Вернутся к фанфику
Злоключение №29 – Уси-но коку
13 ноября 2026, 16:08Час быка, по-японски «уси-но коку» (丑の刻) — в традиционной японской системе исчисления времени промежуток с первого часа ночи по третий. Час быка считался самым мрачным и глухим временем перед рассветом. По поверьям, в эти часы по земле бродили демоны, юрэй и злые силы. Третий час ночи считался самым опасным, и даже злые духи старались закончить до него свои дела.
***
Догго и Заноза гуляли и веселились вместе, не замечая, как дорога и город вокруг вели их к кузне теммочки. Был погожий мартовский вечер, принёсший с собой нежный запах весны. Шли они по мостовой, вдоль Тополиной Аллеи, среди зажигающихся фонарей. Заноза была в белом с голубенькими полосами свитерочке, и уже не переживала так сильно, когда Догго болтал с ней. Догго, правда, теперь волновался, и из-за неё, и из-за Боба, и потому что теммочка начинала ему всё больше нравиться. Пёс краснел под чёрно-белой шерстью, а в голубых глазах читалось мальчишеская застенчивость. Несмотря на все свои подвиги и передряги, Догго всё ещё трясся от волнения, когда речь заходила про общение с девушками. Даже Бургерпэнтс — и тот был куда расслабленнее, когда Кэтти и Брэтти заходили к нему купить хот-догов. Может и стоило спросить парочку советов у друга? Но на это Догго махнул рукой. Пэнтс должен был дуться на Догсвилля за то, что тот уже месяц не писал ему, хотя прошлой ночью Чарли, считай, отчасти спас ситуацию с Майроном. Но сейчас все мысли Догго сосредоточились на Занозе. А ещё на сне, где Синто пытался убить его. И там, где Заноза была настолько голой и умелой, что Догго хотел вернуть ей сполна и дважды того, какое удовольствие она ему доставила тогда. Но тут же гнал пёс эти мысли, понимая — любой намёк на близость спровоцирует Боба убить его. Но никакая дисциплина не помогала Догго убрать это вожделение. Возможно, это постаралась Чара, и ей бы за это розог от Гастера, подумал пёс. Заноза, однако же, тоже видела горячие сны с Догго. Её жгло от желания изнутри не меньше, чем у её друга. Но поскольку она была темми, ей эти позывы было подавлять гораздо проще. Темми знали секреты вожделения и похоти, оттягивая самые тяжёлые формы желания до нужного момента. В особенности этим хорошо владели темми-сианисы, которые из своего желания делали похотной металл. Но Заноза так не умела, да и большая часть её вида тоже. Но очень хотела, быть может, если Догго захочет — то они вместе выкуют песнь их желания на её наковальне. Однако потом Нозя задумалась, что желание может быть не столь крепким, как любовь. Потому металл сианисов ломался со временем, даже если поначалу разрубал даже анагогическое оружие. Можно ли ковать из любви, или она куёт только сердечную боль, думала теммочка, вспоминая о Мяу. И махнула лапкой на эту мысль. Ей бы хотя бы научиться ковать не хуже сианисов. И положила лапку в лапу Догго, немного трясясь пальчиками. Краснеющие и отводящие мордочки в стороны, подростки шли через безумные газонные кусты и через каркасы с лозами дикого винограда. Драконы и единороги, застывшие, как травяные статуи, встречали парочку, гулявшую в зелёных сумерках. Первые звёздочки зажигались на небе, подмигивая теммочке и собачу, но те уже минут пять молчали, не зная, о чём заговорить. Их силуэты мелькали на алом небе, среди нежно-голубых и зелёных застывших облаков листвы. Над их головами проносились гигантские стрекозы и уже носились летучие мышки. Среди ветвей носились молодые неразумные белки. Хотя белкомонстры и понимали их язык и запутанный недосмысл-деиксис, белки предпочитали не получать уровень осознанности монстров. Лесные зверьки предпочитали детство и блаженное забытье, им нравилось просто быть бегающими огоньками бурой рыжести. В ветвях чирикали пташки, почуявшие весну. Заноза смотрела на белок и пташек, фрустрирующе мявкала, как кошечка, удерживая себя от того, чтобы не полезть на дерево и не начать охотиться. Догго посмотрел на неё, улыбнулся, и Заноза покраснела от своего «чирикания», улыбнулась в ответ от ушка до ушка. И достала резиновый пищащий мячик. — Ты это что, поиграть хочешь? — улыбнулся ещё шире Догго. — Пвавевитьф. — Заноза тихонько хихикнула, прикусив губку, и сжала в коготках мячик, а следом бросила его в траву, визжа весело. Догго, сам от себя не ожидав, гавкнул, побежав через кусты за мячиком, высоко прыгая через кусты, не боясь порвать джинсы и чёрную куртку. Теммочка подождала, когда её друг вернётся, сжимая в зубах мячик. Пёсик смотрел на неё самым счастливым образом, вилял хвостом — и Заноза аккуратно достала из пасти пса мячик. Прикусив нижнюю чёрную губку, теммка зашвырнула мячик обратно, подпрыгнув аж до колыхания бюста под свитером. — Лави ифё! Пвинефи! Догго поднял бровь с весёлым видом, но его инстинкты сработали быстрее подкола для теммки. И пёсель метнулся через кусты, прыгая с задорным лаем. Заноза плюхнулась на скамеечку, хихикая и заливаясь нежным смехом, показывая клычочки. Но потом Догсвилль исчез, и Заноза начала искать жёлтенькими глазками его по движениям в кустах и нюхала чёрным носиком-грибочком воздух. Догго появился за ней, нежно прикусив её за одно из верхних ушек и перекатив ей мяч по свитеру в лапку. Теммочка взвизгнула весело и наигранно-недовольно, засияв улыбкой, как игривый котёнок. — Ни-и-ина-а-ада-а-а-ми-и-иня-я-я-а-а-а-ку-у-у-фа-а-ать! Догго отстал от её ушка, нежно лизнул вдоль него. Занозочке очень нравилось, когда ласкали её ушки, она вздрогнула, но не подала виду и уняла в себе просьбу «лифнуть ифё». А пусть пёсик медленно раскрывает свой подарочек, пусть изнемогает также, как изнемогала она. Пёс не изнемогал, теммочка раззадорила Догго только сильнее — он обнюхивал её волосы, а Нозя обнюхивала его. Они встретились чёрными носиками и засмеялись тихонько, посмотрев друг другу в глаза. — Пойдём по хот-доггу и кусочку пиццы слопаем? — Пафли. Мы к Бувгевпэнтфу пайдём, та? — Ага, — кивнул Догго. — Хочу его навестить. Он вчера нам, считай, помог, а я его не отблагодарил ни разу. Дуется он, знаю ведь. Заноза кивнула в ответ, потершись носиками. — Мни тагда хотдофку, катовая нью-йовфкая. Ф пефчиком и вфякими фкуфьняфками. И лизнула Догго, и у того застучало сердце быстрее, чем он смог бы унять его любой йогой ниндзя, чтобы Нозя не услышала. Но у неё стучало не менее сильно. Парочка встала с лавки, и они побрели дальше, под склоняющиеся ветки деревьев. Весна приходила местами, словно бы медленно наполняя мир своими озерцами цветения, приходя в укромные тёмные местечки Тополиной Аллеи. Небо розовело и алело, переходя в золото и лаванду, синие и сиреневые облака накрывали его и приносили тёмно-оранжевый с жёлтым вечер. Звёзды показывались на оранжевом с сиреневым, соединяясь в созвездия, и Заноза показывала коготком, на каком из них кто живёт, кто оттуда прилетает и сколько пальцев у них на руках. И это было чистой правдой, потому что некоторые из пришельцев привозили ей свой металлолом. Земля всё равно была свалкой, а клиенты были нужны любые — Заноза копила на Темми-Коллидж. Они пришли к ларьку на колёсах, заметив скучающего Чарли. Бургерпэнтс упёр кулачок в небритую щёку и медленно дремал. Но завидев Догго, котик оживился, убрал крошки с передника и посмотрел на друга с усталостью, небольшим раздражением и маленьким, совсем небольшим возмущением. Догго подошёл, почёсывая загривок с чёрным ёжиком волос. Заноза помахала лапкой, облизываясь на запах вкуснятины. — Привет, друг. Я-я-я... пришёл спасибо сказать за вчерашнюю ночь. Классная идея была с шоко-соусом. — Догго улыбался смущённо и нервно, и так уже волнуясь на свидании. — Я... прости, что игнорировал твои сообщения. Этот месяц бешеный. Я работаю у Гюнтера и у Гастера, приходится прыгать, как ручной джек-рассел, через препятствия. Чарли вдохнул побольше груди в воздух, почти заслонив грудиной всё окошко лавки, поднял палец вверх и надул щёки. А затем тяжело выдохнул, опустив руки расслабленно. — Блять, хвала звёздам. Я уж думал, ты к хренам обиделся на меня за то, что я переписывался с Пиццариной, которая по тебе сохла. — Я не люблю готишных пышек, — посмеялся Догго. — Сейчас я больш...ой хот-дог хочу. Да! Фрэнч с луком и кетчупом. — О, это мигом, дружище, это мигом! — Пэнтс было метнулся готовить, но застыл в мультяшной позе силуэта вылетевшего через стену кота, полуобернулся, посмотрев на Занозу. — Нозя, а тебе чего? Заноза улыбнулась зубастенько. — Мне нью-йовкфкий хотдофык и пиффу ф пефчиками и гвибофьками. Пэнтс закивал и побежал вглубь вагончика, гремя ножами для пиццы, фритюром и посудой. Через минуту он уже жарил две большие сосиски и нарезал релиш из лука, смеси острых и сладких перцев и вяленых томатиков. Мимо них прошла взволнованная Мяу, которая остановилась рядом неподалёку с отцом. Кошечка обеспокоенно писала в телефоне сообщения, бродила по Аллее, словно бы ища кого-то. Заноза увидела её, свистнула по-разбойничьи, запрыгала и помахала ручкой. Пэнтс, увидев Мяу, покраснел и отвернулся, решив не смотреть на красивое блондинистое чудо, счииая себя недостойным её улыбки и красоты. Мяу подошла к ним, встревоженная. — Ребят, привет. А вы не видели Фейгена? Я ему написала уже десять сообщений, а он не отвечает никак. — Не, мы с ним не общаемся... достаточно часто, Мяу, — пожал плечами Догго. — В смысле, только по делам и то на крайний случай. Но не переживай, с ним всё в порядке — он дома, отсыпается после наших тренировок. Мяу удивилась, что Фейген тренируется с Догго, но решила, что сегодняшнее потрясение с Дефметалами заставило лисёнка начать учиться самообороне. Кошечка успокоилась, села на лавочку, чтобы передохнуть от тревоги и написать отцу. Догго не стал рассказывать Нозе и Мяу о том, что Фейгена пытался похитить Дефметал, но Азгор смог найти его и привести домой, уставшего от преследования. Правда, пёсель не мог вспомнить всех обстоятельств, словно бы день был настолько тяжёлый, что память начинала подводить. И это было странно. Почему-то Дог вспоминал яркую вспышку на солнце, в момент, когда Азгор тащил из леса Фейгена, держа его за пазухой. Нужно было пройти диагностику у Гастера. Догго опасался, что его может сгубить тоже, что и его отца — странная нейродегенерация от работы с синхрофазотронами. И пробелы в памяти ни о чём хорошем не говорили. Да и Санс начал становиться живым примером того, как легко может начать превращаться в овощ самый разумный из монстров. Шиза косит наши ряды, усмехнулся в мыслях Догго. Но мысль о том, что есть альтернатива — гаргулизация в его доспех — ничуть не утешала. Никаких чувств и прежних ощущений, чужие мысли и поток программы в голове. Догго содрогнулся от этих мыслей, тяжело выдохнув. Нет, проще, наверное, себя клонировать и перенести сознание. Или сделать скоростного дубля, как Чара, только постоянного. Но всё это требовало огромных сил и могло во все стороны пойти не так. Догго очнулся от мыслей, когда Пэнтс щёлкнул коготками перед его лицом и показал хот-дог. — Эй, Догс, ты как? Ты тоже не спал всю ночь, да? Догго махнул лапой, приняв заказ на тарелочке — два хот-дога в салфетках. — Ничего, отосплюсь завтра, прогуляю. — Один хот-дог он передал весёленькой Занозоньке. — Так, за Санса переживаю. Пэнтс ставил пиццу в духовку, оглянулся на Догго. — Я слышал. Самое главное, чтобы вы успели его увезти в психушку, когда саркома начнёт... ну ты понял. Пэнтс пожал плечами, аж захотел закурить от этой мысли, но нашёл в кармане лишь никотиновые пластыри с запиской самому себе — и шлёпнул один на предплечье. Дог хмуро ел свой хот-дог, отвлекаясь на улыбающуюся от вкусности Нозю и схематике чипа сознания для Санса. Мяу подошла к Пэнтсу, а тот смутился и опустил глаза. Кошечка ему очень нравилась, но он уже подозревал, что они встречаются с Фейгеном. А сражаться с этим мелким говнюком за сердце Мяу было бессмысленно — мог и жизнь испортить. Но то, что Догго тренирует Фейгена, а не его, заставило Чарли расстроиться. — Пэнтс, можно и мне хот-дог? Классический, с кетчупом, горчицей и релишем. Щас заплачу. — Мяука достала кошелёк, начав искать денежку. — Нет-нет, за счёт заведения, Кися, я денег не возьму. Сейчас сготовлю. — Пэнтс лишь раз встретился взглядом с миндалевидными зелёными глазками Мяу, покраснел и отвернулся. Кошечка заметила это и удовлетворённо улыбнулась. Будет, через кого можно заставить ревновать Фейгена, на скамеечке запасных. Пусть он старше, и мама будет беситься, что Мяу выбрала себе такого «побирушку», но он умеет готовить и уже ведёт свой бизнес. Пусть у него мимика страшнее, чем у мультяшного Джима Керри. Ничего, с этим можно поработать, решила Мяука. И с «Кисей» тоже, нечего фамильярность разводить. Пэнтс передал Занозе пиццу с халапеньо, и теммочка завернула свой хотдожик в треугольничек пиццы. Чарли налил на всех колы, посмотрел на Догго, шепнул ему. — Всерьёз? Ты тренируешь Фейгена? А меня когда, а? — Я соврал. Мы с Азгором вытащили жопу лиса из жуткой передряги, просто отвезли домой, — прошептал Догго. — Так что вот так. Я за тебя возьмусь, но позже, Пэнтс. Чарли кивнул, вернулся к сковородке с сосиской, удовлетворённый. Фейген снова вляпался в какую-то историю, а Догго его спас. Хороший у Мяу парень, посмотрим, как долго они будут вместе, подумал с надменной улыбкой котик. — Чё как там Табита хоть? Я её со вчерашнего дня не видела, — спросила Мяука у Заноза. — Кавыфь в мэвии быва. Её вэ водитеви, как и у Фьюви, на Ковайдеве ваботают. — Я думаю, завтра в гаражике после школы попробовать сыграть на гитарах. Чарку хоть эту ночь не позовут никуда? — Нивнаю. Ты фама видиф, фё твовитфа вафе. — Да, на своей же шкурке чуть сегодня не испытала, — кивнула Мяу. — Хоть Дельта-Дог на удачу был рядом. — Нифё. Фяв Догго натвенивуит Фейгена — и он у тибя каватифт буит! — Заноза шутливо изобразила удары карате. Через минуты две он позвал Мяу и передал ей вкуснятину, которую Моргана запрещала дочери есть. И кошечка слопала хот-дог с наслаждением и запила колой, чувствуя маленькую свободу. Огляделась по сторонам, но Моргану не увидела и облегчённо выдохнула. Попыталась улыбнуться с намёком Чарли, но тот отвернулся, чтобы прибраться у себя. На уме у Бургерпэнтса была Пиццарина — полненькая в меру кошечка-готочка из Бета-Сити, которую, возможно, он увидит вживую. Пусть лучше такая, и правда. Мяу — это журавль в небе. Либо же, магия Мяуки просто на Чарли не работала, что озадачило саму Кисю. Неужели нашёлся кто-то, кто мог противостоять её само-зачарованию? Мяу отошла от лавки Пэнтса, увидев, как хитрюжно смотрит на неё Нозя — и показала ей язычок, они шутливо подрались лапками, не касаясь друг друга, как играющие котята. Тем не менее, Мяука решила сделать то, что обычно делает по ночам Чара. Ей хотелось проверить свою теорию. Улыбнувшись Чарли, Кися отправилась к отцу, который уже стоял на машине неподалёку. Догго с Занозой взяли ещё по хот-догу у Пэнтса и побрели в сторону Лорел-Хайтс, к квартире Нози. Они держались за руки уже смелее, и переплетались пальчиками, и среди тополей было видно, как они прижимаются плечами друг к дружке, и как теммочка кладёт голову на плечо собакомонстру. А ещё они самым наглым и варварским образом уплетали хот-доги. А потом утирали друг дружки рты салфеточками и нашли лавочку, спрятанную в полукольце ягодных кустов. Так они там и сидели — почти в обнимку, любуясь накрывающей мир ночью. Заноза мурчала в грудь Догго, отдыхая и изучая тот листик, что передала ей Чара от Сорри. — Внаеф, у миня там ефть вакаф, но мни панадабятфа ифё вуки, фтобы памофь. — Я.. ну... я всегда готов, Нозя. И... спасибо тебе за талисман. Они поцеловались среди двух обнявшихся ветвями тополей, в голубенькой темноте, на фоне тёмного золота далёкого заката. Поцеловались нежно и как бы несмело, но потом их губы начали встречаться всё жарче и жаднее, и Заноза уже налегала язычком на рот Догго. Теммочка не могла остановиться, тёрлась грудями под свитером об торс собача, а тот вспоминал, что делал языком с её широкими серыми ореолами на увесистых мячиках грудей, чувствуя как язык просится повторить то же, что навевала им Чара. Догго заскулил, сжал бёдра и отодвинул морду от Нози, выдохнув и удержав в себе похоть. — Нозя... не сейчас... не в это блядское время... не надо... потом... потом, когда будет спокойнее. — Ну пафиму... пафиму?.. — шептала Заноза, облизывая горло собакомонстра, скулила сама от тяжёлого вожделения, давая Догго ощущать кнопочки сосков через её свитер, ездила по его бедру промежностью. Догго мягко отстранил её, стараясь удерживать тяжёлую эрекцию под ширинкой. — Потому что, Нозя, я не хочу, чтобы это была только похоть, — Догго нежно посмотрел в глаза Занозы, улыбнувшись нервно, держась от того, чтобы не задрать ей свитер и не вылизать всё её тело жарче, чем в свитках куртизанок. — Я хочу, чтобы то, что между нами сейчас... было выше, чем у самурая и его гейши... я не хочу чувствовать себя пустым... и не хочу, чтобы ты ощущала себя моей игрушкой... Догго нежно поцеловал скулящую Занозу в носик. — Я хочу любить тебя по-настоящему... я не хочу... быстрых и выгорающих чувств... нам надо понять, любим ли мы друг друга, Нозь... Заноза капризно скулила, шлёпала себя хвостиком по попке, но кивала, остужаясь. И оставляя на лавке борозды когтей от досады. — Йа панимаю... ты ни хотиф пвивявыватфа... Теммочка отвела личико в сторону, расстроенная. — Я хочу, чтобы то, что у нас будет, было крепче, чем то, что может быть, если мы сейчас выдерем друг друга, как озабоченные животные, Нозь, — Догго улыбнулся, ненавидя себя немного за то, что вечно хочет делать всё правильно. — Я хочу, чтобы это у нас на годы было. — Еффи ита у наф буит, Догго... — грустным шёпотом ответила Заноза, глядя на звёздное небо и далёкий горизонт едва видимого золотого заката. Догго замолчал, усмехнулся грустно. — Я тебе обещаю, чтобы не случилось, я... постараюсь сделать так, чтобы меня не прикончили до того, как мы с тобой проживём лучшие годы вместе, Занозонька... Пёс положил лапу на её лапку, посмотрел на теммочку. Она смотрела в сторону, на вьющийся вокруг тополя жасмин, вглядываясь в темноту между листьев, ища там забытье от чувств и от слов Догго. — А фто еффи... еффи... ита... будут ни годы... а мефятфы.. иви давэ дни... фто тагда? — Заноза повернулась к Догго, глядя на него слезливыми глазками. — Фто еффи йа да канфа дней... буду апвакивать фюфтва, катовых у наф ф табой ни быво? А, Довэтька? Тё тафда? Нижняя чёрная губка темми дрожала. — Фто еффи нам... фифяф... и нада... навёуфтывать... ты видь... фтива... фють ни умев... — теммочка обняла Догго, прижалась к нему, вжалась мордочкой в его торс. — Йа ни давейяаю тваю вывнь Гафтеву, мивый. Ни хафю... хафю фама бийефь тибя... — Нозя прижалась ещё крепче. — Может, я не тот, кто тебе нужен... — покачал головой Догго, целуя волосы и верхние ушки теммки. — С такой идиотской и опасной жизнью... я ведь рискую, Нозя. Каждый божий день. Я не хочу, чтобы ты плакала по мне. Но я и не хочу, чтобы ты поняла, что это была просто случка. Я не хочу, чтобы... чтобы ты у меня была очередная. Догго обнял теммочку, прижавшись к ней. — Я хочу вместе танцевать с тобой на этом лезвии, оберегая твои ножки от порезов. — А йа хафю, фтобы ты танфевау фа мной... пви Вуне... на вунном вуфе... фтобы... фтобы это быво... не йефвие... — Заноза подняла мордочку, нежно посмотрев на Догго. — Йа хафю, фтобы мы ф табой не вамефяви ни давоги под фабой, ни вет, фто мы пваведём вмефти... — глазки Занозы смотрели на Догго любяще. — Давай папвобуем, а, Довэтька? Мовыт... мовыт... вфё буит хавафо? Догго кивнул с самой сердечной улыбкой, прошептал. — И пусть то, сколько мы проживём бок о бок... будет самым радостным и добрым... Нозонька... И они поцеловались в темноте, на затенённой лавочке, среди ярких белых звёздочек, усеявших небо над их головами.***
Грузовики ехали по ночной дороге у Драконьего Квартала, освещая ночь своими фарами. Внутри каждого из них были ящики, в которых лежали в разобранном состоянии части упавшего НЛО. Грузовики ехали со стороны озёр, где часто находили упавшие инопланетные корабли. Никто не знал, кто разбирает и изучает их, но за их доставку и молчание платили достаточно и щедро. Вопросов никто из водителей не задавал, может быть даже каждый подозревал, что один из его товарищей на деле — внеземной оборотень. Грузовики ехали в полной тишине среди бетонных загрожденных и спящих пагод Драконьего Квартала, ползли по улицам среди потухших бумажных фонариков. Ни один коп не решился бы тормозить эти грузовики — все понимали, к кому они едут. Грузовики были чёрными и покрыты ультрафиолетовой краской, которая светилась в нужных местах центральных кварталов. На каждом грузовике изображался двусторонний дракон в форме кольца — каждая пасть порождала каждого дракона. В народе это существо называло «кончалом», а алхимики Чёрного Лотоса знали его как обратный уроборос или амфисбену. Символ обозначал обратную сторону вечности и тиранию духов, которые притворялись добрыми. Те вели душу к перерождению, на деле лишь снова отправляя на новый круг сансары, стирая память и делая своей рабыней, ради извлечения энергии страданий из нового круга жизни. Это был символ Вампиров Времени, который скрывал в себе формулу живого металла темми и самообновляющийся Хьуль, анти-жизнь, что живёт внутри самой жизни. Знак Неведомой Стороны возвещал о том, что приехали люди по спецпоручению. У кафе Жёлтой Жабы ждал их заяц с глазами паука. Существо призвало из ночи гигантских тарантулов, что пришли из тёмных углов улицы и вытащили на своей паутине тяжёлые ящики. Один мегатарантул коснулся слизи из сияющего ящика и упал на землю, издохнув на месте. Ящик пришлось запирать в силовое поле — вызвали одного из мета-псиоников, что прочно сидел на усилителях. Но ему пришлось увидеть то, что находилось в ящике, а без этого телекинез и силовое поле были невозможны. Поэтому мета сам покрылся этой слизью и сгорел в псионическом пламени Безумия, видимо, отправившись к Мории Невесте Пустоты. Но Коллайдер стоил жертв, потому что он был новым смыслом города. Он направит энергию во все уголки штата и страны. Он изменит реальность и позволит открыть новые миры. Возможно даже Коллайдер подарит этому миру нового бога, который будет хранителем ускорителя и будет видеть движение каждой частицы во вселенной. Он будет наблюдать за всеми, он будет в мыслях каждого из живущих, нерождённых и усопших. И он заключит всех в кольце своих объятий, как Справедливый Бог. Потому жертвы были оправданы, оставалось лишь дождаться тех, кто направит железные мощи к Коллайдеру. Для этого дел нужен был полный идиот с огромным могуществом. И такой идиот нашёлся, став покупателем у слуг Амфисбены. Догго знал, что такой кретин существовал, но не знал его имени. Только знал, что это был некто, кто надел на себя личину Эбботуара. Кто-то, кто не боялся ни смерти, ни посмертия, ни безумия, исключительный имбецил, который собирался провести через весь город нечто схожее с ядерной бомбой. Самое безумное, что слышал Догго от уличной шпаны — Сиам помогал Лже-Эбботуару в этом. Очевидно, что кто-то будет в своём уме саботировать этот идиотизм — и Дельта-Дог уже догадывался, кто через голоса уличных стукачей и информаторов направил сигнал по «паутине». И пусть Дог ненавидел его — сейчас они работали по отдельности, чтобы спасти город от катастрофы. Дельта-Дог находился на крыше одного из зданий Драконьего Квартала, наблюдая за грузовиками Амфисбены. Среди каменных гаргулий-килинов, притворяясь одной из них, вигилант наблюдал за тем, как ящики сгружают в длинный тягач. Драконо-монстры Ивана Драго, наёмники, облачённые в усиленную экзоброню из кевлара чешуи настоящих драконов, наблюдали за гаргойлами и исполинскими тарантулами, что перетаскивали ящики с инопланетным металлоломом. За всем этим наблюдали кролик с паучьими глазами и одноглазый ящер в мантии и с бензопилой в одной из лап. Одному действовать было глупо и опасно против такой оравы — Догго ждал, когда грузовик поедет вглубь города, где уже будет ждать облава. Надо лишь незаметно прикрепить автоматические блокираторы на шины грузовика и датчик слежения. А кроме того — закинуть дымовые бомбы в грузовик. Но самое важное — за грузом должен был ещё явиться сам Синто, который хотел забрать груз себе. И Догго ненавидел его за то, что тот заставляет его делать за него грязную работу. Но делать было нечего — придётся играть на доске Синто, чтобы позже ударить его доской по башке. Дельта-Дог, подобно шахматной фигуре, встал за гаргулией, чтобы сделать свой ход, когда грузовик отправится в путь. Дорога освещалась редкими жёлтыми фонарями, как предместье психушки, и грузовик пополз среди пагод и извилистых крыш, направляясь к Кварталу Темми, чтобы оттуда уйти к Центру Города, к Империал-Молл, где находился Коллайдер. Догго отпрыгнул от головы гаргульи и полетел вперёд, сместив свой вес через практику цигун вверх, к рукам, голове и над телом. Громоздкий доспех стал чуть легче и уже не падал, а планировал на бирюзовых крыльях. Дельта-Дог держался сумеречной толщи теней над крышами, и уходил в периферийное восприятие тех, кто мог бы заметить его с земли. Как дымка, как сияние от городского загрязнённого воздуха. В грузовике никто не услышал, когда вместе с исчезновением света фонарей, на спуске с холма, на грузовик приземлилась бирюзовая тень, неслышно, как паук на пол заброшенного дома. Грузовик ехал среди высоких зарослей и камышей, которые скрывали небольшие домики темм, похожие на примитивные саманные постройки, а то и вовсе наспех сколоченные деревянные хибарки на столбах-«ножках», чтобы не затапливало при половодье. Над головой Догго пролетели скорпионовые сверчки, обитавшие в камышах — деликатес местных темми, не ядовитые, но жалящие довольно болезненно. Железная лапища доспеха поймала одного и свернула голову со жвалами. Догго всунул датчик в крупное тело сверчка и бросил его в выхлопную трубу грузовика. Хитин грилоскорпа был достаточно твёрдым, чтобы выдержать жар выхлопных газов. Очень часто местные крупные насекомые становились причиной поломок многих авто — Аид Кронуссон, что был местным дилером подержанных автомобилей, постоянно жаловался на это Догго. Жуки забирались в двигатели и бензонасосы, приводя к тому, что машина превращалась в металлолом. Примерно также будет и с грузовиком, где-то через полчаса езды, когда дохлый сверчок попадёт в узкое местечко, ведущее к клапану выхлопной трубы. Машина встанет и скажет «тпрууу». Дельта-Дог тихонько перебрался на край грузовика, надрезал энергопилой-кастетом небольшое отверстие, засунув в него пару круглых дымовых бомб, цилиндик газовой бомбы и одну дисковую гранату. А следом зашил это всё клеем темми и хлопьями темми, которые не дадут взорваться наружу, а только вовнутрь. Дело оставалось за блокираторами колёс. Но едва Дельта-Дог встал, как ощутил клинок у своего затылка. — А теперь медленно снял свой доспех и ушёл прочь. Не переживай, доспех я тебе верну в сохранности, бесстрашный герой, — прорычала маска демона. Дельта-Дог отвёл ногу в кованом сапоге назад — и резко развернулся, направив локтём и рукой меч кото вверх. Лезвие ударило в торчащее вверх «ухо» шлема, но не пробило его — Догго отбросил ударом режущего кастета Синто. Тот завертелся на одной ноге — и нанёс зигзагообразный удар снизу вверх и снова вниз, заставляя Дельта-Дога отходить назад на неслышимой Журавлиной Поступи ниндзюцу. — Что ты делаешь?! — зашипел на него Догго. — Если тебе нужен поединок — найдём другое место! — Я лишь пытаюсь прогнать со своего груза дворнягу, не больше. — Синто встал в стойку Хитокири, подняв меч над собой, остриём вперёд-книзу. Темми держался на движущемся грузовике на распределении ци, как и Догго, и оба следили за ногами друг друга — накопленная в стопах ци могла породить сокрушительный удар с ноги. — Синто, чёрт тебя дери, этот груз убьёт тебя, разве ты не понимаешь? — шипел Догго. — Уже даже Гастер в курсе, что ты и твои подельники хотят угнать Коллайдер и приварить к нему тот хлам внизу! — С Гастером мы разберёмся отдельно, управа уже есть. — Синто медленно двигался на носках своих сабатонов, отвёл лезвие назад, готовясь нанести либо Журавлиный Веер угловой атакой, либо Прыжок Карпа снизу вверх, с вращением клинка. А возможно шиноби готовил и ещё более вероломную технику — Догго не успел изучить его через Фасциногенику Темми. — Грузовик остановится там, где будет нужно нам. — Догго достал свои кинжалы, выкованные Занозой. — А ты сойдёшь на следующем повороте. Синто под бронёй улыбнулся очень недобро, уже придумывая для полиции объяснения плывущего по реке мёртвого героя города. А потом упал в сторону пса, как бревно. Дельта-Дог первым же импульсом хотел помочь встать, но затем понял, отчего нужно защищаться. Резкий удар с разворота на 360 градусов встретил скрещенные кинжалы — Догго сцепил зубы и надкусил до крови губу от резкого блокирования у бока своей грудины. Синто целился в сцепление пневмо-механизмов, хирургически точно, метя в лёгкое. Догсвилль двигался на темми, поднимая над собой скрещенные кинжалы, удерживавшие меч. Синто начал опускать клинок... и Догго пропустил размытие его силуэта, когда шиноби снова развернулся, подняв ветер своим выпадом. Один из клинков Догго полетел в камыши, а лапа вспыхнула от боли — рукоять кинжала ударила по сжимавшим её пальцам, но прямой удар меча Дельта-Дог встретил тремя лезвиями на наруче. Клинок Синто вошёл в наруч, как в ножны, пронзив у самого локтя, неподалёку от сухожилия. Догго крупно повезло — но он не мог сдвинуться без того, чтобы меч не прошёлся вдоль вен на лапе. Поэтому сработал пневмо-замок, и Догго отвёл оголённую лапу вниз, прикрываясь кинжалом от молниеносного удара сбоку вверх. Меч кото встретился с кинжалом, остриями книзу — Синто высекал искры из кинжала Дельта-Дога прямо ему на шлем, медленно уволя клинок вверх и в сторону. Искры освещали шлем в форме адского пса и маску демона óни. Догготдержал оголённую руку за спиной, доставая из пояса маленькие треугольные ножи-кунаи. Резкий выброс искр в шлем ослепил Догго и подбросил его кинжал вверх, к верхним ветвям деревьев. Синто провернул меч кверху — и ударил Тенчу, сверху вниз, рассекая воздух и сталь быстрее размытия меча. Кунаи пронзили его плечо и сбили траекторию лезвия. Третий кунаи ударил в колено жгучей болью. Догго вскрикнул и взвизгнул по-собачьи — кото рассёк ему доспех и плечо. Синто не успел заметить, как со звоном полетел его меч вверх, подброшенный от удара ноги. Пальцы темми задрожали от боли и резкого удара. Шиноби прыгнул вверх, к ветвям, за своим мечом. Догго от заряженного ци удара с ноги отлетел от грузовика к дереву, сполз по нему вниз. В этот же самый момент водитель грузовика, красный дракономонстр, высунул голову, услышав собачий визг, скрежет и лязг металла. Но ничего в темноте среди тёмно-синих баньянов, лиановых деревьев и камышей не увидел. Синто приземлился на грузовик с ветвей, когда водила перестал смотреть, и пополз к его окну, чтобы убить. Трос с кунаи обвил ноги шиноби — и заставил свалиться в камыши. Догго навалился сверху, как заждавшийся любовник, приставив кинжал к горлу под маской, другой лапой вигилант сжимал запястье шиноби с мечом. — Синто... уходи. Уходи, пока я добрый. Ты, может, меня и убьёшь... но я успею сделать тебе порезы, которые ты не успеешь исцелить. И у тебя будет выбор — или грузовик угнать, или зализывать раны. Темми шипел и рычал ягуаром под Догго, царапал траву, но вырваться не мог. — Ты — идиот. Они везут груз, чтобы перепродать Ложному Эбботуару. Я хочу этот груз забраковать. Так, чтобы они не знали. Синто смотрел на то, как грузовик уезжает через тёмнве трущобы в высокотравье и грыз зубами болотный хвощ, что был прямо под ним. — Ты умрёшь от первого же контакта с этим грузом. Я видел это. Он даже для Чёрного Круга небезопасен, куда тебе? Синто злобно зарычал, прорычав металлическим голосом. — А чего же Гастер не с тобой? Послал тебя умирать? — Нет. Дать наводку и дезинфицировать всех, кто везёт груз. А потом задержать их и увезти в спец-лазарет. Каждый, кто войдёт в контакт с этим, умрёт хуже, чем мученики Минамато, — прошептал Догго над ухом темми. Синто злобно рассмеялся, попытавшись дёрнуться. — Ты что же, решил в человечность поиграть, мальчик? — Нет. Я не хочу, чтобы ты мутировал от этого инопланетного лома. И убил в процессе тех, кого оберегаешь от преступников хуже, чем ты. Мне не нужен второй Озирис, — прорычал Догго. — Так что, блять, оставь свои попытки меня убить — и дай нам сделать то, что должно и правильно. Синто рассмеялся сардонически сквозь зубы. — В этом твоя проблема, Дельта-Дог, — проскрипел голос, словно заточенная стальная труба об ребристые стены, издав эхо из железных лёгких Синто. Высвобожденный из брони хвост-дубинка, собрав ци из железных ягодиц темми, ударил Догго прямо по промежности и гульфику, достигнув мощью удара нужного места. Пёс взвыл от боли, перекатился набок, ощущая тяжёлую и ноющую боль там, где поможет только лапка Занозы. Синто спокойно встал, опираясь на кото, и пинком ударил в висок Догго. Пёс вырубился, словив искры из глаз. — Ты умеешь только правильно, а не как надо, дрессированная дворняжка. И Синто понёсся прыжками через камыши, оставив Догго далеко позади.***
Венди смотрела в окно, прижав к себе Джеки. Спать не хотелось, мысли мешали сомкнуть глаза. Прежде всего, злость на одного умника, который не оказался вовремя перед её возлюбленным. Зелёный и сиреневый полумрак улицы не убаюкивал. Напоминал лишь о том, что есть только этот мир, и никакой другой. И что мир, где Лучник жив и здоров — недосягаем. И что даже доберись она туда через пепел — там она будет чужой, и там будет чужим ей и Робби. Зелёный и фиолетовый. Кислое яблоко и виноград. Её и его дýхи, лисица и барсук. Рыжик прижалась к волосам Мечницы, к её Зайке, нежно поцеловала их, Джеки пробормотала что-то сквозь сон. И пусть даже её близость была приятной, и даже вставать не хотелось, но внутри у Венди была гнетущая тревога и пустота. Она хотела, чтобы с Робби всё было хорошо. Но она понимала, что жизнь — слишком хищная и абсурдная штука, чтобы допустить то, чтобы то, что ты любишь, вернули тебе целым и прежним. Уж кто-то, а Венди видела изнанку жизни, Тень, и Пепел, миры, что были жизнью выброшены, как ненужные игрушки, которые ей больше не нравились. На ум пришло злобное «Создала бы себе своего Робби, ублюдина, и мучила его». Но так это не работало, мир хотел жрать, и жизнь любого существа делалась готовкой еды для него, а страдания души за всю жизнь — маринадом и приправой. Тень Венди заурчала животиком, услышав мысли о еде. Венди показала ей фак, мысленно отправив охотиться вокруг Бараков — вдруг найдётся Озирис или кто ещё из Чёрного Круга. Тень подняла голову чернобурой лисицы, фыркнула, как будто ей вместо яичка дали орешек в скорлупе. И побежала пушистой тенью, кекекекая и виляя вымпелом хвостика, нырнув по лунному лучу, как по лисьей горочке. Рыжик понимала, что Тени вообще по барабану, что с близкими и любимыми самой Венди. Тень мечтала быть главной в паре с Рэд, чтобы потом её саму проглотить, окончательно завершив превращение Венди в теневого оборотня-бака. Или же она просто чувствовала, что Венди неискренне любит Робби. Но даже Венди скрывала это от самой себя. Всё-таки, они были командой. Он берёг её, а она отводила беду от него. Венди ненавидела себя за мысль, что пришла от Тени. Что Робби она могла любить только оттого, что он берёг её от ощущения пустоты. «Лишь бы был, а там хоть какой». Рыжик хлестнула тень через их связь в слое Смоли-Обскура, через Сожаление. «Я не позволю тебе заставить меня презирать его, чтобы не скорбеть сильно, если с ним что случится.» Тень ехидно усмехнулась, вынюхивая чёрным лисьим носиком дорогу вокруг Бараков. «Ты и сама знаешь, Лися, что виноград этот не так уж вкусен и зелен. Без всякого торга с собой. Тебе просто всегда нужен якорь, чтобы не замечать меня.» Лисичка сдула волосы с лица, зашипела, но тихо, чтобы не услышала её Зайка. — Он, может быть, и немного мудак, но он слово своё держит и любит меня. «Любит или любит тебя трахать? И да... тебе же нравится лежать с Джеки? Ты ведь хочешь облапать её за большую попу, правда? Может быть... ты её тоже хочешь отодрать, Венди?» — Заткнись. Джеки — моя лучшая и любимая подруга. Я ни за что бы... «Кому ты рассказываешь? Ты шликала на то, как она мажет тело апельсиновым маслом... ты ведь хочешь поиграть с её грудями, да? Тебе ведь хочется оттаскать её за крупные ягодки, правда?» — Пошла к чёрту, извращенка. Не сейчас... не буду... «Ты хочешь забыться... это нормально... поиграй с её грудью во сне... она даже не заметит...» — Пусть поспит. Она за эти два дня устала, как проклятая. «Значит, позже. В душевой. У тебя ведь даже страпон припрятан для вас обеих, Лисичка... ты ведь хочешь её? Хочешь ведь? Она ведь лучше Робби, подумай... подумай, как она будет стонать в душевой с утра, Венди, боги, Венди...» Рыжик не хотела сдаваться, тяжело дышала, взглатывала слюнку, понимая, что такое возбуждение могла подарить ей только Чара. И теперь ей нужно ощутить ещё. Но Рэд застонала уже от перспективы того, как Чара с Джеки прижмут её об стекло душевой, а потом... Венди остановила свои пальцы у трусиков, потому что если сейчас она начнёт шликать, чтобы снять напряжение — то разбудит Джеки. И тогда она решила провалиться в сон, чтобы забыться. И во сне назвала имя Чары три раза. Бесёнок услышала её, навевая пар и конденсат душевой, медленно забирая в горячий и влажный сон. Вместе с Джеки. Мэджик сидел на кухне и грыз шоколадные рисовые хлопья, хрумкая в тишине на кухне, упёр кулачок в щёку, задумчивый и грустный. Он не знал, сколь эффективна была та комбинация, которую волшебник провернул с Робби. Страшно хотелось пойти к Гастеру, спуститься в его Бункер и там отследить состояние Лучника, а не сидеть на стуле, ожидая худшего. Блук плавал неподалёку в воздухе, но сам не хотел спускаться в Бункер — боясь увидеть, что с Робби, и боясь подхватить от него излучение Внешних. В конце концов, кот в коробке с плутонием и жив, и мёртв, пока друг хозяина кота не скажет владельцу питомца, что именно произошло, убрав Ребро Монеты и заключив реальность в «до» и «после». Но это не утешало — в этом мире не было таких вот постоянных срединных состояний. — Сначала Соу, а теперь и Робби.. — прошептал Мэджик между хрустами. — Будто бы сатана проклял нас за победу над ним. Блук подплыл к другу, потёрся об него, как котик, даже немного помурлыкал для проформы. Мэджик погладил его с грустной улыбкой, посмотрев в темноту кухни, между настенных шкафов с посудой и холодильником. По стене ползла маленькая сокороножка, что охотилась за рыжими тараканчиками каждую ночь. Ни один «Рэйд» не спасал ни от одних, ни от других — война насекомых шла своим чередом. Всегда должен был быть баланс в вечной борьбе. Мэджик задумался, решив поискать замену Робби и Соу через Гастера, пока оба отсутствуют. Если вообще вернутся. Соркер отогнал от себя эти мысли, встал из-за стола, стараясь не обращать внимание на боль в сердце и головокружение, пошёл к раковине, чтобы вымыть руки и вернуться в свой кабинет внутри своей Шляпы. Ему ещё предстояло сделать магический магнит для знойной синекожей королевы, которую ему придётся защищать от скорбящей Венди. Забыться в работе и мечтах об поцелуях воительницы было лучше всего. Блук остался один, но потом решил ускользнуть, чтобы найти своих старых друзей. И одну девушку, которая очень даже подходила для Кабала.***
Озирис бросил мотоцикл в лесу, когда тот ожил и попытался напасть. Громыхающая груда фоморского металла ожила под некромантом, обернувшись в рычащую стальную рептилию с шипами на спине. Шипы чуть было не впились в жирный зад Озириса, заставив его отпрыгнуть на ветви и удирать по ветвям, покуда чудище не потеряло интерес к своей добыче. С ветвей Озирис увидел, как в самом густом предрассветном мраке пронеслась за зверем-железноходом Кризабельд. Фоморша настигла тварь вдалеке, и лишь искры её клинка по железной чешуе да скрежет острия об шипы выдавал битву. Озирис решил бежать дальше, надеясь, что железноход убьёт фоморшу. Оставался лишь Чёрный Круг и существо, порождённое Безумной Морией. Некромант корил и ненавидел себя за такой промах. Что-то в его ритуале пошло не так. Что-то вмешалось в его магию, либо же было привлечено неправильной формулой. Озирис нёсся через кусты крапивы и полыни, не замечая, как ему хлещет хвост жгучий кустарник, рвал перед собой низкие можжевеловые ветки, шёл через густой папоротник и кошачий скользкий вяз, прорываясь через тёмную листву нарастающего бурелома. Некромант не обращал внимания на кустарник — его мысли занимала сломанная формула. Хаос плюс Страх вывернуть Безумием, затем получить Неопределённость, усилить Верой и Надеждой, чтобы достичь Деинкарнирующего Влияния через Любовь. Всё это подстраховать через призыв Внешней Богини, которая усилит Пентакль Кровавой Свадьбы, выстроенный из пяти анагогов, чтобы шестой — Любовь — сделать воронкой Влияния. Возможно, богине не понравилось, что её призвали ради мелкой цели. Но, быть может, древняя богиня-идиотка просто решила внести свои коррективы. И сделала из Страха, Хаоса, Безумия и Любви зверя, который должен проглотить и Деинкарнировать в себя Озириса. Зверя, который и есть Объект Любви. Озирис думал на ходу, вспоминая свитки Фив и Гелиополя, нёсся через поваленные вязы и шипастые дикие сливы, прорывался через зелёные заросли хмеля. Нужно было подчинить полученного зверя. Это мог быть его Судебный Поединок с Морией. Убив зверя, Озирис мог бы получить то, чего желал больше всего на свете. Бетт Нуар. Его Беттани, лучше, чем любая Чара и Ториэль, та, кого он жаждал больше всего на свете. Возможно, он даже откусит от неё кусочек, когда она станет его рабыней, чтобы проверить, какова её плоть. Думать слишком сосредоточенно было глупо — Озирис налетел на чертополох. Кусты покололи его до крови, ожгли и отхлестали шипастыми листьями. Кожаная куртка колдуна осталась висеть на фиолетовых навершиях шипастого растения. Некромант взвыл от досады — и выпустил из рук Адово Пламя, высасывая жизнь из окружающих растений, обращая их в пепел и дым. А потом осознание настигло его. Использовав магию, Озирис привлёк к себе внимание Проваленной Свадьбы. Зверь учуял его за три мили, и понёсся в сторону Некроманта. И двойник Соу понимал это, потому что лес сдвигался горизонтом и глубиной дубравы к несущемуся издали существу. Деревья образовывали коридор вокруг магической аномалии, которую тянуло к Озирису Уравновешиванием. Зверь был Ответственностью и противником в Судебном Поединке, а поэтому нигде на свете не укроется некромант от своей ошибки. Бей или беги, третьего было не дано. Озирис достал свой Долгий Поцелуй На Ночь, осветив фиолетово-синим кинжалом сгоревшую опушку. Мольберт появился щитом из вещевого мешка некроманта. Если Озирис и не убьёт тварь, так постарается заточить. Либо, на крайний случай, станет её теневым паразитом, подобно Файендам и Тёмным Мантиям из Океана Мрака. Деревья склонялись под воздействием надвигающегося зотетика Поединка. Мир не желал оставлять скверну внутри себя, а потому вокруг Нексгемота всегда существовало подпространство, искривляющее мир вокруг. Зотетик Нексгемота вёл в иные бытийности, и будет существовать, пока Поединок не оставит одного поверженным. Озирис чувствовал эту дорогу посмертия своими венами. Если Нексгемот убьёт его — некроманта будет ждать нечто более худшее, чем ад. Мория ждала того, кто призвал её, чтобы забрать свою дань. Страх и тревога Озириса привлекла Кýму, который вылез из тени двойника и начал игриво покусывать его за голени, как иногда кусают хозяев кошки. Некромант с раздражением посмотрел на Кýму, но с радостью осознал, что и Беттани была неподалёку. Её голос заставил некроманта вздрогнуть, ещё сильнее, чем от надаигающецся бестии. И тем Бетт подпиталась и воплотилась рядом полностью. — Что ты учудил, Озирис? Кого ты вызвал извне, что даже Дефметалы переполошились? — Бетт стояла рядом, недовольно уперев кулачки в бочочки. Озирис стыдливо оглянулся на неё, прикусив губу. — Моя леди, я... я... я создал существо, которое... — Озирис помедлил, поглядывая на воющую тьму среди деревьев. — Которое должно было оберегать меня и вас, не хуже Бёльтангилей. Я... так вышло, что вызванная Внешняя Богиня напортачила с магией, и получилось существо, желающее меня сожрать. Бетт подняла бровь, посмотрела на Озириса раздражённо, сложив руки на груди. Кýма вращался над ней в темноте, образовывая светящийся розовый нимб. — Через свой страх я чувствую ложь, некромант, — Беттани сощурилась. — Дефметалы сказали, что ты призвал Богиню Безумной Любви, как связующую Анагоги. Ты что, привораживал кого-то? — недобро улыбнулась Хозяйка Кошмаров, уже догадываясь, что утаил Озирис. Тот встал в боевую стойку, сжал зубы, поглядывая то на лес, то на Беттани. — Я... да. Я хотел вашей любви, леди. Но я оплошал, и теперь... я прошу вашей помощи. Вас и вашего Кýмы. Тьма шла стеной, принося с собой Влияние. Пространство вокруг менялось на замкнутость зотетика — трава вновь вставала стеной, а деревья, как лапы паука, сжимались над некромантом, небо темнело, обнажая звёздную утробу-пасть. И Озирис трясся, потому что знал, что не совладает с тем, что призвал на свою голову. Беттани с удовольствием заряжалась от его страха, усмехаясь — существо, которое создал Озирис, не причинит ей вреда. Беттани искала выгоду. Ощерилась острыми зубками — нашла. — А зачем мне тебе помогать, Ози? — улыбнулась невинно девушка. — Ты же ведь... ради Любви ко мне это делаешь, правда ведь? Она захлопала ресничками и приложила пальчик к губам. — Ты ведь... даже дракона ради меня убьёшь, правда? Я ведь столько раз тебя выручала... Это был ещё и укор, и попытка выторговать нечто, чего Хозяйка Кошмаров ещё не получила от некроманта. Гейс, клятвенное обязательство, наказывающее за нарушение смертью или порчей. Как хорошая и опытная девушка, Беттани знала момент, когда нужно окольцевать. Озирис жалобно и испуганно посмотрел на Бетт, когда опушка под ними стала низиной из-за зотетика, обращаясь в арену чудовища. Послышалось грозное рычание двух пастей Нексгемота, похожее на ягуара, крокодила и двигатель одновременно. Зверь приближался, светясь во тьме розовыми глазищами по всей уродливой туше. — Я... я не смогу один такое одолеть, миледи... — Озирис посмотрел на Кýму с мольбой в глазах, а демон-холодец смотрел на некроманта с аппетитом, выжидая тёплого костного мозга из свежих костей. — Что ж, я бы помогла, но... — Беттани улыбнулась хищно Озирису. — Мне нужны официальные обязательства. Клятва, Ози. Мне нужна твоя клятва. Нексгемот надвигался, шурша в кустах на склоне между пространством и зотетиком. Озирис видел его гривистую спину и покрытую зубами снаружи и внутри пасть. Кýма, существо древнее и опытное, поняло, кого Озирис наклодовал на свою голову. Он прошептал это Беттани, та забегала глазками и кивнула. Это был живой Анагог Любви Пожирающей, созданный из-за нарушения законов магии и смешения нескольких ритуалов. Некромант, по гордыне своей, решил исказить ради глупого приворота и его усиления порядок магии. Причём, такой магии, которая таких ошибок не прощала. Но это шло и на руку Бетт. Подобное существо было неуничтожимо и могло потягаться даже с Эбботуаром, а если его взрастить... Бетт улыбнулась ещё шире. Озирис посмотрел на неё с ужасом, увидев пригнувшегося сверху на склоне зверя. — Всё, что угодно, миледи! Всё, что попросите! Бетт выхватила из руки Озириса Долгий Поцелуй и порезала руку некроманту. Она посмотрела на двойника Соу со злобой и неприязнью. — Сим я утверждаю твой гейс, Озирис из Гелиополя. Ты исполнишь любую мою просьбу, или провалишься в такой глубокий ад, что даже Безымянный не воскресит тебя и даже сам сатана не достанет для услады видом пыток над тобой. А потом прошептала у его острого уха. — Считай это нашим бракосочетанием, брако-дел. В тот же момент Нексгемот прыгнул, зарычав и забренчав колокольчиком на ошейничке. Бетт щёлкнула пальцами — и Кýма высвободил из своего нутра чучело фобетора. Драконо-гаргоиль навис над Озирисом — и проглотил его в своё полое тело, где раньше сидел страж снов. Проваленная Свадьба приземлилась на лапищи рядом, зарычав и... недоумённо оглядевшись. Существо не могло найти свою добычу, нюхало воздух, игнорируя Хозяйку Кошмаров и её демона. Они были частью энергии, из которой состоял Нексгемот, а потому не были ему особо интересны. Затем оно обнюхало чучело фобетора, вставшее во весь рост, но ничего не нашло. Для проформы оно поскреблось когтями по чучелу, но ничего не увидело. Тело фобетора было ходячим пограничьем, не сном и не реальностью. Потому и не мог Зверь Мории увидеть через его плоть. Повернувшись к чучелу и вспахав задними лапами землю от фрустрации, Нексгемот взвыл и понёсся прочь, уходя вместе с аномалией пространства. Только спустя десять минут показал из пасти чучела свою морду некромант. Беттани упёрла руки в бочочки, поманила его пальчиком. — Спускайся. Обсудим, что ты для меня должен сделать, партнёр. Научишь меня рисованию.***
Соу Сорри видел с высоких этажей, что надвигалось с серо-жёлтого горизонта на их бедные головы. Но отвлекаться было нельзя — упавший от удара молотом по пальцам ноги джеруч пытался встать, рыча и опираясь на одну могучую руку. — Ах ты ёбаный пиздовысранный недовыблядок! — кричал БРОС, пытаясь вскочить. — Я, сука, сделаю так, чтобы ты дожил до Эбботуара, но пожалел об этом! Тварь перекатывалась, уворачиваясь от выстрелов пистолетов Мёрфи и Слаттери. Молот Сорри, ударявший раз за разом, попадал по колену и бедру, оставляя всё меньше шансов джеручу. Зато подсечки сбивали с ног то одного, то другого — и едва успевали они уйти от пинка ноги или когтей единственной руки великана. БРОС, давно не бывший в своём настоящем теле, разучился им пользоваться. В отчаянии возвал он мысленно к Эбботуару, но вдруг взвыл от боли — Анагог Любви, начерченный на Колдуне, запрещал всякую телепатическую связь. БРОС ошибся, когда отвлёкся — Молот Балагура ударил его по голеностопу, раздробив его. Взревев, кот-джеруч метнул хвост в Сорри и обвил его шею, подтягивая к себе и удушая художника. Выстрел Мёрфи пробил хвост и оторвал его, но Сорри упал рядом, кашляя от удушения. В этот момент джеруч схватил за рукоять Молот. И совершил тем самым страшную ошибку. Фоморская сталь, зачарованная на убийство гигантов, даже не запитанная энергией, отреагировала как оголённый провод. БРОС заверещал, его трясло от магической защиты оружия — древняя магия проникала в его кости и мозг, отбрасывая от себя создание Утгарда. В отличие от цепей и ножей Криз, Балагур имел свою душу и Намерение. И ненавидел, когда его использовали недостойные. Отбросив молот, Джеруч начал отползать к выходу, но его зад и бедро начали пробивать пули. А затем послышался хруст позвоночника в нескольких местах и грохот молота. Соу пробил спину великану и замахнулся на голову с глазом. И ручища отбросила его ударом когтей к стене. Джеруч, пусть даже раненый, чудовищно быстро регенерировал. Но единственный глаз великана не успел увидеть выстрел. Глаз БРОСа взорвался, как гнилой томат, влетевший в стену. Слаттери подбежал к Балагуру, схватил его за рукоять — но Молот ударил своей защитой и его, ощутив всю ту грязь, что носил в себе преступный коп. Чудище сгребло Слаттери своей ручищей за горло и подтащило к себе, чтобы сожрать, но Тревор не зря слыл опасным и сильным громилой — БРОСу оторвали нижнюю челюсть, не дав откусить и кусочка. Мёрфи размозжил голову Джеруча, с грозным воплем ударив Балагуром сверху. Молния ударила в молот из ниоткуда, сверкнув и зажужжав, прошла через тело копа, не оставив ни единого выжженного следа. Через тело и душу Мёрфи заряжался Балагур, ощутив Отвращение-Ко-Злу. Глаза Мёрфи сияли белым, а его гаргойловый чип на затылке растворился внутри кожи и мозга копа. Молот исцелял изнутри, восстанавливая ветерана полиции. Слаттери с презрением и завистью посмотрел на Мёрфи, сплюнул. А Джеруч перестал дёргаться — его регенерация сильно замедлилась. Дух существа провалился на более низкие слои Тени, что дало время узникам погони Колдуна. Мёрфи посмотрел на молот в его руках, ощутив прилив сил и могущества. Но сила не наводнила его жадностью или сожалением — киборг хотел лишь вернуться домой. И внимал тому, что говорит ему Балагур через гудение и поток энергии. Не для Соу в этом месте оказался Молот. — Может, уже лизнёшь его, как батарейку? — со злобой спросил Слаттери. — Нам убираться отсюда надо. Если то, что бешенная кошатина сказала — правда, то скоро сюда нагрянет весь местный блядятник с кордебалетом. Соу встал, погладив затылок, раскалывающийся от боли. — Нам нельзя... выходить, — он оглядел обоих копов, шмыгнул носом, посмотрел на Мёрфи, чтобы не смотреть на Слаттери. — Нужно идти вниз по этому зданию. Нужно найти другой путь отсюда. — Если я что-то и понимаю в этом мире, — ответил Слаттери, — так это то, что большая его часть занесена песком. Мы упрёмся в засыпанный тупик. — Нет-нет, Сорри прав, — прервал Тревора Мёрфи, продолжая контактировать с молотом. — Здесь есть места, через которые можно ускользнуть в наш... слой. Здесь... есть прорехи. Не знаю... дыры или слабые места,— коп посмотрел на них уверенно. — Но нам с Сорри придётся постараться, чтобы открыть эти проходы. — Возможно, ты про зеркала и глади с отражением, — пояснил Сорри. — Вот они, почему-то, не рассыпаются в серый песок, — Соу осмотрел тело джеруча, обойдя его кругом, доставая Мольберт. — Но есть у меня подозрение, что зеркала ведут не совсем в наш мир, — Соу направил Мольберт на БРОСа, отправляя его в Картину. — Нам нужно придумать чары, с молотом, картинами и отражениями. — Я не волшебник, ничего не смогу выдумать, — произнёс Мёрфи с тяжёлым вздохом. — Я тоже, но у меня есть силы, чтобы воплощать и развоплощать на Картинах нужное, — объяснил Сорри. Джеруч под его Мольбертом, как мыло в губку, уходил в Картину, превратившись в цветной дым, а затем и акварель. — Последний штрих, — сказал Сорри и поднёс Мольберт к обуху Балагура. — Приложи, чтобы рисунок молота отпечатался на свежей краске. Так этот чудила долго сбежать не сможет. Мёрфи кивнул и придавил рисунок молотом. Слаттери наблюдал за этим, хмыкнул, посмотрел назад, на вход. Эхо кнута из позвоночника троглодита раздавалось всё ближе, вместе с рёвом чудовищ и эхом их шагов по серому песку. — Пока мы тут копаться будем, они нас из-под земли достанут, — мрачно заметил Слаттери. — Долго им придётся копать. Бетон и камни, которые ещё ящерные развалины держали. — Соу покачал головой. — Нам просто нужно завалить последний оставшийся ход. Мёрфи посмотрел на Молот, оглядел комнату и проход в коридор. — Тогда мы идём вглубь. И ищем уязвимое место в этом слое, чтобы удрать отсюда. Они отправились прочь, в заброшенные и покрытые паутиной коридоры пятиэтажки. Одного залпа из молота хватило, чтобы завалить проход для чудовищ в коридор. Но это и приговорило троих странников к каменному мешку без выхода. Но другого пути не было — чудовища были слишком близко и искали Соу любой ценой. И пусть шанс на побег был, хотя бы маленький, шанс того, что Дети Эбботуара обойдут стороной убежище каменного мешка был достаточен. Лучше сидеть внутри мёртвой высотки, чем оказаться в когтях у бесчисленных бестий. Они спускались в темноте каменной лестницы высотки, освещаемой лишь Балагуром и зажигалкой Сорри. Снаружи выло и рычало, скреблось по песку и искало запахи Художника. Колдун знал, что Соу в этой части Пустоши — не знал лишь, где именно. Молния ударила в одну из высоток, оставалось найти место. Исполины Эбботуара шагали вокруг высоток, прислушиваясь и нюхая воздух. Через стены был слышен сыплющийся песок. Копы и Сорри шагали осторожно в темноте, стараясь не делать шорохов. На их удачу, в этом месте не было чудовищ Пепла — камни валюзианских болот, из которых строили Лорел-Хайтс, защищали от любого вторжения бестий. Но камень этот был не везде, и Мёрфи с Соу прислушивались к Балагуру, гудевшему особенно сильно, когда поблизости было детище Колдуна. Коридоры вели в опустевшие квартиры, где большая часть мебели и утвари обратилась в серый песок, кроме, разве что, особенно скопивших осознанность предметов. Мягкие игрушки, старые книги, посуда и старая одежда — даже их не мог забрать себе Пепел, потому как эти же вещи существовали в мире смертных, храня в себе Память. И вот Память как раз и была началом того, как можно открыть проход из Несвершившегося. Соу искал глазами в опустевшей квартиры зеркало или лакированный шкаф, и наконец наткнулся глазами на длинное зеркало во весь рост. На секунду его глаза поймали в отражении тусклый свет, как от дальнего фонаря. В зеркале, едва видимая, отражалась Андайн в тёмном кружевном белье, крутившаяся перед зеркалом. Ундина изучала себя, то развязывала хвост волос, то заплетала их обратно, внимательно изучая своё отражение. — Вы тоже это видите? — спросил шёпотом Сорри. — Мы в квартире Андайн, но на другом слое. — Он начал оглядываться в поисках блокнотов или тетрадей, начав продумывать план. — Ага, — с грязной ухмылкой кивнул Слаттери. — Стоило идти сюда ради такого шоу. Может и раздеваться начнёт. — Может быть, она нас услышит, если я попробую что-нибудь Молотом сделать, — предложил Мёрфи и подошёл к зеркалу, удерживая Балагур у отражения. — Андайн, босс, это Мёрфи! Вы слышите нас?! Рыбка начала подкрашивать ресницы у зеркала, прихорашиваясь для своей Ящерки, что была в душевой. Волосы она решила оставить как есть, плавными волнистыми прядями. Мёрфи кричал в зеркало, но в физическом мире отражение оставалось спокойным. Лишь свет лампочки моргал, реагируя на идущие из Пепла частоты. Андайн посмотрела на лампочку, решив вызвать электриков из управляющей компании, чтобы проверили проводку. Но когда к Мёрфи подошёл Соу и коснулся одной рукой Молота, а другой зеркала, что-то начало происходить. Андайн обернулась на зеркало, но не увидела своего отражения. И застыла на месте, с ужасом подумав, что видения не закончились. Зеркальный коридор с диванчиком и постелью уходил всё дальше и дальше, а само зеркало шло радужной рябью, как пятно бензина на луже. Андайн медленно подошла к зеркалу, услышав слабый и далёкий крик. Кто-то называл её по имени. Приглядевшись, Андайн увидела в самом конце зеркального коридора две фигурки, что махали ей. Оба силуэта сжимали не то трость, не то фонарь на палке. Вглядевшись в коридор, Рыбка узнала Сорри и Мёрфи. — Гастер! — воскликнула она. — Гастер, мать твою за ногу, лети сюда, если ты меня слышишь! У меня тут аномалия и контакт с потусторонним миром! На сей раз Доктор не заставил себя ждать и оказался уже около Зеркала, ощущая появившийся путь через Дорогу Отражений. Слабый, почти неуловимый, но стабилизирующийся путь. Хранитель обернулся к Андайн. — Выйди из комнаты, сейчас же. Я постараюсь вытянуть их. Не заходите сюда с Альфис, покуда я не выйду, ясно?! Ундина закивала, выбежала из комнаты и захлопнула дверь. А Гастер навёл своё внимание на зеркало. Упёрся ногами в пол и начал тянуть к себе коридор, как невод из моря в дикий шторм. Хранитель сжал жёлтые зубы мумии, чувствуя, как ему рвёт кости и бинты на руках. Боль была не физической, а вгрызающейся в ощутимость, как в оголённый нерв — Доктор соединял между собой два слоя мироздания, вытесняя третий. Комната пошла калейдоскопом. Полки с трофейными шлемами суперзлодеев и памятные пули раздваивались и умножались, расходясь по разбитостеколью пространства. Окна в вечерний город превращались в галерею звёзд и неоновых вывесок, появившись со всех сторон, как разделённый клеткой купол. Дверей в коридор стало больше дюжины, и неизвестно, вела ли каждая к Андайн и Альфис. Кроватей за Гастером хватило бы на целую гостиницу, а сама комната разрослась до зала. Зотетик мира отражений выливался в физический мир, как вода из шприца, окружая пузырём Гастера. Доктор тянул к себе край коридора, ожидая гостей. Гастер-бластеры появились нимбом над головой хранителя, а острые бинты вылезли из-под пальто и шарфа гидрой. Из окон и дверей полезли полупрозрачные стеклянные существа, похожие на гаргулий с головами кальмаров, а с ними и худощавые палочники с головами на противоположных концах тел, как у карточных валетов. Одни назывались Нойоны, а вторые — Мирроррим. И им очень не нравилось, что их вышвыривали из их зеркальных нор, выжимая, как пену из губки. Звери Дороги Отражения бросились на Гастера со всех сторон звенящим роем. Страшно было не то, что они могли исказить и искривить касанием свою добычу. Страшно было то, что осколки от них летели во все стороны и ранили очень больно. Гастер-бластеры жгли во все стороны зверей отражений, а бинты Доктора отбрасывали их осколки, сколько могли. Но Гастер ощущал, как в него один за другим впиваются хрустальные ножи, осыпая смертоносным дождём. Тогда он начал стрелять из Гастер-бластера в самого себя, сжигая в магму стекло, но не бинты. Доктор горел, пытаясь вытащить своего ученика из передряги, которую не предугадал. А в это время Соу и Мёрфи сосредоточились на Молоте и Зеркале, сдвигая Гастера к ним всё ближе и ближе. Слаттери смотрел на них, сидел и прислушивался к звукам снаружи. Вдалеке, на верхних этажах, было слышно, как что-то огромное шуршит, прорывая проход в заваленный коридор. Это означало, что Колдун мог ощутить появляющийся проход в мир живых. Слаттери оглядел честного копа и Художника, стоявших силуэта у сияющего зеркала. Что ждало его там, в мире смертных? У Мёрфи была семья и дети, у Художника — его работа в школе и творчество. Бабы, самые жаркие и лакомые, которых он мог оживить с любого сраного Мольберта, думал с завистью Слаттери. У Тревора не было ничего, там, куда они собирались вернуться. Он встал, оскалился злобно, понимая, что разницы для него между Пеплом и миром физическим не было. Но сейчас у него был шанс. Шанс, который сам просился сюда. «Что если Колдун не знает про появляющийся проход, а это просто одна из его шавок роет ход из любопытства?», подумал Слаттери. Может ли Колдун услышать его мысли, если воззвать е нему? Тревор где-то читал, что если сильно думать о том, кто обладает такой магической мощью, то он услышит. Вдобавок, оба, что Мёрфи, что Сорри, вызывали у Слаттери отвращение. Колдун мог убить их всех, без торга. Но что если он наградит его, Тревора, за то, что тот открыл путь домой? И Слаттери с мерзкой улыбкой закрыл глаза, начав взывать. «Эээ... как тебя там... Колдун? Тут же есть Колдуны поблизости? Ну, в смысле, я думаю, ты один тут Колдун на ближайшие миль пять. Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу попросить у тебя, чтобы ты и твои страшилы меня не трогали. В обмен на информацию.» Ответа в мысли Слаттери не последовало, и это его выбесило. Значит, Колдун торговаться не хотел. Или же не сработало. От злости Слаттери ударил кулаком по стене, но тут же понял, что сделал. Силы у грязного копа было хоть отбавляй, и гул от удара пошёл по стене вверх. Мало того, что выторговать ничего не вышло — так теперь их услышали. Чудовища различали звуки очень хорошо. А где-то там, вдалеке, под гниющим жёлто-серым небом, в своей Карете Безымянный услышал в своей голове голос. Прокуренный, омерзительный и басовитый, похожий на Десмостилия, если бы тот курил в день по три пачки сигарет. Ответить сам Колдун не мог, но его заинтересовало то, что предлагал голос. Посмотрев на Кошмарозверей в своей упряжке, Эбботуар злорадно улыбнулся. И решил использовать телефон, как все цивилизованные люди. От удара кнутом его ездовой зверь взвыл, получая послание через Боль. Боль прошла по костяшкам пальцев Слаттери от удара об стену, проникнув в его мозг. Ответивший голос был двойным, липким, ревущим и злым. Кровь застыла в венах Тревора от холода и злобы этого рычания. «ГОВОРИ. ГДЕ ТЫ. ЧТО У ТЕБЯ?» Слаттери перепугался, встал у стены, тяжело задышав, понимая, что следующий ответ с той стороны может причинить ему пытку. И нужно было отвечать подробнее. Тревор сосредоточился на своих мыслях. «Здание с узором утиной лестницы. Типа, где утки друг на друге стоят. Тут есть проход в обычный мир. Тут есть выход! Два кретина установили контакт с Гастером, и он вытаскивает их жопы отсюда! Поторопись! Только меня не трогай и... я могу рассчитывать на верную тебе службу?» Колдун услышал ответ через дрожь кнута, но не словами, а образами. Боль пронзила тело Эбботуара, как тысяча игл, в каждой руне на тату Анагога на его теле. Чуть было не словив оргазм, Безымянный выпрямился в седле, улыбаясь довольной и мерзостной улыбкой. И начал хлестать своих кошмарозверей, уводя стаю сторону высотки, полузанесённой холмом из песка. Там из прохода торчало тело реморхаза, сороконожкового дракона, рывшего проход множеством лап. Каждый удар кнута по Кошмарозверю отдавался болью в спинной мозг и мышцы Тревора, заставляя его кричать сильнее и сильнее. Грязный коп сползал по стене, царапая её и вопя. «БУДЕТ ТЕБЕ. СЛУЖБА. НЕ ТРОНУТ. ТЕБЯ. МОИ ДЕТИ. НЕ ДАЙ. УЙТИ. БЕГЛЕЦАМ. ИСПОЛНЯЙ.» Слаттери закивал, утерев пот с лица, задрожал, выпрямляясь. Его тело было усеяно стигмами от ударов кнута, как у нечестивого мученика. Тревор медленно двинулся к зеркалу, расставив руки в стороны, готовясь душить тех, кто собирался спасти его вместе с собой. Гастер превратился в горящий скелет, ждавший Мёрфи и Соу на другой стороне. Пламя охватило зеркало, капавшее магмой и пузырившееся от пространственной аномалии. Мумия в магме ждала на той стороне в огненном аду, бинты едва справлялись с тем, чтобы унять пламя на Докторе. Он был готов умереть. Сверху загрохотало — реморхаз пробил проход вниз и заревел мерзко и скрежечуще, пополз вниз, как уродливая многоножка. Колдун объявился в проходе следом, сжимая Мечедробитель, прыгнул на спину к своему детищу, впившись в его щитки на спине. Эбботуар улыбался безумной радостью и предвкушал освобождение. Услышав издалека удары Слаттери и крики Соу, он начал смеяться, оглашая своё прибытие. Внизу Слаттери напал на своих же, дубася то Сорри, то Мёрфи, превращая кулаками их лица в месиво. Создание портала домой было нарушено — но Гастер, преодолевая боль, тянул свою руку через пузырящийся ад образовавшейся аномалии. Хранитель пробивался через законы мироздания, чтобы спасти тех, кто ему был дорог. Вытянувшаяся из зеркала забинтованная рука щёлкнула пальцами, чтобы сместить Вероятность. Отвлёкшись на щелчок, Слаттери получил выстрел в бедро и удар молотом под дых. Бугай отлетел к стене, ударившись об неё крепко. Но не вырубился — и выстрелил несколько раз в Соу из своего пистолета. Сорри не успел увернуться, но направил свои руки на летящие в него пули — и поглотил нёсшуюся на них Смерть. Пули отлетели в стороны, как если бы Тревор промазал, но это была некромантия, которую Соу использовал раз в жизни. Его руки ожгло холодом изнутри, а ногти обуглились и почернели. Сорри вскрикнул, сжал пальцы в кулаках и прижался к стене, задрожав. Гниль начала лезть в тело, Сорри ощущал, как его изжигает изнутри, но Мёрфи выстрелил в него нуль-лучом из своего пистолета, парализуя действие магической гангрены. Молот прижался к плечу Сорри, подпитывая от самого Мёрфи. Они посмотрели друг на друга, медленно кивнув. С лестницы послышался рёв реморхаза, нёсшегося по каменным ступеням. Колдун смеялся торжествующе, ощущая на себе ветер из настоящего мира. Сороконожка ползла со скрежетом лап по ступеням и ревела, издавая скрежечущий гром из своих челюстей. Слаттери попытался встать, но не смог, посмотрел с досадой на то, как Сорри и Мёрфи хватаются за забинтованную руку в проходе домой. Реморхаз просунул голову кобры с фасеточными глазами и мандибулами в комнату с зеркалом — и выпустил из пасти поток всепожирающего пламени. Колдун пробрался под пастью своего детища, чтобы увидеть, как ноги и хвост Соу исчезают в огненном зеркале. Страшно закричав, Эбботуар бросился к хвосту Художника и схватился за него, чтобы его вытянули из Пепла тоже. Гастер, ослабший от аномалии, потащил за собой Мёрфи, но уже на Соу с Молотом у него не хватило сил. И Соу вылетел из зеркала, оказавшись в Пепле вместе с Эбботом. Колдун встал над Художником и занёс свой кнут. — Я окроплю твоей кровью это зеркало и вырвусь отсюда, — прошипел Колдун, с рёвом ударяя по Соу кнутом из троглодита. Соу, взбешённый, напуганный и отчаянный, сделал то, что считал единственно верным. Ударил Балагуром по стене и зеркалу, где ещё теплилась аномалия. И всё вокруг взорвалось в страшной белой вспышке, ослепив Эбботуара, реморхаза и самого Сорри. Стена и зеркало разлетелись в куски камня и стекла, обдаы шрапнелью всех, кто был в комнате. Колдун завопил в отчаянии и злобе — его отбросило вместе с его драконом. Мир вокруг сотрясся — пятиэтажка взорвалась изнутри треснула посередине, начав сползать верхней частью по холму, рассыпаясь в камни и бетоноблоки. Колдун кричал среди этого хаоса, скатываясь по песку вниз — его накрыло камнями вместе с Соу. Реморхаз бросился к своему отцу на выручку, но тот уже сам вставал из камней, сбрасывая вниз тяжёлые куски стены. Оглядевшись, Безымянный заметил лишь склон, покрытый каменьями, но ни единого следа Художника. Зато лежал внизу на камнях Слаттери и сверкали среди песка осколки зеркала. Балагур торчал из-под песка рукоятью, среди разбитого аномального зеркала. Колдун осмотрел это всё, взвыл сквозь зубы, поднял голову к небу и закричал от досады и гнева. — НЕЕ-ЕЕ-ЕЕТ!!! — И ударил со всей злости по каменному обломку, разбив его в песок. Реморхаз, ощутив боль хозяина, взревел вместе с ним. Безымянный медленно спустился вниз с холма, осмотрел рукоять Балагура. И понял, что если он возьмёт это в руки — то сгниёт заживо. Кузина позаботилась о том, чтобы Эбботуар никогда не смог взять в руки этот молот. Слаттери поднял голову, поднимаясь на ноги. Удар костяного кнута пришёлся по его лицу, а попытка блокировать удар могучего кулака закончилась переломом ладони. Тревор вскрикнул, попытавшись блокировать следующий удар колдуна локтём — но тот разбил ему кость. Тревор покатился вниз с холма и остался лежать на камнях. Эбботуар был в бешенстве. Он смотрел на Слаттери с презрением, какого не испытывал ни к кому. Но смысла злиться уже не было. — Жалкий, некомпетентный, бесполезный аппендикс, — прорычал Колдун. — От тебя требовалось то немногое, что даже мои псы смогли бы сделать лучше. Колдун обернулся к Молоту-Балагуру. Молот желал оставаться собакой на сене, но Эббот не желал просто так оставлять подарок судьбы. И ударил кнутовищем, обвив рукоять Балагура одним концом кнута, а свою руку — другим. Молот ударил током, но Безымянный, зная об этом, перенаправил посланную ему энергию в Боль, разделив её с троглодитом, что был ныне Каретой, и её скакунами. С зубастой ухмылкой посмотрел Колдун на свой утешительный приз, который хотел убить его и не мог убить. А следом Эбботуар оглянулся на Слаттери. Зачерпнул в песке кусочки аномального зеркала и сдавил их в руке. Крови у Эбботуара не было, только лишь чёрная слизь бессмертного. — Ты хотел работы? Ты её получишь, предмет, — Безымянный посмотрел на Слаттери, что медленно отползал назад, и на лице Тревора читался ужас. Грязный коп видел, как появляются на холме отвратительные мантикоры и вампиро-драконы. Исполины и уродства, понаделанные Эбботуаром за две тысячи лет, сползались к своему отцу и окружали холм. — Найдите мне Соу Сорри, даже если от него остались ошмётки, — приказал Колдун своим отродьям, и те послушались, принявшись копать. Слаттери побежал прочь, но удар током из Молота настиг его быстрее, чем он смог уйти с холма. Эбботуар спустился со склона, медленно и степенно, опираясь на Балагур, искрившийся от присутствия Колдуна. Эббот оглядел нерадивого новоявленного прислужника. И вонзил одним ударом осколки стекла в его лицо. Тревор закричал от невыносимой боли, ощущая, как аномальное стекло срастается с его кожей. Начиналась жизнь нового дефметала. — Я приведу тебя в подобающий вид, низменная функция, — шипел Эбботуар. — Не волнуйся. Черех минут десять ты уже ничего не ощутишь. Но станешь куда эффективнее. И вонзил новый осколок в горло Слаттери, током Балагура поддерживая ту противоестественную жизнь, что порождал Луос. Тревор встречал свою новую судьбу, которую сам захотел. Среди песка и камней не заметили чудища Эбботуара вещмешок, где лежали Мольберты и Картины Соу. И не подозревали, что что-то или кто-то может скрываться среди них. Соу медленно посмотрел с краешка одной из Картин, стараясь не показываться. И ужаснулся, поняв, что Колдун получил в руки оружие, которое никогда бы не смог взять просто так. Страшнее пугало то, что теперь Молот придётся украсть. А там, за разбитым зеркалом, за криками Слаттери и мутными пятнами осколков, Гастер сидел в комнате Андайн, положив руку на своё обгоревшее лицо мумии. Мёрфи упал рядом, на кровать, пытался отдышаться. Вокруг ничего не изменилось — никакого огненного ада зеркальных тварей не было в физическом мире. Только зеркало Андайн было разбито в осколки. Хранитель сидел у стены, выпивал из фляжки чернил. Глядя на Мёрфи, покачал головой и встал — обгорелый иссушенный труп в сожжёном тряпье. Оранжевый и синий огни глаз уставились на стену. Гастер выдохнул, достал трубку из обгорелого кармана, закурил. Медленно побрёл к двери, оглянувшись на копа, которого вытащил. — Тебе лучше подождать здесь, Мёрфи, — предупредил копа Гастер. — Мне надо кое-что взять у Андайн, прежде чем ты сможешь выйти. Мёрфи встал с постели, удивлённый. Вид Гастера его ужасал, коп старался смотреть в сторону. — Стоп, подожди? А как же Соу?! Нам надо его вытащить! Гастер покачал головой, Мёрфи встал и пошёл за ним. — Слушай, мы реально сделать ничего не можем? Хранитель молчал, жестом и кивком головы указал копу вернуться в спальню. Мёрфи отошёл прочь, сморщившись от неприязни и досады, не понимая, почему Гастер отправил его обратно. Коп пошёл в комнату, наклонился к полу, начав поднимать осколки. И его рука прошла насквозь кусочков стекла и даже через пол. Мёрфи ужаснулся, выпрямился и посмотрел на свои пальцы. Они просвечивались, как прозрачный паучий шёлк. И коп вспомнил, что его убил на болоте Озирис. Тело осталось на съедение болотному кулахузу, а душа улетела в аномалию, что вела к Пеплу. Осознание собственной смерти довело его до истерики. Крик его услышал только Гастер. Доктор понял, что Мёрфи осознал свою смерть, но задавил в себе горечь. И вышел на кухню к перепуганным Андайн и Альфис. Завидев его, Ящерка и Рыбка, обе в белье, вжались в стулья. На кухню зашёл обугленный мертвец, едва скрывавший свой скелет. В некоторых местах ещё виднелось застывшее вулканическое стекло, Гастер сверкал радужными точками осколков по всему телу. — Я закончил. К сожалению, вытащил только одного, — выдавил из себя гробовым голосом Гастер. Андайн, глотнув слюну в пересохшее горло, не отводила глаз от Хранителя. И обратилась к нему полушёпотом. — Одного? Я никого не слышала? Альфис слышала, но виду не подала. Вой из спальни был чудовищный, похожий на завывание ветра и гул открывающейся ржавой двери. Только некромант мог услышать голос усопшего. — Мёрфи, — Гастер выдал колечко дыма из-за зубов лица-черепа. — Мне нужен чип гаргулизации 3B. Тот, который мы приберегали для Догго, — Доктор посмотрел на Андайн, выдохнув через носовые отверстия дымом. — Тот, который записывает на себя призраков. Андайн, не моргая, покачала головой. — Это же пытка для него... Гас... это же некромантия. Чип не готов. — Я буду импровизировать, — Гастер подошёл к столу вплотную, чёрный скелет-ревенант с дымом изо рта. — Я хочу, чтобы семья Мёрфи не потеряла отца и мужа. Он умер слишком рано, Андайн. Нам нужно исправить дерьмо, которое мир нагадил нам в штаны. Принеси мне чип. Рыбка встала из-за стола, отправившись куда-то прочь из кухни, налетела на Мёрфи и прошла сквозь него. Коп попытался тронуть её рукой, но не смог и зарыдал. Альфис вжалась в стул, стараясь не смотреть в сторону умершего, а тот прижался к её плечу и рыдал. Ящерка дрожала, давя в себе шальную мысль, что если Мёрфи сейчас зарыдает на её бюсте — она точно спалится перед Гастером. Она жалела умершего копа, давно знала его и даже при всех её делах с Чёрным Кругом — её сердце болело. И наполнялось ненавистью к Озирису и Бетт, которые привели к его смерти. Но лучший из копов опёрся на раковину, дрожал плечами и безутешно плакал. Гастер погладил и похлопал его по плечу, прошептал так, что мог услышать только призрак. — Ты вернёшься к семье. Пусть и с фрагментированной памятью, но вернёшься. Я постараюсь внести твою личность в чип, а главное — постараюсь убрать только самые отвратные воспоминания. Мёрфи кивал, трясся, сжав кулаками столешницу у раковины. От его отчаяния и злобы лопнула над головой Альфис лампочка, а чуть подальше резко хлопнула. Андайн вскрикнула, отпрыгнула от двери, чуть было не выронила чип. — Гас... Мёрфи же здесь? — тихо спросила Рыбка, заходя на кухню, посмотрела на потолок, без слов поняла, что лампочка кокнута. Гастер кивнул, протянул руку за чипом, а другой рукой схватил за плечо страдающего копа. Мёрфи не успел понять, как его затянуло в маленький чёрный кусочек кремния. Хранитель посмотрел на фосфоресцирующий квадратик в своей руке, осветивший мордочки Рыбки и Ящерки. — Теперь он здесь. Как джинн в лампе. Мы можем приступить к первому такому опыту, Комиссар, — Гастер с гордостью посмотрел на Андайн. — Напиши Сансу, пусть подготовит гаргулью-болванку. Если сработает на Мёрфи, поможет и нашему Скелетону. Андайн схватила телефон со стола, начав печатать. Но её не покидала мысль, что Хранитель мог сдирижировать то, что сделалось с её лучшим копом. Альфис увидела это в её глазах, кивнула себе, решив это использовать. А Гастер, медленно регенерируя, улыбался, глядя на чип. У него появился шанс вернуть жену с того света.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!