Глава 10: Не совсем утраченное искусство хранить тайну [Санс]

Когда дверь захлопывается и ты выходишь из дома, воцаряется тишина в виде коллективного вздоха перед неизбежным. — О боже! — взвизгивает Альфис. — Я с-совсем этого не ожидала! — Да, я тоже, — соглашается Долорес, и это звучит так, словно она слегка прищуривает глаза. У Санса такое чувство, что они обе нарочно не смотрят на него, а он нарочно не проверяет, смотрят ли они. Ого. Долорес тоже, да? Он гадает, где они спрятали карту шиппинга, потому что он чертовски уверен, что Альфис сделала её просто из принципа, а если она втянула Долорес в эту неразбериху, то карта наверняка у них общая. — Почему бы и нет? — спрашивает Андайн. — Молодец! Как думаешь, она скоро пойдёт с ним на романтическое свидание? — Не-е-ет! — говорит ребёнок. Судя по его тону, он не в восторге от твоего выбора вечернего развлечения. — С чего это она вдруг решила пойти на платоническое свидание? — Эй, полегче, малыш, как будто ты не встречался платонически со всеми в этой комнате, кроме, может быть, Азгора, — замечает Санс. — И я говорю «может быть», потому что не удивлюсь, если ты наверстаешь упущенное. — Он тебя раскусил, малёк, — хихикает Андайн. — Нет! То есть да, но… — Андайн, пожалуйста, не отворачивайся от соуса, пока он готовится, он вот-вот выкипит, — упрекает её Ториэль. — Фриск, дитя моё, пожалуйста, перестань критиковать её решения. Она может пойти на свидание с кем угодно. Иди сюда, помоги накрыть на стол. Фриск на самом деле немного ворчит, что нехарактерно для него и свидетельствует о детской неприязни к домашним обязанностям, но затем он встаёт и с шумом начинает доставать из шкафов тарелки и столовые приборы. — ТЫ УВЕРЕНА, ЧТО КАРТОФЕЛЬ НУЖНО ВАРИЛ ТАК ДОЛГО? ОН ВЫГЛЯДИТ ТАКИМ МЯГКИМ! — Да, я абсолютно уверена, — убежденно заявляет Ториэль, указывая Папирусу на нужные специи для блюда. — Т-так… что ты д-думаешь? — тихо спрашивает его Алфис. *а? — С-свидание! — Альфис звучит разочарованно, но притворяться тугодумом необходимо, если он хочет предотвратить безумие до того, как оно начнётся. Что он и делает. Он не готов к этому безумию ни сейчас, ни тогда, когда работал с Альфис в первый раз. *электро-свинг-вечеринка — звучит круто, я думаю, — говорит он, пожимая плечами. — …р-разумно… — Альфис, кажется, уже сдалась, его отношение возымело эффект, и её собственная сила воли легко дрогнула перед его пренебрежительной холодностью. — Хотя в этом платье она выглядела очень хорошо, — размышляет Долорес. — Э-это так! *послушайте, я знаю, что вы делаете, — говорит Санс им обеим. — и вам нужно остановиться. — Я просто высказываю своё мнение, — настаивает Долорес. Теперь она говорит более серьёзно, но Санс ей не верит. Контекстные подсказки говорят против неё. *о, да? как там твои дела с пауками? — Он шепчет ей это в явной попытке отомстить, переменив ситуацию, и при этом частично сосредоточен на обсуждении еды, чтобы убедиться, что брат не услышит, если разговор зайдёт о чём-то личном. Или Ториэль, потому что она, скорее всего, психанёт, если Фриск услышит. Он думает, что будет лучше, если ребёнок не услышит, что он не такой уж и придурок. — О, очень хорошо. Недавно она пригласила меня на ужин, а потом мы сходили кое-куда поесть, — говорит Долорес, широко и по-акульи ухмыляясь. Такая самоуверенность была бы вполне уместна на Андайн, но он считает её возмутительно неприемлемой. Итак, Долорес не дрогнула, как он надеялся, и да, возможно, было глупо надеяться, что она дрогнет. Долорес всегда была невозмутимой, а он к этому не привык. Он привык быть спокойным, тем, кто заставляет других терять спокойствие, а Долорес не подчиняется. Это для него в новинку. Нарушение в существующей системе. Ему нужно это исправить. Он настаивает на подробностях? Он очень настаивает на подробностях. Ему нужно поддерживать свою репутацию. *…значит, у тебя было свидание. а потом? Долорес едва сдерживает смех. Санс непонимающе смотрит на неё, а потом Альфис визжит и фыркает, но он всё равно ничего не понимает, и тогда Долорес показывает букву V двумя пальцами. И тогда до него доходит, как в замедленной съёмке. О. О. — Ты покраснел, — говорит ему Долорес с таким самодовольным видом, что это просто возмутительно. — Это понятно. Это был очень удачный каламбур, если уж на то пошло; на твоём месте я бы тоже смутилась. Как будто она не знает, что дело не в этом. Как будто, блядь, что за нахуй, что за нахуй, Долорес, что за нахуй, Маффет, что за нахуй. Санс очень хотел бы, чтобы та часть его разума, которая отвечает за вербальные ответы, помогла ему в этой ситуации, но то, что только что сказала Долорес, в переносном смысле ударило его мысли о кирпичную стену, и, похоже, из образовавшегося мусора ничего не может выбраться. Единственное, что ему удаётся выдавить из себя, — это сдавленный звук, который наводит на мысль, что там недавно кто-то умер. Он никогда не считал себя ханжой. Он бы всё равно сказал, что это не так. Но постепенно осознавая, что именно имеет в виду Долорес, он вспоминает журналы, которые тайком выносил со свалки, когда ему было пятнадцать. Он был слишком юн для таких вещей, но, как и большинство подростков, всё равно проявлял к ним интерес. И он вспоминает, как читал о том, что люди могут иметь в виду, когда говорят о совместном приёме пищи, и связывает это с пальцами Долорес, сложенными таким образом, что это наводит на мысли об определённых частях женской анатомии, и это заставляет его прийти к выводу, что Долорес и Маффет занимались деятельностью, которая совершенно определённо не предполагала участия души, и в этом вся суть свиданий с людьми, не так ли. Возможно, он немного, совсем чуть-чуть, но всё же немного теряет самообладание в ответ на это. Санс поворачивается к Альфис. Он не совсем уверен, что именно ищет здесь: может быть, партнёра, с которым можно потерять голову, может быть, немного моральной поддержки, знак того, что он не единственный, кого бесит идея бездушного секса. Альфис что-то печатает в своём телефоне — так делает человек, которому нужно казаться спокойным и собранным, хотя на самом деле он совсем не такой. Он не верит ей, совсем не верит, и не только потому, что цвет её лица определённо находится в длинноволновой части спектра видимого света. — Н-не смотри на меня, — запинаясь, произносит она с невозмутимостью монстра, у которого проблемы с самооценкой и который пытается быть невозмутимым, как огурец, перед лицом самых извращённых извращений. Так что в итоге получается не очень. — Я-я уже з-знала об этом, о-очевидно. Мы б-близкие друзья! — Что ты знала? — спрашивает Фриск, который, казалось, возник из ниоткуда на диване рядом с его ногами, в то время как его верхняя часть тела была обращена к Альфис. Санс чуть не швырнул свой ноутбук в потолок от неожиданности, но вовремя взял себя в руки, прежде чем на его лице слишком явно отразилась бы базовая реакция «бей или беги». Он ненавидит, когда аномалия подкрадывается к нему вот так, ведь это слишком сильно напоминает ему о том, на что они способны, о том, насколько они могущественны, о том, что они нарушают все законы термодинамики и некоторые другие, например причинно-следственные связи. В макромасштабе. — Н-ничего! — пищит Альфис, не в силах сохранять невозмутимость при виде извращённых сексуальных практик в присутствии ребёнка. — Почему Санс так сильно краснеет? — спрашивают они, не сводя пристальных карих глаз с его лица, явно испытывая благоговейный трепет. Ебаный рот. — Я рассказала ему шутку для взрослых, — объясняет Долорес, и самодовольство так и прет из каждой её поры. — И это была хорошая шутка. Фриск ещё секунду изучает его лицо, а затем Санс возвращается к просмотру страниц в ноутбуке, убеждая себя, что всё в порядке, что он просто на секунду потерял самообладание, проиграл эту битву характеров, и это нормально, он справится. — Ого, — наконец говорят они. Ему кажется, что они, как и Долорес, улыбаются как сумасшедшие; он не двигает глазами, чтобы проверить эту теорию. — Это круто! *э-э, — отвечает он. Он точно вернётся к просмотру сайтов, думает он, слыша, как они втроём хихикают. У него есть дела поважнее, чем тот факт, что по крайней мере половина его соседей по дому активно сватает его к другой соседке. Друг. Ты с ним уже давно не просто соседи по дому. Санс до сих пор не до конца понимает, что именно побудило его сблизиться с тобой. В тот момент это не казалось чем-то из ряда вон выходящим, но сейчас он чувствует, что это не в его характере, и ему это не нравится. Особенно ему это не нравится, потому что он не уверен, что это не результат каких-то манипуляций со стороны определённой аномалии, даже если он не замечал, чтобы Фриск делала что-то подобное. Но ведь он никогда не замечает ничего необычного в их поведении, не так ли. Он немного отвлёкся, потому что был занят более важными делами, пока его не прервал твой уход и последовавший за ним вопрос о том, что он думает о твоём выборе партнёра. Он пытался почитать о кровеносной системе человека, пытался свыкнуться с мыслью, что она не такая уж и личная, как ему кажется, пытался адаптировать свою реакцию на твой пульс к твоему заверению, что на самом деле он не такой уж и личный, потому что если пульс, кровь и всё такое — важные составляющие человеческой медицины, то он понимает, почему ты так настаиваешь на этом. Он также пытался понять твоё поведение, связанное с этим конкретным объяснением. Он обеспокоен. Он слегка обеспокоен. Санс слегка обеспокоен твоей тревожной склонностью уходить в себя и замирать, а также тем, что ты время от времени не можешь полностью поддерживать разговор, и тем, что ты иногда зацикливаешься на определённых темах и подбираешь слова с особой тщательностью, что он сразу же узнаёт, потому что это напоминает ему о самом себе. И под «мягко» он подразумевает «крайне». Дело в том, что Санс понимает необходимость хранить определённые секреты. Он знает, почему пока не стоит делиться некоторыми подробностями того, что произошло в Подземье, он знает, что нужно учитывать политические аспекты и судьбу всего его вида, и даже он не настолько нигилист, чтобы относиться к этому легкомысленно. Так что он определённо отнесётся с пониманием, если ты почувствуешь необходимость сохранить в тайне что-то своё или связанное с твоим видом. Это справедливо, это понятно, это вполне разумно и не будет его беспокоить, но… Дело ведь не в политике и не в судьбе монстров или людей, верно? Ты продолжаешь делать это в отношении других вещей. Например, когда ты одна. Например, когда ты наедине с ним. Например, вчера, когда он пытался объяснить тебе, что у него проблемы с пульсом и кровью, и… И ладно, может быть, он много думал о твоем пульсе с тех пор, как возникла эта тема, и, может быть, у него было несколько снов на эту тему, и, может быть, иногда его отвлекают воспоминания о прикосновении к нему в неподходящий момент, о том, как он чувствует, как бьется твое сердце под его фалангами, о том, как с близкого расстояния наблюдает за кровью, которая устремляется в маленькую трубочку через иглу, которую ты позволил доктору ввести в тебя, о твоем лице, когда ты понимаешь, с чем он приравнял твой пульс, о том, как вы с ним смотрите в пространство, не глядя друг на друга, захваченные тем, что, по всей вероятности, почти идентично эмоциональный страх перед ровным, уверенным движением как главной вещью, которая поддерживает твою жизнь, прижался теплым, сильным и вибрирующим к его костям — Но всё в порядке. Всё в порядке, он справился. Он справился. Он справился с этим. Он… Бля.