Вернутся к фанфику
Злоключение №28 — Поймай в потёмках мою тень
11 ноября 2026, 21:03Поймай в потёмках мою тень,
Иди по снам моим, средь говорящих лилий,
И платье паутины, вьюна покров надень,
Тропой пройди нездешней силы.
Встреть смело ветер, что ползёт змеёй в ночи,
И над собою свадьбу ложных огоньков
Ты встретишь, но не оглянись, лишь путь ищи,
Ступая тихо по нежным стеблям снов.
Там, где летает в дымке звёздный звон,
Там, где плетёный зверь зарницу ищет,
Там спит ветров блудница средь зелёных крон,
Там, где луга во сне прохладой дышат.
Поймай в потёмках мою тень,
Среди травы высокой найди мои шаги,
Среди теней стеблей ладонь свою воздень,
И сон мой сыщешь, в тени его своей убереги.
Поэт Шарлемань. Дельта Ду Сан Эспри, 1874 г.
***
Соу Сорри шёл через серую пустыню, минуя развалины мира, что никогда не существовал. В мешке на спине он тащил снедь, что он смог намародёрить из разрушенных зданий. За собой тащил он тяжёлый фоморский молот, который удерживал в своём хвосте. Подмышкой держал Соу Мольберты, силы которых не работали в Пепле, но Азриэль всегда мог выйти на связь в любой момент. Соу не останавливался надолго у какого-либо бархана или же здания — чудовища Эбботуара и их хозяин охотились за ним. И потому Художник шёл, не оборачиваясь назад. Иногда над его головой пролетали трёхчелюстные шары лангольеров, а порой приходилось прятаться от багровых крылатых фобеторов, что накрывали окрестные руины своей драконьей тенью. В этой безжизненной пустыне, что осталась от несвершившегося конца света, было полно тварей, в которых обернулись пленники Пепла. Ключом оборачивания в пепельное чудовище было Отчаяние, а единственным путём остаться собой было Упорство. Даже не Надежда — пустыня съедала всякую надежду, водя по кругу и истощая, играясь с путешественниками, как кошка с ящерицей, откусывающая ей конечности. Для этой пустыни нужен был Смысл, столь сильный, чтобы мог удерживать странника на плаву. И у Сорри он был. Его творчество, его картины и наброски, и пусть даже если его прикончат или съедят — его живые картины останутся в этой пустыне навсегда, увековечив самого Сорри, и, быть может, дав ему шанс на относительную жизнь. Сорри шагал в сером песке, забивавшем его кроссовки снова и снова, поднимался в гору, на огромный бархан, занёсший собой брошенную восьмиэтажку. Судя по её рисунку, сделанному из выложенному кирпичей, то было одно из зданий Лорел-Хайтс. Утки, стоящие друг на дружке, как лестница в небо — символ преемственности, «плечей атлантов», договора меж усопшими и нерождёнными. Возможно, даже оно так отображалось в мире Пепла. Брошенное, разрушенное, погребённое, как весь этот символизм. Но судя по окнам — внутри она была всё ещё полая, и пески не поглотили её до конца. Соу призадумался, решившись, наконец, сделать привал внутри этой громады. Всё же, усталость брала своё, пусть и не так, как в физическом мире. Окапи-кенгуру нашёл одно из разбитых окон и пробрался туда, пытаясь не скатиться вниз по холму обратно. Внутри было пусто — Пепел вычищал воспоминания и вещи, оставляя лишь магические реликты и артефакты, всё ещё полные Осознания своих хозяев. Посреди комнаты с разбитыми от землетрясения шкафами и поваленными столами, Соу разжёг костёр, использовав энергию Молота-Балагура и оторванные ножки столов. На бесцветном огне пепла начала тушиться, прямо в банке, фасоль с сушёным беконом и крошками сухарей. Соу молча смотрел в пламя, рассуждая о том, что стоило бы вызвать Озириса и поговорить с ним, а может быть даже заключить сделку с Колдуном. Но тут же понял, что в нём это говорит трусость и нерешительность, отбросил эти мысли, вдохнул и выдохнул, сосредоточившись на плане побега из Пепла. Художник посмотрел на Молот-Балагур, поняв, что это может быть лишь мечта, но мечта, кормившая его Надежду, а значит, кормившая и Упорство. Два брата, Надежда и Упорство. Бог Безумцев и Бог Идиотов, что давали сил в этом месте. Говорившие урчанием из живота, приятной усталостью от молота в мышцах и наслаждением от пейзажей парков Дельты на картинах Соу. Сорри улыбнулся своим мыслям, поёжился от приятных мурашек, погладил по Молоту. Тот спас его совсем недавно — рухнул прямо с серого неба, ударив громом тогда, когда Художника преследовали мантикора и паукокентаврица из детей Эбботуара. Оглушив чудовищ, Молот дал время для Соу схватить его, замахнуться снова и ударом призвать заряды молний с серого неба. Мантикора зажарилась от шаровой молнии, а паучьего кентавра Сорри обратил в стекло, жахнув в песок цепными молниями. Он правда надеялся, что хозяин молота не возражал, и что это Гастер так вплёл Сорри на удачу это событие. И за то Соу был доктору благодарен, и знал, что его опекун ждёт, когда Сорри догадается использовать Молот, чтобы сбежать из этого места. Едва Сорри принялся за еду, как услышал, что снаружи зашуршали шаги. Кто-то шёл по песку на запах тушёной фасоли и бекона. Кенгуру в тот же момент потянулся за своим молотом, чтобы сжать его рукоять. Они пришли за его фасолью, и чёрта с два его чревоугодие уступит гостеприимству. Соу, насыпав содержимое горячей банки в пасть, отошёл от костра подальше в тёмный коридор, дрожа и пытаясь сдержать кряхтение от перетаскивания молота. Всё же не стоило игнорировать предложение Догго по тренировкам, подумал про себя Соу. Художник затаился, проявив всю волю, чтобы не чавкать смачно от фасоли в томатном соусе с беконом. И ждал нападения. Молот гудел в его руках, как небольшой трансформатор, ожидая волевой команды и выброса эмоций. В тёмном коридоре не было ничего, кроме песка и ветра, что приносил вой чудовищ вдалеке. Мясо у них было отвратительным на вкус, но съедобным. Кроме, быть может, мирмеколео. Муравьиные львы, особенно их зажаренные током клешни, Соу очень понравились. Но вылавливать муравьиного льва из его ямы было занятием тягостным. А сейчас нужно было приготовить жаркое из посланцев Колдуна. И Молот понимал это вместе со своим новым хозяином. Вошедших было двое, и Соу узнал их, и был ошарашен их виду. Один был коп-киборг, гаргулизированный ветеран, беловолосый и голубоглазый, истощённый долгой дорогой. Мёрфи из отдела Санса. А второй - коренастый здоровенный мужик в чёрных очках и с мощным подбородком, походивший на бандита и уличного воротилу больше, чем на копа. Да ещё и с выражением лица, словно бы он желал спросить, а что вы могли забыть на его участке. Слаттери. Полные противоположности друг друга, самый лучший и честный коп, а с ним — рэкетир, грубиян, грязный коп, а по слухам — ещё и извращенец, домогавшийся до коллег. Они оба были в полицейской форме, испачканной в болотной грязи. Обошли костёр по кругу, осматривая следы, переглянулись с опаской, каждый достал свой табельный пистолет и мета-наручники. У Слаттери был пистолет с микро-шрапнелью против мета, а у Мёрфи — с нейропарализующим лучом. Соу выдохнул, подумав, было, что Гастер послал за ним непривычную, но всё же помощь и медленно вышел из своего укрытия, подняв лапы вверх. И тут же едва не получил выстрелом из пистолета в голову — Художника спасло то, что Слаттери был отвратительным стрелком. Соу быстро спрятался за рамой двери в коридор. — Какого чёрта вы стреляете?! — Какого? Ты ещё и спрашиваешь? — удивился Мёрфи, словно бы оскорблённый вопросом. — Тебя по всем ящикам крутят, маньяк. Ты поубивал городских чиновников так красочно, что Сиаму и не снилось. Мёрфи начал подходить всё ближе и ближе, держа проход двери на мушке. — Чего он не нападает? — спросил Слаттери у Мёрфи, поводив плечами и взведя свой пистолет. — Выжидает момент. — Мёрфи не отвлекался, тяжело сопел от презрения. — Хочет, чтобы мы патроны истратили на него. — Слушайте, я не тот, за кого вы меня принимаете, ясно?! — воскликнул Сорри недовольно. — Тот, кто там под моей личиной бегает в физическом мире — это мой двойник, который вылез из моего автопортрета! Я тут не причём! — Тогда дай нам заковать тебя в наручники, а потом нам всё расскажешь. Мы не можем рисковать, — окликнул его Мёрфи. — Медленно и без шуток, кенгурятина, — Слаттери щёлкнул предохранителем. — Иначе тобой мы и пообедаем. Тут жрачки мало. А у тебя, судя по тому, какой ты жирный, её в достатке. Соу призадумался о том, что эти двое, быть может, просто чудовищно голодные, и потому они оба на взводе. Посмотрел в мешок, нарыв чипсы с паприкой, консервированных огурцов, банки с мясом речного тунца и банки с водорослем комбу. Выдохнул тяжело, поняв, что делиться всё-таки придётся. И вышел к копам, подняв руки. Они заковали его, начали допрашивать, уплетая огурцы вместе с морепродуктами и чипсами так, словно бы их не кормили дня три. Их настроение сменилось даже на подобие весёлого, пусть даже на Соу они смотрели с подозрением и некоей долей отвращения. Но когда Сорри рассказал им, что его двойник из себя представлял и как пытал его, насылая пойманных самим же Художником существ — копы поняли, что кенгуру говорил правду. Хотя бы из-за кулазуха, который утащил Мёрфи в болото. Отобедав, копы сняли с Соу наручники и даже дали ему сохранившуюся пачку чипсов с паприкой, которую кенгуру тоже разделил с ними. Они и не заметили, как к ним, тяжело дыша, шагая с озверелым видом, горя глазами и вздыбясь шерстью на загривке, вошёл Саймон Сиам. Бешеный Атторней оглядел их безумными голубыми глазами, едва не выдав пену из пасти, зашипел. — Он идёт... сюда... идёт... за вами... и за мной... Копы и Художник испуганно смотрели на Сиама, а Соу медленно отходил назад, к двери коридора, чтобы вдалеке нащупать рукоять Молота Балагура. Но Сиам резко поднял вверх Разящего и Карающего — свои револьмонстры. — Стоять, жирдяй! Не двигайся, иначе изрешечу! Я не по ваши души пришёл, а предупредить! Слаттери медленно поднял шрапнелевый пистолет, но он отлетел от одного выстрела Сиама, разлетевшись на составные части. Копы подняли руки. — Колдун скачет сюда, слышите? — прошипел Сиам. — Нужно уходить отсюда. Он ищет Соу Сорри, чтобы использовать его в своей магии и вырваться обратно в физический мир. Слаттери и бровью не повёл. — Хорошо. Думаю, мы выпрыгнем на той же остановке, что и этот Колдун, кем бы он ни был. Мёрфи осуждающе посмотрел на Слаттери, словно бы сплюнув на него взглядом. Оба были друг другу отвратительны. — Мы можем Колдуна хоть как-то задержать? Сиам покачал головой. — С ним огромная стая тварей, и он не перед чем не остановится. Я пришёл сюда, чтобы забрать Соу с собой. Художник медленно поднял ногой рукоять Балагура. — Ты же говорил, что мы тебе не нужны?! Сиам зашипел. — Я использую тебя, как наживку, чтобы подобраться к Колдуну. А затем постараюсь сделать так, чтобы он остался тут на подольше. А вы двое, — Сиам посмотрел на Слаттери, поморщившись так, будто снимал с клейкой ленты жирную навозную муху. — Что ж, вы поможете моему отступлению. Надеюсь, палить вы умеете, потому что у меня целый арсенал в жопе. Буквально. Копы нервно переглянулись, понимая, что заставить их Сиам тоже может через небольшие пулевые ранения.. — Та-а-ак... и каков план? — спросил Мёрфи, подняв бровь и сложив руки на груди. Сиам опустил револьверы. — Во-первых, сожгите побольше всей здешней мебели. Я... И тут его начало трясти. Сиам задрожал, вжался в стенку, выронил револьмонстры и начал исходить пеной. Слаттери медленно начал подходить к Разящему Револьверу, оглядывая припадочного Атторнея. Всё дело в том, что это произошло в тот самый момент, когда Бердли в физическом мире применил на БРОСе Пламя Забытья. Тем самым, он изгонял тёмную половину Атторнея прочь, в глубокие слои Тени, одним из которых и был Пепел. Слаттери наступил ногой на его револьмонстр, начав медленно подтягивать к себе его оружие. Но тут его за ногу схватила когтистая, изуродованная кожной рябью и следами мутаций лапища. С ужасом посмотрел Слаттери на то, что сжимало его голень. Лапища отбросила его, как мелкую ветошь и забрала Разящего. Мёрфи отошёл в ужасе назад, начав палить по тому, что вылезло из Сиама. Но нейропарализатор не работал на эту тварь, а пули отскакивали от толстой карроховой кожи. Одноглазый джеруч с кошачьей мордой смотрел на Мёрфи со смесью любопытства, презрения, забавы и злорадства. Коп отходил в страхе от одноглазого и одноногого гиганта, одетого в растянутый пиджак и штаны Бешеного Атторнея. Лицо Мёрфи побелело, став таким же, как его волосы. — Как поможете? — прорычал-прошипел БРОС. — Я знаю, как. Я вас порублю на кусочки и зажарю. Скормлю чудищам Эббота, а они меня взамен не сожрут и не сделают мне проблем убивать их. — А кишка не тонка-а-а?!! — закричал Сорри, выбежавший с Молотом наперевес. Балагур ударил в грудь чудовищу, выдав мощный грохот, но лишь отбросил Джеруча БРОСа на небольшое расстояние, на выход к склону. В своё время, Молот мог бы убить любого великана из племени Утгарда, Ангра или Гибории. Но сейчас Молот не был заряжен. Глядя на приближающегося разъярённого джеруча, Соу понял, что не стоило тратить заряды молота на жарку мяса мирмеколео.***
Кризабельд шла через замшелые брёвна и кусты, шагая сапогами через колоды и крупные корни, растущие в тропе. Со злостью срубала она низкорастущие ветки и прорубала дорогу для тех, кто шёл за ней. Мэджик летел чуть позади неё, левитируя вместе со своими сферами, с опаской смотрел из-под шляпы на Королеву Фоморов. Оглядывал её серебряный доспех из фоморского металла, цепи и синий плащ. Волшебник ловил себя на мысли, что она ему понравилась. Соркер покраснел около клюва-пасти, помотал головой, решив сосредоточиться на миссии, а не на знойной спутнице. Они шли через лесной бурелом, поросший на ночной дороге, сферы Мэджика освещали им путь. Позади Мэджика шёл Лучник, большеносый брюнетик лет девятнадцати, щуплый и поджарый, в тёмно-зелёном капюшоне, похожий больше на вампира, чем на человека. За ним шла Рэд, одетая в тёмную кофту с рисунком сшитого сердца. В руках она сжимала топор Врэтекс, который с помощью сил Тени легко превращала в гитару, заклинавшую тени других. А порой топор просто рубил без разговоров. Рыжие волосы Рэд были собраны в хвост, который то и дело дёргала её спутница, Мечница. Мечница была платиноволосой блондиночкой, с веснушками, похожими на кунжутик на булочке. Её личико было нежным, жизнерадостным и добрым, а глазки были ласковыми озёрцами цвета морской волны. Но это было лишь прикрытие — девушка в любой момент могла стать боевой машиной, разрубающей в куски бестий и исчадий потустороннего зла. Мечница была точной и смертоносной, и когда она извлекала клинок из ножен, это означало лишь смерть того, кто её на это спровоцировал. Напстаблук летел поверх них, осматривая путь вдалеке. Привидешка был только на вид безопасным и безобидным — в бою он превращался в белого воладорэс диаблерос, крылатое создание космоса, похожее на гибрид комара и птерозавра, которое на земле пожирало человеческое осознание, крало у спящих сны и силы, а кроме того могло и разорвать в фарш. Не было лишь с ними Догго и Соу Сорри, что тоже принадлежали к Кабалу. Дельта-Дог был в городе, ожидал некую крупную преступную встречу вместе с Сансом. А Соу, по понятным причинам, исчез, возможно сошёл с ума, и команда искала его, чтобы узнать правду. Потому что не мог за одну неделю их друг превратиться в полоумного маньяка, режущего направо и налево как простых людей, так и чиновников города. Криз немного успокоила Кабал тем, что приоткрыла им правду — Художник увлёкся своим творчеством так, что его поймала в свои чары Бетт Нуар, заменившая сознание их друга на древнего некроманта. И это немного успокаивало команду, потому что им не хотелось верить, что Соу всегда был таким и лишь скрывал это. Кроме того, они доверяли Гастеру — тот просто не мог взять на работу чокнутого расчленителя. Тем более такого, с которым друзья в Кабале уже год дружили, праздновали и защищали друг друга. Сорри был слишком чувственным, слишком добрым и ранимым, чтобы быть способным на то, что творила Омерзительная Стая или Чёрный Круг. Кризабельд же отвечала на это, что любой из живых существ прячет в себе подобные позывы до поры до времени. Что любому нужен лишь толчок, небольшой спусковой механизм, чтобы проявить самое лучшее или же самое худшее. Фоморша верила, что в эту эпоху люди и монстры просто научились тщательнее скрывать то, чем они есть на самом деле. Но быть может она просто ворчала и злилась, потому что пропал её молот. А поэтому меч в её руке рубил всё яростнее, и команде приходилось уворачиваться от летящих веток. — Эй, ты можешь поаккуратнее, Синюшка? — воскликнула Венди, разрубив топором ветку в воздухе. — Так и синяк наставить можно! Кризабельд повернулась к Венди, посмотрев на неё раздражённой драконицей, которую потянули за хвост. Набрала воздуха в грудь, сколько ей позволяли её полтора метра роста, и выдохнула изо рта залп синей плазменной энергии, сжигая на своём пути заросли. Бирюзовое излучение осветило команду, заставив их прикрыть глаза от яркой вспышки. Через мгновение от деревьев на тропе остались небольшие выжженные пеньки. Дорога расчистилась вперёд метров на сто. — С вас хорошая жареная курица. — Кризабельд повернулась, дымя с клычков и улыбаясь. — Я только что сожгла энергии, как у хорошего лесоруба на такую чащобу. Венди вышла вперёд неё, достав топорик. Посмотрела на Криз, поднял рыжую бровку, выдохнув с возмущением. — Нам не обязательно идти напрямик, тем более сигнализируя о себе твоим лучом! — Тот, на кого мы охотимся, бежать от вас не станет, — спокойно добавила Криз. — Вы — его друзья. Он захочет с вами повидаться. Прежде чем попытается прикончить и съесть. — Он и так жирный, а так вообще от жира лопнет, — прошипел Лучник, сняв капюшон и вдохнув запах озона, угля, мха и дыма. Среди запахов он искал знакомые дýхи Соу. Но обнаружил лишь ароматы помёта нифлемы и мускуса стриктеров. — Впереди стая хорьков-душил и, вроде как, безглазый разрыватель. Блук, облети лес сверху незаметно и проверь, но далеко не залетай, иначе Соу может тебя увидеть. Блук кивнул, понёсся в звёздное небо, становясь всё прозрачнее. — Криз, а что цепи тебе говорят? — уточнила Мечница. — Поблизости ли те немёртвые охотники? Криз покачала головой, убрала меч в ножны. — Я чувствовала их сегодня, но сейчас их нет на несколько миль вокруг. — Она нахмурилась и хмыкнула. — Если бы я знала, что моя магия так оплошает и войдёт в связь с некромантией вашего Сиама... — Всё не предугадаешь, — ответил Лучник, наводя свой лук в небо и отправляя туда стрелу со шпионящей камерой. — Будь спокойна, Мэджик уже занимается с тем, чтобы вернуть твоё оружие, а вместе с ним и притащить дефметалов в магическую ловушку. Мэджик почесал затылок, улыбнулся Криз, готовя в руках заклинание-бродячий огонь для поиска Соу. — Всё так, миледи, я стараюсь. Сейчас опробую небольшую часть этого заклинания, чтобы мы нашли Сорри. Королева невольно улыбнулась соркеру, тьпунькнула его по носу пальцем латной перчатки. — Ещё раз назовёшь меня «миледи» — зажарю и съем вместо курочки. Мечница передала Криз с улыбкой курицу-гриль из их запасов еды, и фоморша съела птицу вместе с костями, восстанавливая силы после залпа плазменным лучом. Стрела Лучника изучала лес, передавая ему через сигнал на наручный компьютер изображение тепловизора. Деревья в лунном свете стояли тенями, разделявшими хищный мрак и звёздное небо. Среди деревьев ползали змеевидные силуэты хищных хорьков — стриктеры охотились на ночных птиц. На сканере Лучника они отображались ярко-красными, с жёлтым и сиреневым по краям. Понизу, среди кустов, ползал холодно-синий с фиолетовым силуэт нифлемы. Нелетающая громадная летучая мышь, своей походкой и движениями напоминавшая не то примата, не то медведя. Глаз у существа не было — ей заменяли их громадные уши и очень чувствительный нос, похожий на кленовый лист. Монстры называли таких существ децимышами или децибатами — потому что эти твари могли как издавать мощный визг, разбивающий стекло и кости, так и совсем красть весь звук и восприятие звука у своих жертв. Тварь опасная, но редкая. Но то, что заинтересовало Лучника, появилось за нифлемой. Разорванное, ещё алое с розовым тело. Раскрытое, как кровавый орёл викингов. Децибаты не рвали своих жертв, но высасывали из них кровь, жир и мозги. Стриктеры и волки тоже не могли натворить такое. Лучник показал тепловизор Криз и Мечнице. — Тело нашлось. И тут явно потрудились не звери. Криз посмотрела на тепловизор и кивнула. — Это приветствие. Бёльтангиль. Оно оживёт, едва мы приблизимся. — Он настолько помешанный, чтобы заманивать нас на такое? — удивилась Мечница с отвращением. — Это гелиопольский некромант. Он раскрывал трупы и пытаемых в такие формы, что не снились даже Эбботуару, — мрачно добавила Кризабельд. — Он ждёт, когда вы попробуете придать останки земле. Пусть даже и тот, кем было это тело, того недостоин. — Идём. Нужно хотя бы осмотреть и доложить Андайн, — решил Лучник. И пока они шли по выжженной тропе, Напстаблук летал над деревьями, среди темноты ветвей и тёмно-берилловой дымкой, что шла с дальних омутов. Сверху маленький призрак заметил то самое тело, что нашёл с тепловизора Лучник. Нифлема бродила неподалёку, искала помимо оставленных ей внутренностей ещё закусь. Но дальше находилось нагромождение камней, которое Блук отчего-то узнал. Полуразрушенный дольмен, заросший мхом, уснеей и вьюном, столь древний, что мог легко быть из эпохи Кризабельд. И оттуда Блук ощущал присутствие Сорри, пусть даже это могла быть ещё одна ловушка. Блук подкрался поближе и посмотрел вдаль, используя Дальнозрение. Это была магия Кабала, которая была сродни Трансу Вариаций Фриска, но она не предотвращала причинности, а выдавала лишь очертания того, что может возникнуть при ситуации, о которой думает колдующий. Блук увидел в глубине то, чего совсем не ожидал. Соу Сорри, его друг, находился в глубине, среди каменных стен пещеры, и что-то колдовал. И судя по магическим письменам на обеак и кругу в форме сердца, он использовал всё то же, что и Мяу пыталась использовать на себе. Приворот. Столь сильный и ужасный, что для этого его другу понадобились человеческие сердца, что лежали по краям магического круга. Блук узнал Заклинание Кровавой Свадьбы. Столь ужасный и сильный приворот, что мог свести две души на множество воплощений, но тем самым страшно проклясть их друг на друга. Даже Мяу, при всём её безрассудстве, никогда бы не пошла на такое. Потому привидешка устремился прочь. Озирис создал на полу пещеры Пентакль Магии Плоти, столь отвратительное зрелище, что уже самим начертанием покрыл стены пещеры инфернальным хохха. На камнях появились лица и рты, камень начал пульсировать, как одно громадное сердце, покрытое саркомой. Пентакль был похож на уродливые ножницы или какую-то мутировавшую двухголовую стрекозу, сидевшую на двоехолмии символа сердца, либо вовсе напоминал дохлого собачьего клеща. И каждый узел этого узора содержал в себе сердце — богемной проститутки, городского судьи, бездомного, бродячей собаки и уличного отморозка. Пять сердец разорвутся, чтобы сковать одно. Озирис желал себе Бетт Нуар, желал так, как желают редкую коллекционную вещь, которую невозможно купить или украсть. И потому этот больной мерзавец взывал к Невесте Пустоты, Мории Дальнего Предела. Богини пустой, спонтанной, дикой и пожирающей любви. Он превращал своё тело в анагог, становясь для Беттани единственным солнцем в её жизни, своё отсутствие для неё превращая в гнетущую пустоту тоски. Пещера начала пульсировать в такт чарам обеак и сердцам, что лежали на полу. Озирис звал к себе Богиню Лишения и Ненасытности. Он делал себя недостающей половинкой Бетт Нуар, сжимая украденные у неё волосы. И богиня ответила, явившись из-под земли розовыми щупальцами, вырвавшись из углов Пентакля. В этот самый момент Кризабельд рубила голову нифлемы, переорав децибата своим воплем настолько сильно, что рукокрылый оказался сломлен одним лишь верещанием фоморши. Кризабельд отбросила с дороги недовампира, дав стриктерам свою долю падали — и те не преминули броситься с ветвей и устроить пиршество. В этот же момент из пещеры неподалёку королева фоморов увидела яркий розовый свет — энергия Безумия вырвалась мощным щупальцевидным дымом и устремилась в звёздное небо. Где-то там Озирис вступил в битву с богиней, чтобы отвоевать себе право на сердце и душу Бетт Нуар. Беда была в том, что некромант был слишком самоуверен и думал, что он сможет совладать с приворотом не хуже, чем с оживлением чудищ с Мольбертов. Но как оказалось, Мория плевать хотела на законы магии из мира Объективной Морали. Она пришла из мира Безумия, где даже Вера и Осознание были лишь формами внушения и помешательствами. И пещера оттого гремела так, словно бы готова была обвалиться. Богиня собиралась вылезти с некромантом в зубах и устремиться к звёздам. Её щупальце вырвалось из стенок пещеры, что уже превратились в сверх-плоть. Щупальце было малиново-розовым, а изнутри, в трещинах, переливалось радугой. Щупальце потянулось вперёд, рванувшись по спирали, найдя тело нифлемы. Криз отпрыгнула в сторону, стараясь не касаться плоти Внешней Богини. Нифлема, пронзённая щупальцем, поднялась, как сломанная кукла, начав двигаться — спинной мозг существа принимал в себя флюиды сил Безумия. Где-то там, в глубине пещеры, кричал Озирис, познавая Безумную Любовь. Ритуал был испорчен, но пока неясно, чем — возможно, как думала Криз, Озирис не смог удержать концентрации на объекте вожделения, а может и так, что он просто не умел использовать Внешних Богов для магии. Некромант надломил хребет, пытаясь освоить Любовь. И пришла неограниченная любовь, которая есть хаос и безумие. Она извивалась в мышцах нифлемы, дёргая за ниточки и поворачивая голову чудища к Криз. Разрубленная голова децимыша превращалась в две одноухие слетые головы, похожие на рапторов. Грудная клетка твари лопнула, явив жуткого паука. Передние громадные лапы нифлемы разделились в клешни. Существо встало на новые паучьи лапки, взревело двумя головами и пошло на Кризабельд. Фоморша взревело яростно и бешено на существо в ответ, выставив вперёд фоморский клинок. Краб начал обходить её полукругом, клацая своими клешнями, надвигаясь на фоморшу, готовясь наброситься и заразить Влиянием Внешних. Синекожая воительница рычала, как цепная собака, вращала остриём по «восьмёрке», засверкала фиолетовыми глазами, готовясь покромсать тварь, прежде чем та успеет заразить её Безумием. Краб бросился, но вместе с ним полезло из-под земли розовое щупальце, рвавшееся куда-то за Кризабельд. Фоморша отскочила в сторону, перекатилась и умело отразила удар первой клешни, срезав залпом изо рта второй удар. С мерзким визгом краб ретировался недалеко, зашипел, бросился в новую атаку — и со всего маху ударил вперёд сжимающимися клешнями. Только вот там, где была Криз, никого уже не было, а под брюхом существа послышался скрежет его панциря. Меч распилил там, где под плотью нифлемы находился панцирь сверх-плоти. Но и сам оплавился — фоморская сталь мутировала от контакта с существом, оставшись горящей и дымящейся рукоятью в руке Кризабельд. Королева отбросила своё оружие, раскрутила лезвия на клинках и зарядила их током — клинки на концах цепей стали окружены сферами энергии. Краб регенерировал в момент, вылив на землю розовой жижи из внешнего космоса. Из-за этого на этом месте ничего не будет расти и, быть может, появится чудовищная аномалия. Но то были заботы Гастера. Кризабельд прыгнула вверх, когда краб понёсся на неё второй раз — и ударила вниз двумя раскрученными цепями с шарами плазмы. Молнии зашарахали в краба даже с неба, будто небожители злились приходу в их мир Внешней Богини. Удар пришёлся столь мощный, что краба прижало к земле, но удар молниями вызвал и гнев Мории — едва Криз оказалась на ветке одного из деревьев, к ней метнулось ещё одно щупальце из-под земли. Стрелы Лучника отбросили щупальце назад, взорвавшись яркими вспышками позитронной энергии, которая предназначалась против мета. С криком Мечницы полетела в щупальце волна магии крови, выпущенная из лезвия режущим ветром. А Мэджик ударил из Сфер Изгоняющим Солитоном, выпустив на щупальце кольцевые волны, сдавившие в своих путах Локон Мории. Краб пополз на дерево за Криз, а само дерево под ней от контакта с тварью начало дымиться и разлагаться. Воительница вскрикнула, оттолкнулась от дерева, раскрутила пропеллерами цепи и ударила с рёвом по Крабу. Дерево вспыхнуло синим огнём, в него начали бить молнии страшнее предыдущих. Вспыхнул мутант Внешней Богини, начав гореть и разлагаться вместе с деревом. Едва тварь попыталась удрать — фоморша пожертвовала своей цепью, швырнув её в краба, обмотав и привязав к дереву. Неведомо как, но дерево жгло краба вместе с собой и притягивало к себе молнии. Возможно, что боги этого мира и правда начали вмешиваться, хотя Криз прекрасно знала, что этим потусторонним голодам было дело до своей паствы только если они жгли им жертвы. Криз отпрыгнула в сторону, когда ещё одно щупальце пробило под ней землю. Лучник оттащил воительницу, начав обстреливать метеоритными стрелами розовый спиральный псевдоподий. — Помоги остальным! Надо унять эту тварь и того уродца, что она воскресила! А потом Мэджик окружит эту пещеру щитом — и мы взорвём тут всё вместе с некромантом! Кризабельд, раздражённая тем, что её отдёрнули в сторону, тем не менее кивнула — и побежала на помощь к Кабалу. Но Лучник зря не оставил её прикрывать себя — едва парень обернулся, его ударило сверху громадное разозлённое розовое щупальце, и стрела с защитным полем не остановила удар. Лучника придавило к земле, подарив ему дозу облучения Энергиями Макровёрса. Мэджик и Блук рванули к товарищу, призрак оттащил его в сторону, а Мэджик начал сифонировать излучение из тела Лучника. Грохот мотоциклов заставил их обернуться — два Дефметала, Вамфири и Волчок, ехали на байках через лес, прямо ко входу в пещеру. Оба они пылали Адским Огнём, готовясь поймать того, кто привёл в мир Внешнего Бога раньше времени. У Дефметалов была своя игра — и они не любили, когда им её портили. В них понеслись два громадных розовых щупальца, но лезвия фоморской стали и шипованная цепь Волчка защищали их — Синий Пламень Разума и Зелёный Пламень Ада давали им пронестись мимо щупалец. Сами боги использовали байкеров, чтобы те нашли нарушителя магических законов. Криз обернулась лишь на мгновение, учуяв фоморскую сталь, что была отнята у неё и извращена инфернальной магией. Но сейчас было не до того, чтобы возвращать украденное. На них вместе с Рэд и Мечницей надвигался обращённый в уродливого скорпиона городской чинуша. Максвелл Смарт из департамента образования, проверявший школы на соответствие нормам. Никогда бы бюрократ не подумал, что ему вырвут сердце и обратят в существо из его ночных кошмаров, натянув его кожу и мышцы на хитиновый каркас щупальца. Скорпион ударил жалящим хвостом по Рэд, но Мракорубка встретила его Врэтексом, разросшимся своей тенью до гигантской циркулярной пилы. Копоть и Оникс слоёв тени топора встретили сверх-плоть — и жадно впились в неё, начав пожирать. Магия крови и режущие волны отбрасывали удары клешнями и голову в форме многоножки. Лицо твари, жирный чинуша, ревел, скрежеща мандибулами. Кризабельд побежала вперёд, раскрутив две цепи, свела их вместе, перенаправив умбромантию и магию крови своих подруг по цепям фоморской стали. Ударила кнутами цепей, как бьёт фрин своим хвостом-иглой. По цепям прошла воющая голодная магия Дороги Крови, разорвав все сухожилия, вены и сплетения в теле твари, ударив и по Мории. Ток прошёлся по скорпиону, заставив его задрожать. И словно бы увидев метку и пиршество теневых голодов в крови твари, с неба снова ударили молнии и электрические джеты. Пока скорпиона трясло током, девушки повторили то, что днём сделали Сьюзи и Лори вместе с Криз. Венди встала за Криз, а Мечница за Венди — и соединили свои силы. Магия крови напитала Тень Венди, что вошла в Тень Кризабельд, воплотив её жажду крови, гнев и отчаяние в физическую форму. Фоморша зарычала, завращала по спирали цепями, высвобождая голодные вихри мрака. Поднялся ветер, гнувший деревья к земле и приносивший грозные тучи. С неба потянулись уже другие, серые щупальца, впились в скорпиона и Щупальца Мории, как собаки дикой охоты. И чем сильнее кричала и вращала цепями Криз — тем страшнее грызли призванные свою добычу. Мория, ощутив опасность, спрятала щупальца и ушла под землю, но за ней в пещеру, как ненасытные мурены, полезли небесные щупальца Спроецированного Единого Намерения. А затем пещера взорвалась, как от целой тачки динамита — и вверх полетели каменья, вековые корни, куски хохха, обрывки Щупалец Мории и радужные молнии. Кверху тормашками полетело и двое дефметалов, фонящих розовой радиацией — боги использовали их, как половые тряпки, чтобы собрать всю грязь. Следом, крича от ужаса, вылетел на байке из подземелья Озирис, рванувший прочь от того, что он там создал. Среди упавших камней, царапаясь и шипя на серые небесные щупальца, появилось чудовище. Пять метров в длину, похоже на звероящера, розовое, покрытое глазами по всему телу, с пастью полной зубов и клыков, гривастое, с щупальцами, росшими из его хвоста в огромном количестве. На животе у твари красовался второй рот, как сумка у кенгуру, с выпрыгивающей сложенной челюстью, как у личинки стрекозы. А основная пасть самого существа раскрывалась почти на середине спины при нужде. В мир пришёл Нексгемот, Проваленная Свадьба. То, что обычно приходило в мир при нарушении заветов целых народов со своими богами, или при изнасиловании божественных принципов ради создания чего-либо. Нексгемот в два прыжка преодолел пепелище и погнался следом за Озирисом, как преследует собака раненую крысу. Кризабельд, не теряя ни минуты, рванула следом за Озирисом и его исчадьем, ощущая позывы Дороги Крови, что привела её сюда. Её тянуло магнитом за пришельцами из её времени, ведь она пришла в эту эпоху как уравнитель. Рэд и Мечница, лишь раз оглянувшись на подругу, побежали к тому месту, где лежал Лучник. Парню досталось неслабо — Мэджик удерживал жизнь лидера команды исцеляющими заклинаниями, но тот был весь покрыт ожогами от Внешнего Пламени и кричал в страданиях. Гастер уже стоял рядом, замораживая нуль-энергией из своих рук со ртами. Хранитель был шокирован не меньше Венди и Мечницы, оглядывал обгорелую кофту, бронежилет и защитную водолазку под кофтой, понимая, что Анагог Винг Дингса уже не справлялся с новыми угрозами. Либо ему не дали справиться. Никто не мог предугадать, что у Озириса хватит глупости на то, чтобы заставить прийти извне силе, которую даже в анагог заключить было задачей безумной. Тело Робби, Лучника, горело от восторга, мазохистского удовольствия, боли сотни порезов и жуткой похоти. Гастер ввёл ученика в глубокий сон, тяжело выдохнув, а затем ввёл его состояние в стазис. — Док... он вы... с ним всё будет в порядке?! — в ужасе спросила Венди. Хранитель посмотрел на Мракорубку серьёзно. — Он сильный, но он встретился один на один с существом, которое пришло из Мира Безумия. Я не знаю, что с его душой и рассудком. Я не знаю, восстановится ли он после такого. — Гастер беспомощно развёл руками. — Я даже не знаю, можем ли мы рассчитывать на перемотку. Мне кажется, что Робби уже не будет прежним. Среди Кабала затаилась мрачная и тяжёлая тишина. В глубине своих душ они винили Гастера, но и оправдывали его, понимая, что Доктор не мог увидеть ту энергию, что источала Внешняя Богиня. Успокаивало лишь то, что за свой поступок Озирис теперь станет добычей собственного творения. И что каждый сверхъестественный хищник будет в Правоте и в силе уничтожить некроманта. Но это Робби уже не поможет. — Может, я попробую его вылечить? — спросила с надеждой Мечница. Гастер покачал головой, посмотрев в грустные, милые сердцу глазки. — Ты легко можешь заразиться тем, что он привнёс с собой, Джеки. Я не могу рисковать ещё и тобой. Венди засопела тяжело, посмотрев на хранителя с отчаянием, злобой и обвинением во взгляде. — Ты ведь знал, да? Ты видел слепое пятно в будущем и ощущал эту энергию, и знал, что так выйдет?! — со злобой спросила Рэд. Гастер посмотрел на ученицу с сочувствием. — Нет. Я не способен видеть и предполагать колоссальный идиотизм, Венди. Тем ограничивается сила хранителя — я не могу видеть абсурдные и спонтанные причинности. Венди зашипела тенью, ударила кулаком в дерево, брызнула слёзками из-под век. Джеки подошла к подруге, положила ей руку на плечо, оглянулась на Дока, будто бы извиняясь сожалеющим взглядом. Венди же сжигала взглядом хранителя, держась от того, чтобы не всадить в него топор. — А теперь-то что? Вместо лечения сделаешь его своей подопытной крысой, да, Гастер?! — Венди была на грани истерики, её голос срывался от подступающих слёз. — Что ты, мать твою, вообще можешь, когда надо, а?! Гастер опустил голову, сжал зубы, ощутив сожаление и тоску. Но плакать он не мог и не умел — он был ходячим трупом, пронизанным тёмной и реликтовой материей, и был рабом своих же сил, и не знал, что ответить, когда мир брал своё за большие удачи. Возможно, то была плата за Вэй Виктус этим днём, кто мог бы сказать? Хранитель повернулся к волшебнику Кабала, встретившись с ниv взглядами. Сожаление Мэджика уступило решимости действовать. — Мэджик, подними его телекинезом и зафиксируй в левитационной аномалии, создай Кольца Месмера и Ауру Кляйна вокруг Робби. Затем создай вокруг его головы и самых важных органов Узлы Рейки и Сигулы Егерей Омут, Презрение и Пассифлор. Мэджик кивнул, с помощью магии поднял тело Робби в воздух, создал магические обручи и дал им нанизаться вдоль тела Лучника. Аура Кляйна обтянулась вокруг пострадавшего волынкой, Узлы Рейки показались иероглифами магии синто на каждом органе организма, синхронизировавшись с энергией земли, внутреннего тока и неба. Жесты Егерей, которые навёл на Робби Мэджик, спровоцировали горение энергии изнутри. Сложенные в «копьё» Презрения, «колодезь» пальцев Омута и раздвинутые средний и безымянный пальцы Пассифлора. Пациент медленно освобождался от ужасающей хаотичной энергии, приносившей дьявольскую одурь. Сквозь Ауру был слышен зловещий и дёргающийся смех Лучника, который ничего вокруг себя не Осознавал. Он видел Любовь, но такую любовь, которая была всепоглощающей и не знающей никаких границ, вседозволенная, собственническая и похотливая вне пределов даже того, что есть Эйфос Чары. Это ужасало Венди и Джеки так, что они вжались друг в дружку, понимая, что Познал их лидер. И что тот, кто может вернуться из его головы, уже не будет прежним существом, никогда. Мэджик отвёл глаза от Робби, ощущая боль и тоску. Напстаблук внимательно изучал изнутри Лучника, видя бешеную беготню его точки сборки и неуправляемый танец степеней свободы осознания с меридианами восприятия. — Я постараюсь вылечить его и вернуть в целости и сохранности. Хотя бы вернуть ему рассудок и волю. Но я не знаю, что будет с его личностью, — Гастер сказал чудовищную ложь во благо, ненавидя себя за это. Он удостоился кивков Мэджика и Блука, но Джеки и Венди смотрели в землю, задумавшись. Венди плакала на руках у подруги, боясь за судьбу Робби. Джеки винила не только и не столько Гастера, сколько Кризабельд, которая оставила Робби одного. Но даже это, как она понимала, всего лишь способ перебросить вину с обстоятельств на кого-либо ещё. Друзья Кабала медленно побрели назад, к месту перемещения в их жилые бараки, на Улицу Зелёных Фонарей. В ту ночь они не спали, уснув только поздним утром. Где-то там, вдалеке, среди фруктовых садов, где ползали стриктеры и летали рыжие орлы, сновали дикие коты и рыли землю исполинские медведки, нёсся угнанный мотоцикл, встречая рассвет. Озирис озирался назад, напуганный настолько, насколько может быть напуган маг-новичок, вызвавший совсем не то, что он ожидал. Страх его был не напрасен, однако, бояться он был должен только синекожую воительницу, что неумолимо неслась по ветвям и поваленным брёвнам. Криз без устали преследовала свой путь домой, что был в кишках у некроманта. Но там, вблизи дремучих и непролазных Угодий Мяу, зверь Нексгемот повстречал то, что ему понравилось. Запахом, голосом и нежным пением. Зверь извне нашёл нечто, что было похоже на него и его хозяйку, и лежал, как дрессированный лев, у ног волшебницы, которая надевала на него роскошный ошейничек с бубенчиками. Среди древних дубов и раскидистых ольх, в лесу на окраине мира, волшебница прибрала себе то, что ни один Вампир Времени, ни один некромант или Гастер не смогли бы увидеть. Ошибку, допущение того, что сверх-могущество природы и богов может быть запятнано. Самое жуткое, что эта ошибка принадлежала самому сводящему с ума чувству. Анагогу, который был начертан на Эбботуара Чарой Плохого Будущего. Волшебница знала об этом, выводя волшебным лезвием знаки на коже зверя. Чем больше таких ошибок в её коллекции — тем меньше все будут ожидать её план, что переплюнет все самые глупые Ритуалы Короля-Колдуна. Волшебница жаждала Любви.***
...Тем же вечером... Бердли ехал в Звермашине с завязанными глазами, пытаясь по звукам и освещению через повязку определить, куда именно движется машина и где именно они находятся. Сколь бы ни пытался Птах использовать свою магию, сколь не напрягал свою волю, но ничего ощутить не мог. Магия Эбботуара оставалась для него закрытой. Бердли долго думал о том, что мог бы использовать Пламя Забытья, чтобы вспомнить то, чему его учил Эбботуар. Но страшно боялся мальчишка, что вместе с этим мог бы вспомнить и то, что наворотил вместе с Колдуном за эти долгие века. Любопытство внутри ждало преодоление страха. А пока Бердли вспоминал то, чему научил его Сиам. Во-первых, Бешеный Атторней показал ему, как входить в образ и настроение угрожающего начальства. А Джим со своей стороны показал, как должно внушать команде холодность и непоколебимость, как стращать их и заставлять себя уважать. В общем, слоны пытались научить короткошеего жирафа вытягивать свой нос, как хобот. Во-вторых, что Бердли считал куда полезнее, он научился у Сиама нескольким защитным и атакующим заклинаниям, что уже было лучше, чем ничего. Саймон показал Бердли, как зажигать в ладони Дикий Пламень, как атаковать Взглядом Василиска между пальцев, сложенных в «козу», и как создавать в руке невидимый груз, чтобы и бросать его в противника, и собирать на него всякую гадость, как в фильтр. Чары простые, но дельные. Бердли уже продумывал, как сочетать их вместе со своим Пламенем Забытья. Ему начинало нравиться быть чародеем. Возможно, что он даже научится собирать всю ту гниль души, что он заработал с Колдуном. Как крестражи, чтобы очистить себя от груза прошлого. Выкинуть и спрятать куда-нибудь. Голова Бердли работала как компьютер, генерируя новые идеи. Джим был прав — надо было просто понять, как играть теми картами, что были брошены Бердли. Возможно даже научиться делать свою колоду. Они доехали куда-то на галечник, близ речной песчаной косы и повели Бердли, удерживая когтистой лапой за предплечье. Судя по стойкому запаху гниющих водорослей, болотной тины, говяжьих костей и рыбной требухи — неподалёку была городская свалка. Они находились рядом с Болотным Посёлком и Резервацией Сианисов, но шли по гулкому коридору, словно бы... До Бердли дошло понимание — промышленная сливная труба. Они были у Миазмовой Заводи, чуть неподалёку от Рыбацких Лавок Нижней Дельты. А теперь шли под зданием старого заброшенного завода по производству рыбных консервов. Шли они довольно долго, то и дело спускаясь, а это означало, что они пересекали Нижнюю Дельту через канализационные шахты. Шли неподалёку от Лондон-Дэндиз и Лорел-Хайтс, дальше пойдёт Кафе Сыто-Пьяно и Пончиковая Площадь, потом Тополиная Аллея, ещё дальше начинается Пригород, но если пойти севернее, минуя Каналы и Камышовый Лабиринт... Школа. Вашу ж мать, подумал Бердли. Они идут под Школу Бернстона. Бердли старался всем видом не показать дрожь от этого осознания, но и понимал, что ему самому невыгодно ничего говорить. Самое основное — вернуться домой к ужину и объяснить отцу своё отсутствие в школе. Отец взбесится, будь здоров. Интересно, сколько раз парень уже стирал отцу память? Да и как Эббот вписал Бердли-ученика в Бердли настоящего? Вопросы заставляли Птаха только сильнее беспокоиться. Возможно, так Колдун заложил часовую бомбу в паренька. И птицемонстрик понимал это, начав делать свой расклад карт, чтобы переиграть Эббота. Пусть тот и знал Бердли, как облупленного — любой за две тысячи лет спокойно может понимать привычки, характер и «кнопки» другого, хватит даже десяти лет. Но одного Колдун точно не мог предугадать. Он никогда не имел дело с Бердли настоящим. Корабль Тесея без Тесея не корабль, а правильно сложенная сумма брёвен, думал паренёк. Пусть Колдун знает 99% от Бердли, но он всегда упустит 1% погрешности. Мысли Бердли прервало то, что с него грубо сняли повязку. Они были под землёй, метров тридцать или больше под школой, в её Настоящем Подземелье, куда Гастер заглянуть не мог. Знаки Анагога Забытья осветили подземелье, как лампы, явив железные шкафы, операционные столы и старые компьютеры-шкафы. Когда-то это всё принадлежало великим умам, которые творили в этом подземелье чудовищные вещи. Шли слухи, что Виктор Хастерманн похищал детей и в этих тоннелях обращал их в послушных чудовищ. Другие говорили, что здесь, в этих самых тоннелях, живут бескожие твари и исчадья древнего мира, которых извращённые доктора понавезли со всего света, чтобы ставить над ними эксперименты. И ещё рассказывали, что ведьма с воробьиной головой и железным клювом бродит по местным тоннелям. Но самое главное — в лабораториях находились секреты, так и оставленные без исследований, брошенные и ненужные, да и Гастер не сунется в это подземелье. Потому что тут жила тьма, которую даже он боялся. Бернстон построил свою школу на месте развалин древней крипты алхимиков, которые уже до него делали здесь непотребные свету дня вещи. В любом случае, школа предназначалась и как прикрытие, и как коробка с лабораторными мышами. Бердли огляделся на место встреч Чёрного Круга — те догадались расставить диваны по трём углам, буквой «П» и широкий стол из каменного дерева с драконьими ножками. Неподалёку у стены стояли «железные девы» — мрачные серо-багрово-терракотовые саркофаги с женскими лицами и щупальцами внутри. Объекты, как называл их Безымянный. Железные девы были и пыточными механизмами, и сборщиками различного внушаемого опыта. Как правило, опыта кошмарного и тяжёлого, собирающего мысли и ощутимости от страданий. Но также они позволяли видеть варианты будущих, и Колдун часто пользовался этими гробами, чтобы грезить в них и понимать, как действовать. Пусть даже ему и не было настолько доступны Транс Вероятностей и Дальнозрение — Эбботуар научился избегать многое за две тысячи лет своих воскрешений и смертей. Бердли поймал себя на мысли, что не помнит, сколько раз погибал и воскресал Колдун за эти века. Возможно, что наделав достаточно за определённый срок, Безымянный просто лез в один из этих саркофагов, как Граф Дракула. И потому его не тронул ни один Катабазис, и мстительные духи не преследовали Короля-Колдуна. А потом Бердли с ужасом понял, что возможно его потому не преследуют, что он не помнит и не винит себя за то, что понаделал. И что может быть его незнание сейчас для него благо. Птаху очень не хотелось залезать в один из таких гробов надолго. За Бердли находились шкафы с книгами по астрологии, некромантии, призыву различных духов и алхимии, но один из шкафов выделялся особенно. Мальчишка оглядел древнее и хитроумное оружие. Были тут и мечи с тремя лезвиями, и перчатки с кастетами-топорищами, и какой-то бердыш с клювом, похожим на крюк, переходящий в подобие серпа. Был и какой-то совершенно безумный меч, похожий на семёрку, из середины которого росла ещё «семёрка». Была и ухватка Иуды на пружине, похожая на хомут с шипами внутри и двумя крюками впереди, чтобы цеплять ими и отправлять шею пойманного в хомут. Не было лишь Булавы-Мечедробителя и Меча Малкольма Мученика, которые Колдун всегда носил с собой. Меч он забрал из древней гробницы Титанов, которая была древнее, чем расы монстров и людей, древнее даже великанов и динозавров. Мальчишка изучал коллекцию ножей, сияя глазками, не осознавая пока, что каждый нож из этого набора они с колдуном использовали, зачастую, на невинных. Бердли вздрогнул, когда коснулся ножа с чёрным змеевидным лезвием, которое раздваивалось посередине. Ему показалось, что он услышал издалека девичий крик и одёрнул крыло-лапку, словно бы коснулся чего-то исключительно мерзкого. Джим подошёл к Бердли сзади. — Потом в игрушки поиграешь, мальчишка. Я отписался с пейджера всем тем, кто в твоей команде психопатов, скоро они будут здесь. — Джим положил пейджер в карман, сложил руки на груди, поднял бровь. — Помни: никакой самодеятельности. Они тебя с говном сожрут, если поймут, что Колдун внутри тебя умер. Бердли взглотнул, с волнением и тревогой выдохнул, вспотел подмышками под рубашкой. Повернулся к Джиму, стараясь держаться. — А мисс Альфис тоже придёт? Джим ухмыльнулся и кивнул, едва не посмеявшись. — Что, пышной задницы пощупать хочешь, чтоб волнение снять, малец? — Волк посмеялся неслышно через острые зубы, положил Бердли на плечо свою лапу, наклонился к нему. — Придёт, только ты ещё сильнее трястись станешь, если Ящерка тут будет. Ты ж её впечатлить хочешь, да? Бердли закивал активно, едва не подавившись дыханием, вспоминая, что они с учительницей вытворяли в её кабинете. Но скоро он вспомнит то, кого и скольких она рожала от Птаха. И вот тогда мальчишке уже будет не до вожделения. Джим посмотрел на Бердли серьёзно, перестав улыбаться. — Кид... тебе лучше перестать думать, как мальчишка и мужчина. Начни видеть в них добычу. Мясо, с которым ты играешь, как кошка. Мой совет — смотри на них, как варан смотрит на куриц. Они — твои игрушки, просто к каждой надо найти подход. Но эти игрушки съедобные, пока ещё тебе нужные. Давай им это понять. У тебя есть сила, которой у них нет, и они боятся её. Даже Альфис. Она хочет тебя бояться, и она хочет видеть в тебе того, кого боятся другие. Джим смотрел в глаза Бердли внимательно, понимая — мальчишка всё засрёт и сорвётся, но будет стараться как лучше, хоть его старания никто не оценит. Скорее всего, эти поехавшие ублюдки захотят его убить. — Знаешь, будешь говорить, а мы с Сиамом будем продолжать, окей? — Джим попытался улыбнуться по-отечески, насколько ржавый капкан на медведя может улыбнуться, когда охотник пытается его раскрыть. Бердли медленно кивнул, взглотнув слюну от волнения. — Х-хорошо, сэр. Тут к ним подошёл Саймон, без всякого труда тащивший с собой доспех из антрацитово-чёрного металла, который Колдун называл петрахерон. В доспехе застыли демоны, драконы и мерзостного вида химеры, а венчал его шлем с мордой льва-паука и рогами стиракозавра. — Вот, полезай в доспех. — Он же почти метра два в высоту! Как я в него залезу?! — Воскликнул Бердли. Саймон посмотрел на мальчишку, как смотрит матёрый кот на вывалившегося из гнезда вкусного птенца, обделавшегося на своё оперение. — Он волшебный. Он тебя натянет на себя. Вот как те саркофаги. — Сиам показал когтем на «железных дев», и в этом жесте был заключён самый глубокомысленный посыл нахуй. Птах понял намёк, начал надевать на себя кирасу и железный составной корсет, кольчужные брюки, а потом и ножные латы. Джим и Саймон помогали ему, как верные два папки своему сыну-первоклашке. Матерясь, как сапожники, в основном, друг на друга. Голову Бердли накрыл Киберангул, Шлем-Оружие Чернокнижников, закрывший клювастую мордочку мальчишки хищной маской с клыками-мандибулами. Первые минуты две ничего не происходило. Сиам и Ледоволк переглядывались, пока Бердли ходил в этом доспехе, как наложивший гаек в штаны терминатор. Походка Бердлитуара напоминала страуса, напялившего на ноги и голову вёдра. Когда Бердли влетел в стену и рухнул на спину, а рухнувший шкаф чуть было не размозжил Киберангул, Сиам и Джим хором сказали «Пиздец», побежав помогать своему перевернувшемуся жуку. Но только они подошли — как доспех ожил, узнав хозяина. И Бердли ощутил, как эта дыба начала его вытягивать. Мальчишка закричал, ощущая, как Доспех Безымянного адаптируется под носителя, словно бы доспех Берсерка к Гатсу. Только вот в той манге это казалось крутым, но сейчас Птаху было не до крутости. Ему будто-то бы выворачивали и растягивали кости. Наконец, Доспех понял, что его хозяин, отчего-то, уже не дотягивает ростом до прежней его брони. И начал создавать фантомную ауру, как костыли, чтобы Бердли смог встать и опереться на себя самого, на свою собственную энергию. А поэтому из Бердли начал валить клубами и всполохами Пламень Забытья, и Сиам оттолкнул Джима назад, чтобы огонь не охватил их. Этого пала хватило бы на то, чтобы обоих сделать овощами без знания того, как ходить и разговаривать. Окутанный серо-бледным огнём, Бердли вставал, скрипя суставами Доспеха. Он кричал, ощущая, как проклятый доспех принёс воспоминания и знания Колдуна. Не все, но этого хватало, чтобы паренёк ощущал себя, как в аду. Вот тебе и пубертат, подумал Джим, врубив режим огнетушителя на Криопушке, начав морозить доспех и убирать пламя. Покрытый пеной, дымящийся и шагающий, как зомби, Бердли поднял большой палец доспеха. — Я живой, субъекты. И, судя по всему, мы с бронёй договорились. Бердли поднял забрало шлема, улыбнувшись немного горделиво и весело своим наставникам. — Правда в штаны наложил, но через штанину вытряхну. Джим засмеялся во весь голос, а Сиам раздражённо зашипел и махнул лапой. Бердли сел на стул за широким столом, в ожидании своего Чёрного Круга. Паренька терзали мысли и воспоминания, навеваемые Киберангулом. Если огонь просто принёс боль и непонятный страх, то сейчас накатывало сожаление и вина. Медленно, но верно мальчишка вспоминал лица тех, кого убил или кому он изуродовал жизнь. Забытье открывало ворота Памяти и оттуда веяло трупным ядом. Бердли сел в позу лотоса, начав медитировать, сконденсировав Пламень Забытья между нечестивых Жестов Кахаткали в обоих крыло-лапках. Он видел монстров, своих же сородичей, которых убивал вместе с Эбботуаром. Видел горящие деревни королевства Нового Дома и изуродованные трупы индейцев, что вступили на защиту соседей-монстров. Бердли был там, среди поля боя, восседая на огромном доисторическом звере. Бердли тогда называли Ловчим Смерти. Он срубал головы врагов, собирая их в мешок, делая магических декапитантов. В головах врагов хранил Бердли их разум и таланты, вместе с душами, чтобы в нужный момент уметь и смочь сделать нужное для себя и для Колдуна. Бердли не верил тому, что видел, и через заклинания Невидимого Груза и Дикого Пламени начал изгонять из себя то, что мучило его. Крики девушек, которых демоны и камбионы Эббота забирали с собой. Вопли детей и стариков, которых запирали в железных девах. И взмахи тех оружий, что видел в шкафу Бердли, которые не убивали, но превращали существ в адептов Боли, как те дефметалы, которых Бердли видел. Всё это было одной фабрикой сенобитов и пыточников, армией, которую и производил Колдун. Мальчишка плакал под шлемом, осознавая, что Эбботуар заставил его сделать, будучи внутри его тела. Грузики появлялись в ладонях, между двух двоеперствий Кахаткали, среди когтей Доспеха. В лапах Ловчего Смерти начали появляться небольшие эктоплазменные клубки, превращавшиеся в кровяные кристаллы. Бердли собирал всю вину и боль в эти камни, напитывая их своей скорбью и злобой на самого себя и Колдуна. Вина пропитывала мальчишку настолько, что на стенах, помимо рун Забытья, начала проявляться хохха в форме черепов рохэдов, похожих на ископаемых тварей, проявившихся из мелового слоя серпантина. И в этот же момент Сиам ударил по петрахероновым наручам, заставив камни упасть и исчезнуть, разлетевшись в кровавую пыль. Мощный выброс Игнис Фатуус из кошачьей лапы, как хлыст, отбросил рохэдов обратно на Дорогу Вины. Бешеный Атторней зашипел, посмотрел на Бердли со злобой. — Ты совсем сдурел, мальчишка? Не время сейчас тебе лечить свою душу! Прими то, что вспомнил, смирись и задави в себе! Дай этому сгнить, оно уже не важно ни для кого! — прорычал Саймон. Киберангул недовольно посмотрел на Сиама, сверкнув забралом. — Я не просил тебя вмешиваться, субъект. Ты мешаешь мне устранить то, в чём я не виноват. — прогудел Бердли из-под шлема куда более взрослым голосом, чем тот, что у него был. Саймон посмотрел на Бердли серьёзно. — Значит, ты — полный кретин, который подвергает нас всех опасности, птенец. Мир чувствует твою Вину, которую ты вспоминаешь — и посылает своих гончьих. Даже если ты разумом думаешь, что не виноват, то твоя душа будет ныть об обратном. — Сиам показывал на Бердли когтем, злясь сильнее. — Как губка, она впитывает всё то зло, что было содеяно против неё, и всё то зло, что содеяла она сама. — Но я не собираюсь ходить с этим грузом на душе и тянуть к себе духов. — Бердли встал в не свои два метра со стула. — Я хочу простить себя внутри. Очиститься. — Значит ты — олух и опасный идиот, — прошипел Сиам. Киберангул посмотрел на Саймона хищным отблеском от шлема и лязгнул шестью львиными мандибулами. — Выбирай выражения, субъект, я начинаю терять терпение от твоего неуважения ко мне, и лишь нужда в твоих советах заставляет меня сдерживаться, — прогремело эхо из-под шлема. Бердли ужаснулся собственному голосу — Колдун вползал в его психику, пусть даже и незаметно. Даже просто для того, чтобы оградить свой сосуд от мстительных духов, идущих на зов Вины. Сиам, удивлённый наглости Бердли, оглядел «хозяина» с ног до головы, не утруждая себя объяснением, что птенец входит в образ хищной птицы. — Ещё раз так повыёбываешься — я вызову тебя на дуэль, а после того, как зарублю — сделаю то, что хотел сделать Брос, — прошипел кот, сверкнув голубыми глазами. — С поправочкой. Клюв у тебя будет в жопе. — Э-э-э, брейк, расходимся! — Джим подбежал к Саймону и Бердлитуару, начав разводить их ручищами. — Не забывай о том, кто тебе провёл свет в будку, мелкий говнюк, — прорычал Сиам. — Ты используешь мои заклинания. Совесть мучает? — Кот хлопнул себя по кобурам револьмонстров. — Так у меня пилюли есть. Бердли ничего не отвечал. Лишь размышлял, перебирая варианты, чтобы не поступать так, как бы поступил на его месте Эббот. Птах не желал быть похожим на своего учителя. Но и Саймон тоже был прав — не следовало пока лечить свою душу. Во всяком случае, не так, как хотел Бердли. Мир должен был забыть об этом. Даже мёртвые, даже посланцы сатаны. Джим посмотрел на Саймона с осуждением и кислой миной, мол, «пацан учится, что ты ему по хребтине розгой бьёшь?», и кот отступил, отправившись к холодильнику пообедать. Лишь ещё раз оглянулся Саймон на Бердли, заскрежетал зубами, хмыкнул, поняв, что, наверное, даже лучше, что теперь лидером Чёрного Круга является юный дурачок. Проще будет их всех перестрелять по одному, когда Гастер станет марионеткой. Джим оглянулся на Бердли, поднял его забрало, оглядев убитую унынием и сожалением мордашку птицемонстрика. — Слушай... чтоб там ни было... не магией это решать, Бердли. — Волк посмотрел в глаза мальчишки, дождавшись, когда тот посмотрит на него. — В твоём случае всё дерьмо на Колдуне. Не позволяй другим навешивать на себя лишнюю вину и ответственность. Даже сраной вселенной. — Джим слегка улыбнулся пареньку. — Не твоя проблема, что тогда были такие правила игры. Тебя вплели в это. Только лишь потому, что ты захотел жёлтого ящерного творожника и пару славных дынек. — Волк пожал плечами. — Я также примерно свою первую уголовку получил. Бердли внимательно смотрел на Джима, давя в себе импульсы того, кого будил Доспех. И медленно кивнул. — Я беру ответственность только за то, что облапал и жарко оттарабанил свою учительницу, — усмехнулся он. — А остальное на них. И мальчик расслабился, ощутив, как уходит из его тела позыв придушить Джима за то, что тот без спросу поднял забрало. Волк кивнул, похлопал Бердли по железному плечу. — В образ входи, когда придут эти ханурики. А с нами оставайся собой, Пташкин. Мы — дядьки страшные, но по-человечески понимаем. Я за пивом. — Волк почесал затылок. — Наверное и поляну накроем, из того, что в холодильнике из школьной столовки и пиццерии нам притащили. Бердли было хотел задать вопрос «кто?», но понимал, что, должно быть, Эббот уже давно наладил вопросы снабжения. И что это тоже следовало вспомнить. Смутно припоминались Альфис, Сиам и Синто, а ещё, почему-то Фейген. В момент раздумий лидер Чёрного Круга не заметил, как из тоннелей послышались голоса его прислужников. Чёрный Круг шёл на собрание. Первым вошёл Десмостилий, одетый в роскошный синий пиджак и бирюзовые штаны, на голове бегемото-моржа красовался фиолетовый тюрбан с пером, усы и бородка были аккуратно расчёсаны. Он был расстроен от того, что исчез Кабаллакс, и надеялся на то, что Колдун вернёт ему товарища по колдовству. Майрон Уилкинс, светловолосый свин-каннибал, в гавайской рубашке и в джинсах, раздражённый тем, что его отвлекли от ноутбука, вошёл следом, злобно посмотрев на Сиама и Джима. И тут же его взгляд наигранно-заискивающим, едва он увидел фигуру Безымянного за столом. В отличие от всех, Майрон знал Бердли, а не только Эббота. И боялся связки Колдуна с Ловчим Смерти, тем более в одном теле. Даже без своих сил, что-то свин да видел в вероятностях вокруг Колдуна и его ученика. Но предпочитал об этом помалкивать. Альфис, одетая в тёмную робу алхимика, с багровыми очками и в чёрных перчатках вошла за Уилкинсом, сразу же проследовав к своему возлюбленному. Она хотела знать, остался ли в Бердли тот, кого она любила. Любила за то, что ею так обладали. Ловчий Смерти, завидев её, напрягся и возбудился одновременно, чувствуя порыв внутри повалить её прямо на стол и сделать при всех то, что вообще могло прийти в голову. Альфис села рядом, но Бердли остался недвижим, подавив порыв положить латную ручищу на крупное бедро под робой. Пусть думает, что он равнодушен. Пусть думает, что доспех — и есть его лицо. Следом вошёл серебряный самурай Синто, медленный, тихий и смертоносный, практически не слышимый, несмотря на свою броню. С первых минут Синто было ясно, кто сидит за столом вместе с Альфис. Бердли чувствовал, как темми под доспехом нащупывал его психику, и ничего не мог поделать против Фасциногеники Темми, которая по каждому движению и отсутствию движения определяла, что на уме у собеседника и что в его чувствах. Но Бердли держал в себе жажду убить Боба, и знал, что жажда эта исходит не от того, кем Птах был по-настоящему. Беттани вошла за Майроном, зевала, словно бы не выспалась, раздражённо посмотрела на Бердлитуара, улыбнулась хищно, переглянулась с летавшим над ней розовым зубастым холодцом. Уж кто-кто, а она чувствовала страхи мальчишки даже через доспех, наслаждаясь его тревогой и боязнью сделать ошибку при своих прислужниках. А ещё у Бердли был страх страха, который Беттани кушала с удовольствием. Вместо Азгора пронеслись внутрь на байках пятеро дефметалов, а один из них вёз на заднем сиденье замотанного строительным скотчем Фейгена Фикса, что верещал от страха. Они покрутились на своих тарахтящих байках, остановились и сошли с них. Вамфири нёс с собой кричащего под кляпом Фейгена. Лисёнок смотрел на Ложного Эбботуара испуганно и отчаянно, словно бы его привезли к Колдуну на обед. Даже Бердли удивился тому, что тут вообще забыл Фейген. Дефметалы смотрели на Бердлитура с жуткими и омерзительными улыбками, потому что знали, кто под доспехом, чувствуя, что это всего лишь имаго, личина и глашатай их хозяина. И оттого Бердли едва не трясся под доспехом. Он был зайцем в волчьей шкуре, что зашёл на зимовье росомах. Альфис ощутила волнение, как акула кровь в воде, посмотрев на Бердлитуара с немым вопросом и тревогой. И вот в этот момент внутри Бердли что-то щёлкнуло. Не то что бы вернулся в его тело Колдун, или же личность Ловчего Смерти подавила полностью под собой паренька. Нет, Бердли встал из-за стола, ощутив бешенство. Как загнанная в угол крыса, которую не убивают, но заставляют танцевать даже не за сыр, а за кусок парафина, под угрозой смерти. И это выбесило паренька до того, что он начал сверкать серо-белым изнутри. И он трахнул по столу так, словно бы это были ягодицы провинившейся Альфис. Колдун встал в свои два метра, возвышаясь над столом и отбрасывая тень с серо-белёсым ореолом. — Что тут происходит, низшие функции?! Где Азгор и зачем пригнали вы сюда детёныша монстра?! Саймон показал жестом лапищи Бердлитуару, мол, я разберусь. Дефметалы зыркнули адскими углями мёртвых глаз в сторону Бердли, решив подыграть своему «хозяину». — Мы привезли его, как просили вы и Сиам, господин. Разве вы не просили нас об этом? — наигранно-удивлённо спросила Кошечка. Она забрала у Вамфири трепыхающегося Фейгена и подошла к Сиаму, что уже маршировал к ней. — Мяу, я так понимаю, вы не поймали? — Бешеный Атторней поднял на уровень морды Фейгена, посмотрев на него с отвращением и злобой. — Там был Дельта-Дог, вместе со своим скелетным дружком, Обвинитель. — Прошипел Варанчик, как лезвие пилы об наждачку. — Ваша племянница удрала, а наш собрат смог утащить только этого наглого мелкого гадёныша. Саймон сорвал кляп с Фейгена, прервав его панический поток вопросов и возгласов оплеухой. — Оно у тебя? Зеркало Ритуала? У тебя? Фейген заскулил от подзатыльника, закивал, шмыгнул носиком. — У меня в пиджаке. И та книга, что просил Бердли тоже! На кой чёрт ему сдалась эта макулатура? Я чуть из-за неё не попал! Сиам вытряхнул из Фейгена весь его скарб — шоколадные лягушки, мармеладные мини-пиццы, петарды, детские водные пистолеты (переделанные под боевые), зажигалки, шпаргалки на контрольные, флешки с компроматом, краплёные карты, две тысячи долларов мелкими купюрами, игральные кости с подточенными гранями, стеклянные шарики-марблы, скрепки и резинки, медную рогатку в форме голой лисомонстрочки и зеркало, которое Сиам едва успел поймать, чтобы оно не разбилось. Кот оглядел внимательно зеркальце с рукояткой. Обычное зеркало в деревянной оправе, подписанное неким стеклодувом Мундрейком, фамилию которого Сиам знал. Фамилия отца Морганы, который был одним из тех, кто проклял в сердцах Саймона ещё при рождении. Зеркало Элиас Мундрейк использовал для бритья и подвешивал на стену за дырочку в основании деревянной рукояти. Почему-то Элиас не доверял ни одному зеркалу, кроме этого, и старался в них не смотреть. Насколько Саймон знал, его дядя вампиром не был, но в семье Мяу ходили намёки и оговорки о том, что что-то из зеркал охотилось за Элиасом, либо же терзало его до конца его дней. Хотя могло быть и так, что старый кот, ветеран из ирландских повстанцев, понаделал за всю жизнь чего-то такого, отчего готов был плюнуть в собственное отражение. Кроме отражения в этом зеркале. Саймон аккуратно поставил Фейгена на ноги и одним резким взмахом когтистой лапы разорвал весь строительный скотч, не оставив на пиджачке лисёнка ни единого пореза. Отражение Сиам видел однолицее, тогда как все прочие в зале видели иллюзию двуликости СиамБРОСа. Зеркало устраняло магию иллюзий, но и могло ещё кое-что — не зря Колдун привнёс с собой этот реликт. Непромахивающийся пистолет, стреляющий пустотой, кинжал суккубы, волшебный кузнечный молоток, видящий камень, а теперь ещё и этот кусок стекла. Сиам поднял над собой зеркало и перевёл его отражение в сторону Чёрного Круга. И тут же заметил, как зеркало завибрировало и загудело, начав медленно тянуть к себе всю окружающую магию. А в своём стекле отразило оно истлевшие скелеты, что сидели вокруг одного напуганного и рыдающего тихо птенца. Джима зеркало отразило как побитую дворнягу вместо грозного волка — тот накрывал на стол, расставляя пиво, пиццу, хот-доги, курицу гриль, конфеты и лапшу из забегаловки темми. Зеркало медленно поглощало силы Чёрного Круга, а те и не подозревали об этом, и Сиам кивнул себе, решив оставить себе последнее, что не забрал с собой в могилу Элиас вместе с мухами. Хоть одна польза от старого ублюдка, подумал Саймон. Что-то заставило его вглядеться внутрь зеркала, словно бы по его ободу в зазеркалье что-то мелькнуло, вроде шторки или юбки. Кот присмотрелся внимательнее, увидев, как Соу Сорри бьёт по пальцам ноги джеруча боевым молотом. У джеруча было лицо БРОСа, к которому приближалось испуганное отражение Сиама. Кот резко убрал зеркало от себя и оно зазвенело в его руке, встретив выходца из Пепла преградой реальности. Фейген собрал свои вещички и посмотрел на Сиама, подёргав его за чёрный пиджак. — Слушайте, я же вам больше не нужен? — дрожащим голоском произнёс Фейген. — Я-я-я-я... наверное, пойду, да? Сиам медленно опустил голову на лисёнка, и тот удивился страху на обеих мордах кота-мутанта. Никогда ещё Фейген не видел Сиама испуганным, ни на одной фотке в газете или в Дельтвите. Кот выглядел растерянным — Зеркало показало Сиаму не только БРОСа. Оно заставило его Осознавать. Саймон встряхнул мордой/мордами, посмотрел на Фейгена. — Нет, пообедаешь, сотрём тебе память — и вот тогда иди гуляй. Садись за свободный стул... Фейген. Бешеный Атторней понял, что поправлял себя, что не жаждал оскорбить или унизить сына одного из самых главных мошенников города. Это было странно и пугающе. Что-то из зеркала выправило его. — Какого хрена тут происходит... — прошептал ошеломлённый Сиам. Затем завязал зеркало своим носовым платком, спрятав в карман, поразмыслив над тем, что Мяу такое зеркало скорее ввело бы в уныние, чем научило бы колдовать. Зеркало показывало не отражения, а правду и смысл. И, судя по всему, высасывало их из мира живых в мир отражений. Саймон проследовал ко столу, задумчивый, пододвинул к себе сэндвич с тунцом и бутылку келпового пива, начав трапезничать без всякого удовольствия. Бердлитуар сидел в окружении Чёрного Круга, внутри мальчишки под доспехом роились страхи и переживания, хотелось сорваться с места и убежать, но взгляд Альфис и перспектива близости с ней удерживали Бердли на стуле, как клей юбку училки. Юный колдун оглядывал через забрало Киберангула смотревшие на него морды Майрона, Десмостилия и Дефметалов, маску Синто и мерзко улыбающееся личико Беттани. — Ну и зачем мы собрались, повелитель? — с издёвкой спросила Хозяйка Кошмаров. — Да, Бердлз, скажи нам, что мы тут забыли? — прохрюкал Майрон. — Колдун, как мне казалось, в долгом неоплачиваемом отпуске? — Свин посмеялся мерзко, чистя ногти, оглядел фуршет на столе, улыбнувшись при виде пиццы. — Озириса мы ещё не нашли, но мои люди прочёсывают север города, где Сиам и Джим его видели. — Синто пожал плечами, неспешно начал уплетать лапшу, чуть приподняв маску. Он скорее отчитался, потому что любил доводить дело до конца, чем сколько-то либо считал Бердли авторитетом. — И у меня пропал мой товарищ, босс! Я не пойму, почему вы до сих пор его не призвали?! — возмутился Десмостилий. — Разве это не в ваших силах? Дефметалы переглянулись, облизываясь, начали уплетать еду скорее напоказ, чем по нужде. Они ничего не могли сказать, ведь поклялись Сиаму молчать. — Милый, ты... ты в порядке после сегодняшнего Вэй Виктус, ведь правда? — Альфис посмотрела через багровые очочки на Колдуна с беспокойством. Но и возможно задала ему тест без вариантов ответа. Бердлитуар возмущённо сопел под шлемом, сжал пальцы в кулаки, тяжело задышал, и Беттани улыбнулась, понимая, что этот идиот сейчас устроит истерику — и проиграет. Но Бердлитуар молчал. Вместо озлобленности на своё положение и загнанность в угол к нему явилась некая расслабленность. Это не была холодная безжалостность Колдуна и его молчаливая ярость. Нет, вместо волка в душу Бердли просачивался лис. Ловчий Смерти, как танковая башня, обвёл своих прислужников взглядом шлема. — Развлекаетесь, да? — прогремело из-под шлема. Доспех встал, сложил руки за спиной, отошёл от Альфис, словно бы её не было, словно бы она была одной из статуй, что украшали его сад. Джим ощутил на спине холодок, который заставил его отложить пиццу в сторону. Волк ощущал себя не в своей тарелке. Тот, кто сейчас был внутри Доспеха, не был Бердли, но и не был Колдуном. Эти придурки заставили пацана послать план к чёрту и действовать по-своему. Засрать всё правильно, подумал Джим, кивнув себе. Но мысль пробежала в его голове — а что, если Бердли сейчас войдёт во вкус, и ему понравится быть мудаком? Мысли Джима прервал визг Майрона, которого пятачком волохали по лапше, удушая мощной лапищей. Хряк выл, потому что Бердли замыкал цепи связей с Миром Идей в голове Майрона, используя Пламя Забытья. Когда Майрон попытался дёрнуться и отпихнуть спиной от себя Доспех, Ловчий лишь отошёл в сторону, дав каннибалу рухнуть вместе со стулом. А затем вонзил ему коготь в мышцу на лодышке — чтобы свинтус хромал, но не лишился ноги. — Свинье нечего делать за столом. Особенно той, кто не даёт ни мяса, ни приплода, — зарычал шлем. Сиам смотрел на Бердли с некой смесью удивления, небольшого уважения и немым вопросом «хера ли ты делаешь, мелкий говнюк?». Кот понимал, что такого Майрон Птаху не простит. Беттани захихикала, подпитываясь страхом собственной силы от Бердли. — Воу, глядите, как он распоясался у нас, бесстрашный лид... Кýма над её головой отлетел в сторону от невидимого груза, заряженного Диким и Забвенным Огнями, а саму девушку схватили за шиворот. Но удара не последовало. Зато Беттани задрали юбку и начали шлёпать при всех по заднице — до боли, пристыжая. Синто вскочил, чтобы защитить честь Бетт, но Ловчий Смерти использовал на нём Невидимый Груз, создав на его доспехе магнитное поле, которое не дало Бобу вскочить снова, притянув его к полу. Затем последовал ещё визг — и оголённая задница Бетт уже горела от шлепков латной перчаткой. Её усадили за стул и погладили по волосам, в глазах Хозяйки Кошмаров застыли слёзы, жажда мести и... дикое возбуждение. И она ненавидела себя за то, что ощущала это к заместителю её короля. Она ничего не могла сделать Бердли, пока тот был в доспехе. Пока что. Сиам вжался в стул, дёргая уголком рта, словно бы беззвучно рычал и скалился. Десмостилий смеялся во всю глотку, пока Киберангул не наклонился к нему. И Птах коснулся морды бегемота, чтобы дать ему Вспомнить план, который сам Бердли забыл. — Мне кажется... вы забыли, на чём следует концентрироваться, мои субъекты. Мне кажется... вы не верите в нашу общую цель. Я вам Напомню. А вы мне расскажете. Сдадите экзамен на знания, так сказать. Десмостилий громко кричал, потому что помимо плана Колдуна, Бердли дал тому вспомнить те ужасы, которых Василий никогда и не проживал. Кýма впился в загривок бегемота, начав высасывать его страх и насыщаясь от криптомнезии кошмаров, что наводняли голову Десмостилия. Затем Ловчий Смерти просто пнул бегемота со стула, отдохнуть. И оглядел притихших Дефметалов. Те смотрели на Бердли со страхом и презрением, но медленно кивали, боясь что-либо сказать против. Бердли подошёл и вырвал из груди Волчка одно из лезвий, вонзив его в голову Вамфири. Те стерпели это, потому что боль причиняла им только удовольствие. — Не Забывайте, кто ваш лидер, — проскрежетал лезвием по металлу Носитель Киберангула. А затем снял шлем — и вонзил его в Кошечку, чуть не устроив стиракозавровыми рогами ей оргазм от невероятной боли. Она посмотрела на него с возбуждением, на синюю голову Птенчика, и Альфис начала уничтожать её взглядом за то, как Дефметалка смотрела на её мужа. Но Бердли смотрел на Кошечку с предельным равнодушием, забрал шлем, сжёг кровь Дефметала на его рогах и надел Киберангул обратно. — Первый урок усвоен вами. Вы не разеваете рот, пока я не спрошу у вас вашего мнения. Я не ваш Эбботуар, но я носитель Пламени Забытья. И мне выпала доля вести вас. Потому что мы повязаны кровью, хотим мы это, или нет. Птицемонстрик сел за свой стул и зажёг в руках Пламя Забытья, но Обратное, пробуждая в своих подельниках память. Фейген дрожал под столом, но петрахеронов наруч вытащил его из-под стола и одним щелком снёс ему все воспоминания. Лисёнок враз отключился, а Бердли передал его Джиму на руки. — Отвезёте его домой. Шлем повернулся к своим слугам, которые сосредоточено смотрели на висящие в воздухе огоньки Забытья. — По порядку, словно бы у меня очень плохая форма склероза. Что Эббот задумывал и что мы собирались делать? Боб, преодолевая магнетизм, начал вставать со стула, но Бердли резко снял с него Невидимый Груз, заставив прыгнуть и рухнуть на стол, опрокинув бутылки и разбросав по столу еду. Ловчий обошёл его сзади и усадил за стул. Темми не стал бросаться в драку, но затаил злобу на Бердли, хоть и понимал, что лидер сейчас не зря вправлял прислужникам мозги. Альфис прильнула к своему любимому, но тот лишь подался вперёд за куском пиццы, приподнял забрало, начав есть кусочек клювом, словно бы из железного дупла высовывалась птица, которую кормил Доспех. Первым решился высказаться Десмостилий, пришедший в себя после двух бутылок келпового пива. Бегемот выдохнул, посмотрел на Ловчего Смерти заискивающе-напугано. — Ну... вы хотели заполучить волшебное зеркальце и... вы хотели его использовать сегодня. На встрече с Иваном Драго. Тот намеревался передать вам некие детали для Коллайдера Нексуса. — А ещё Колдун и я хотели учить мою племянницу настоящему чародейству, — мрачно проговорил Сиам, не глядя ни на кого. — Но я был против этого, чтобы втягивать её в дела Чёрного Круга. — Я убедилась, она подходит для Объекта, любимый, — вмешалась Альфис. — Но если вы не хотите использовать её и её Анагог, который ты углядел в её будущем... Шлем посмотрел на неё холодным отблеском. Но не столь долго, сколько хотелось бы этой Альфис. Киберангул оглядел сидевших, с холодным презрением и затаившейся в металле яростью зверя. — Куклой станет Гастер. Но мы заставим его думать, что выбрали кого-то ещё. А затем поймаем в кольцо Коллайдера и заточим в Объект с помощью реликтов и их носителей. У меня есть мысль. Простая, как два пальца. Бердли из-под шлема расслабился, поедая ещё кусочек пиццы. — Кобальтовый сплав и... — Сиам передал в руки Бердли старинную книгу, похищенную Фейгеном. Бердли раскрыл книгу перед всеми, показав написанный им же за две тысячи лет магический текст Луос Забытья. — Вот это. На страницах находился колесованный человек, пойманный в колесо собственных грёз, страхов и сожалений. — Сансара. Кукла будет проживать Кошмары и воплощать их, как нужно нам. Мы выжмем Гастера, как лимон, но к моменту его смерти разделим между собой власть, которую он нам подарит, взяв на себя карму за то, что подарил. Круг удивился тому, на что, оказывается, был способен Бердли. Две минуты назад никто из чернокнижников не знал, что было некое Луос Забытья. Как будто бы Бердли сейчас сам вписал в реальность эту книгу своей силой. Беттани переглянулась с Дефметалами и Сиамом, посмотрела на Десмостилия, что жил во времена Озириса, но даже тот не знал об этом Луос — бегемот пожимал плечами. Боб медленно кивнул себе. Бердли, сам того не ведая, мог навязывать миру, через ложные воспоминания, и ложное прошлое. Очень точечное и хирургическое изменение времени, но это означало чудовищную власть в руках мальчишки, что был к ней не готов. В момент раздумий и медленной трапезы Чёрного Круга в зал вошёл Азгор. За ним плёлся Гюнтер Фикс, и они оба с удивлением посмотрели на ползающего по полу Майрона, поедавшего объедки со стола. Бердли перебил ему мышцы и не давал срастись. Азгор медленно перевёл взгляд на смотревший на него Киберангул. — Вы немного опоздали, — пробасил Ловчий Смерти. — Начинайте готовиться к ночной вечеринке.***
«Я даю шанс всякой твари... я буду править на руинах истинной Свободы... но ты?» «Ты хочешь сделать замкнутый на себе мир, омнект без выхода.» «Твой. План. Дерьмо.» «И что, запрёшься в своём мирке, как аутист, вместе с такими же?» «Не пройдёт и поколения, как ты совершишь немыслимую зачистку. И останешься один. Самый могущественный колдун на горстке пепла. Озимандия, царь царей, будешь смотреть на плод дел своих и посыпать им свою голову.» «Ты делаешь не арену и даже не ковчег. Твой мир — устрица, пожирающая собственное мясо ради одной жемчужины.» «Эй, кощей! Ты бы хоть доспех себе нормальный выковал! Какая тебе власть над миром, когда у тебя шлем задом наперёд? Сейчас поправлю тебе его!» «Ты не мой возлюбленный. Ты — не мой Ловчий. Не подходи ко мне.» «Я отдам тебе твою Лилу тогда, когда звёздное небо коснётся земной тверди, а церковное причастие станет мясом моего антипода.» «Ты — дилетант и бракодел, ты преодолел все пределы охуевшести, скудоумец. Я усекновляю и обвиняю тебя, Симон Маг, и сжимаю твой коричневый колодец души. Мене текел упарсин. Изгоняю тебя в шедоу релм, именем Доброго Лорда, 'ди нахуй отсюда!» «Твой мир — протухшее столетнее яйцо с хрупкой иглой, что держит на себе всё. Извини, мастер, сколько бы мы с тобой не прошли... твои методы — говно. Всеобщим голосованием Чёрный Круг выдаёт тебе чёрную метку и начинает на тебя охоту. Мы хотим и всегда хотели иного. Лучше б тебе пройти на эшафот добровольно.» «Просыпайся, горячий штучкин, у тебя намыливается конкурент. Лучше б тебе успеть его остановить, прежде чем он мои и твои планы превратит в птичий помёт.» Эбботуар открыл глаза от возмущения, осознания и мыслей из будущих и альтернативных прошлых. Он был закован в цепи, очень слаб, в основном из-за предсмертного состояния бардо, в котором он был, и из-за анагога из будущего, что был начертан на теле самого Колдуна. Эббот сдул с лица чёрные волосы, осмотрел пустой мир злющими голубыми глазами. Он был в яме в два человеческих роста, на середине склона. Внизу что-то копалось, подёргивая шипастым серо-жёлтым брюшком, перебирало суставчатыми лапками. Мирмеколео, размером с автомобиль, выискивал лаз в свою нору. Колдун сразу понял, что тварь хочет сделать, и сколько времени до этого оставалось. Эббот начал крутиться, выворачиваясь из цепей, но тем самым только сильнее сползал в яму, к брюху муравьиного льва. Насекомое ощутило, как песок начал сыпаться к нему в лаз и начало выползать обратно, ретируясь шипастым пигидием брюшка вверх. Эбботуар вывернулся снова и выскользнул из цепей, и когда показалась голова с мощными мандибулами-ножницами — в голову мирмеколео полетела сложенная в несколько раз цепь. Существо мерзко заскрипело и зашипело, ударив Эбботуара мандибулой в плечо, но Колдуну было плевать — анагог забрал его силы, но не бессмертие. Колдун продолжал бить цепью, как булавой или кнутом, превращая мозги насекомого в чёрную кашицу. Мирмеколео пробил Колдуна лапами в грудь и в плечи, но тот нанизался на лапы членистоногого, обвил цепью голову мерзости — и перепилил его шею, обвив цепями. А затем Эбботуар набросился на чёрное мясо жука, пахшее раками, падалью и плавящимся песком. Колдун ел, как бродячая собака, вгрызаясь в сырое мясо, отрывая щитки и куски хитиновой брони, отбрасывая их прочь из ямы. Над самой ямой уже кружили силуэты лангольеров, похожие на винно-красные трилистники с зубами. Они кружили, ощущая неправильно живого или же сломанного мертвеца. Два шара с тремя острыми челюстями, между которых метались призрачно-синие молнии, которыми эти отродья рвали на куски несвершившиеся будущие. Эббот вылез из ямы мирмеколео, надев на себя спинную щитковую броню муравьиного льва. В руках он сжимал мандибулы мирмеколео, как кинжалы. Лангольеры спикировали вниз, учуяв кровь бессмертного, чтобы пожрать того, кто уже не был так неуязвим. Колдун побежал по серому песку через барханы, то и дело отпрыгивая от холмов, нанося порез за порезом по плоти лангольеров. За неисчислимые века обитания в Пепле муравьиные львы развили достаточно крепкую броню, чтобы сражаться даже с пожирателями несуществующего. Эбботуар уворачивался от укусов тройных челюстей, прыгая блохой от преследователей, но один из укусов лангольера оторвал ему руку. Колдун вскрикнул и покатился вниз с бархана, а лангольер, обедавший рукой бессмертного, полетел следом. На удачу Колдуна, исчадье подавилось его рукой и мандибулой мирмеколео. А ещё приземлилось прямо на увечного Безымянного, придавив его собой. Второй лангольер покрутился над собратом и полетел дальше, решив, что его сородич уже съел сломанного мертвеца. Но первый лангольер давился и издыхал, как белый медведь, по глупости проглотивший китовый ус. Когда существо умерло, Колдун сбросил его с себя, уже отрастив половину откушенной руки. Грязный и окровавленный, высокий человек с чёрными волосами, похожий лицом на Чару и Криса, встал, попирая ногой лангольера. И начал рвать тело падальщика руками и кинжалом, а ожившая лишняя рука помогала бывшему хозяину. Неизвестно, сколько прошло времени, но Эбботуар успел найти свою булаву Мечедробитель, чтобы начать сколачивать из панциря лангольера и мирмеколео нечто одно ему известное. Пока за сородичем не заявился второй лангольер, приведя с собой свою стаю. Колдуну это было только на руку. Он швырнул свою третью руку в стаю, а пока они грызлись за бессмертную плоть — Эббот примотал Мечедробитель к цепи, раскрутил и прыгнул. Крик фомора заставил барханы и холмы вокруг содрогнуться. Безымянный бил одного падальщика за другим, разбивая им зубы и панцири Мечедробителем. Их боль наполняла его силой, пусть даже анагог, высеченный татуировкой на коже, препятствовал его колдовству. Колдун кричал и носился между пастей, приучая отродий Пепла к боли и страху перед собой. После того, как Безымянный убил двух их сородичей, лангольеры бросились прочь. А сам Колдун, похожий от ран и укусов на окровавленный скелет, принялся рвать кинжалом мирмеколео плоть доставшейся ему добычи. Вскоре на запах крови бессмертного пришли кошмарозвери и троглодиты. Первые были знакомы Эбботуару — гибриды волков, саблезубых тигров и звероящеров, с тёмно-синей шкурой, пожирающей любой свет. Крючковатые зубы, покрывающие всю пасть по краям, в которой зубы уже выпрямлялись в кинжальные. Горящие красные глаза, которые внушали тому, кто в них вглядывался, беспричинный страх и страх страха. Кошмарозвери вели вперёд себя троглодитов — великанов, деградировавших до слепых неуязвимых созданий, ставших четвероногими и вечными донорами съедобной плоти для всех тварей Пепла. Каждый в Пепле мог оторвать кусок от троглодита — плоть у этих зверей восстанавливалась даже быстрее, чем у Колдуна. Потому они не умирали, просто не могли, но зато спокойно могли убить любое создание, чтобы поглотить его душу в своё неубиваемое проклятое тело. И зная о том, кого они могут поглотить, троглодиты бросились к Эбботуару быстрее, чем кошмарозвери, что вели свой боевой скот вперёд. Но проблема в том, что у животных Пепла наглость была сильнее их осторожности. А потому они не понимали до конца, что не все бессмертные, попавшие в Пепел, не столь бессмертны, как Безымянный. Как оказалось, хитин лангольеров мог сгодиться на хорошие щиты, а их зубы резали даже неубиваемую плоть троглодитов. Шестеро троглодитов встретили Колдуна на вершине холма, а глаза кошмарозверей увидели, как рогатый силуэт чернее чёрного бросился на неуязвимых. Эбботуар вбивал Мечедробителем и лангольеровым мечом страдания в троглодитов. Словно бы забивал гвозди — методично и безжалостно, нанося раны, что регенерировали с огромным трудом. Знание Луос Боли с лихвой давало знать, какие именно раны нужно наносить. Вместе с Эбботом рубила троглодитов и третья рука, прыгая на своей культе, сжимая кинжал из брони мирмеколео. Кошмарозверей, ползших на холм, встретили четверо троглодитов, скатывавшихся вниз и погибавших от тысячи порезов и ударов. Ещё двое троглодитов остались на холме. Одного душила цепью третья рука Колдуна, сжимала она звенья, вгоняя кинжал поглубже. А второго троглодита Эбботуар раскрыл кровавым орлом, как живую книгу страданий, не давая срастаться в прежнее состояние. Таким Бёльтангилем, который не знал и не смог бы создать даже Озирис. Когда кошмарозвери забрались наверх, то увидели нечто, что заставило их прижаться к земле и зарычать от страха. Эбботуар растянул Троглодита, как шкуру, вонзив в углы клинки из лангольера. Троглодит был ещё жив, но был превращён в покров агонии, который выпускал из себя шипы шрайкодрева. Не по воле Колдуна, а потому что энергия Боли проникала в Пепел от того, что Эбботуар сделал. Кошмарозвери не успели сбежать — иглы воткнулись в них, как дротики, начав проникать в естество зверей. Чудовища застыли на месте от страданий, которыми их наполнял Безымянный. Холм наполнился воем и истошным визгом хищников, которые осознали, что среди всех миров существует нечто страшнее Матрицы Хищника, которая двигала их. Страдание никогда никого не закаляло и ничему не учило, и зачастую было напрасно — но Эббот знал, насколько оно могло ломать волю и подчинять. Колдун даже не нуждался в колдовстве. Он знал, как переделать любое живое существо в подобие дефметала. Цепи и ганглий мирмеколео хватило, чтобы сделать упряжку для кошмарозверей. Эббот разделил с ними мясо троглодитов, научив наносить раны, чтобы убивать этих обречённых животных. И это сделало их ещё более преданными, помимо того, что в их нервах находились шипы шрайкодрев. Они сидели смиренными псами, пока Эбботуар сколачивал и сшивал, вместе со своей ожившей рукой. Лилуриэль в своё время научила своего юного любовника многим путям плоти. Но даже она бы не поверила своим глазам, если бы увидела, чего достиг её ученик и возлюбленный. Возможно, её призрак наблюдал за Колдуном, тихо вдохновляя его. Возможно, всю Агонию и все страдания мира, даже Ритуал Куклы Колдуна Эбботуар начал и продолжал из-за неё. Из-за Любви. Колдун издевательски усмехнулся своим мыслям, когда делал похожее на свернувшуюся сороконожку колесо из хитина. Никогда не будет его первопричиной женщина. Нет, Безымянный начал это всё только лишь потому что любил причинять этому Недомирью Боль. Потому что столь небрежное и слепое не-божество, растрачивающее неизмеримо громадные силы на неизбежное зло в судьбах живых существ и обезсмысливание их жизней, должно страдать за всех. Оно должно быть отделено от живых душ и стать трупом для червей, которые обглодают эту все-мачеху и станут сами создателями и суверенами своих миров. Эбботуар натянул живую кожу троглодита на каркас, начав приколачивать булавой вожжи из лап мирмеколео и челюстных сводов, а его рука помогала ему, сжимая берцовую кость троглодита. Колдун сплюнул при мысли об Озирисе, который желал сделать из мира рой ублюдков, которые лишь умножили бы то, чего добивалась Обитаемая. Жалкий вождь толп и зверинцев, которого бы разорвали его же чудища. Всё потому что Озирис не терпел никого умнее себя. Но сейчас Колдун нуждался в нём, или же в Соу Сорри. Кто-то должен был открыть проход в физический мир. И привратника нужно было поймать. Ещё и для того, чтобы он расшифровал этот проклятый анагог. А потому карета с упряжкой хорошо подходила для преследования. Безымянный отошёл на несколько шагов, упёр руки в жилистые бока, посмотрел из-под чёрной шевелюры на свою креатуру. Карета, похожая на сложенных вместе гигантских ракообразных, покрытая сверху и по бокам брезентом из страдающего, ещё живого троглодита, с опорами и рамами челюстных костей и клешней, с окнами из прозрачных недоразвитых жёстких крыл насекомого. Уродливый дилижанс, пульсировавший изнутри жизнью в агонии, чей смысл был переносить страдания и возницу. Но Колдун понял, что чего-то не хватало. Чего-то завершающего. И посмотрел на руку, которая испуганно попятилась от его взгляда, как краб, заметивший острый клюв. Мечедробитель размозжил ей пальцы, чтобы рука не смогла далеко сбежать. Исполнив своё предназначение, рука оказалась под возничим, приделанная к карете, чтобы удерживать поводья из ганглия муравьиного льва и троглодитовых жил. Колдун запряг кошмарозверей и сел на место возницы. На нём красовалась лангольеровая броня с кирасой из хитина мирмеколео. Волосы Эбботуара были собраны в хвост. Лицо, обтёсанное испепеляющими ветрами и воющим холодом тьмы времён, смотрело вперёд, как каменная маска чернобога с приколоченным сорванным лицом человека. Он оглядел серую пустыню, уходящую в безжизненную степь с развалинами города. И слова Колдуна прогремели под свинцово-металлическим небом. Он обращался к своим скакунам. — Войте, войте, зовите свою добычу и своих падальщиков, зовите голоды этого некромунда и все пасти, что кромсают, терзают и жаждут! Войте, мои флагеллянты, ведь пришёл час охоты! Войте, ведь обещаю я вам угодья, что полны крови за все ваши блуждания в умертвоземье! Эбботуар улыбался безумием и злорадством, предвкушая агонию Озириса. Он сделает из него свою величайшую работу, самого ярого из флагеллянтов. Возможно, костей и мышц там хватит на ещё один дилижанс. — Войте, зовите моих детей от Рептилии-Роженицы, зовите тех, кто столь огромен, что не может выйти отсюда в физический мир! Зовите тех, чьё пиршество не свершилось — и будете пировать костями недомирья рядом с ними! Войте, бирючье знамя! Войте, семипастие! И он ударил по их спинам кнутом из позвонка троглодита, что был твёрже стали, и кошмарозвери взревели, направив карету с холма. — НО-О-О-О!!! НО-О-О-О!!! — взревел возничий, сверкая синими огнями глаз, подобный вестнику чумы. Вой кошмарозверей пронёсся по некромунду бесплодной пустоши, призывая эхом всех тех, кто желал в истязании мира найти утоление своей алчности. Карета неслась, гремя колёсами, семь чёрных громадин тащили её, подгоняемые ударами кнута. Многоногая мерзость шла как паук на фоне серо-медно-багрового неба, ревя голосом её ваятеля и содрогая пустыню воем чудовищ. Сама пустошь отползала назад под лапами этого дилижанса, и горизонт, как нечестивая стигма, прорезался от грома этой чумной тучи. Вылезли из барханов джеручи и рогатые балроги, гекатоны поднялись из ям, куда даже мирмеколео не заползали, восстали из развалин отвратительные мантикоры и змеетелые мелюзины. Бивнерогие головы малефантов появились из песка, заслышав своего отца. Выползли змеями вампиродраконы-бошарканы, бледные, покрытые розовыми и жёлтыми венами, шипели, как кобры, раздувая перепончатые мешки. Вышли из руин оранжевые визионеры — покрытые глазами гиганты, похожие на помесь медведей, лошадей и демонов. Ползли за Каретой Колдуна сороконожковые драконы-реморхазы и похожие на живые клетки с демоническими детьми черепахи-бельдамиты, плевавшиеся ядом змеиных голов-черепов. Фобеторы летели драконьей стаей за Каретой — то были чучела, в которых обитали меньшие дети Колдуна, подобно миазным мухам. Орда ползла и двигалась, как гидра, ища через жажду крови и чутьё живой души Художника. Даже с могуществом гелиопольского некроманта, даже с Молотом Кризабельд, с такой армией в одиночку совладать было невозможно. Издалека услышал голос Колдуна Саймон Сиам, который к тому времени ещё не был освобождён из мира Пепла. Смотрел он с одной из развалин пятиэтажки, видя, как Безымянный призвал весь ад, чтобы пробить им себе врата обратно в мир живых. Кот зашипел, завидев то, что призвал с собой Эбботуар — и сполз по каменной стене в четыре этажа, чтобы рвануть на запах костра посреди отсутствия всех запахов. Кнут из позвонка бессмертного слышался всё ближе и ближе, как приближающийся гром, вместе с рёвом чудовищ. Король-Колдун искал душу, вместе со своими чудовищными детьми, чтобы разрушить барьер и вернуться в мир живых.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!