой улыбкой талисман — и тут же ощутил собачьим носом знакомый запах на майке. Чара, её вишнёвые нотки.
Догго засомневался, но взял подковку, а затем поцеловал Занозу в щёчку, вызвав у теммки вибрацию и покраснение до степени редисочки.
— …тебе не Чара ли случаем эту подковку подарила, а, Нозя?
Его голубые глаза прошлись по Занозе рентгеном с детектором лжи, и Заноза сделала самое тяжёлое усилие в своей жизни.
Она обманула свой мозг, чтобы обмануть Догго — поскольку подковку делали они с Чарой и Доктором вместе, Заноза убедила свой мозг, что сама вложила больше усилий, а значит, сделала сама.
— Нит, это йа вфыва! Ф тиво ты вефыу, фто ита Тява вдевава?
— Её запах, Нозя, уж прости за мою паранойю. Чара на днях пыталась втюрить мне сверх-бронежилет, украденный у Андайн. Она считает, что я не забочусь о своей безопасности слишком хорошо… но раз так, милая Нозя, спасибо тебе за подарочек.
— Ана пвофта памевить на фибе хатева, а я йей не дава, патамуфта ита твая вубафка! А Тява пафтаяно токам бьётфа.
И тут Догго поцеловал её в носик в благодарность, от чего темми едва не взлетела на вертолётике хвостика в небо.
Догго улыбнулся ей.
— Хочешь, пройдёмся вокруг школы, пока перемена не кончилась?
Заноза, вся красненькая на сереньком, активно закивала, глотая слюнку и облизываясь. «Да» не могло выйти из её глоточки от смущения и волнения.
Чара, подслушивавшая среди деревьев, выдохнула раздражённо. Мнительный и упёртый идиот. Понятное дело, почему Нозя в него влюбилась, он слишком много о себе возомнил. Догго хотел быть круче, чем мета, у которых были силы.
Он был очень хороший друг, возможно, отличный партнёр, но его слишком необходимо было использовать.
Он также был очень уязвимой мишенью, особенно сейчас. И Саймон Сиам знал это.
Ненавидящий третий глаз, который они делили с братцем/второй мордой, сверлил пса и теммку. Он сидел в кустах вместе с Ледоволком, и оба они жаждали прикончить Догго, каждый за своё.
Сиам повернулся к Джиму, шикнул.
— Пора. Следи, куда пойдёт девчонка-темми. Схвати её и тащи в машину.
Голова сиамского кота дёрнулась, подавляя ругательства и крики братца БРОСА.
— Ты, как, сдержишься сам от пальбы?
— Сдержусь, если не будешь задавать тупые вопросы.
И поскольку паранойя и мнительность Догго росли, тот ощутил не только запах Чары.
Пёс повернулся к деревьям вдали, будто бы часть из них притворялась деревьями.
Чара же заметила Сиама и Хотпэнтса, поскольку спокойно видела их сигнатуры-души.
Заноза собиралась пройтись с Догго до деревьев, возможно, сейчас теммка сделает всё, чтобы приручить Догго своим поцелуем, там, в весенней рощице.
Там же их будут поджидать Сиам и Ледоволк. Один ворует темми-лучшую кузнеца, другой вырубает или убивает пса.
Чара ощутила, как потенциал события родился перед ней, раскрывшись, как пасть болотной твари.
Если сейчас она прикончит Сиама и поймает его душу — то изменит будущее. И все эти ухищрения будут не нужны.
Они сошлись в битве у школьных ворот, а Гастер наблюдал из неведомого угла, бессердечно и безжалостно.
Чара рванула ещё до того, как тот взвёл револьвер и выстрелил в Догго.
Реальности сошлись, как рельсы летящих друг на друга поездов, сверкнув красными искрами. Но, как говорил один мета-бегун с дыркой в голове, спидстеры не танцуют с пулями. Поэтому пуля, горящая демоническим пламенем, была поймана Чарой и брошена обратно с той же скоростью, с которой и вылетела.
Сиам схватил собственную пулю зубами, выстрелил снова ещё до того, как Догго, Нозя и Джим услышали «БАБАХ!».
Вторая пуля, ведомая удачей амулета, пробила Чаре плечо, даже в скоростном времени.
Догго учуял запах крови, рванул, увидев возникшую из вибраций воздуха Чару.
Сиам ощерил клыки, выстрелил из обоих револьверов.
Матеря всемогущего Гастера, Чара ударила красными молниями из рук, остановив пули на лету — момента между выстрелами для Догго хватило.
Пёс нырнул вниз — но тут же получил от Джима выстрел сосульковой картечью в грудь. Сработала защитная подковка Чары, и картечь отлетела обратно, одна резанула волка по брови, а Сиама по щеке и лицу БРОСА.
Догго занёс в ударе ногу на Сиама — но подскользнулся на ледяной луже, оставленной картечью — и в итоге снёс кота, прокатившись на жопе.
Выстрел револьверов скосило — и одна из пулей рикошетом попала в Занозу. Теммка завизжала от ужасающей боли — пуля задела одно из нижних ушек, но пролетела мимо.
Чара с ужасом оглянулась на Занозу — и получила выстрел криолуча прямо в грудь, враз покрылась ледяной парализующей коркой.
Джим, рыкнув волком, рванул к Занозе на четвереньках — но Догго схватил его за хвост и со всей силы, надрывая хребет, бросил Ледоволка в поднявшего револьвер Сиама.
Коту надоела эта тупость — и Бешеный Атторней телепортировался в зелёном огне, оказавшись за Догго и перед Занозой, БРОС вывалил из пасти третий револьвер, выстрелив в Чару.
Заноза вскрикнула от ужаса. Догго застыл.
Пули и спидстеры и правда не танцевали вместе.
Послышался треск и звон кровавых льдинок. Ударившийся об ограду Джим, игнорируя боль, оценил обстановку.
К ним скакали на всех парах полицейские и школьные охранники. Зря. Сиам расстрелял их, не глядя, а затем понял, что то мороженое из фарша оказалось не тем, что он подумал.
Потому что его собственное сердце, сжатое в девичьей руке, выраставшей из его груди, было перед его лицами.
С губ Сиама только и донеслось:
— Какого чёрта.
— Временной двойник, уёбок.
Чара сжала сердце в руке, взорвав его вибрациями.
Сиам ощерился, выстрелил очередью по Занозе, но Чара была готова, потому что ожидала неожиданность.
Заноза успела извлечь свои молоточки, чтобы отбить пули — но рука Бесёнка бросила ворох пуль в морду Бешеного Атторнея, пробив звуковую волну. Это был не дробовик, а межконтинентальный рейлган.
Голова Сиама с обоими лицами разукрасила Джима, Догго и ворота школы.
Гастер, лечивший умирающих копов и охранников, с любопытством смотрел на взмывший в воздухе амулет Сиама — и изъял его одним взглядом.
Битва продлилась от силы минуты две.
Безголовое тело Сиама огляделось — и побежало на четвереньках, рванув гепардом, а Чара с криком берсерка рванула за убегавшим, игнорировав встававшего Джима.
Ледоволк смотрел на то, как на него прёт разъярённый Догго, они зарычали друг на друга, но при виде воскресших полицейских, разъярённой Занозы и Гастера Джимбо понял, что дела плохи.
И Волк бросил своё секретное оружие — бомбу ледяного тумана.
Через минуту Джим уже бежал, куда глаза глядят, минуя школьную рощу. Тут его настиг рысёнок Бонкерс.
— Рррррюки вверх, бандюга! — Рысёнок навёл на Джима табельное оружие, но Джим разрядил в него весь замораживающий луч.
А потом понял, что он не попал в упор, потому что ледяной поток направился вверх, превратившись в снегопад.
Джима мягко постукали по плечу, и тот повернулся, достав нож-ледоруб, и ударил.
Нож разлетелся в ферритные осколки от невероятного холода.
На волка смотрела нахальная, развесёлая мордочка белого зайца. Заяц посмотрел на волка, как иголка на жопу.
Его звали Хладнокровие. Ученик Мета-класса, друг Чары, распиздяй и дамский неугодник.
— Как дела, пидорок?
И когда Хладнокровие получил в морду огромным кулачищей, в жопу Джима с бабахом впилась пуля Бонкерса, заставившая Ледоволка взвыть.
Хвалёные амулеты помогали против защиты Гастера, но не против его учеников. На что Гастер и рассчитывал, превращая детей в свою амуницию.
Хладнокровие, отлетев к дереву, заплакал и взвыл от удара кулаком сам, выплюнул выбитые зубы — и ударил Джима с сильной заячьей ноги.
Джим отлетел в терновый куст — и тем самым был спасён. Боль от колючек привела его в чувство, перекрыв большую боль от пули в заднице.
Кроме того, кусты принимали на себя большую часть крио-лучей из лапок Хладнокровия.
Рысёнок и Заяц преследовали Джима через шиповник и колючую сливу, пока волк драпал прочь, петляя меж деревьев.
Тут же Джим вспыхнул зелёным огнём — и взорвался, исчезнув в всполохе пламени.
Огонь обдал деревья и кусты, но не обжёг их, однако отбросил Хладнокровие и Бонкерса к деревьям, оглушив ненадолго.
Хозяин призвал новоявленного слугу.
Чара неслась в кровавом мареве своего хэллтайма, разыскивая в сверхзамедленном времени Сиама. Безголового уже нигде не было видно — он ушёл дорогами, известными только ему.
Деревья вокруг склонялись к ней, шипя призраками самоубийц и школьных тиранов. Среди них пробегали быстрые тени в форме дверей и чёрных пятен с щупальце-руками.
Из земли вырастали лица и рты без зубов и зрачков. Где-то с голодом выл ветер, учуявший заплутавшую в прихожке пекла.
И тут Чара ощутила, что там, где обрывался энергослед Саймона, сработала ловушка, рассчитанная на неё саму. Среди кровавого леса и неба цвета гангрены Чара оказалась внутри пентаграммы и не могла выйти из неё. Ни выбежать, ни пробить ударом, ни выжечь молниями. Магия лишила её сил, приковав к нарисованной перевёрнутой звезде.
К ней полз огромный паук из обрубков и ветвей, которые изменились из дерева в адскую гиперматерию. Теперь это походило на конструкт из трупов. Это был зелёный рохэд, исчадье ответной жестокости на жестокость и хищничество природы.
— Вот ты и попалась, дрянь.
Лицо твари обретало ухмылку и поросячий нос. Вполне конкретный рохэд. Оззи Уилкинс, зарезанный братом в этой самой школьной чаще, ожидавший Плана Б.
— Я тебя долго ждал. Мне говорили, что ты придёшь, и даже братец сказал, перед тем, как зарезать.
Чара выдохнула с дрожью, поняв, что в этом круге у неё нет сил.
Гастер стоял рядом, курил трубку, улыбался и махал Чаре семипалой замотанной рукой. Оззи его не видел, потому что у Гастера был амулет его хозяина. Гастер мог бы вытащить Чару. Мог бы, как Орфей, спасти её даже из ада, если бы Сатана утащил девушку к себе снова — возможно, сыграл бы для него что-нибудь модное и молодёжное и вытащил бы девушку.
Мог бы просто кинуть Чаре спасительное оружие или хотя бы вытянуть из пентаграммы.
Чару разозлило это страшнее, чем морда Оззи, который даже после смерти и пребывания в аду оставался дерьмом.
Оззи бросился на неё с поросячьим визгом — а Чара зарычала, ощутив, что у неё, беспомощной, бессильной, хотят отобрать свободу.
И тогда она просто сорвала слой земли пинком, накрыв линию пентаграммы, пыль и грязь ударили в пятак рохэда и нарушили целостность символа.
Гастер исчез, потому что Чара сработала приманкой для большего зла. Хозяин Оззи хотел лицезреть падение Чары — и совершил ошибку.
Знак не работал, он был прерван.
И в этот же момент Чара заорала так, что вся её решимость ударила по углам пентаграммы, искривив их и уничтожив.
Оззи с ужасом понял, что летит в руки своей второй смерти — и Чара дала ему то, чего он хотел. Руки Чары превратились в размытые светящиеся пятна, выбросившие ветви-дендриты красных молний.
Она оттрахала Оззи вибрациями, выбив его частотным резонансом вовне бытия. Разорвала его тело в электроны.
Никаких допросов, никаких «Что задумал Эбботуар?». Оззи заебал её до чёртиков. И это же она собиралась сделать с его ещё пока живым братцем.
Вдалеке за лесом послышались выстрелы Гастер-бластеров, загремевшие и засверкавшие, как ядерный взрыв вблизи.
Гастер ранил то, что мог ранить только всемогущий, и оно в страхе отпрянуло, поняв свой промах, но хранитель помчался за этим нечто в глубины ада.
Чара сосредоточилась — и вырвалась из сверхзамедленности. Рухнула навзничь в лесу, сделала вдох и закричала, торжествуя по новообретённой свободе, которую хер кому теперь отдаст.
Она поняла, что Гастер хотел проверить. Поняла, зачем была нужна ему. Они нарушили и обошли правило её договора. Она обошла правила Гастера и смогла их исказить. Значит, она способна исказить и сам Ритуал.
Значит, в равной степени, она могла нанести удар и тому, кто был равен Гастеру по силам. И Эбботуару, пусть даже и бессмертному, в том числе.
Когда за ней пришёл Хладнокровие, она лежала на земле, отдыхая. Едва он решил проверить её пульс (и упругость ягодиц) — получил локтём под дых.
Чара встала и они пошли в школу.
На сегодня настоящие уроки были окончены.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!