Глава 26: Готовься, целься, стреляй, беги [Фриск]

На склоне горы темно. Не совсем, в Эботте горят костры, которые освещают ночь достаточно хорошо, чтобы Фриск могла что-то разглядеть. Но в основном всё ещё темно. На всякий случай они медленно приближаются к Азриэлю и Чаре. Ни один из них не любит темноту. Тьма означает смерть. Тьма означает, что их душа будет разбита, потому что они не смогли выжить. Тьма означает, что ты лежишь и гниешь в земле в ожидании, когда решительная душа упадёт на твою могилу. Тьма означает перезагрузку, стирание временной шкалы. Их опыт был разным, особенно у Азриэля, который отличался от Фриск и Чары, но основные темы были одинаковыми. Все они опасаются темноты, поэтому стараются держаться вместе в таких ситуациях. — Я буду скучать по этому дому, — тихо говорит Азриэль, глядя, как горит их дом. Так много всего горит в Эботте. — Я тоже, — соглашается Чара. Фриск кивает, хотя и не решается заговорить. Они говорили с Сансом о том, что не знают, чем себя занять теперь, когда перезагрузки закончились. Что они чувствуют себя бесполезными, когда не спасают всех подряд. Теперь им стало хуже. Эботт горит, и они ничего не могут сделать. Что, если кто-то умрёт? Они напуганы. — ЭТО БЫЛ ОЧЕНЬ МИЛЫЙ ДОМ, — соглашается Папирус. — НО САМОЕ МИЛОЕ В НЁМ — ЭТО ВОСПОМИНАНИЯ, КОТОРЫЕ МЫ СОЗДАЛИ ВМЕСТЕ, А В НОВОМ ДОМЕ МЫ СМОЖЕМ СОЗДАТЬ ЕЩЁ БОЛЬШЕ ВОСПОМИНАНИЙ! Фриск поворачивается и обнимает Папируса. Он всегда такой оптимистичный и добрый. Всегда старается изо всех сил. Они рады, что он здесь, с ними. Они бы хотели, чтобы все остальные тоже были здесь: Ториэль и Азгор, Санс и Гастер, Андайн и Альфис, Долорес и ты. — По крайней мере, ты скоро будешь здесь, — успокаивают они себя. Ты только заберёшь свою маму, и тогда, по крайней мере, ты будешь здесь, и им не придётся бояться ещё одного человека… Их внезапно оттесняют за спину Папируса. — Что случилось? — спрашивают они, но понимают всё, как только произносят эти слова. Мгновенная вспышка пороха. В тишине поляны раздаётся громкий выстрел. Они пригибаются по старой привычке, ведь столько времени потратили на то, чтобы уклоняться от магических пуль, но им не стоило беспокоиться. Из земли вырастает прочная костяная конструкция, которая блокирует пулю и устремляется к стрелку. — СО МНОЙ ДЕТИ, — чётко произносит Папирус, не прекращая атаковать костями. Фриск не видит, попали ли они в цель. — НЕ НАПАДАЙТЕ НА НАС! В ответ раздаются новые выстрелы, которые блокирует шквал костей. Очевидно, что этим людям всё равно, что они могут ранить детей. — ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ! Фриск всхлипывает. Это так сильно напоминает им о том, как они сражались с Папирусом. Когда он предложил им доброту и милосердие и сказал, что верит в них, а они его убили. Из всего, что они сделали, это то, за что они чувствуют себя наиболее виноватыми, потому что Папирус всегда был тем, кто в конечном счёте решал оставить их в живых, кто ни разу их не убил. Они не хотят этого видеть или слышать. Чара присела рядом с Фриск и потянула их за собой, чтобы они оказались позади Папируса. Папирус переключился на стрельбу костями прямо в нападающих, когда стало ясно, что их не остановит присутствие детей. Фриск слышит, как нападающие что-то бормочут. Папирус может предлагать мирные решения, но он без колебаний атакует и бьёт изо всех сил. Азриэль стоит, выглядывая из-за ног Папируса и поднимая лапу. Но ему не удаётся воспользоваться своими лазерами. Пуля пробивает сложную систему костяных атак, которую использовал Папирус. На секунду всё становится запутанным. Фриск ничего не видит, они слышат крики, а потом оказываются в другом месте. Чара тяжело дышит. — Ты срезала путь? — тихо спрашивает Фриск, глядя на деревья вокруг. Чара фыркает и кивает. Папирус поднимает их всех и пускается бежать. Фриск прижимается к пушистым телам Азриэля и Чары, их мех щекочет кожу Фриск. Они могут заглянуть через плечо Папируса, который их держит, и увидеть, что за ними следуют солдаты. Почему солдаты нападают на них? Фриск не понимает. Солдаты должны были защищать их, но теперь они, похоже, на стороне зла… Это многое объяснило бы, если бы солдаты были плохими. Это объяснило бы, почему во всех временных линиях всё всегда шло не так, почему плохие люди всегда знали, куда и как ударить. Почему им никогда не удавалось сохранить временную линию на такой долгий срок, даже когда они могли перезагрузить её. Всё это время она разрушалась изнутри. Все усилия Фриск оказались напрасными из-за предательства. Солдаты продолжают стрелять в них, но Папирус бежит зигзагами. Из-за густых деревьев в него трудно попасть. Деревья… знакомы. — Налево, — шепчет Фриск в ухо Папирусу, быстро соображая. У Папируса много энергии, но они не могут продолжать в том же духе вечно. Одно неудачное попадание может убить его, их, Азриэля или Чару. Или попасть Папирусу в ноги, и тогда он не сможет бежать, и они все равно погибнут. Папирус беспрекословно следует их указаниям, сразу же проникаясь к ним доверием. — О, — шепчет Азриэль. — Я готова, — бормочет Чара. Хорошо. Фриск рада, что они сразу же всё поняли, рада, что они по-прежнему могут положиться друг на друга, даже несмотря на то, что они разлучены. — Прямо, — говорит Фриск Папирусу. — Продолжай бежать. Несмотря ни на что. Папирус удвоил усилия и побежал быстрее, стараясь держаться прямой линии. Благодаря своему высокому росту он смог значительно увеличить расстояние между ними и нападающими. Его длинные ноги так быстро преодолевают расстояние. Но будет ли этого достаточно? Пули свистят вокруг них, приближаясь теперь, когда он больше не пытается уклониться. Ещё немного, и всё будет хорошо. Ещё немного. Ещё чуть-чуть… Пуля, которая попадает в них, — та самая, которую они вообще не видели. Она пролетает ниже их поля зрения прямо в щель между торсом и рукой Папируса, где бок Фриск открыт и уязвим. Боль, пронзающая их бедро и поясницу, — не самое страшное, что они когда-либо испытывали, но они понимают, что это серьёзно. Они вздрагивают, не издавая ни звука. Это напоминает им о тех многочисленных случаях, когда Азгор потрошил их, проливая кровь и ломая тазовые кости. Они чувствуют, как осколки костей впиваются в их плоть. Кровь стекает по бедру и ноге, обжигая дрожащую кожу. Нехорошо. Нехорошо, им нужно было ещё немного времени, совсем чуть-чуть. Им придётся переосмыслить свои действия. Оно того стоит. — Фриск, — Чара пытается предупредить их, остановить, но уже слишком поздно. Фриск использует остатки магии в своей душе и подпитывает их своей решимостью. У них так много всего этого, и всё же им больно. Магия, сжигающая решимость в их душе, причиняет боль, это агония, хуже, чем пулевое ранение в боку, хуже, чем любая смерть, которую они пережили, хуже, чем сжигание вселенной при перезагрузке. Это крайняя мера, но она работает. Тело Фриск выскальзывает из рук Папируса и частично проходит сквозь него, когда их собственное время возвращается назад, оставляя их на том же месте, где они были несколько мгновений назад, с теми же телами. Пуля и немного их крови остаются позади, они слышат, как она падает на землю, когда падают сами. Они ударяются о землю с тихим стоном и поднимаются на ноги, даже не успев почувствовать боль. Боль от падения с высоты Папируса так незначительна по сравнению с агонией в их душе и остаточными ощущениями боли в пояснице и бедре. И они падали так часто. Снова и снова во множестве временных линий. Они чувствуют усталость и хотят отдохнуть, но не могут, поэтому заставляют себя идти дальше. — ФРИСК! — слышат они крик Папируса. — Продолжай бежать! — кричат они в ответ, уже поднимаясь, чтобы побежать за ним. Он близко, он не может остановиться ради них, он должен успеть, даже если они нет. Но они хотят добиться своего. Они не хотят умирать. Они бегут быстрее, чем когда-либо прежде, несмотря на усталость и боль во всём теле. Они слышат, как Папирус, Чара и Азриэль впереди них кричат что-то, чего они не понимают, потому что слишком сосредоточены на происходящем. Они также слышат, как солдаты позади них быстро их догоняют. Они должны двигаться быстрее, быстрее, пока в них снова не выстрелили и пока их перезагрузка не стала бесполезной. Пули уже попадают в деревья слишком близко к их головам. Они хотят жить. Они хотят снова увидеть всех и быть счастливыми, даже если это трудно, даже если после этого счастье может оказаться хрупким и недостижимым, даже если они не знают, как быть счастливыми в мире, где они не могут перезагрузиться. Они хотят быть счастливыми, они хотят жить. Их сердце бешено колотится, пока они бегут, так громко, что они почти не слышат выстрелов. — Только не снова, — думают они, — только не снова, пожалуйста, это больно, только не снова… Они думают о тебе. И немного о Ториэль, Сансе и остальных, но больше всего они думают о тебе. Однажды ты уже держала их на руках, пока вокруг них гремели взрывы и раздавались выстрелы, и они снова и снова видели, как ты идёшь навстречу смерти ради них, пока наконец что-то не щёлкнуло и один заряд не позволил тебе выжить. Они чувствовали себя в безопасности в твоих объятиях, даже когда знали, что ты будешь умирать снова и снова. Они эгоистично мечтают, чтобы ты была рядом и защищала их. Но тебя нет. Вместо этого им приходится выживать самостоятельно, чтобы ты снова смогла их защитить. Они слышат впереди себя громкий крик и понимают, что до цели осталось всего несколько секунд. Может быть, хорошо, что они упали и отстали, потому что иначе солдаты могли бы их остановить. И они не могут остановиться. Никто не может остановиться, они должны бежать, и солдаты должны бежать, и они надеются, что Чара и Азриэль действительно поняли, что они помогли Папирусу, и тогда Фриск будет там. Они изгибаются в прыжке и оборачиваются, чтобы посмотреть через плечо. Они видят. Злые лица так близко, что они думают, что вот-вот снова получат пулю, и злость сменяется ужасом. Фриск с улыбкой падает в яму, в которую они падали уже тысячи раз, и видит, как все, кто хочет причинить им вред, спотыкаются и падают вместе с ними. Солдаты кричат. Фриск не обращает на них внимания. Их подхватывают нежные, пушистые руки, тело их брата или сестры и бывшего партнёра прижимается к ним, а затем перед их глазами вспыхивает тьма, и они оказываются в другом месте. Это недалеко, всего лишь вход в руины. Чара ещё не очень хорошо ориентируется в их коротких путях. Это, возможно, всё, что они могут сделать. Но это сработало. Чаре удалось сократить путь и увести Азриэля и Папируса до того, как они упали в яму, а затем она сделала ещё один короткий путь, чтобы поймать Фриск прямо в воздухе и тоже привести её сюда. Они выглядят очень уставшими, но Фриск считает, что им больше не нужно бежать. По опыту они знают, что это глубокое падение, в эту пропасть. Достаточно глубокое, чтобы никто не последовал за ними. Фриск не знает, как к этому относиться. Они не рады этому, но и не могут заставить себя сильно переживать из-за этого. — ВЫ В ПОРЯДКЕ? — сразу же спрашивает их Папирус, опускаясь перед ними на колени и осматривая их. Он замечает окровавленную дыру в их свитере, хотя кожа под ней цела и невредима. — Я в порядке, — говорят они ему. — В меня попали, но рана исчезла, когда я отмотал время назад. Солдаты упали в яму вслед за мной. Папирус молча обнимает их. Фриск думает, что ему, наверное, немного грустно из-за того, что солдаты были такими жестокими и что им пришлось погибнуть, но в основном он рад и испытывает облегчение от того, что Фриск не пострадала и что они все выбрались целыми и невредимыми. Они обнимают его в ответ. Затем Папирус на всякий случай решает проверить Чару и Азриэля. Чара устала от использования магии, но в остальном с ними всё в порядке. — Что нам теперь делать? — спрашивает Азриэль, поглаживая лапой спину Чары, которой пришлось сесть. — ПРЕЖДЕ ВСЕГО НАМ НУЖНО ОТДОХНУТЬ, — говорит им Папирус, всё ещё немного обеспокоенный состоянием Чары. — А ПОТОМ МЫ ПОЙДЕМ ПРОВЕРИТЬ ДЫРУ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, Я ПОЙДУ. — Подожди, что? — выдыхает Чара. — МЫ ДОЛЖНЫ ПОСМОТРЕТЬ, НЕ ВЫЖИЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ, И УБЕДИТЬСЯ, ЧТО ОНИ ПРОДОЛЖАЮТ ЖИТЬ, — говорит Папирус. — БУДЕТ ПЛОХО, ЕСЛИ ОНИ ПОГИБНУТ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОНИ ТОЛЬКО ЧТО БЫЛИ НЕМНОГО… ГРУБЫМИ ПО ОТНОШЕНИЮ К НАМ. — Они застрелили Фриск! — протестует Чара. — Им пришлось отмотать время назад, чтобы выжить! — Я в порядке, — тихо повторяет Фриск, потому что это правда, потому что его душа уже болит гораздо меньше, даже несмотря на то, что ему пришлось сесть рядом с Чарой, когда за ним перестали гнаться. — У НИХ МОЖЕТ БЫТЬ ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ТОМ, ЧТО ПРОИЗОШЛО, — отмечает Папирус. Этого достаточно, чтобы Чара заткнулась. Они выглядят задумчивыми, размышляя о последствиях. Фриск надеется, что Папирус прав. Было бы неплохо выяснить, что именно здесь происходит. Может быть, это поможет предотвратить нечто подобное в будущем. А это может быть только к лучшему, верно? Внезапно их окутывает тепло, и, подняв глаза, они видят Папируса, стоящего перед ними на коленях, и Чару, которая положила руки им на головы и исцеляет их с помощью магии. — ТЫ ВЫГЛЯДЕЛА ТАК, КАК БУДТО ТЕБЕ ЭТО НУЖНО, — объясняет он. Фриск знает, что их с Чарой истощение глубоко в душе, вызвано оно упадком решимости и магии соответственно, и поэтому исцеляющая магия тут не поможет. Но всё равно приятно, и это хотя бы немного облегчает боль. — Спасибо, — бормочут они. — ВСЕГДА ПОЖАЛУЙСТА! Папирус, похоже, хочет сказать что-то ещё, но его прерывают. Их окутывает тьма. Фриск задаётся вопросом, не срезает ли Чара путь, и если да, то почему, но затем они чувствуют это. Они чувствуют тебя, твой ужас, беспокойство и горе, твой гнев и множество других болезненных и любящих эмоций, смешанных с глубоким желанием понять. У них достаточно времени, чтобы порадоваться тому, что ты жива. Затем ты и все живые существа на планете сливаетесь воедино и больше ни о чём не беспокоитесь, пока на какое-то время стираются границы индивидуальности.